Жанр: Научная фантастика
Шериф
ДМИТРИЙ САФОНОВ
ШЕРИФ
Аннотация:
Молодой врач Оскар Пинт встречает девушку - загадочную и обворожительную. На
следующий день она бесследно исчезает. Знак, оставленный ею, приводит Пинта в маленький
городок с красивым названием Горная Долина.
Но, как известно, Большое Зло живет именно в маленьких городках. И каждый из них
хранит свою тайну...
Сумеет ли доктор разгадать эту тайну и спасти город от нависшего над ним Проклятия?
У него есть только один день. В полночь придет неведомая могущественная сила, призванная
уничтожить все на своем пути и завладеть ТЕМ, ЧТО НЕЛЬЗЯ ОТДАВАТЬ. И от чего
зависит очень многое...
Кирилл Баженов по прозвищу Шериф сидел за рулем милицейского уазика, стоявшего
неподалеку от перрона, и ждал.
"Нет ничего хуже, чем ждать и догонять, - думал он. - Но по мне, уж лучше немного
подождать, чем потом догонять. Надо проверить этого доктора, выяснить, чем он дышит, а
там... А там видно будет. Не исключено, что сразу после проверки - как это уже бывало не
раз - он соберет свои манатки и рванет обратно, туда, откуда приехал".
Шериф лукавил. "Бывало не раз..." Наоборот, ни разу еще не было по-другому. Он
разогнал всех дачников, лишив молочниц пусть небольшого, но все же стабильного
заработка. Он так испугал нового агронома, что несчастный бежал без оглядки, бросив на
дороге свой обшарпанный фибровый чемодан. А последний из тех, кого он встречал,
зоотехник, даже отказался сесть к нему в машину: видимо, все заранее прочитал в глазах
Шерифа.
И тем не менее это повторялось снова и снова: Баженов никого не пускал в Горную
Долину без проверки.
Прошло уже десять лет с тех пор, когда все это случилось... Другой бы на его месте
давно успокоился, но только не он.
А для чего еще нужен Шериф, кроме как охранять покой граждан? Разве не это его
главная обязанность? Ну а если он иногда слегка и перегибал палку... Что поделаешь, так не
бывает: чтобы и пиво выпить, и пену не сдуть. Так не бывает.
На плоское лобовое стекло, разделенное посередине старомодной перекладиной, упали
крупные капли дождя, спустя мгновение они гулко застучали по крыше, ощущение такое,
словно сидишь в большом барабане во время рок-концерта.
Черт, неужели им там, наверху, все мало? Льют и льют целый день. Может, они
неспроста так стараются, вот будет номер, если хмыри из небесной канцелярии пришлют
счет за воду!
Баженов взглянул на часы: до прихода поезда еще десять минут. Он достал сигарету,
чиркнул спичкой и сложил руки аккуратной лодочкой - одна из немногих полезных вещей,
которым научил его папаша. Да, про отца все так и говорили: "Сашка Баженов может
прикурить с одной спички на любом ветру". Конечно, еще он умел замечательно пить водку,
но подобных мастеров в Горной Долине всегда хватало. А вот прикуривать на любом ветру...
У Шерифа это в крови. Он всегда прикурит - на любом ветру, если вы, конечно, понимаете,
о чем идет речь.
Вот так же он поступит и с новым доктором - прикурит его, как сигарету, да не просто
так, а с одной спички. Ну что такое докторишка по сравнению с тишиной и покоем в Горной
Долине? Да ничего.
Правда, Тамбовцев, старый хрен, строго-настрого запретил Шерифу выкидывать свой
излюбленный трюк с проверкой. Николаевича можно понять: руки не те, глаза не те, - ему
необходим молодой помощник. Но и Шериф ошибиться не должен: помощник помощнику
рознь.
Тамбовцев предупредил его заранее:
- Кирилл, к нам едет новый врач. Наконец-то я смогу уйти на покой. Надоели мне эти
флюсы и фурункулы. - (Ага, уйдешь ты! А где спирт будешь брать? За столько лет небось
привык к медицинскому. Халявному.) - Все согласовано, получено подтверждение из
врачебной ассоциации - человек грамотный, надежный. Ты только, Кирюша, не спугни его
своими дурацкими фокусами! Ты тоже хороший парень, но... у тебя ведь - дыра в голове.
