Жанр: Научная фантастика
Шериф
...рь Рубинов понял, на кого собирается охотиться Баженов. "Чужак!" Слово
прозвучало резко, как удар кнута. Страшное, нехорошее слово. Рубинов переводил взгляд с
Баженова на Тамбовцева.
- Ну, что стоишь? Давай живее! - Баженов взглянул на часы. Минуты быстро
убегали, и он понимал, что это не просто минуты - это шансы. Лизины шансы остаться в
живых.
- Это... Кирилл... По-моему, я знаю, о ком ты говоришь. Парень, высокий такой, в
белой рубахе... Да? Баженов напрягся:
- Да. А что такое?
- Он был у меня с утра. Покупал веревку.
Батарейка докатилась до края прилавка и упала на пол. В наступившей тишине этот
стук показался чересчур резким.
- Он что-нибудь сказал? Вспомни, он что-нибудь тебе сказал?
- Ну... - Рубинов в растерянности развел руками. - Он сказал, что из
Александрийска. Из университета. Хотя, наверное, врет: он не мог даже деньги правильно
отсчитать. Я подумал, что он приехал к кому-нибудь в гости...
- И все? Он еще что-нибудь говорил?
Рубинов силился вспомнить утренний разговор, он был уверен, что было еще что-то
важное, но что... Из-за этой жары он никак не мог вспомнить, мозги будто расплавились и
вытекли вместе с потом.
- Не знаю...
- Ладно. - Баженов сгреб фонари и батарейки с прилавка, прижал их к животу.
Тамбовцев взял остальное. Они очень торопились.
Рубинов стоял, зажмурив глаза от напряжения. Что-то ведь было еще? Он сказал что-то
еще... Да! Вспомнил! Только бы успеть!
Он перевалился через прилавок и выскочил на улицу вовремя, потому что Баженов с
доктором уже садились в машину.
- Кирилл! Я вспомнил! Он что-то говорил про заброшенную штольню! Что хочет туда
спуститься! Поэтому и взял веревку! Ты слышишь?
Баженов кивнул в ответ, махнул ему рукой, захлопнул дверцу и уехал.
Рубинов перевел дыхание, вытер пот со лба. Он был мокрый, как мышь. Струйки пота
текли между лопаток, и футболка прилипла к спине. Под мышками расплылись большие
влажные круги.
- Спуститься в заброшенную штольню, - тихо повторил Рубинов и вернулся в
магазин.
Тамбовцев и Баженов стояли в некотором отдалении от дома Воронцовых, толпа могла
напугать Екатерину, а ей и так было достаточно страха.
Мужчины стали подходить через пять минут. Их стало явно меньше: наверное, кого-то
не отпустила жена, решив, что ночная прогулка небезопасна для здоровья, а Смоленцев так
просто уснул.
Баженов насчитал четырнадцать человек. Последним прибежал запыхавшийся
Ружецкий, его не было у Белки, и о случившемся он узнал от соседей. Баженов обрадовался
- Ружецкий пришел с ружьем.
На пятнадцать человек оказалось три ружья и один табельный "Макаров" - у
Баженова. Не бог весть какое, но все же - вооружение.
Баженов открыл заднюю дверцу милицейского уазика:
- Разбирайте фонари!
Сначала он хотел добавить, чтобы потом все фонари вернули Рубинову, но промолчал.
Чего заботиться о каких-то фонарях, когда на кону - жизнь девочки? Он поймал себя на том,
что так и подумал: "на кону", будто речь шла об увлекательной и опасной игре.
- Ждать больше никого не будем! Выдвигаемся.
Он подошел к Тамбовцеву и положил руку ему на плечо.
- Николаич, тебе лучше остаться здесь. С ними. - Он кивнул в сторону дома
Воронцовых.
Тамбовцев пробовал возразить, но Баженов был непреклонен. Он боялся, что от
увиденного с Тамбовцевым может что-нибудь случиться: Баженов не ждал от поисков ничего
хорошего. Может, потому что он не привык ждать от жизни подарков? Но, как бы то ни
было, Тамбовцев должен остаться.
