Жанр: Научная фантастика
Шериф
...л. Прямо на дверях
сельсовета, а потом пошел бы сдаваться. Но я же тогда не знал.
А жара на улице страшная: я потею, мокрый весь, как мышь. А он - нет. Свежий, как
запах чеснока от моего папаши. Я сначала подумал, что это он не потеет? А потом - как-то
ни к чему. Ну, не потеешь, и хрен с тобой.
А куда идешь, говорю. Он плечами пожимает: гуляю.
Ну что? Ситуация. Зовут Микки, документов нет, откуда взялся - неизвестно, куда
направляется - и сам не знает. Садись, говорю, в машину. Покатаемся.
Садится. И по-прежнему лыбится.
Привожу его на кладбище. Не надо смеяться, док. Все мы смертны, все там будем.
Человек должен знать свое будущее. А будущее у нас одно: как ни крутись, все равно там
окажешься. Такая экскурсия хорошо прочищает мозги - конечно, тем, у кого они есть. А у
этого парня не было. Подождите, послушайте, что дальше.
Привожу, высаживаю. Смотри, говорю. Место хорошее. Сухое. Могу устроить -
только намекни. Молчит. Улыбается.
Я ему втолковываю: мол, городок у нас тихий. Живем почти при коммунизме. В том
смысле, что с преступностью покончено. А если ты мне, гад, криминогенную обстановку
нарушишь, так я тебя сам здесь в два счета закопаю. Понимаешь, о чем толкую?
Кивает. Ладно, говорю. Ты пока тут обживайся, а я поеду. В самом деле: не пьяный, не
бузит, чего мне его забирать? За что?
Оставил его на кладбище, а сам - в город вернулся. Дальше патрулировать. Время
такое - летние каникулы, детишки шалят. Могут ненароком стекла выбить, в чужой огород
залезть, на свинье прокатиться... Ну, помнишь, как мы с тобой, Валерка? Ладно, это к делу не
относится.
У меня сразу появилось нехорошее ощущение. Какое-то подозрение насчет этого
Микки. И, главное, веревка не давала покоя. Зачем ему потребовалась веревка, этого я понять
не мог.
В городе все было тихо. До самого вечера. Я сходил домой, пообедал. Анастасия, хоть и
с пузом была, и тяжело ей было в такую жару, а все же - каждый день обед из трех блюд:
суп, картошка и компот.
После обеда я часок вздремнул. Ну, может два. Не больше. А потом - снова за руль, и
по городу кататься. Тут, конечно, можно и пешком все пройти за полчаса, но на машине както
солиднее.
А когда ехал по Молодежной... Угол Молодежной и Пятого, ты там был сегодня, док...
Слышу - крики. И Николаич выбегает на дорогу, чуть ли не под колеса бросается. Вижу -
что-то стряслось. Неладно дело-то.
Вот отсюда и начинается мой рассказ.
Я постараюсь покороче, время-то уже - одиннадцатый час.
Внезапно Ружецкий, все это время пребывавший будто в забытьи, подпрыгнул на месте.
- Как? Одиннадцатый час? А где Петя? Где мой сын? Шериф с Тамбовцевым
переглянулись.
- Валера... - начал было Шериф, но Ружецкий перебил его.
- Петя! - громко крикнул он.
Ружецкий вскочил со стула и бросился к дверям. Он выбежал бы из кухни, если
Тамбовцев не загородил бы собой дверной проем.
- Пусти, Николаич! Я должен его найти!
Тамбовцев крепко обнял Ружецкого и прижал его голову к груди. Через рубашку он
ощутил горячие капли. Ружецкий плакал. Плакал и кричал:
- Петя! Я не хотел, сынок! Это все ОН! ОН ее заставил!
Правой рукой за спиной Ружецкого Тамбовцев делал какие-то знаки. Он звал на
помощь.
"Отсроченный реактивный психоз, - мелькнуло в голове у Пинта. - Что-нибудь
седативное. Большую дозу".
Ружецкий вырывался и, если бы не вмешательство Шерифа, он бы отбросил
Тамбовцева в сторону и бросился прочь. Сейчас он был готов бежать куда угодно.
- Я знаю... Я знаю, что ты хочешь рассказать! Про ту девочку. Ты же сам сказал, что
ОН вернулся! Зачем? ОН вернулся за Петей?!
