Жанр: Научная фантастика
Шериф
...нижник попытался взять себя в руки и успокоиться. Он попробовал
вспомнить, с чего все началось.
Он пришел домой, поставил на электрическую плитку сковородку и вывалил в нее из
кастрюли холодные склизкие макароны. Помешал ложкой слипшуюся белую массу и накрыл
крышкой. Таковы особенности холостяцкого быта: очень часто приходиться есть то, что
имеет весьма неприглядный вид. Отвратительнее холодных слипшихся макарон был только
вареный лук, но лука Левенталь умело избегал, поскольку не варил супов, а вот с макаронами
дело обстояло сложнее - они составляли основу его рациона. Поэтому Левенталь всегда
стремился как можно быстрее кинуть их на сковородку и накрыть крышкой: разогретые они
уже не казались такими противными.
Он долго не мог найти консервный нож, открывал ящики стола и хлопал ими от досады,
чесал в затылке и громко ругался, взывая к совести настырной железяки, но все впустую.
Пришлось открывать банку обычным ножом. С непривычки Левенталь порезался, и ему, как
всегда, стало дурно при виде крови.
Он долго лил на палец чистую воду, потом подошел к аптечке и, отчаянно труся, достал
оттуда пузырек с йодом. Зажмурившись в ожидании боли, он приложил к порезу горлышко
пузырька и резко перевернул его, а потом принялся усиленно дуть, изображая из себя
паровоз, выпускающий пары. Левенталь дул так сильно, что у него закружилась голова, зато
ранку почти не щипало.
Макароны за это время успели подгореть, и нижний слой пришлось отдирать от
сковородки ножом. Наложив полную тарелку, Левенталь добавил сверху содержимое банки с
килькой.
И здесь его ждало разочарование. Килька была мелкой и пахла нефтью. Он посмотрел
на банку и прочитал: "Килька черноморская. Неразделанная".
Конечно, это было не то. Настоящая "красная рыба" - каспийская, обжаренная в масле
и только потом уже политая томатным соусом. Он мысленно обругал сначала Рубинова - за
то, что подсунул откровенную лажу, а потом уже себя - за излишнюю доверчивость и
невнимательность.
Впрочем, выбора не было. Никто же не подходил к нему и не спрашивал: "Пожалуйста,
Франц Иосифович, чего изволите? Есть седло барашка, есть котлетки из индейки в
сметанном соусе, или, может быть, желаете обычный стейк? Вам какой, прожаренный или с
кровью?" Левенталь проглотил слюну.
Макароны с килькой смотрелись не так аппетитно, как стейк с кровью, но...
Он взял вилку и решительно всадил ее в натюрморт, красовавшийся на тарелке. "За
неимением королевы будем трахать горничную", - сказал бы острый на язык - и немного
пошлый - Тамбовцев. Левенталь всю жизнь трахал горничную, втайне мечтая о королеве.
С ужином он покончил быстро. Затем выпил чашку чая, заварил вторую и поставил
остывать.
Следуя раз и навсегда заведенному порядку, Левенталь тщательно вымыл руки, насухо
вытер их полотенцем и открыл верхнее отделение книжного шкафа. Там лежал драгоценный
сверток.
Тетрадь он заворачивал в кусок тонкой кожи, а потом - в несколько слоев байковой
пеленки, предохраняя свое сокровище от пыли.
Он снял пеленку и положил сверток на стол, ожидая новых сюрпризов. Ему показалось,
что сегодня он это делает немного торопливо, суетится и волнуется чуть больше обычного.
Левенталь заставил себя убрать руки от свертка и некоторое время постоять спокойно.
Из этого ничего не получилось. Он давно уже понял, что одержим. Зависим, как наркоман от
дозы наркотика.
С той разницей, поправил он себя, что наркотики рано или поздно убивают.
Он догадывался, что в тетради заключена некая таинственная и могущественная сила,
но никогда не думал, что эта сила может быть опасной.
Левенталь унял дрожь в руках и развязал тесемку, охватывавшую сверток крестнакрест,
как бандероль. Осторожно развернул кусок кожи. Показался черный переплет.