Тамбовцев, который за эти полчаса постарел на двести лет, молча пожал Баженову руку.
Он не сказал ни слова, просто развернулся и поплелся к дому. Он ни разу не оглянулся, даже
когда закрывал за собой дверь.
- Тронулись, мужики, - тихо сказал Баженов и пошел первым.
Весь путь до Ивановой хижины мужчины проделали молча. Баженов слышал за спиной
только отрывистый кашель, когда кто-то - он даже не посмотрел кто - вздумал покурить на
ходу.
Говорить им было не о чем. Со времени похищения Лизы прошло не меньше часа, а
может, и все полтора. Кто знает, что успел с ней сделать за это время странный чужак: слово
"маньяк" тогда еще не звучало с экрана телевизора так часто и поэтому не успело войти в
обиход.
Рядом с маленьким домиком под высокими раскидистыми деревьями они разделились.
Баженов остался с Ружецким, Бирюковым и еще двумя мужичками: Леонтьевым и
Ануфриевым. Обоим было под шестьдесят, и Баженов не сомневался, что они вскоре
отстанут. В проводники он взял Ивана.
Команда Мамонтова была помоложе и пошумнее.
Баженов раздавал последние инструкции:
- Идем тихо, цепочкой. Каждый должен видеть своих соседей. Не стрелять. Выстрел
означает "сбор". Договорились? Все. Давай, Валентин, забирай левее, а мы пойдем вправо.
Дождавшись, когда Мамонтов с командой отойдут подальше, Баженов положил руку
Ивану на плечо и тихо сказал:
- Мы пойдем к заброшенной штольне. Ты знаешь дорогу, Ваня?
Баженов посмотрел на Ивана, и то, что он увидел, ему не понравилось. Глаза у Ивана
округлились, лицо вытянулось и стало пепельно-серым.
- Кирилл, можно тебя на минутку? - Он отвел Баженова в сторону, затравленно
озираясь по сторонам, словно боялся, что их кто-нибудь услышит.
- Ну?
- Кирилл, ты собрался к заброшенной штольне? Баженов начал сердиться. Он ведь уже
сказал один раз, неужели непонятно? Заброшенная штольня была их единственной зацепкой,
вполне вероятно, что они никого там не найдут, но Баженов почему-то был уверен в
обратном.
- Ты меня слышал.
- Понимаешь, - Иван понизил голос до шепота, - это нехорошее место. Очень
нехорошее.
- Что там нехорошего?
Баженов и раньше слышал рассказы про глухую лесную поляну, в середине которой
была неизвестно кем и неизвестно когда выкопана огромная дыра. Говорили, что она уходит
вглубь до самого центра Земли, но разве можно верить бабушкиным сказкам? Что за ерунда?
Сам он ни разу там не был и эту штольню никогда не видел: Баженов не любил шляться
по лесам. Он даже не очень-то верил в то, что она существует. Скорее всего, старики пугали
ею детей, чтобы те не забредали далеко в лес.
Но сейчас, увидев страх в глазах Лесного Отшельника, Баженов подумал, что, может
быть, сказки не врут, и штольня действительно есть.
- Так что там такого нехорошего? - повторил он. Иван пожал плечами:
- Не знаю. Я однажды забрел туда... Сдуру... И с тех пор больше не хожу, хотя и
грибов и ягод там - навалом. Там... страшно. Я не знаю почему, но как-то не по себе
становится...
- Ну, что там страшного? - допытывался Баженов. - Что, оттуда выпрыгивают черти
и утаскивают с собой в преисподнюю?
- Да нет! - отмахнулся Иван. - Какие черти? Никого там нет. Ни души. Не знаю,
почему там страшно, просто страшно, и все.
Баженов оглянулся на маленький отряд, ожидавший распоряжений своего
предводителя. Он только понапрасну терял с Иваном время. "Что-то страшное, а что - сам
не знаю". Тоже мне, объяснение. Разве может быть страх без причины? Он должен быть чемто
вызван.