Шериф крепко держал Ружецкого за плечи, а Тамбовцев упирался в него круглым
животом, втроем они напоминали диковинный сэндвич.
Ружецкий постепенно обмяк. Рыдания сотрясали тело. Ноги больше не держали его, и
он медленно осел, громко стукнувшись коленями о пол.
- Это не я! Это все ОН!
С ним случилась настоящая истерика. Он катался по полу и выл, повторяя:
- Петя! Петя!
Шериф поглядел на Тамбовцева, дернул подбородком. Тот в ответ решительно замотал
головой. Надо было срочно что-то выдумывать. Время правды еще не наступило. Ружецкому
еще только предстояло ее узнать. Но не сейчас. Позже.
Шериф наклонился над сотрясающимся в рыданиях Ружецким и прокричал ему прямо в
лицо, мокрое от слез:
- Что ты орешь? С ним все в -порядке! Он у меня дома. Сидят вдвоем с Васькой. Они,
наверное, гуляли вместе, да заболтались. Я заходил домой в семь... Нет, в половину восьмого.
Они смотрели телевизор. Успокойся. Все в порядке.
Шериф не умел врать. И сейчас у него это получалось не очень здорово, но Ружецкий
был готов поверить всему.
Сначала, испуганный и пораженный тем, что он натворил, Ружецкий забыл про сына.
Все его мысли были заняты одним кошмарным видением: умирающая Ирина и темная кровь,
льющаяся потоком меж ее пальцев. Это терзало его, мучило, стояло перед глазами, как
наваждение, от которого он хотел избавиться. И теперь, когда перегруженный мозг стал
выдавливать этот жуткий образ, Ружецкому потребовалось переключиться на что-нибудь
другое. История, которую начал рассказывать Шериф, натолкнула его на мысли о сыне.
Потому что с девочкой в этой истории случилось нечто ужасное. Такое, чего вообще никогда
не должно случаться с детьми. Фраза Шерифа "ОН вернулся" зажгла в голове Ружецкого
бикфордов шнур, который медленно тлел, тлел и, наконец, добежал до динамитной шашки.
Последовал сильный взрыв, заставивший Ружецкого опомниться. Теперь он думал только о
Пете.
Шериф уже принял решение. Рассказать историю ему не удастся - по крайней мере,
здесь и сейчас. А если так, то чего рассиживаться? Какой-то маломерок с лицом Микки
разгуливает по городу, и его маленький рост не должен никого вводить в заблуждение. Он
опасен. Очень опасен. И может натворить дел, если его не остановить. Значит, док у нас
ЧИТАЕТ ЗНАКИ? Тогда надо взять его с собой. Он может пригодиться.
- Николаич, справишься? - Он кивнул на Ружецкого. Валерий уже не катался по
полу. Он просто лежал на спине, подтянув колени к животу, и скулил на одной протяжной
высокой ноте: "Петя! Сынок!"
- Постараюсь. Черт, где в этом доме держат целебные настойки? Что за люди? В
холодильнике - одни сосиски, в шкафах - какая-то крупа и макароны.
- Посмотри в зале, там в серванте должно что-нибудь стоять, - посоветовал Шериф.
Он уже нахлобучил шляпу и взял ружье.
- Я могу оставить чемоданчик, - вмешался Пинт. - Там вроде есть все необходимое.
- Чемоданчик? - Тамбовцев задумался. - Нет, он может вам пригодиться. Сейчас
Валера маленько успокоится, и я отведу его в больницу. Слышишь, Кирилл, - обратился он
к Шерифу. - Мы будем там. Чего нам здесь сидеть.
Он ткнул пальцем в потолок, подразумевая тело, лежащее на втором этаже.
- Хорошо, - отозвался Баженов. - Док, пошли со мной. Закончу историю по дороге.
Пинт подхватил чемоданчик "скорой помощи" и устремился за Шерифом.
На улице было темно. На небе мерцали одинокие звезды. Пинт увидел Кассиопею:
изломанную букву "М", будто написанную дрожащей рукой первоклассника.
По всему Первому переулку горели фонари. Горели они и на Кооперативной, но где-то
вдалеке, у самого кладбища. Два ближайших перекрестка были погружены в темноту.