Остынь. Хватит уже. Лады?
Шериф выслушал, покивал. Согласен, мол. Схитрил, чтобы старый пень отвязался.
Но... Правило есть правило... По-другому нельзя. Этак чуть расслабишься, и ОН
вернется.
Нет, пропустить без проверки - да кого угодно, хоть папу римского в обнимку с
Патриархом Всея Руси - он не может. И не должен! Это его обязанность - не пускать. И не
пустит, будьте уверены!
Внезапно раздалось громкое шипение, затем - высокий режущий звук, от которого
внизу живота все сжалось, и наконец - громкое, неразборчивое бурчание,
сопровождавшееся оглушительным треском, - будто бы кто-то вел прямой репортаж с
электрического стула. Вся эта какофония сыпалась из серебристого громкоговорителя,
напоминавшего перевернутую урну. Без привычки невозможно было разобрать ни слова, но
Баженов понял сразу.
"Пригородный поезд сообщением Александрийск - Ковель прибывает на первый
путь".
Естественно, на первый. А на какой же еще - он тут всего один.
Поезд из Александрийска до Ковеля ходил теперь редко - два раза в неделю. Чаще
гонять старую "кукушку" с четырьмя зелеными вагончиками не было смысла - никто сюда
не ехал. Да и кто, будучи в здравом уме, поперся бы в такую глушь? -
Тем более непонятно, что этот доктор решил забраться так далеко: от Ковеля до Горной
Долины - еще двадцать километров по разбитой дороге, петляющей в лесу между
деревьями, как горнолыжная трасса в Швейцарских Альпах.
Нет, все это очень подозрительно. А подозрительных личностей мы встречаем сами. И
пусть кто-нибудь попробует упрекнуть меня в недостатке радушия!
Шериф оглянулся на заднее сиденье: там, замотанное в старые промасленные тряпки,
лежало помповое ружье. "Рысь". Восемь зарядов - семь в магазине и один в стволе.
Картечь - это вам не табельный ПМ. Восемь дырок - и каждая величиной с блюдце.
Милости прошу к нашему шалашу, дорогой доктор!
Баженов выглянул в окошко: дождь прекратился так же неожиданно, как и начался.
Впрочем, это еще ни о чем не говорило: он снова мог пойти в любую минуту.
Ну-ка! Какой, интересно, этот доктор?
К завалу из выкрашенных в черно-белые полосы шпал, обозначавших конец пути,
медленно подполз зеленый тепловозик, устало отдуваясь и бренча суставчатым телом.
Раздался глубокий вздох - воздух вышел из тормозных цилиндров, открылись
автоматические двери, и на перрон стали сходить пассажиры.
Местных наметанный глаз Шерифа отличал незамедлительно. Было в них что-то такое...
обреченное, что ли. Вялые покатые плечи и сутулые спины. На женщин вообще можно было
не смотреть - при условии, что нового доктора зовут не Боря, и фамилия у него - не
Моисеев.
Баженов почему-то думал, что человек, которого он встречает, выйдет последним. Он
поставил себя на его место и понял, что поступил бы так же. Он бы пропустил всех и вышел
последним.
Так и случилось.
До того самого момента, когда поезд замедлил ход и стал притормаживать, Пинт
отказывался верить, что все это происходит с ним, здесь и сейчас, - очень уж это походило
на наваждение. Вот уже три месяца он чувствовал себя глупой глазастой рыбой в большом
круглом аквариуме: очертания окружающих предметов нечетки и расплывчаты, свет дрожит
на гладкой поверхности, играя всеми цветами радуги, грань между реальностью и вымыслом
исчезла, растворилась в прозрачности стекла.
Иногда он спрашивал себя: что он делает? Он, окончивший медицинский факультет с
отличием. Он, закончивший с отличием ординатуру по психиатрии. Наконец, он, которого
ждали... именно ждали с распростертыми объятиями - в аспирантуре. И вдруг что-то
случается, происходит некое событие, странное и яркое, как вспышка молнии, и молодой
психиатр, подававший большие надежды, отправляется в больницу Горной Долины, где,
кроме бинта и зеленки, наверняка ничего нет.