Левенталь бережно переложил тетрадь на стол. Он стоял, еле дыша, не решаясь открыть
ее. Будто бы что-то внутри него говорило, что этого делать не следует. По крайней мере,
сегодня.
Он медленно, словно хотел незаметно прихлопнуть муху, протянул руку к тетради. И
тут же отдернул. Он даже - для верности - положил обе ладони себе на грудь. Тамбовцев
обычно сопровождал этот жест такой прибауткой: "Ой ты, господи, прости! Стали титечки
расти!"
Но Левенталю сейчас было не до смеха. Что-то внутри него всячески протестовало
против того, чтобы открыть тетрадь, но тихий шорох, доносившийся из-за спины,
складывался в еле различимые слова: "Давай! Открывай!"
Левенталь резко обернулся, будто ожидая увидеть того, кто это говорил. Никого.
Только темнота за печкой слегка всколыхнулась. Или ему просто показалось?
На лбу и верхней губе выступил холодный пот. Левенталь вытер его тыльной стороной
ладони.
"Ну вот. Теперь я не могу к ней прикасаться, - с удовлетворением подумал он. - Надо
снова мыть руки".
Неожиданная отсрочка обрадовала его. Он пошел к умывальнику, вымыл руки и вытер
их поникшим вафельным полотенцем, скрутившимся в серый жгут. Полотенце было
влажным, поэтому он несколько минут ходил по комнате, дуя на ладони.
Затем он снова подошел к столу, как штангист, чья первая попытка оказалась
неудачной.
Бросил руки вниз и покрутил кистями. Пальцы опять задрожали, они выглядели
красными и отечными, как у алкоголика с похмелья.
И тут произошло нечто странное. Его правая рука, повинуясь неведомому приказу,
стала медленно подниматься. Левенталь словно наблюдал за собой со стороны. Пальцы сами
по себе складывались в подобие вороньего клюва и тянулись к тетради, словно это была
желанная добыча: дохлая крыса или кусок гнилого мяса.
Казалось, ворона радостно каркала, ожидая невиданное угощение. Она оживленно
крутила головой и щелкала клювом.
Левенталь, как зачарованный, смотрел за рукой, живущей своей жизнью, независимой
от остального тела.
"Это тетрадь... заставляет меня подчиняться".
Рука схватила переплет, будто пробовала его на вкус. Осторожно ухватила краешек
обложки и перевернула.
Бледное зеленоватое свечение, исходившее от тетради, стало еще сильнее. Непонятные
знаки, прежде всегда застывавшие, теперь ничуть не смущались Левенталя. Они бешено
метались по странице, и ему показалось, что на столе копошится целый рой мелких
насекомых.
"Опасных насекомых, - дошло до Левенталя. - Их надо опасаться".
Черные мошки лезли в кучу, сбивались в толстые горизонтальные и вертикальные
перекладины, образуя крупные дрожащие буквы.
Сначала появилась О, потом справа к ней прилепилась большая К, а слева - Р.
"РОК", - прочитал Левенталь. Но мошек еще было много, они хаотично ползали по
голубоватому листу и тихонько посвистывали. Этот свист пугал больше всего: будто в дом
забралась змея.
Или это сказки - о том, что змеи умеют свистеть?
Однажды - давным-давно - он загорал в летний жаркий день на берегу речки и
услышал такой свист. Сначала Левенталь не придал ему никакого значения, но потом,
оглянувшись, увидел, что рядом с покрывалом, на котором он лежит, медленно ползет
небольшая змея. Она не была похожа на ужа: вместо ярких оранжевых пятнышек на голове
позади глаз возвышались маленькие бугорки. И рисунок на спине походил на паркетный узор
- шашечки в виде ромбов, сложенных острыми концами друг к другу.
Змея осторожно ощупывала пространство перед собой легким раздвоенным язычком. И
тихонько свистела. По крайней мере, он слышал этот свист.
Левенталь лежал и боялся шелохнуться, ведь змея, приняв резкое движение за
проявление агрессии, могла укусить, а в том, что она ядовита, Левенталь не сомневался.
Это длилось долго. Очень долго. Змея приблизилась к его лицу, и Левенталь,
испугавшись, что она укусит его прямо в глаза, медленно опустил веки.