Цепкий глаз Шерифа не упускал ничего.
- Почему не горят фонари? Это непорядок. Он поскреб подбородок. Пинт услышал
негромкое шуршание.
- Кажется, я знаю, где его искать. Там, где темно. Может, это и не так, но начать-то
откуда-нибудь надо.
Пинту послышалось, что он уловил злорадство в словах Шерифа.
Баженов разложил приклад ружья, теперь, чтобы выстрелить, достаточно было просто
передвинуть флажок предохранителя и нажать на курок.
- - Я иду за тобой, дружок! БЕШЕНЫЙ ПЕС ИДЕТ ПО СЛЕДУ! - Баженов,
казалось, совсем забыл о существовании Пинта. Он сел в машину, завел двигатель, но фары
включать не стал. Выжал сцепление и воткнул первую передачу. Уазик медленно покатился
по улице. Пинт едва успел закинуть чемоданчик и запрыгнуть следом на сиденье.
- Шериф, так что случилось с девочкой?
- А?!! - Баженов громко закричал, как человек, который внезапно обнаруживает, что
он в темной комнате не один. Он даже протянул руку к ружью, но быстро опомнился. Из его
груди вырвался вздох облегчения: - А-а-а, это ты, док...
Уазик продолжал медленно катиться вниз по Кооперативной. Баженов не давил на газ, и
на холостых оборотах двигатель работал еле слышно. Пинт понял, что они крадутся.
Стремятся захватить кого-то врасплох.
Прошло не меньше минуты, и Пинт уже хотел повторить свой вопрос, но Шериф вдруг
ответил, коротко и буднично, будто случайный прохожий спросил его, который час:
- ОН ее повесил, док... Вот такую маленькую кроху. И никто не знает почему...
На втором перекрестке Шериф остановился и заглушил двигатель. Некоторое время он
молча вглядывался в сгустившуюся темноту. Пинт видел, как он напряжен: кожа на лбу
собралась в глубокие складки. Баженов чутко прислушивался к каждому шороху. Но город
молчал. Он будто вымер. И фонари - их единственные ненадежные ориентиры - теперь
горели всюду, куда ни посмотри: вниз по Кооперативной и в обе стороны Третьего переулка.
- Куда дальше? - наконец осмелился спросить Пинт. Казалось, Шериф только и ждал
этого вопроса. Рука его потянулась к замку зажигания.
- Я еще не решил. Но в одно место надо съездить обязательно.
- В какое? - спросил Пинт, заранее зная ответ.
- Угол Молодежной и Пятого. Что, если ОН пришел за второй девочкой?
Пинт передернул плечами. Что они все, сговорились, что ли? Разговаривают загадками,
а отгадок, похоже, и сами не знают.
- Шериф, расскажите мне наконец, за кем мы охотимся?
Баженов завел двигатель, включил фары и, ухватившись за большой руль, повернул
налево, в сторону Молодежной.
- Поехали, док! Я думаю, Лену надо отвезти в больницу, к Николаичу. Так будет
спокойней.
Уазик мчался по ухабистой дороге, подпрыгивая на каждой кочке. Левую руку Баженов
положил на руль, а правой держался за рычаг переключения скоростей. Теперь он
действительно напоминал Шерифа, несущегося по прериям на верном боевом коне навстречу
опасности.
У приземистого полуразвалившегося дома Шериф резко затормозил. Он повернул и
поставил машину так, чтобы фары освещали крыльцо.
Баженов спрыгнул на землю и махнул рукой, призывая Пинта держаться за ним и не
высовываться. Снял ружье с предохранителя и, пригнувшись, направился к забору.
Левой рукой он осторожно снял крючок и толкнул ветхую калитку.
Мощные лучи фар били ему в спину, и Пинт видел каждую складку на военной рубашке
Шерифа. Под рубашкой бугрились литые мышцы.
Медленно, ступая приставными шагами, Шериф подошел к крыльцу и огляделся. Дверь
закрыта, следов взлома нет. Впрочем, это ни о чем не говорило. Тому Микки тоже не
пришлось ломать двери, он просто пришел и взял, что хотел.
