Жанр: Научная фантастика
Шериф
..., они были залиты коричневой краской. Краска
уже успела высохнуть, застыла на коже грубой прочной коркой.
Что это? Подушка...
На животе у нее лежала подушка.
Зачем она здесь?
Живот горел, будто бы туда высыпали пригоршню раскаленных углей. Хотелось снять
подушку и посмотреть, что там такое... Но какое-то чувство (странное чувство, исходившее,
казалось, из середины спины) подсказывало ей, что этого делать нельзя.
Готов поспорить, тебе не понравится то, что ты увидишь...
Голос возник в голове очень легко, будто из ниоткуда, фраза пролетела в лабиринте
извилин безо всякого напряжения, оставив за собой светящийся след: "Не убирай подушку".
На белой наволочке расплылось странное пятно: в середине бурое, а по краям -
бледно-желтое.
Откуда взялось это пятно? Я совсем недавно поменяла белье. Надо будет постирать.
Обязательно постирать. Может, замочить прямо сейчас? Сейчас... Немножко отдохну, потом
встану и замочу...
Что-то подсказывало ей, что она никогда уже не сможет этого сделать, но она гнала эту
мысль прочь... Прочь!! От этой мысли становилось страшно.
Нет, я постираю наволочку, а в воскресенье испеку яблочный пирог. Придет Тамарка...
Внезапная судорога боли скрутила ее. Она и не подозревала, что у нее остались силы на
ТАКУЮ боль. Еще мгновение назад она словно плыла по мягким волнам, только в животе
немножко жгло... И ногам было холодно.
Но ведь это пустяк, правда? Если ногам холодно, надо взять одеяло, только и всего.
Подумаешь, встану и возьму одеяло. Не развалюсь, не барыня. Лучше всего то, пуховое,
которое мама подарила нам на свадьбу. Оно большое, мягкое...
Она старалась не думать про живот. Она знала, что там что-то не так. И одеялом тут не
поможешь. Но она не хотела про это думать. Боль немного отпустила.
Ирина попробовала пошевелиться, изменить позу. Спина затекла и болела. Видимо, она
уже долго сидела так: привалившись к деревянной раме кровати. Лучше лечь на пол.
Но не снимать подушку! Пусть она останется там, где лежит...
Она немного наклонилась вправо и расслабилась. Синтетический материал блузки
заскользил по отполированной раме, и Ирина безвольно упала на пол, стукнувшись головой.
Правда, боли она не почувствовала: наверное, ковер смягчил падение.
Или... Или вся боль ушла... туда...
Живот, словно подтверждая правильность ее опасений, разразился новым взрывом.
Жевательные мышцы напряглись до предела, заставив челюсти щелкнуть. Издалека, будто со
стороны, Ирина услышала громкий скрип. Даже не скрип - скрежет. Скрежет и хруст. Она
успела подумать, что может сломать себе зубы.
Больше всего ей сейчас хотелось снова поплыть по мягким волнам, ощущая только
холод в ногах. И - пусть оно будет, раз уж без этого нельзя - слабое жжение в животе.
Такое, которое можно было вытерпеть.
Женщины всегда мучаются животами. Природа заставляет их мучиться. Каждый месяц.
Да еще всякие болезни со странными названиями...
Раньше она знала эти мудреные словечки, они и сейчас были где-то рядом, кружились в
голове, как многочисленные спутники вокруг Юпитера, но Ирина не могла ухватить их
разумом. Раньше, бывало, за рюмкой ликера она объясняла подругам, что к чему, неизменно
вызывая их восхищение - "надо же, Ирочка, и откуда ты все знаешь?!". Произносила эти
колючие слова, заканчивающиеся непременно на "ит". Что-то там - "ит". Что-то - "ит". А
вот что с ней сейчас такое - "ит"?
Надо сходить к Тамбовцеву. Он посадит в кресло с холодными стальными подставками
для ног, посмотрит, помнет, пощупает и все скажет... Наверное, ничего серьезного... Боль уже
проходит.
Ирина почувствовала, как мягкие приветливые волны подхватывают ее и несут, нежно
несут... Так Валерка нес ее на руках: в белой пене свадебного платья.