Змея - скорее всего, это была гадюка, так решил потом Левенталь, - ощупала языком
его лоб и щеки. Это ощущение он запомнил на всю жизнь - нежные, едва уловимые
прикосновения, как от паутины, на которую натыкаешься в лесу, пробираясь между
деревьями. И еще - еле различимый свист. (Или он придумал насчет свиста?)
Левенталь пролежал очень долго. Правая рука затекла, и он не мог ею пошевелить.
Когда же он наконец решился открыть глаза, змеи рядом не было.
Тогда он схватил в охапку свои вещи и припустил домой, выбирая места, где трава была
пониже и пореже.
Левенталь встряхнулся, отгоняя прочь неприятные воспоминания. За это время значки
успели сложиться в длинное, пугающее слово из девяти букв.
Он будто отгадывал кроссворд: "по горизонтали. Слово из девяти букв, означающее
фатум, злую судьбу, обусловленную отрицательным поступком".
Гибельный РОК.
Слово, сложившееся на странице, гласило: ПРОКЛЯТИЕ.
ПРОКЛЯТИЕ. Страшное и неотвратимое, как РОК, закравшийся в середину этого
слова.
Левенталь в ужасе захлопнул тетрадь. Это было интуитивным действием, безусловным,
как инстинкт самосохранения.
Тот же самый инстинкт приказал ему не двигаться при виде змеи, но сейчас он
заставлял Левенталя действовать.
Левенталь обернул тетрадь куском тонкой кожи, чтобы погасить зловещее зеленоватое
свечение. Свечение исчезло.
Он сидел на кровати, поджав колени к животу и, не отрываясь, смотрел на сверток,
лежащий на столе.
Казалось, он лежал совершенно неподвижно, но Левенталь чувствовал, как внутри него
что-то бегает, мельтешит, копошится. И тихонько свистит. Как та змея.
Он сидел на кровати, боясь пошевелиться. Никогда еще ему не было так страшно.
Шериф с Пиитом подъехали к магазину Рубинова в половине одиннадцатого. Первое,
что бросилось им в глаза - разбитая витрина и погнутые металлические прутья решетки. На
двери, заложенной толстой железной полосой, висел массивный замок.
Шериф снял ружье с предохранителя и поднес палец к губам.
- Или он еще там... Или вышел через заднюю дверь.
Оставайся здесь, док, я сейчас проверю.
Пинт кивнул. Шериф, крадучись, пошел вдоль стены магазина. Оскар стоял перед
разбитой витриной, размышляя, что он будет делать, если вдруг появится тот, за кем они
охотятся. Ответит ему: "половина одиннадцатого"?
В магазине горел свет. Он попытался заглянуть внутрь, но не увидел ничего
интересного. Только... Какой-то инструмент, валявшийся на полу. Кирка... Да, скорее всего,
это была кирка.
За углом послышались чьи-то шаги. Пинт спрятался за машиной и замер. На землю
упала странная рогатая тень. Тень медленно приближалась. Пинт хотел закричать, позвать
Шерифа на помощь... И вдруг сообразил, что это он и есть, а странные рога - это поля его
шляпы. Оскар вышел из-за машины. - Ну, что там?
- Задняя дверь заперта изнутри. Окно на втором этаже разбито, - доложил Шериф.
Он посмотрел на погнутые прутья, оценивая расстояние между ними.
- Не пролезть. Попробуем через разбитое окно.
Баженов подогнал уазик к торцу магазина. Теперь, встав на крышу машины, можно
было дотянуться до подоконника и залезть внутрь.
- Док, - прошептал Шериф, - честно говоря, я не уверен. Может, он все еще там. Ты
умеешь обращаться с этой штукой? - Он показал на ружье.
- В.общих чертах. Сюда нажимаешь, отсюда валит дым. Так?
- Приблизительно, - усмехнулся Шериф. Он отдал ружье Пинту, залез на капот и
перебрался на крышу уазика. - Давай за мной!
Пинт последовал за ним, опасаясь случайного выстрела. До сегодняшнего дня у него не
было близких отношений с оружием, даже в армии стрелял всего два раза. Он положил ружье
на теплый капот, залез сам и только потом снова взял ружье в руки.