И... зачем? Ответа на этот вопрос он не знал. Он просто следовал указаниям,
записанным на обороте маленькой черно-белой фотокарточки размером три на четыре,
лежавшей у него в бумажнике, в отдельном кармашке из прозрачного пластика. То есть он
худо-бедно мог ответить на вопрос: почему? Потому что так написано. Потому что я в это
верю.
Но на вопрос "зачем?" ответа пока не было. И он не рассчитывал получить его в
ближайшее время. "Мельница Божья мелет верно, но медленно", - почему-то вспомнилось
ему.
Или там наоборот - "медленно, но верно"? Библейские мудрости тем и хороши, что
они абсолютны. Их можно выворачивать наизнанку, и все равно, покопавшись, найдешь
смысл.
То, что с ним произошло, было похоже на внезапное озарение... В противном случае
пришлось бы признать, что он слишком рано подцепил профессиональную болезнь
психиатров. Помните анекдот: "Если в одну палату посадить психиатра и пациента,
считающего себя Наполеоном, то еще неизвестно, кто оттуда выйдет через год - два здоровых
человека или два Наполеона".
С другой стороны, если смотреть на вещи шире: в Горной Долине тоже живут люди и
там тоже должен кто-то работать. Почему бы ему не провести там... Ну, скажем, год. Как ни
крути, это неплохая практика. Опыт. В памяти сразу всплывают "Записки врача" Вересаева,
ранние рассказы Булгакова... Романтика, одним словом.
Когда про тридцатилетнего человека говорят, что он - романтик, это на самом деле
означает, что он просто мудак. Это - такая мягкая форма слова "мудак" для
великовозрастных кретинов.
Он помолчал, прислушиваясь к внутреннему голосу. Трудно было не согласиться.
Правда, у Пинта оставался последний довод. Аргумент в пользу того, что он все делает
правильно. Этот довод лежал в прозрачном пластиковом кармашке бумажника. И, хотя жизнь
Пинта все больше и больше походила на странный затянувшийся сон, тем не менее кусочек
фотобумаги размером три на четыре никуда не испарялся, он продолжал оставаться
материальным, вещественным. Его можно было потрогать и снова ощутить связь с
реальностью. Или же напротив - сказать себе: "Да, парень! Похоже, ты влип. Этот кусок
картона крепко засел в твоих мозгах, как рыболовный крючок - в пальце. И теперь ты
никуда не денешься. Крючок просто так не вытащить, его можно только вырезать". Проблема
в том, что и то и другое было верно.
Поезд еще только подъезжал к Ковелю, а коридор и тамбур уже были забиты. Какой-то
небритый мужичок в кителе непонятного цвета, без нашивок и знаков различия, из
разорванной подмышки торчит грязная вата, бабка, сухая и высокая, с неожиданно круглым и
розовым лицом, на согнутой руке - корзина с пищащими желтыми комочками (то ли
цыплята, то ли утята, Пинт не был силен в птицеводстве), двое мальчиков, смуглых и
серьезных, - все торопились поскорее выйти. Почему - для Пинта оставалось загадкой.
Можно подумать, в родном Ковеле жизнь кругом кипела и бурлила, и они боялись
пропустить хотя бы минуту. Собственно, такое происходило не только в Ковеле - повсюду,
где ему приходилось бывать, даже в тех местах, где торопиться просто некуда.
Пинт же старался никогда не спешить. Он достал чемодан и небольшой потертый
саквояж из грубой свиной кожи, поставил чемодан в проход, а саквояж положил на колени и
стал ждать остановки.
На станции он вышел последним.
Дощатый настил перрона напоминал рот старика: всюду зияли глубокие щели, и даже
те доски, что еще чудом держались, угрожающе прогибались и противно скрипели при
каждом шаге. Пассажиры успели разбежаться кто куда, как тараканы, и Пинт остался на
перроне один. Во врачебной ассоциации обещали, что в Ковеле его будет ждать
встречающий, иначе до Горной Долины не добраться, но пока Пинт никого не видел.