Давно я уже не примеряла свое свадебное платье. Интересно, я сильно растолстела?
Наверное, уже и не влезу. Да, с этой подушкой точно не влезу. Ничего, я...
Как хорошо засыпать... Только мне почему-то холодно... Ноги замерзли... И руки -
тоже. Где же Валерка? Пусть принесет свадебное платье, я надену его, и сразу станет теплее.
Нет! Нельзя его надевать. Я могу его испачкать... грязной подушкой. Лучше одеяло... Пусть
принесет одеяло...
Она медленно скользила по мягким волнам, подставляя лицо свежему прохладному
ветерку. Ветерок выжимал из глаз слезы, но ведь это - слезы счастья. Разве она не
счастлива? У нее - красивый молодой муж. У нее - сын, умница, он так похож на отца.
Они возвращаются на черной "Волге" - спасибо тестю, Семену Павловичу, заказал машины
аж в самом Александрийске! - из загса. Валерий, не отрываясь, смотрит ей в глаза, и ей
хочется плакать от счастья. За рулем сидит молчаливый шофер из фирмы "Заря". У него
аккуратная короткая стрижка, на шее видны розовые следы от фурункулов. Ирина думает,
что ему надо носить волосы подлиннее. Как у ее мужа. Красивые, густые черные волосы.
Рядом с водителем сидит ее сын, Петя. Ему уже десять лет, и он так похож на...
Внезапно набежавшая волна сбила ее с мысли... Почему-то ей показалось, что все было
не так. Что-то было не так, но что именно, она не могла вспомнить. Может, машина была не
черная, а белая?.. Или Петя сидел за рулем? Ну конечно, он ведь уже вырос. У него своя
машина, и он прекрасно водит. Онвезет счастливых отца и мать из загса в дом Ружецких, где
уже ждут многочисленные гости. Весь город будет гулять у них. Ее мама запекла десяток
кур, четырех гусей и двух молочных поросят. А на столе- опять-таки спасибо Семену
Палычу, отличный мужик! - никакого самогона, только чистая водка, шампанское и
настоящий заграничный коньяк. Дорогой! Какая же она счастливая! Чего ей еще надо? Рядом
сидит муж, за рулем ее сын. Взрослый сын... Нет...
Ирине показалось, что она поняла, в чем тут дело. Ее сын. Он ведь - не от Валерки.
Постойте? Разве такое может быть? Она едет из загса, она счастлива, она вышла замуж за
Ружецкого. От кого еще может быть ее сын, кроме как от мужа - человека, с которым она
только что связала свою судьбу? И даже - расписалась в какой-то книге с красным
переплетом.
Волны продолжают ее мягко баюкать, но вода становится все Холоднее и холоднее. Но
это даже хорошо. Теперь она не чувствует ни рук, ни ног. Им больше не холодно. Но зубы
выбивают дробь.
Надо попросить Петю, чтобы он включил в машине печку. "Мне холодно, сынок!" Петя
оборачивается... Но это не он. И не шофер. Это ее муж. Он ведет машину, послушно
включает печку, даже достает одеяло, лежащее рядом с ним на пассажирском сиденье, и
заботливо укрывает ее... Ирина чувствует, что ее плечи обнимает чья-то сильная рука.
Обнимает не ласково, не с любовью, а как-то бездушно, по-хозяйски. Она боится поднять
глаза и увидеть, кто это.
Нежные волны пропадают, уступая место раздирающей боли. Она смотрит вперед,
сквозь лобовое стекло. Там, за поворотом, должен показаться дом Ружецких. Семен Палыч,
спасибо тебе! Заказал свадебный кортеж аж в самом Александрийске - только для того,
чтобы пересечь два перекрестка: от сельсовета до Первого переулка, там свернуть направо и
с громким гудением клаксонов подъехать к дому. Ирина, видит, как он достает деньги,
спрятанные в шкафу под газетой, устилающей бельевую полку. Большие руки с намертво
въевшейся в трещины грязью немного дрожат, когда он их считает. Он боится, что ему не
хватит. Шампанское в Александрийске можно купить только из-под полы, а ему так хочется,
чтобы на столе было шампанское. Чтобы пробки били в потолок. Она знает, что сердце его
обливается кровью всякий раз, когда тугая пенящаяся струя ополовинивает открытые
бутылки, брызгает в салат и на пол. Он хочет сказать, чтобы открывали аккуратнее, но
вовремя спохватывается и незаметно наливает себе рюмочку водки. Он так и не попробовал
заграничный коньяк. Подливал всем, а сам даже не попробовал.