- Иди сюда, - скомандовал Шериф. - Не бойся, крыша не погнется.
Через несколько мгновений Пинт оказался рядом с ним.
- Док, - зашептал ему на ухо Баженов, - я сейчас попытаюсь туда забраться. Если в
окне появится чья-то рожа, стреляй, не задумываясь. Понял?
- Да.
- Давай прицелься сразу. - Пинт навел ствол на дыру в стекле. - Молодец! Если что
- стреляй, не задумываясь, - повторил Шериф. - Ответственность беру на себя.
- Хорошо.
Баженов ухватился за подоконник и стал медленно подтягиваться. Сердце бешено
колотилось в груди. Он понимал, что сильно рискует. Шериф не признавал ни пуль, ни дроби
- только картечь. По одной простой причине: картечь не ранит, она убивает наповал.
Человек с пулевым ранением может выжить, но шестнадцать свинцовых шариков диаметром
8,2 мм разрывают все на своем пути, оставляя в теле дырку размером с чайное блюдце. Если
у Пинта дрогнет рука... Он старался не думать об этом заранее. А потом, скорее всего, думать
будет просто нечем.
Тонкая ржавая жесть подоконника противно скрипела. Шериф уперся в стену острыми
носами ковбойских сапог, но они скользили по свежей побелке, как по льду.
Шериф развернул ступни и постарался подтянуться. В одном месте стекло было разбито
до самой рамы. Он быстро перехватился правой рукой и ощутил режущую боль в ладони. Но
отступать было поздно. Он продолжал подтягиваться, думая, за что бы ему уцепиться левой.
Пинт снизу прошептал:
- Помочь? Я могу подставить плечо.
- Стой на месте! - со злостью прохрипел Баженов.
Он уперся в стену коленями и попробовал закинуть вверх левую ногу. Со второго раза
это получилось. Резким отчаянным ударом он разбил остатки стекла и перекинул голень
через раму. Теперь уже было легче. Он уже, можно считать, внутри.
Стараясь прижаться как можно теснее к подоконнику, царапая живот об острые
осколки, Шериф сделал последний рывок, перевалился через раму и упал на пол.
Оказавшись на полу, он сразу вскочил на ноги, ожидая внезапного нападения. Но в
комнате никого не было.
Шериф выглянул в окно:
- Давай ружье, док!
Пинт протянул ружье так, как держал его, - стволом вперед, даже не догадавшись
поставить на предохранитель.
Шериф грозно выругался, схватил дуло в горсть и быстрым движением отвел в сторону
от лица.
- Спасибо, что не нажал на курок! - Перед глазами стояла неприятная картина:
черный зрачок ствола, уставившийся прямо в лоб суровым немигающим взглядом. "Вот так
возвращают долги!" - подумал Шериф, вспомнив, КАК он встретил Пинта. - Убери
пальцы!
Пинт отдернул руку так быстро, словно обжегся. Шериф перехватил ствол и подтянул
ружье к себе. Затем высоко задрал ногу и каблуком выбил остатки стекла.
- Залезай, док! Вдвоем веселее!
Баженов посмотрел на правую руку: из глубокого пореза на ладони сочилась кровь. Он
чертыхнулся и вытер ладонь о штаны.
Пинт ловко запрыгнул, оттолкнулся ногами от стены и перевалился через раму.
- Привет, это я!
- Не шуми! Иди за мной и, если что, сразу падай на пол!
- Понял!
Они стали медленно спускаться по лестнице.
За широкой спиной Шерифа Пинт увидел бетонный пол первого этажа. И пока больше
ничего. Одна из ламп дневного света была на последнем издыхании: она ярко вспыхивала,
затем гасла, набирала сил и вспыхивала снова, будто внизу кто-то снимал фотоаппаратом со
вспышкой.
Лестница была крутой, Оскар ухватился за перила. Рука легко скользила по гладкому
пластику и вдруг наткнулась на что-то шершавое. Пинт присмотрелся: конец веревки,
завязанный двойным узлом. Поначалу Пинт не придал этому значения: какая разница, что
там? На другом конце? Ведь они все равно спускаются? Значит, скоро увидят.
Шериф замедлил шаг и тяжело задышал.