Шериф потихоньку поднялся на крыльцо. Вторая ступенька треснула с сырым
трухлявым звуком и провалилась, Баженов, ощутив под ногой пустоту, потерял равновесие и
наверняка бы упал, если бы не успел опереться на вытянутую руку.
Он выругался, вытаскивая ногу в ковбойском сапоге из деревянного капкана.
За дверью послышался щелчок откинутого засова, на крыльце появилась белая тень -
Лена. Она стояла, прикрываясь ладонью от яркого света фар, бившего ей прямо в глаза.
Шериф скорчился на четвереньках, как бегун, готовый к старту. Тяжело дыша, он
смотрел снизу вверх на Лену.
- Лена! Собирайся! Поедем к Валентину Николаевичу. В больнице тебе будет
безопаснее.
Белая тень кивнула. Шерифа удивило, что она даже не подумала возражать. Обычно
Лена покидала дом очень неохотно. Да, если честно, она его почти никогда не покидала.
Шериф взял ее под руку и повел к машине. Лена шла и очень внимательно смотрела на
Пинта, но снопы желтого света слепили ее, не давали хорошенько рассмотреть.
- Это наш новый доктор, Оскар Пинт, - поспешил пояснить Шериф, предупреждая
приступ страха, который мог начаться у Лены внезапно, на пустом месте, просто от вида
незнакомого мужчины.
Девушка кивнула. Совершенно спокойно и без тени боязни. И дальше... Шериф
отказывался верить своим ушам, но она именно так и сказала:
- Он ЧИТАЕТ ЗНАКИ. Они скоро появятся. Баженов покрутил головой: не
ослышался ли он? Да, Пинт рассказывал то же самое, но ведь он мог и придумать, верно?
В конце концов, сколько можно подозревать человека? Доверься! Доверься, и все, -
сказал он себе. И ему снова стало легче.
- Лена, садись в машину. Мы поедем к Валентину Николаевичу, - повторил он,
чтобы успокоить девушку. Но Лена, казалось, нисколько не волновалась.
- Я знаю... - Она помолчала и потом добавила, таким тоном, словно речь шла о чемто
очень важном: - У него растут усы. Значит, он еще человек.
Шериф неловко улыбнулся, подсадил Лену в машину и стал обходить капот, чтобы
сесть за руль. Когда он пересекал лучи фар, на стене дома промелькнула его большая тень.
"Все в порядке, - подумал Пинт. - Это просто моя пациентка. Они все - мои
пациенты. А сам я - второй Наполеон. Все в полном порядке, Оскар Карлович! Разве не ты
сам этого хотел? Разве не ты сам так сюда стремился?"
Микки стоял у окна второго этажа, вглядываясь в непроглядную мглу, надвигающуюся
на город с юга, со стороны заброшенной штольни. Этот город был отмечен проклятием, и,
значит, он должен исчезнуть. Навеки.
Но это уже не его забота. Он послан за тем, чтобы найти ЦЕЛЬ. Вот его главная задача.
Когда он пробирался сюда, в магазин, ЦЕЛЬ ненадолго показалась, сверкнула в голове
яркой вспышкой. Но сейчас она снова скрылась. Сколько он ни всматривался в город (если
только можно всматриваться с ЗАКРЫТЫМИ глазами, он нигде не мог обнаружить ее
мягкого зеленоватого света. Это сердило Микки. И... пугало.
Но больше всего его сердило и пугало то, что он МОЖЕТ сердиться и пугаться.
Видимо, он подцепил у низшего разума опасную болезнь - эмоции. Они передались ему по
наследству от прежнего хозяина тела. Хотя... Называть его прежним было пока рано. Микки
постоянно ощущал присутствие маленького ублюдка. Не то чтобы он сильно мешал ему: он
затаился и сидел, как мышь в норе, но Микки слышал, как эта мышь тихонько скребется под
половицами, и достать ее оттуда было невозможно. Пока невозможно. Микки выжидал
момент, когда маленький ублюдок высунется из норки хотя бы наполовину. Тогда он
прихлопнет его, разотрет, размажет...
Он замер. Снова эмоции. К чему они? Он должен быть рациональным. Он должен все
точно рассчитать, потому что ОБЯЗАН справиться с задачей.