Он говорит заплетающимся языком: "Теперь у меня двое деток: сын и дочка". И
почему-то поднимает глаза к потолку и дергает кадыком. Судорожно, словно что-то глотает.
Его жена, Александра Ильинична, умерла восемь лет назад от рака груди. Он сидит слева от
свидетеля, Кирилла Баженова, и рядом с его прибором стоит пустая тарелка. Он сам так
захотел. Потом, напившись, он уходит в свою комнату и там тихонько плачет. Никто этого не
слышит, но все знают об этом.
Но все эти видения, безусловно, теплые и трогательные, отлетают прочь. Ирина хочет
их остановить, потому что боится увидеть то, что сейчас увидит.
Она смотрит сквозь лобовое стекло, уже показался дом, и на крыльце - толпа
встречающих, а впереди всех неловко переминается с ноги на ногу Семен Палыч. В руках у
него - поднос, покрытый вышитым полотенцем, на полотенце - каравай, а на нем -
солонка.
Ирине хочется вернуться туда. Эти воспоминания - или сиюминутная реальность? -
уютны и приятны, как утроба матери. Она просит Валерия, чтобы он ехал побыстрее. Ей
хочется поскорее взбежать по ступенькам крыльца и оказаться в большом старинном доме,
который защитит ее... Она хочет спрятаться на груди Валерки, почувствовать на плече руку
Семена Палыча. Дом уже близко, до него остается несколько метров.
Она оглядывается, смотрит в заднее стекло. Машину быстро нагоняет черная пустота.
Нечто, в чем нет ничего, кроме черного цвета. Это нечто стремительно: оно поглощает все,
что встречается у него на пути. Оно раскрывается, как широкая черная пасть, дышащая
зловонием.
Ирина расписывается в книге с красным переплетом и видит, что чернила быстро
темнеют. Из школъно-фиолетовых они становятся черными. Затем ее роспись начинает
светиться бледным зеленоватым светом. Чернила расползаются по странице, буквы уже
неразличимы. Она вскрикивает от испуга и роняет ручку. Свечение становится все ярче.
Она понимает, что мягкие нежные волны исчезли. Они... УМЕРЛИ. Ей тоже предстоит
умереть. Она цепляется за эту мысль, как за избавление. Гонит, торопит смерть, но она не
спешит.
Ирина понимает, что ей предстоит в последние минуты. Все пережить заново. Зачем?
Чтобы раскаяться?
Раскаяние - светло, оно даровано свыше. Облегченная раскаянием душа легко
взмывает в небо, невидимая и невесомая, как дымок от костра. Но не Всевышний заставляет
ее переживать все заново. Безжалостная черная пустота. И вовсе не для того, чтобы облегчить
душу. Нет. Ее душу, словно мешок, привязанный к ногам жертвы злодейского убийства,
хотят набить тяжелыми камнями предсмертного отчаяния, пустить на самое дно этой черной
пустоты.
Ирина изо всех сил зажмуривается, так, словно это может что-то изменить. Но на
обратной стороне век появляется четкое изображение. Ей кажется, что она даже слышит
стрекотание кинопроектора. И чей-то слабый смех. Ей нет спасения. Она переносится на
десять лет назад.
На ней надето легкое цветастое платье, она его сшила сама, по выкройкам из журнала
"Burda moden", на белом фоне алеют огромные маки. Журнал привез из Александрийска
Валерий, это страшный дефицит. Подруги ей завидуют, приходят переснять выкройки, домой
Ирина никому журнал не дает.
Она идет в поле, чтобы набрать полевых цветов. Цветы можно засушить, тогда
получится превосходный "зимний" букет. Они с подругами называют это "композицией".
Засушенные цветы останутся с тобой даже в трескучие зимние морозы, они будут долго
радовать глаз.