- Черт, док... - вырвалось у него.
- Что такое?
- Я же сказал: мы опоздали... - Шериф глубоко вздохнул и почесал затылок. Шляпа
смешно задвигалась вверх-вниз.
- Шериф, я из-за вас не вижу, в чем дело?
- В чем, в чем! Этот ублюдок опережает нас. Хорошо, если только на один шаг...
Пинт увидел, как изменилась походка Шерифа: из напряженной она стала...
безразличной, что ли. Он словно спускался с крыльца собственного дома, чтобы отлить. Он
уже не крался на носках, а смело ступал по бетонным ступеням, цокая подковками.
Пинт шел следом, и постепенно его взору открывалась страшная картина.
Сначала он увидел прилавок и на нем - ноги в полосатых пижамных штанах. На
правой ступне каким-то чудом держался шлепанец, а левая была босая, Пинт разглядел
желтую потрескавшуюся пятку. По мере того как он спускался, Пинт видел все больше и
больше, но... Лучше бы не видеть этого вовсе.
Следом за ногами показался большой круглый живот, похожий на спину дохлого кита.
Пижама сбилась неопрятными складками, обнажив торчащий выпуклый пупок в обрамлении
редких седых волос. Затем Пинт увидел руки, аккуратно сложенные на груди.
Он подошел к Шерифу, стоявшему рядом с телом. Шериф достал очередную сигарету и
нервно разминал ее, просыпая табак на пол.
Теперь Пинт хорошо видел голову обладателя полосатой пижамы. Вокруг головы
натекла лужица крови, успевшая запечься тонкой коричневой коркой. Кровь стекала по
боковой поверхности прилавка до самого пола.
Убитый мужчина - скорее, старик - лежал с широко открытым ртом. Изо рта торчал
пучок зелени с рубчатыми листочками.
"Петрушка", - машинально отметил Пинт.
И еще... Было что-то странное с глазами убитого. Из уголков глаз, как дорожки слез,
стекали засохшие кровяные струйки. И тут до Пинта дошло, что у старика нет глаз. Их
выкололи и на их место вставили оливки.
Пинт зажал рот рукой, чтобы унять подступившую тошноту.
Он не мог понять, кому потребовалось так издеваться над телом. Неужели мало просто
убить? Зачем потребовалась эта яркая зелень? И дурацкие оливки?
- Рубинов, - кивнул Баженов в сторону убитого. - Владелец магазина.
Затем Шериф ткнул пальцем куда-то за спину Пинта:
- А вон и его супруга.
Пинт обернулся. В петле висело тело худой невысокой женщины, одетой в ночную
сорочку. Голова женщины была свернута набок, руки безжизненно свисали вдоль туловища.
Рядом с ее ногами, касавшимися пола, валялся окровавленный кухонный нож.
Тело висело на той самой веревке, конец которой был привязан к перилам. Пинт
удивился, как он мог не заметить тела, когда спустился с лестницы? Ведь он прошел всего в
двух метрах от нее?
Видимо, я был слишком потрясен тем, что увидел на прилавке. Труп, лежащий, как
рождественский поросенок на блюде.
- Он залез в магазин через витрину, - рассуждал тем временем Шериф, расхаживая
по торговому залу. - На шум вышел хозяин. - Баженов поднял ружье Рубинова, переломил.
- Патронов нет. Наверное, их и не было. Старик держал ружье просто так, для острастки. Он
даже никогда не охотился - вон, замки заржавели. От такого ружья мало толку, поэтому
Рубинов его бросил и схватился за кирку. Чтобы хорошенько прихлопнуть кого-то. Кого?
Того, кто пришел за веревкой? Наверное, а кого же еще?
Шериф внимательно осмотрел кирку:
- Выглядит как новая. Только с прилавка. Здесь какие-то рыжие пятна. - Баженов
поскоблил пятна ногтем, потер между пальцами, понюхал. - Нет, обычная ржавчина. Он не
успел ударить. Интересно почему?
Пинт подошел к телу жены Рубинова и присел на корточки, изучая нож.
- Шериф! - позвал он Баженова. - Смотрите, нож тоже новый. Значит, тоже с
прилавка?