Невдалеке, правда, стоял уазик цвета хаки с голубой полосой на борту, на голубом фоне
белыми буквами было выведено: "МИЛИЦИЯ". Однако из уазика никто не выбежал с
букетом алых роз и бутылкой шампанского наперевес.
Кажется, все идет, как надо. Начало было интересным. Продолжение - еще лучше.
Этакий заматеревший Мальчик-с-Пальчик в густом темном лесу, куда его завели злодеи
родители. Вот только у мальчика отказали мозги, и он не набрал вовремя камешков, чтобы
пометить дорогу. Теперь непонятно, как ему вернуться назад. Ну что ж? Будем ждать.
Пинт отошел под навес - слабая защита в случае дождя: возрастом и крепостью он не
уступает настилу, разница лишь в том, что настил может в любую минуту провалиться, а
навес - обвалиться.
Да смилостивится надо мной Господь, он не допустит, чтобы - эти два неприятных
события произошли одновременно!
Громко хлопнула дверца машины - с характерным жестяным звуком. Пинт обернулся:
из уазика вышел человек и решительно направился к нему.
Сказать, что человек выглядел несколько необычно - значило не сказать ничего.
Мешковатые штаны из плотной ткани цвета хаки, застиранная военная рубашка, стоптанные
ковбойские сапоги и широкополая шляпа - такие, кажется, носят в Техасе? Да, именно там.
И еще, видимо, в Горной Долине.
Пинт поймал себя на мысли, что этот человек ему кого-то напоминает. Кого-то из
ненастоящей жизни. Вот только кого?
Человек в ковбойских сапогах подошел ближе и осведомился:
- Вы - доктор?
- Точно, - кивнул Пинт. - Меня зовут Оскар Пинт. Я еду в Горную Долину. В
ассоциации пообещали, что в Ковеле меня встретят...
- Так и есть, док! Это я вас встречаю. Моя фамилия-Баженов, но все зовут меня
Шериф.
Мужчины смотрели друг на друга настороженно, ни один не протягивал другому руку,
и не потому, может быть, что не хотел - просто опасался сделать это первым.
- А-а-а, понимаю. Наверное, вас зовут Шерифом из-за шляпы? Или из-за сапог? - В
голосе Пинта звучало дружелюбие. И капелька иронии. Самая маленькая.
- Нет, вы неправильно понимаете, - снисходительно усмехнулся Баженов. - Меня
зовут Шерифом потому, что я - Шериф. - Он пожал плечами, словно досадуя на то, что
приходится объяснять такие очевидные вещи.
Эта усмешка! Да! Она промелькнула перед мысленным взором Пинта подобно
вспышке, и он сразу вспомнил, на кого похож странный Шериф. Ну конечно же: Чак Норрис,
техасский рейнджер. Для полного сходства не хватало рыжей бороды, замшевых перчаток и
никелированной звезды на рубахе. А в остальном - просто вылитый: красное лицо, крепкие
плечи и нарочито усталый взгляд исподлобья.
Пинту понравилось обращение "док". Это тоже было по-техасски. Являлось частью
образа.
Что и говорить? Он, конечно, с приветом, но, по крайней мере, выглядит органично.
Добро пожаловать, "док"! Ты сам сюда забрался. Ты сам этого хотел.
Баженов стоял метрах в двух от Пинта и сокращать эту дистанцию не намеревался.
Более того, завидев движение Пинта - тот просто хотел протянуть руку для рукопожатия,
как это принято у всех нормальных мужчин, - Баженов отступил еще на один шаг и со
скучающим видом стал рассматривать тепловоз. Пинт понял свою ошибку и руку убрал.
Да, здесь все не так просто... Посмотрим, что будет дальше.
- Пойдемте, док! - Баженов махнул рукой в сторону уазика. - Боюсь, что скоро
начнется дождь. Я не люблю ездить в дождь. А вы?
- Я? - Пинт поднял чемодан и пошел к машине. - Честно говоря, я вообще не умею
водить. Но в одном я с вами совершенно согласен: в дождь хорошо только спать. Все
остальное лучше делать в сухую погоду.