- Значит, говоришь, нехорошее место? Иван затряс головой:
- Точно, точно. Нехорошее.
- Вот и отлично! Нехорошее место как нельзя лучше подходит для нехорошего
человека, которого мы ищем. Пошли, Иван! Не бойся, в случае чего - прячься за меня! У
меня восемь патронов в обойме и один - в стволе. Девять чертей я уложу, десятый схватит
меня, а уж на твою долю достанется только одиннадцатый. Устраивает такой расклад?
Иван сокрушенно кивнул. Похоже, у него не было выбора. Если Баженов что-то
задумал, то обязательно сделает, чего бы это ему ни стоило.
- Давай, Ваня, вперед, и поживее! - Он махнул рукой мужчинам, чтобы следовали за
ними. - Пошли!
Иван повел их в глубь леса какими-то едва заметными тропками. Перед огромным
корявым дубом он остановился, отыскивая одному ему известный ориентир. Он обошел дуб
со всех сторон, ощупывая кору руками.
- Ага! Дупло... - приговаривал про себя. Иван. - Значит, там - восток...
- Ну, скоро ты? - торопил его Баженов. Он не хотел признаваться в этом даже самому
себе, но ему и впрямь становилось неуютно.
Ветви над головой тихо шелестели, хотя не было ни ветерка. Или, может, здесь, внизу,
не было ни ветерка? А наверху он был? За спиной затрещали кусты. Все мужчины - кроме
Ивана - обернулись на шум. Ружецкий вскинул ружье к плечу.
- Косуля, наверное, - не оборачиваясь, сказал Иван. - Сейчас, мне нужно найти
правильное направление, а то мы заберем в сторону. Здесь был сломанный сук...
- Да вот он, перед тобой! - Баженов нервничал, но всячески пытался скрыть
волнение.
- Нет, это другой. - Иван читал лесные тайны, как открытую книгу. - Этот
обломился недавно. А тот... Вот он! - он показал на еле заметный выступ. Баженов никогда
бы не обратил на него внимания. Просто выступ на коре, и все. Но для Ивана он был
указателем, таким же надежным, как проржавевший щит с надписью "Горная Долина" на
въезде в город.
- Туда! - сказал Иван. - Тут недалеко, километр, не больше.
Дальше они шли совсем без дороги. В ботинки Баженова набилась прошлогодняя
листва и мелкие отломки сухих веток.
Каждую минуту он ожидал, что вот-вот появится просвет между деревьями и они
окажутся на поляне. Глухой лесной поляне со зловещей дырой в центре, ощерившейся, как
злобная пасть. Но они заходили все дальше и дальше, а деревья никак не хотели
расступаться, словно хранили тайну заброшенной штольни.
Баженов чувствовал нарастающее беспокойство за своей спиной. И еще - он боялся,
как бы Ружецкий не оступился и случайно не выстрелил.
- У тебя ружье на предохранителе? - спросил он, непонятно почему перейдя на
шепот.
- Да, - прошептал в ответ Ружецкий. Серега Бирюков перескочил через поваленный
ствол молодой осины и приблизился к авангарду маленького отряда.
- Эй, а почему вы говорите шепотом? А?
Баженов не знал, что ответить. В самом деле, почему они говорили шепотом?
Иван внезапно остановился и вытянул перед собой грязный палец с желтым ногтем.
- Вон! Там! - Он кивнул головой, уступая Баженову дорогу. - Иди первым.
Баженов стоял и не мог двинуться с места. Сердце колотилось в груди, как пойманный в
силки заяц - бешено и отчаянно. Но отступать было поздно. Он достал из кобуры пистолет и
передвинул флажок предохранителя.
- Погасите фонари! - сказал он, хотя никто и не думал их включать: они добирались
до поляны почти в полной темноте, словно забыли о том, что у них есть фонари.
Ружецкий встал рядом с ним. Баженов чувствовал его плечо. Он скосил глаза: руки у
Валерки дрожали. Костяшки пальцев, сжимавших ружье, побелели от напряжения.
- Ну что, пошли? - спросил Ружецкий.