В комнате, служившей Рубиновым спальней, горел-яркий свет, и на темном стекле он
увидел свое отражение. Высокий, мощный, широкоплечий. Сейчас - в той системе единиц,
которую использовали представители низшего разума, - его рост составлял метр семьдесят
пять, но силы в нем было гораздо больше, чем у молодого мужчины того же роста. Причина в
том, что кости росли медленнее, чем мышцы, они заметно отставали, хотя Микки разгонял
реакции в них до предела. Но переступать его было опасно: кости могли не выдержать силу
мышц и переломиться при чрезмерном усилии. Микки осмотрел себя и остался доволен. Он
застегнул зеленую куртку, взятую с большим запасом: по его расчетам, одежда будет ему
впору еще как минимум два часа... Двух часов ему должно хватить.
Он снова закрыл глаза. На оборотной стороне век он увидел четкие образы,
транслируемые огромным черным псом. Собака Баскервилей... Эти странные слова возникли
в мозгу непонятно откуда, донеслись, словно слабый писк из-под половицы.
"Мышь дает о себе знать! - ехидно усмехнулся Микки. - Что такое "собака
Баскервилей"? Выйди, расскажи-ка мне, дружок!"
Молчание. Больше ни звука. Маленький ублюдок затаился.
Микки увидел, как свечение из штольни становится все ярче и ярче, из жерла быстро
выскакивают лесные зверьки: черные, будто покрытые мазутом. "Вот только они не совсем
зверьки! - злорадно подумал Микки. - Точнее, они совсем не те зверьки, на которых
можно охотиться! Они сами будут охотиться на вас".
Он присмотрелся внимательнее. Пес тащил к жерлу штольни обезглавленное тело. На
левой руке тела белела повязка.
"Не забудь про голову!" - отдал мысленный приказ Микки, но это было лишним.
Светящаяся черная жижа - мыслящая материя - сама знала, что делать. Она разберет тело на
молекулы и снова в точности воспроизведет их последовательность, вдохнув в мертвый
белок новую, пусть и очень недолгую, жизнь. Заложит в голову примитивную программу, и
оживший труп будет выполнять задачу до тех пор, пока не развалится окончательно.
Произойдет это с первыми лучами солнца, но ведь до рассвета еще далеко, не так ли? Рассвет
озарит уже вымерший город.
Микки ощерился. Почти все его зубы выпали, не выдержав быстрого роста. Они
забирали очень много кальция, который был необходим костям скелета, поэтому Микки
отключил поступление кальция к зубам. Он же не собирался ничего жевать. Зачем ему зубы?
Однако кроме зубов он увидел еще кое-что. То, чего совсем не ожидал увидеть. То, в
чем не было никакого смысла.
На верхней губе пробивались усы. Микки подергал их. И снова мысль - явно чужая, от
нее прямо-таки воняло маленьким ублюдком! - промелькнула в его голове. Жаль, что они не
черные, а рыжие. Он услышал тихий детский смех.
Микки зарычал и в бешенстве затопал ногами. Зачем ему нужны эти дурацкие усы?
Какой в них прок?
Как можно расходовать драгоценную энергию, каждый гран которой на счету, на какието
волосы? Он не мог этого понять. Практическая ценность усов была ничуть не больше, чем
польза от большого пуза, чей обладатель лежал внизу, на прилавке. Лежал именно так, как
сам того хотел. И Микки тут совсем ни при чем. Он престо подсказал эту мысль жене,
заставил сосредоточиться на этой мысли, и старуха с радостью за нее уцепилась. Она даже
что-то напевала, пока делала это. А потом - он передал самую яркую мысль пузатого
старухе, и она задрожала, выпустила из глаз лишнюю жидкость (на языке примитивного
разума - заплакала, зачем? рациональнее было помочиться) и тоже все сделала как надо. Все
правильно, свидетелей оставлять нельзя.
Но... Проблема заключалась в том, что один свидетель сидел внутри него. И Микки
никак не мог до него добраться.
Он в ярости разбил стекло кулаком и выпрыгнул на улицу, как гигантский кузнечик.
Мощные мышцы мягко спружинили, но кости и связки тут же послали в мозг тревожный
сигнал: "Поосторожнее, парень, если не хочешь ползти, пока мы не срастемся!" Он не хотел.