- Ха! - Шериф ухмыльнулся, в глазах мелькнула хитринка. - В дождь очень хорошо
сидеть в бане. Точнее, не в бане, а в предбаннике, за столом из неструганых досок,
завернувшись в простыню. На столе чтобы - водочка, огурчики, помидорчики, ну, и... Не
одному чтобы. И смотреть в окно, как холодные струи лупят по кочанам капусты...
Пинт опешил. Вот те на! Не ожидал у техасского рейнджера приступа среднерусского
поэтического настроения.
Он на какое-то мгновение даже застыл на месте, но вовремя спохватился и поспешил за
Шерифом: кажется, с неба опять закапало, как из неисправного водопроводного крана. Пока
не очень сильно, но ведь и не по капусте.
Пинт положил свой багаж на заднее сиденье:
- Что это у вас здесь лежит, Шериф? Можно отодвинуть?
Баженов бросил взгляд на продолговатый сверток в промасленных тряпках.
- Это так... Пригодится. Валяйте, док! Ставьте чемодан на пол - места хватит. А
саквояж можете взять на колени. У вас там револьвер?
У Баженова была странная манера говорить: с ходу и не разберешь, шутит он или
говорит серьезно. Правда, иногда он улыбался, облегчая собеседнику задачу, но на этот раз
улыбки не последовало.
- Револьвер? - переспросил Пинт. - Нет, я оставил его дома.
- Зря. Оружие нужно всегда держать при себе. - И снова, ни тени улыбки.
- Ну... Я же - не Шериф, - попробовал отшутиться Пинт. - Мне оружие ни к чему.
Обычное интеллигентское заблуждение. Пройдет совсем немного времени, и он поймет,
что бывают такие случаи, когда оружие просто необходимо.
Баженов сел за руль, огромный, как штурвал крейсерской яхты, повернул ключ в замке
зажигания, и допотопный двигатель заработал ровно и уверенно. Баженов со скрежетом
включил первую передачу, машина, дернувшись, тронулась с места.
Они выехали на узкую горбатую дорогу. Шериф включил фары.
Небо, куда ни взгляни, одинаково свинцово-серое, вело себя, как лоскутное одеяло: то
дождь ударял по стеклам и крыше с новой силой, а то, стоило проехать полсотни метров, под
колеса стелился сухой асфальт. Точнее, то, что когда-то было асфальтом.
Наверное, это особенность местного климата, решил Пинт.
Было девятнадцатое августа, три часа пополудни, но из-за того, что солнце
замаскировалось в серой пелене так усердно, что и не разобрать, в какой оно стороне,
казалось, будто бы на землю опустились вечерние сумерки.
Они быстро миновали Ковель - на это ушло десять минут. Покосившиеся бревенчатые
домишки, низкие и убогие, с голубыми наличниками. Иногда попадались дома покрепче -
из дешевого силикатного кирпича, с белым тюлем на окнах и непременным гаражом в
глубине участка. На окраине городка Пинт даже увидел несколько двухэтажных домов, они
стояли ровно, как солдаты на плацу, между ними притулились детские качели и лавочки,
сваренные из труб и покрашенные никогда не просыхающим "Кузбасс-лаком". В общем,
Ковель производил гнетущее впечатление, он словно говорил своим жителям: валите отсюда,
да поскорее, здесь ловить нечего.
На выезде из Ковеля стоял столб. Просто голый столб, и ничего больше. Когда-то на
нем висел указатель, но сейчас - только ржавые перекладины и петли.
- Скоро приедем, - сказал Шериф. - Теперь уже недалеко.
Дорога, петляя, уходила в лес. Кроны деревьев смыкались над старым асфальтом,
испещренным глубокими трещинами, из трещин торчала жесткая зеленая трава.
Уазик трясло на каждой кочке - особенность рессорной подвески, - и Пинт покрепче
вжался в сиденье, чтобы на очередной колдобине не протаранить головой крышу.
Так они ехали еще минут пятнадцать. Шериф молчал, а Пинт не мог найти подходящую
тему для беседы. Внезапно он почувствовал, что машина стала замедлять ход: рывками и с
неприятным скрипом, что поделаешь - старинные барабанные тормоза, наследие советского
милитаризма.