- Сейчас, - сказал Баженов, ощущая холод в животе. - Пусть старики подтянутся. -
За спиной он слышал хруст веток под ногами Леонтьева и Ануфриева. Наконец хруст затих.
Он выждал еще несколько секунд.
- Пошли! - Но он не пошел, а выбежал из-за деревьев, опасаясь, что может
передумать в последний момент. Остальные побежали за ним.
Едва ступив на поляну, Баженов понял, что имел в виду Иван. Это было действительно
нехорошее место. Какое-то очень тихое. Затаившееся. Чего-то выжидающее.
Первое, что поразило его, - это абсолютная тишина. Они будто шли по мягкому ковру,
скрадывавшему все звуки. Баженов взглянул под ноги, но нет... На земле точно так же лежали
сухие листья и гнилые ветки. Они должны были шуршать и трещать под ногами... Но не
трещали.
Краем глаза Баженов увидел, как косится себе под ноги Ружецкий, и понял, что он тоже
это заметил. С поляной было что-то не так.
Они - шестеро здоровых мужчин - двигались бесшумно, как привидения. Или как
водолазы, продирающиеся сквозь толщу воды.
Баженов не выдержал и включил фонарик. Остальные пятеро, как по команде, сделали
то же самое. Желтые лучи беспорядочно заметались по открытому пространству. Поляна
была не такой уж большой - почти идеально круглой формы, диаметром приблизительно
тридцать метров. Никак не больше сорока.
. "Потому она и глухая, что ее трудно найти, - подумал Баженов. - Точнее, ее легко
не заметить. Но она есть! Она существует! А раз так - значит, должна быть и штольня".
Он направил луч фонаря в центр поляны, машинально отметив, что остальные
поступили так же. Будто ими кто-то управлял. Баженов подумал, что сейчас из
громкоговорителя, укрепленного на одном из деревьев, окружавших поляну, раздастся
команда: "Лежать!", и они все как один бросятся на землю. Но команды не последовало.
Лучи осветили вход в штольню. Дыра в земле. Идеальная окружность с осыпавшимися
краями диаметром два метра.
Лучи стали расходиться, шаря вокруг черного жерла. Баженов увидел, что в одном
месте трава примята и покрыта темными брызгами.
- Смотрите! - сказал он сдавленным голосом, ни к кому не обращаясь и в то же время
- обращаясь ко всем сразу. - Что это?
Мужчины медленно ступали по траве, высоко поднимая ноги, словно шли по зыбкому
болоту, а не по твердой земле. Они приблизились к штольне, и Баженову показалось, что он
слышит едва различимое жужжание, какое бывает рядом с линиями электропередачи.
Жужжание было каким-то чересчур назойливым, оно заставляло все тело мелко вибрировать,
меняло высоту, то становилось громче, то почти совсем пропадало. Баженов помотал
головой, будто отгонял муху: он старался избавиться от неприятного ощущения, словно ктото
сверлит ему мозги бормашиной. Он не помнил, кто первый сказал: "Это кровь!" Баженов
не узнал голос. Все голоса изменились, словно воздух нарочно искажал звуки. Единственное,
что он знал наверняка, - это сказал не он. Он уже понял, что означали темные брызги на
траве.
След тянулся от центра поляны к высокому кустарнику, росшему по краю. Где-то там,
вдалеке, между густыми ветвями кустов, просвечивало что-то белое. Баженов хотел
направить туда луч фонарика, но никак не мог решиться, что-то останавливало его. Он светил
себе под ноги, будто ничего интереснее примятой травы и темных брызг на ней никогда в
своей жизни не видел.
Ему не надо было смотреть по сторонам, чтобы понять, что и другие чувствуют то же
самое: боятся поднять взгляд от примятой травы, боятся убить последнюю надежду. Мало ли
что, вдруг здесь побывали браконьеры, подстрелили кабана или косулю и потом волокли
тушу в кусты, чтобы спрятать добычу.