- Вероятно, - задумчиво протянул Шериф. - Это говорит о том, что
предварительного плана ни у кого не было. Действовали по ситуации. Но ей повезло больше.
- Он показал на руки женщины, они до самых локтей были забрызганы кровью. - Хотел бы
я знать, чья это кровь? Давай-ка, док, снимем ее.
Пинт аккуратно, чтобы не испачкаться, придержал тело женщины за плечи, а Шериф
достал из кармана складной перочинный нож и перерезал веревку. Они положили труп
Рубиновой на пол.
- Пойдем, док, теперь очередь старика. У меня какое-то нехорошее предчувствие.
Они осторожно, стараясь не наступать на бурые лужицы и капли, которыми был залит
весь пол, направились обратно к прилавку.
- Видишь это? - Шериф ткнул пальцем в потолок. На побелке, в самом центре,
расплылось большое красное пятно.
- Что это?
- Сейчас выясним. Помоги мне его перевернуть. - Шериф схватил Рубинова за плечи,
а Пинт придерживал ноги. - На счет "три". Раз, два... Три!
Вдвоем они с трудом перевернули тело. Какой-то предмет, похожий на большую
бусину, упал и запрыгал по полу. Это была оливка. Она выпала из правого глаза, открыв
пустую багровую глазницу. Пинт отвел взгляд, чтобы не видеть этого.
- Смотри. - Шериф показал на зияющую рану между лопаток Рубинова. - Вот как
его убили. Он стоял посреди зала. - Шериф встал точно под пятном на потолке,
повернувшись правым боком к кирке. - Старик хотел нанести удар, но его опередили. Кто?
- Ну... - замялся Пинт. - Наверное, тот, кого он хотел ударить?
Шериф досадливо махнул рукой:
- Тогда почему не в живот? Или в сердце? Какой надо обладать скоростью, чтобы
увернуться от кирки, успеть забежать за спину и всадить нож между лопаток? А руки? - он
кивнул в сторону тела Рубиновой. - Вспомни, у нее все руки в крови. Кровь забила
фонтаном - так, что достала до потолка. Нет, док, старик не ожидал нападения сзади.
- Постойте, Шериф. Вы хотите сказать... это она? То есть - все, как в доме Ружецких,
только наоборот? Жена убила мужа? А потом подняла полтора центнера на полтора метра,
выколола глаза, вставила оливки и с чувством честно выполненного долга полезла в петлю?
Бред какой-то! - Эта картина стояла у Пинта перед глазами, но он никак не мог поверить в
ее реальность.
- А я думаю, все было именно так, - угрюмо отозвался Шериф. - С одной
небольшой поправкой: она это сделала не сама. ОН заставил ее это сделать. Как раньше
заставил Ружецкую упереть ружье в живот и дернуть за ствол. Правда, док. Такое ему вполне
по силам.
- Шериф, вы серьезно?
- Тут уж не до шуток. Можешь мне поверить, я испытал это однажды на себе.
- Как же теперь быть? Как с ним справиться?
- Док! - взорвался Шериф. - У меня нет ответов на все вопросы. А на ЭТОТ вопрос
я ищу ответ уже десять лет, и пока - безуспешно.
- Шериф! - теперь уже рассердился Пинт. - Мне это надоело! Вы словно играете в
преферанс с болваном: кто вистует, тот и поднимает лишние карты. Расскажите наконец, что
случилось десять лет назад. Вы все ходите вокруг да около, словно боитесь переступить
какую-то черту!
Он подошел к Баженову вплотную.
- Почему ОН повесил девочку? Ведь с этого все началось? - Слова никак не шли у
него с губ, но Пинт понимал, что должен их произнести, иначе этот замкнутый круг никогда
не разорвать. Иначе они так и будут что-то недоговаривать. - Почему он повесил... Лизу
Воронцову? И что произошло потом?
Шериф кивнул.
- Да. Ты прав - все тянется оттуда. Пошли, расскажу историю до конца. Выйдем
через заднюю дверь, не прыгать же снова через окно.
Пока Шериф возился с дверью, Пинт обратил внимание на то, что стекло на полке, где
лежали игрушки, разбито. Плюшевые медведи, оловянные солдатики, куклы и переводные
картинки валялись как попало. Полка находилась немного в стороне, и ее не могли разбить
случайно, во время драки.