Но не это его насторожило, а какое-то беспокойство, исходившее от Баженова, может
быть, даже нетерпение.
- В чем дело, Шериф? Мы останавливаемся?..
Уазик свернул с дороги (с того, что здесь называлось дорогой) и с размаху плюхнулся в
тракторную колею, уходящую влево, в глубь леса.
Ровный гул двигателя и "раздатки" сменился натужным воем, но уазик - хвала
Создателю и государственному военному заказу! - и не думал сдаваться. Перекатываясь с
кочки на кочку, он упрямо полз вперед.
Наконец они отъехали достаточно далеко.
Достаточно далеко, решил Баженов, для того, чтобы все было о'кей! Все в порядке,
ребята! Любимый город может спать спокойно - Шериф на посту. И он знает, что делает.
Шериф вышел из машины, открыл дверцу позади водительского сиденья и достал тот
самый продолговатый предмет.
- Выходи, док! - Он обходил машину со стороны капота, и сквозь лобовое стекло
Пинт мог видеть, что на ходу Баженов разворачивает тряпки. - Надо поговорить!
Выбора не было. Точнее, приемлемого выбора не было. Пинт ступил на мокрую траву:
- Мы уже перешли на "ты"? Вообще-то я не возражаю, хотя мы еще не успели
посидеть в бане.
- Предбаннике, док. Еще посидим, если все будет нормально.
- А что, собственно говоря, может быть ненормально? - спросил Пинт.
Но, похоже, ответа и не требовалось. Он уже понял, что здесь ненормально. Что
скрывалось под промасленными тряпками. Пинт это понял за секунду до того, как тряпки
полетели в сторону.
В руках у Шерифа оказалось ружье - короткое, со складным прикладом. Психиатр из
Александрийска никогда не видел такого, но... От этого оно не становилось менее опасным.
Шериф отступил назад, под какой-то раскидистый куст, шляпой он задел нижние ветки,
и они разразились потоком серебристых капель.
Раздались два щелчка: один погромче - это Баженов разложил приклад и упер его в
локтевой сгиб, другой, потише, означал, что Шериф снял ружье с предохранителя.
В грудь Пинту уперлись три черные бездонные дыры: расширившиеся до предела
зрачки Шерифа и ствол - смертоносная труба двенадцатого калибра, игравшая только одну
мелодию - прелюдию к похоронному маршу.
- В чем дело, Шериф? - Пинт, как психиатр, понимал, что в такой ситуации очень
важно не показать свой страх. Но одно дело - понимать, и совсем другое - держать себя в
руках, находясь под прицелом. В темном глухом лесу, где и тела-то твоего никто не найдет:
ведь если есть ружье, значит, наверняка есть и лопата. Ружье появилось на свет в первом
акте, в последнем оно - обязательно, таковы законы жанра! - должно выстрелить... А уж
лопата - это просто синоним слова "занавес".
- Видишь ли, док, - Шериф говорил медленно, слегка нараспев, - Бог создал Добро
и Бог создал Зло...
- Оставим это спорное утверждение на вашей совести, но в целом я согласен...
Пинт поймал себя на том, что действует ПРОФЕССИОНАЛЬНО. Несмотря ни на что,
он старается действовать ПРОФЕССИОНАЛЬНО: говорит с Шерифом, как с пациентом,
одолеваемым навязчивыми идеями, выражаясь на врачебном жаргоне - "качает маятник".
А что, уважаемые коллеги, неужели кто-нибудь из вас будет возражать против того
факта, что под этой шляпой шевелится целый клубок навязчивых идей? Я бы не стал,
коллеги, торопиться с выводами, ох, не стал бы! Налицо мания убийства,
немотивированного, заметьте, убийства. Попрошу так и записать в истории болезни
пациента... как бишь его там? Баженова? Ну да, именно его.
- Не надо меня перебивать, док.
- Да, конечно. Больше не буду.
Пинт словно увидел происходящее со стороны и, несмотря на свое отчаянное
положение - хуже губернаторского, как говорили в старых книжках, - ощутил некий
комичный абсурд происходящего.