Она идет полем и не знает, что после этого дня с ней останется еще кое-что. Кое-что, за
что потом непременно придется РАСПЛАЧИВАТЬСЯ.
Но она об этом не знает. Ей хорошо, денек выдался ясный и теплый. Даже жаркий.
Высохшая трава щекочет голые ноги. Она идет легко, босоножки на плоской подошве
кажутся невесомыми. Тело дышит, упругие круглые груди бьются в такт шагам, она
чувствует их приятную тяжесть.
Под платьем нет ничего, кроме белых узких трусиков. Ничто не сковывает ее движений.
Она чувствует себя свободной. Ей двадцать шесть лет, и мир со вздохом восхищения ложится
к ее стройным ногам.
Показывает свою покорность и норовит заглянуть под юбку. Она смеется.
Ирина ушла далеко, живописные холмы, между которыми в сладкой ложбине был зажат
городок, давно исчезли из виду. В руке она держала собранный букет. Чего-то не хватало.
Васильков. Надо побольше васильков. Их маленькие цветки будут оживлять "композицию",
поблескивать синими огоньками то здесь, то там.
Ирина заметила среди пожухлой травы синюю вспышку. Она поспешила туда и чуть
было не наткнулась на лежащего человека.
Это был молодой мужчина, на вид лет тридцати, не больше. Он лежал на земле, широко
раскинув руки и ноги. На мужчине были только голубые джинсы, рядом валялась скомканная
белая рубашка.
Ирина отметила, что джинсы очень красиво вылиняли. "Наверное, настоящие", -
подумала она, в те времена даже в Александрийске можно было купить только польскую
подделку. Да и то за немалые деньги.
Мужчина лежал тихо, его красивая выпуклая грудь, блестевшая на солнце мелкими
капельками пота, мерно вздымалась. Скорее всего, он спал.
Ирина застыла на месте. Мужчина был ей незнаком.
Странно. Незнакомец... в поле... Откуда он взялся?
Она переступила на месте. Первым естественным желанием было развернуться и уйти.
Она так и собиралась сделать, но в этот момент он открыл глаза, приподнял голову и,
закрывшись ладонью от яркого солнца, как козырьком, внимательно посмотрел на Ирину.
Ирина увидела, что он приветливо улыбается.
- Думаю, вам нужно брать васильки поярче. Сухие цветы теряют окраску, примерно
как замужние женщины - привлекательность. Разве вы не знаете об этом?
Он снова закрыл глаза и опустил голову на землю.
Ирина вдруг раздумала уходить.
- С чего вы взяли? - как можно более безразличным тоном спросила она.
Мужчина молчал. Правой рукой он сорвал травинку и сунул ее в рот. Но глаз так и не
открыл. И отвечать, похоже, не собирался.
- С чего вы взяли, что... - повторила Ирина.
Что цветы теряют яркость? Это и так понятно. О чем я хочу его спросить? О
привлекательности замужних женщин?
- Я, между прочим, замужем, - с вызовом сказала она.
Тут он все-таки соизволил открыть глаза. Он даже сел, напрягшиеся мышцы живота на
мгновение сложились в красивые шашечки.
Густые каштановые волосы мягкими волнами легли назад, но одна непокорная прядь
выбилась и свисала на высокий лоб. Он оглядел Ирину - внимательно и долго. Целиком - с
ног до головы. Она почувствовала себя раздетой, но... это не вызвало у нее никакого
смущения, потому что он разглядывал ее не просто с любопытством - с интересом. И... с
удовольствием. Его улыбка стала шире.
- Это видно, - вкрадчиво сказал он. Ирина уже готова была обидеться - или
изобразить обиду, - но он продолжал:. - У вас кольцо на правой руке. А в остальном... Мне
даже не хватает фантазии представить, какой вы были до замужества. Прошу прощения за
неловкую фразу: видимо, вы то самое исключение, которое только подтверждает правило.
Завидую вашему мужу, вот уж, наверное, редкостный счастливчик. Правда, - он глубоко
вздохнул, - заполучив такое сокровище, он сделал несчастными нас - всех прочих
смертных. Поверьте, я безутешен...