Микки ушел подальше от фонаря, висевшего над магазином, и вернулся на тот
перекресток, где впервые уловил ЦЕЛЬ. Она должна быть где-то рядом. Надо немного
подождать. Тогда, рано или поздно, он ее увидит. Она пошлет ему сигнал, и он, не
раздумывая, в ту же секунду кинется за ней, как гончая - за кроликом.
Зубастые колеса уазика зашуршали по усыпанной гравием подъездной площадке перед
больницей.
Шериф поставил машину на нейтральную передачу, взял ружье. Двигатель он глушить
не стал.
- Посидите пока здесь, я проверю, как там.
Как там? Он сильно опасается чего-то. От этой мысли Пинту стало тревожно. Он
обернулся к Лене, забившейся в самый угол заднего сиденья.
Он хотел что-то сказать и внезапно поймал себя на мысли, что не знает, с чего начать.
Не знает даже, как к ней обратиться.
- Ты... Вы... Как вы себя чувствуете, Лена? - Он произнес это совершенно
автоматически, ругая себя за то, что не может найти нужные слова. - Не волнуйтесь, все
будет хорошо. - Еще одна идиотская фраза, пустая, как звон стакана в заведении усатой
Белки: если они там и наполнялись, то ненадолго.
Шериф подошел к двери больницы, подергал за ручку. Заперто. Он протянул руку к
эбонитовой кнопке справа от притолоки, крепкий палец выдавил долгий дребезжащий
звонок.
Свет в окне второго этажа ненадолго погас, кто-то внимательно разглядывал их из-за
занавески. Затем он зажегся снова, спустя минуту Шериф услышал шаркающие шаги
Тамбовцева, спускавшегося по лестнице.
Замок сделал два оборота, и дверь с жалобным скрипом отворилась.
- Мы тут закрылись... На всякий случай, - сказал Тамбовцев. Он будто оправдывался.
- Все правильно, - похвалил Шериф. - Как Валерка?
- Я дал ему выпить. А потом - немного валиума. Только не говори Пинту, если он об
этом узнает - перестанет смотреть в мою сторону. Это грубейшая врачебная ошибка.
Валиум и алкоголь несовместимы. Но у меня не было выхода. Зато теперь он спит на
кушетке. Я повернул его на живот и поставил тазик, но, думаю, все обойдется.
- Хорошо. - Шериф обернулся к машине и махнул рукой: мол, все в порядке,
выходите.
И тут Пинта словно прорвало. Слова, которые он хотел сказать, вопросы, которые
мучили его, вдруг прорвали плотину в голове, вырвались на волю и потекли мощным
потоком.
- Лена! - горячо зашептал он, хватая девушку за руки. - Лена, скажите мне, где
Лиза? Почему она прячется? Когда я ее увижу?
Лена молча покачала головой. Оскар не знал, как это понимать: то ли она не хочет
отвечать, то ли у нее НЕТ ответа на эти вопросы. То ли... Она просто говорит: "Нет. Не
увидишь..."?!
- Лена, поймите! Мне нужно знать! Мне нужно знать хоть что-то наверняка! Эта
неизвестность меня пугает! Где Лиза?!
С Леной случилось что-то странное. Внезапно она затряслась, глаза ее закатились, губы
посинели, и из уголка рта показалась розоватая пена.
Лена повернула голову влево и слегка откинула ее назад, словно прислушивалась к
голосу, который могла разобрать только она.
Пинт решил, что это - предвестники эпилептического припадка. Он часто видел такое
в больнице. Больные эпилепсией обычно чувствуют приближение приступа: за несколько
минут до него они начинают жаловаться на посторонние запахи, голоса и видения.
Нечто похожее происходило и с Леной.
Ее затрясло, будто она наступила на оголенный электрический провод. Пинт испугался,
что она может прикусить язык: частая травма у эпилептиков, очень болезненная и чреватая
обильным кровотечением.
Оскар выпрыгнул из машины и бросился к задней дверце. Краем глаза он успел
уловить, как Шериф, почувствовавший неладное, громадными скачками мчится на помощь.
Этого у Шерифа было не отнять: решение он принимал моментально, не тратя на пустые
колебания драгоценного времени. Но еще до того, как он успел добежать до уазика, судороги,
сотрясавшие хрупкое тело в белых одеждах, неожиданно прошли, словно их не было и в
помине.