Благородный Шериф лицом к лицу с матерым разбойником - у бандита самый
большой ствол на Западе... вот только он забыл его дома. Лучше бы он забыл надеть штаны
- это смотрелось бы не так глупо.
- Так вот, - продолжал Шериф, - Бог создал Добро и Бог создал Зло. Тем самым он
дал человеку свободу выбора: хочешь - твори Добро, не хочешь - сей Зло.
- И да воздается тебе сторицей... Аминь! - пробормотал Пинт, тихо, чтобы не
рассердить Баженова.
- Штука в том, что порой Зло носит личину: до поры до времени, но рано или поздно...
Вот чертов Шериф! Как красиво излагает: "Добро" - "Зло", "до поры" - "до
времени", "рано" - "поздно". Ему надо было в семинарию податься, а не в рейнджеры.
Неужели все действительно настолько глупо в этой жизни? Неужели судьба привела меня
сюда, чтобы я сгнил в безымянной могиле в безымянном лесу? Не может же такого быть!
Баженов говорил и слегка раскачивался, словно заклинатель змей.
- Но рано или поздно должен найтись человек, который сбросит эту личину и явит
миру истинное лицо скрывающегося под ней. Так вот: я - такой человек.
Коллеги, вношу поправку! Добавьте, пожалуйста, в историю болезни: "Мания
величия". Даже так: религиозный бред на фоне мании величия. Наличие сверхценных идей и
наверняка - в этом мы сейчас убедимся - внутренние голоса императивного характера. У
кого готов диагноз? Нет? А у меня готов! Запишите, пожалуйста...
- Здесь Я решаю, кого пустить в Горную Долину, а кого...
Выразительная пауза, ничего не скажешь. Какая там семинария? Он бы и на
театральных подмостках неплохо смотрелся.
- ...не пустить. Поэтому каждый должен пройти проверку. Я называю это - проверкой
Шерифа. Но сначала...
О, а вот это уже больше смахивает на любовный акт: сначала - прелюдия, остальное -
потом.
- Но сначала покажи мне свои документы, док. Ну? - Шериф выжидательно поднял
брови, так, что шляпа поползла куда-то к затылку.
- Документы? Конечно.
- И не делай резких движений.
- Нет-нет, что вы, что вы! Я же сказал, что оставил револьвер дома.
И зря! В этом-то он точно был прав. Оружие надо всегда иметь при себе.
Пинт медленно расстегнул пиджак, отодвинул в сторону левую полу. Затем осторожно,
двумя пальцами - это он видел в каком-то полицейском боевике - полез во внутренний
карман, где лежали документы. Пальцы не слушались и все время попадали мимо прорези, но
наконец он ухватил ставшую вдруг липкой кожу - это пот, руки вспотели, вот обложка и
стала липкой - и вытащил паспорт. А вместе с ним и бумажник.
- Брось мне их сюда!
Пинт переложил бумажник в левую руку, а правой бросил Шерифу паспорт.
- Что у тебя в руке?
- Бумажник. Там только деньги, все документы - в паспорте. Я так понял, вы меня
проверяете, а не грабите. Но если нужно... - Он протянул бумажник.
- Оставь себе! - презрительно сказал Шериф. - Дело не в деньгах.
"Очень жаль, - подумал Пинт. - Может быть, тогда все было бы намного проще.
Честно говоря, не знаю такого грабителя, который стал бы убивать из-за двух пачек
пельменей - на большее моих денег и не хватило бы. Причем не самых хороших пельменей.
Даже идиоту понятно, что это неравноценный обмен: тратить патроны для того, чтобы
заработать гастрит".
Баженов, не спуская Пинта с прицела, поднял паспорт, поднес его к глазам и стал
читать:
- Пинт. Оскар Карлович. Еврей, что ли? - строго спросил он.
Пинт пожал плечами:
- Сколько себя помню, всегда возникает такой вопрос. Если быть кратким, то - нет.
Ну а подробнее - как-нибудь в другой раз, когда будет побольше времени.
Баженов посмотрел на него. Он испытывал смешанные чувства: с одной сторон
...Закладка в соц.сетях