Он снова лег на спину и закрыл глаза. Махнул рукой, словно отгонял от лица
назойливую муху. Только мухи Ирина не видела. Неужели это относилось к ней?
- Послушайте, что вы здесь делаете? - строго спросила Ирина.
- Отдыхаю, - был ответ. - У меня сегодня еще много дел.
- Каких, если не секрет?
- Разных. Я, например, собирался соблазнить самую красивую женщину в этом
городке, а потом пообедать. Два часа на то, чтобы найти самую красивую, час - на то, чтобы
соблазнить, час - на обед. - Он зевнул. - До вечера еще есть время. Пока можно и
поспать.
- Какой-то вы... странный, - поджав губы, сказала
Ирина.
- Да? Поверьте, мне часто приходилось это слышать. Но еще никто не говорил об этом
таким нежным голосом. - Травинка переместилась из левого угла рта в правый.
- Хм... Значит... На то, чтобы найти самую красивую, нужно два часа. Так? А на то,
чтобы ее соблазнить, - всего час? - Неизвестно почему, но Ирине хотелось продолжить
этот разговор.
- Да. - Мужчина снова сел. Он будто бы нарочно играл мышцами плоского живота.
- Учитывая размеры городка, думаю, двух часов хватит. Если... Если вы, конечно, не
сэкономите мне время, честно признавшись, что я ее уже нашел. Не так ли?
- Может быть. - Ирина улыбнулась. - Кто знает?
- Вы. Уж вы-то знаете наверняка. Я очень ценю в женщинах честность. В основной
массе они - лживые создания. Но вы не такая. Вы сильно отличаетесь от других. Вы ведь не
сможете меня обмануть, правда? Ну?
- Что "ну"? Вы меня смущаете.
- Ну что вы? Какое тут может быть смущение? Просто скажите честно: кто самая
красивая женщина в Горной Долине? Вы? Или? Не вы?
- Ну а если я... Что тогда? Вы будете меня соблазнять?
- Разве я еще не начал?
- Ну-у... Не знаю. Мне кажется, это должно выглядеть по-другому.
- Это может выглядеть как угодно. Главное, чтобы вы не сомневались в искренности
моих намерений.
Ирина рассмеялась. Собственный смех показался ей немного фальшивым, она
отвернулась, словно хотела разглядеть что-то вдалеке.
- Мы говорим о какой-то ерунде... Почему вам непременно нужна самая красивая? А
если бы я была не самой красивой, что тогда?
- Тогда бы вы наверняка были самой скромной. Не сомневаюсь. Есть в вас что-то
выдающееся. Помимо великолепной груди.
Ирина покраснела. Этот... странный незнакомец вел себя... вызывающе.
- Вы издеваетесь надо мной, Да?
- Увольте... - Он поднял руки, словно говорил "сдаюсь!". Ирина отметила чисто
выбритые подмышки и красивые мускулы. - Разве над вами можно издеваться? Никогда!
Вами можно только восхищаться! Что я и делаю, но, видимо, не слишком удачно, если вы
сердитесь... простите.
- Можете так не стараться. Одного часа вам все равно не хватит.
- Конечно, не хватит. Но - с вашей любезной помощью - их у меня теперь целых
три. А это меняет дело.
- Не сильно.
- Как вас зовут?
В боксе это называется: "смена темпа". У незнакомца это получилось неплохо.
- Ирина. - Она помедлила: - А вас?
- Как хотите... А впрочем... Зовите меня Микки. - Он сказал это, нарочно изменив
голос, таким обычно дублировали иностранные фильмы: гнусавый и какой-то механический,
голос словно принадлежал не живому человеку, а громкоговорителю на вокзале.
- Микки?
- Плохое имя? Или оно мне не подходит?
- Нет... Просто... непривычно.
- Это хорошо. Привычка убивает остроту восприятия. А так... может, вы посмотрите
на меня по-другому.
- "По-другому" - это как? - Ирина презрительно поджала губы.
- Не так, как на всех. Просто немножко по-другому. "Если ты имел в виду только это,
считай, ты своего добился", - подумала Ирина.