Царственным жестом она протянула Пинту руку (Екатерина Великая - промелькнуло у
него в голове), другой рукой подобрала длинный подол юбки и ступила на шуршащий гравий
так грациозно и величественно, словно под ногами у нее был персидский ковер с пушистым
ворсом, доходящим до самых щиколоток.
На одно мгновение она задержала свою руку в ладони Пинта. Она глядела прямо перед
собой - то ли в какую-то невидимую точку, то ли просто в никуда. И затем сказала, ни к
кому не обращаясь, как и положено августейшей особе. Но губы у нее дрожали, будто она
сама боялась своих слов:
- Зло не может войти в тебя, пока ты его не впустишь.
И все. Пинт и Шериф переглянулись, спрашивая друг друга, что это может означать.
Но... Шериф знал, что это может означать. По крайней мере, Пинту показалось, что он прочел
это в его глазах.
Шериф знает, о чем идет речь... И потому боится.
Лена дошла до крыльца больницы, так ни разу и не обернувшись. Тамбовцев вытянул
руку по направлению к БЕЛОЙ ТЕНИ и, когда она приблизилась, положил руку на плечо. Со
стороны это выглядело, будто заботливая несушка прячет цыпленка под свое крыло.
Шериф, вспомнив о чем-то, подбежал к Тамбовцеву и положил ему в руку плоскую
тяжелую коробку: Пинт не разглядел, что именно.
- Возьми, пригодится, - сказал Баженов. - По крайней мере, я буду знать.
Тамбовцев кивнул и сунул коробку в карман, правая пола халата заметно оттянулась.
Дверь захлопнулась, отсекая слабый поток света, льющегося из коридора больницы.
Баженов возвращался к машине широкими шагами, с ружьем наперевес.
- Поехали, - сказал он. - Поехали туда не знаю куда. Будем искать наудачу.
- Угу, - кивнул Пинт, погруженный в свои мысли. В его руке, которую он подал
Лене, что-то лежало. Что-то едва заметное. Он сел на переднее сиденье. - Шериф, включите
свет.
Баженов бросил на него изучающий взгляд, но спорить не стал. Он щелкнул маленьким
тумблером, и кабина озарилась неверным желтоватым светом. Пинт открыл ладонь и поднес
ее к маленькому плафону на потолке.
Он почти ЗНАЛ, что увидит, поэтому не сильно удивился. В отличие от Шерифа, у
которого от неожиданности на лбу выступил пот.
- Черт... Док! Как ловко у тебя это получается! Прямо фокусник в цирке! - сказал
Баженов, хотя и понимал, что Пинт здесь ни при чем. Он не показывал фокусов, он просто
ЧИТАЛ ЗНАКИ. В глубине души Шериф верил в это, но почему-то не решался признать в
открытую.
- Это мне Лена передала, - сказал Пинт, и Шериф удовлетворенно кивнул, словно и
не ожидал другого объяснения, в самом деле, не может же ЗНАК появиться из воздуха.
Должен же он откуда-то взяться?
- Что там... написано?
- ОН купил веревку... - прочитал Пинт. - Веревку... - повторил он, размышляя
вслух. - Ну и что? Я что-то не могу понять... Что за веревка?
Шериф усмехнулся:
- А ты не очень-то силен в чтении ЗНАКОВ, а, док? Здесь главное, что купил. А
купить можно только в магазине. А магазин у нас один. Понимаешь?
Он погасил свет в салоне и выжал сцепление.
- Только я боюсь, - сказал он, трогаясь с места, - что мы уже опоздали.
- Четвертый, - тихо, будто про себя, промолвил Пинт. - Развязка близко.
Левенталь сидел на кровати, подтянув колени к животу. Зубы выбивали оглушительную
дробь, с которой он никак не мог справиться.
Он плотно закрыл все шторы и включил везде свет, но его по-прежнему не покидало
ощущение, что он в доме не один.
"Наверное, так сходят с ума", - решил Левенталь.
Он чего-то сильно боялся, но никак не мог понять чего. Этот страх был нематериален.
Он витал повсюду, проникал во все щели и закоулки. Он пронизывал Левенталя острыми
ледяными иглами.
Незадачливый К
...Закладка в соц.сетях