Он хотел подозвать Шерифа, но потом решил, что это не важно. Не так уж важно.
Что такое кража копеечной игрушки по сравнению с двумя трупами? Вряд ли стоит
придавать этому-большое значение.
Шериф наконец справился с замком, и Пинт обрадовался возможности покинуть
магазин, выйти на свежий ночной воздух, хотя и знал, что где-то там их может поджидать
безжалостный убийца.
Тамбовцев плотно запер дверь за Шерифом и Пинтом. Конечно, было бы спокойнее
запереться всем вместе, занять круговую оборону, но ведь кто-то должен был остановить
ЕГО? Кто, если не Шериф? И, конечно, Пинт. Его никак нельзя было сбрасывать со счетов.
Он поднялся в ординаторскую. Там по-прежнему стояло ружье Ружецкого,
прислоненное к столу. Тамбовцев взял ружье - за отпечатки пальцев теперь можно было не
беспокоиться, не до того - разломил его и положил на стол.
Перед уходом Шериф сунул ему коробку патронов. Он знал, что из Тамбовцева стрелок
никудышный, в случае чего и в дверь попасть не сможет, но зато грохот выстрелов будет
слышен на другом конце города, и Шериф поймет, что надо срочно возвращаться. От
Тамбовцева требовалось только одно - подать сигнал. И постараться продержаться до тех
пор, пока не прибудет подмога.
Тамбовцев сунул патроны в стволы, но закрывать ружейные замки не стал - боялся,
что эта адская машина выстрелит сама собой. Ружье так и лежало на столе, разломленное
пополам.
Он подумал, что неплохо бы принять успокоительных капель, которые хранились у него
в сейфе, но взглянул на ружье и отбросил эту мысль: тут не до капель. Выпьет он потом,
когда все закончится. Ух как выпьет!
Тамбовцев закрыл дверь ординаторской на замок и пошел по коридору.
Ружецкий лежал на кушетке и мирно посапывал. На полу перед ним стоял пустой тазик.
"Ну ладно, хоть с этим все нормально", - отметил про себя Тамбовцев и отправился на
поиски Лены.
Лена всегда была странной девочкой. Похожая на Лизу как две капли воды, она сильно
отличалась от нее характером.
Задумчивая, мечтательная, всегда погруженная в себя. Когда Тамбовцев приходил к
ним в гости, Лиза бежала встречать его первой, а Лена могла не появиться и через полчаса.
Лиза больше играла, ей было тесно за низким забором, окружавшим их дом-развалюху,
она все время норовила убежать, и, если бы не постоянное внимание со стороны матери, так
бы оно и случилось. А Лена больше читала, пеленала кукол, лечила их, и вообще, она была
тише и незаметнее.
Тамбовцев иногда думал, что именно Лизина непоседливость стала причиной трагедии,
случившейся десять лет назад. Если бы она тогда не вышла к незнакомцу...
Если бы... Что теперь об этом гадать... Какой прок в гаданиях?
Сейчас главным было другое: там, за стеной, в ночной темноте разгуливал ОН. Шериф с
Тамбовцевым всегда называли его ОН, и оба прекрасно понимали, о ком идет речь.
Эта история связала общей тайной всех жителей городка, но ее настоящий конец знали
только Тамбовцев и Шериф. Знали - и молчали, будто узнанное навеки запечатало им рты.
Так оно и было.
Не трожь лихо, пока оно тихо.
Но сейчас Тамбовцев надеялся, что Шериф расскажет обо всем Пинту. Обо всем - до
конца. Просто обязан рассказать, ведь Пинт - человек не случайный. Он читает ЗНАКИ.
Иначе... им без него не справиться.
- Лена! - громко окликнул Тамбовцев. Он не опасался разбудить Ружецкого, скорее
наоборот, - опасался, что не сможет его разбудить, когда это потребуется.
Лена возникла перед ним внезапно, как привидение.
Она молча стояла и ждала, что скажет Тамбовцев.
- Фу! Напугала ты меня, девочка! Давно мы с тобой н
...Закладка в соц.сетях