- Извините, Ирина, мне трудно разговаривать, когда вы стоите. При взгляде на ваши
божественные ноги в голове у меня путаются все мысли. Наверное, поэтому я выгляжу
глупее, чем есть на самом деле. Присаживайтесь, прошу вас. - Он протянул руку, взмахнул
рубашкой и постелил ее. Впрочем, на довольно приличном расстоянии от себя.
Ирина для виду поколебалась, но в конце концов подумала, что ничего
предосудительного в этом нет. Она присела, согнув ноги в коленях, правой рукой оперлась на
землю, левой тщательно расправила складки.
- Ну и о чем мы будем говорить? - с наигранной надменностью спросила она. Эта
надменность всегда ставила в тупик всех ее ухажеров. Впрочем, возможностей развернуться
в Горной Долине было не так уж много.
Однако на Микки ее тон не произвел никакого впечатления.
- Полагаю, уровень интеллектуального развития позволяет нам обсудить максимально
широкий круг вопросов. Что вы, например, думаете о критерии сходимости рядов
Вейерштрасса? Не кажется ли вам, что старик Коши был более убедителен? Впрочем, - он
махнул рукой, - высшая математика не так интересна. Несмотря на название, она все-таки
довольно примитивна, вы не находите? - Ирина неуверенно кивнула. - По сути, это даже
не наука, она ведь логически замкнута - сама на себя, как лист Мебиуса. Любой мир,
порожденный разумом, конечен, как конечен сам процесс познания. Зато, - голос его снова
стал вкрадчивым и хитрым, - чувственный мир бесконечен, как сама Вселенная. Вот почему
все мужчины такие скучные и предсказуемые, а женщины - загадочны и неповторимы...
Мужчины живут рассудком, а женщины - эмоциями. Вы согласны?
- Ну... почему только мужчины? Я бы сказала, что современной женщине тоже
приходится много думать... - начала Ирина, но Микки перебил ее:
- Боже избави! Дорогая моя, вы неверно меня поняли. Я же не называю женщину
неразумным существом... Конечно нет. Женщина наделена разумом в той же степени, что и
мужчина. Но самая сильная ее сторона - это не разум, а чувства. Она умеет чувствовать так,
как никакому мужчине даже не снилось. Разве я не прав?
- Да. - Ирина уже не вслушивалась в то, что он говорил. Она поймала себя на мысли,
что ей очень нравится его голос. Глубокий, мелодичный и немного надтреснутый, словно от
частого и давнего курения, но это придавало Микки особый шарм.
- Вы разве не чувствуете, что хотите меня? А мой рассудок подсказывает, что у вас не
было секса уже три дня...
- Что? Что вы такое говорите? Я - вас хочу?! Бред! - Она сделала вид, будто
собирается уйти. Он положил руку ей на колено:
- И не будет до конца недели. Можете мне поверить. Ирина возмущенно скинула его
руку:
- Не понимаю, с чего вы взяли... Почему я вообще должна выслушивать эти глупости?
Микки оставался невозмутим. Если он и убрал руку, то не потому, что ОНА так хотела.
Просто потому, что одного прикосновения ему было достаточно, чтобы ощутить ее дрожь.
Пока достаточно.
Женщину не надо соблазнять, пусть она соблазнит себя сама. Ее надо БРАТЬ,
руководствуясь правом сильного, тогда она обязательно покорится, но при одном условии:
если признает за тобой это право.
- Вы можете обмануть меня, но какой в этом прок? Себя обмануть все равно не
удастся. Я не зря сказал, что вы отличаетесь от других. Это - не просто неуклюжая и грубая
лесть. Вы наделены способностью чувствовать сильнее прочих. Настолько сильнее, что не
всегда можете справиться со своими чувствами. Вопрос в том, стоит ли это делать? И если
да, то ради чего? Что вы надеетесь обрести в награду за насилие над собой? Почтенную
старость? Или вечный покой? Или, может быть, почетное звание "самой верной жены в
Горной Долине"? Все это, безусловно, благородные цели, но слишком уж они рассудочны.
Понимаете? Продиктованы рассудком, а не сердцем. Поверьте, нет ничего прекраснее, чем
минутный порыв. Фонтан, взрыв, фейерверк!! Извержение вулкана, землетрясение, тайфун,
цунами, ураган! Не зря же самые сильные ураганы называют ласковыми женскими именами.
Маленькие тайфунчики таятся в каждой женщине, но у вас внутри бушует разрушительный
смерч, просто глупо не признавать этого. А? - Он подмигнул ей.
- Не знаю, с чего вы это взяли... - повторила она. Но не стала уточнять, что имеет в
виду: смерч в душе или ставший скучным и нечастым секс с мужем. Собственно говоря,
первое было следствием второго.
- Я бы мог... - Он нежно взял ее за руку, и Ирина вздрогнула, но руку не отдернула.
- Я бы мог сказать, что вы прекрасны... Восхитительны. Что у вас роскошные волосы,
которые хочется гладить бесконечно... Что у вас замечательная фигура... Нежная прозрачная
кожа... - Он постепенно переходил на шепот, и ей приходилось ПРИСЛУШИВАТЬСЯ к его
словам. - Тонкие пальцы... - Он нагнулся и осторожно поцеловал ее руку: едва коснулся
горячими сухими губами. - Изящные, словно точеные, запястья и щиколотки. - На этот раз
губы коснулись запястья.
Она почувствовала, что с каждым прикосновением с ней что-то происходит, у нее
остается все меньше и меньше сил, чтобы сопротивляться.
- Вот эта ямка... В локтевом сгибе. С синими проблесками вен. - Он придвинулся
ближе. - Все это... Волшебно. Великолепно.
Он прижался волосами к ее руке, горячее дыхание обожгло ее колени, точно пламенем.
Ирина, сама не сознавая, что делает, запустила тонкие пальцы с острыми коготками в его
густые волосы.
Ей показалось, что он заурчал от удовольствия.
- Я бы мог сказать все это... Но зачем? Слова слишком слабы и неверны. Слова всегда
лгут. Они не смогут передать и сотой доли того, что творится в моей душе. Тебе ведь не
нужны слова, правда? Чтобы понять это? - Он выпрямился, крепко взял ее руку и положил
себе на грудь: туда, где билось сердце. Или - должно было биться. Он опускал ее руку все
ниже и ниже.
Ирина закрыла глаза. Так было легче не сопротивляться.
- Здесь... такое солнце, - невпопад сказала она.
Сейчас все это виделось ей совсем по-другому. Она не могла понять, что с ней тогда
произошло. Неужели действительно все дело в солнце? Или в том, что она была на десять лет
моложе?
Или же? Все дело в том, что ПРОЩАЛЬНЫЙ взгляд - всегда самый точный и острый?
Она почувствовала, как запоздалое сожаление наполняет ее сердце, вытесняя оттуда
раскаяние, обиду, отвращение и стыд.
Простое сожаление - что все именно ТАК получилось.
Что он сказал? Что он сделал такого? Необычного? Как она могла ему поверить? И
позволить?.. А главное - зачем?
По крайней мере, в одном он был прав. Я потеряла рассудок. Поддалась минутному
порыву. А теперь жалею о том, что ничего уже нельзя исправить. Тогда не думала, а сейчас -
думаю.
"Ты всегда будешь помнить обо мне... Ты не сможешь меня забыть..."
Боль в животе постепенно просыпалась. Кусала, грызла, разрывала внутренности. И
вместе с болью пришло отчаяние. Это так просто - сожаление о том, чего нельзя исправить,
плюс ощущение того, что находишься НА КРАЮ, в сумме рождают отчаяние. Тянут в
бездну, откуда нет выхода. Ты несешься навстречу разинувшей зловонную пасть черной
пустоте.
Ирина почувствовала, что умирает. В голове почему-то промелькнула мысль о
лампочке, которая светит все ярче и ярче и вдруг, с неожиданным хлопком, перегорает. Так
же и боль внутри нее: становилась все сильнее и сильнее, обещая скорое и мгновенное
избавление от страданий.
И вдруг... Она услышала странное пение... Никогда раньше она не слышала ничего
подобного. Словно какая-то маленькая птичка невесть каким образом зале
...Закладка в соц.сетях