Он отчетливо слышал, как справа от него громко сопел Ружецкий, слева доносилось
отрывистое дыхание Сереги Бирюкова, а за спиной тихо и очень быстро, глотая окончания
слов, матерился Иван.
Это продолжалось бесконечно долго: они все шли и шли к кустам. К тому БЕЛОМУ,
что светилось между ветвей. Они удалялись от штольни, и жужжание в ушах становилось все
тише и тише. Вдруг все шестеро, не сговариваясь, подняли лучи фонарей и осветили то, что
белело за кустами.
Баженов понял, что послужило сигналом: они снова стали слышать себя. Шорох и треск
под ногами, стук собственных сердец и биение крови в висках. Если бы Баженов верил в
такое понятие, как "душа", он сказал бы, что их души вернулись на место. Но он ни за что не
смог, бы ответить, ГДЕ они были до этого.
Шесть желтых лучей от дешевеньких китайских фонариков скрестились в одной точке.
Их общего света оказалось достаточно, чтобы понять, ЧТО висит на суку старого дуба,
скрытое густыми ветвями кустарника. МАЛЕНЬКАЯ ДЕВОЧКА в белой рубашке до колен, с
подолом, измазанным кровью.
У Баженова перехватило дыхание. Он услышал, как справа Ружецкий повалился на
колени и стал громко, утробно рычать: его рвало, долго и мучительно. Слева послышался
глухой стук: Серега Бирюков, балагур и храбрец за столом заведения усатой Белки, свалился
в обмороке.
- Иван! - заорал Баженов. Он не ждал ответа и сам не знал, зачем крикнул: просто
вырвалось. Почему-то вырвался крик, сложившийся в эти четыре звука.
Перед глазами все плавало, как в тумане. Он крепко сжал пистолет и двинулся вперед,
проламываясь сквозь кусты.
Острые ветки больно хлестнули по лицу, но Баженов едва почувствовал боль. Он шел
вперед, стиснув зубы, потому что должен был что-то делать. Движение давало ему понять,
что это - не сон. Что он еще жив.
За кустами, окружавшими поляну наподобие живой изгороди, высились толстые старые
деревья, в основном дубы. На ближнем, на корявом суку, изогнутом, как рог чудовищного
быка, в петле висело безжизненное тело. А под ним...
А под ним, на коленях, повернувшись спиной к Баженову, сидел тот самый... Микки.
Баженов ощерился. Это произошло само собой, независимо от его воли. Он вдруг
почувствовал, как натянулась кожа на лице - так туго, будто вот-вот лопнет.
Баженов медленно, как в фильмах Джона By, поднял пистолет и прицелился Микки в
затылок. Сейчас он нажмет на курок, и в голове у подонка возникнет аккуратная
девятимиллиметровая дырочка, а лицо превратится в кровавое месиво. Возможно, глаза от
гидравлического удара вывалятся и повиснут на белых жгутах зрительных нервов, а вместо
носа останется только дыра, как... Как жерло штольни на таинственной поляне.
Баженов медленно надавил на спуск. Он даже не пытался скрыть от самого себя, что
делает это с удовольствием, поэтому не дергал курок судорожно, второпях, а давил медленно,
с наслаждением.
Спусковой крючок не поддавался. Баженов нажал сильнее, но палец уперся, будто в
стену. Это подействовало на него, как прикосновение иглы к туго надутому шарику. Бух! -
и все кончилось.
Он растерялся. Поднес пистолет к глазам, направил на него луч фонаря и обнаружил,
что тот стоит на предохранителе. Этого не могло быть! Он точно помнил, что снял оружие с
предохранителя перед тем, как ступить на поляну. - Он сделал это, чтобы быть готовым
выстрелить в любое мгновение. И все равно оказался не готов.
Вспышка гнева, на мгновение озарившая его, погасла так же быстро, как и возникла. Он
передвинул флажок предохранителя в боевое положение, но понял, что выстрелить уже не
сможет. Баженов ощущал, что его злоба уходит в никуда, утекает, как песок сквозь пальцы,
оставляя место... Чему? Неуверенности? Сомнениям? Он не мог подобрать точное слово.
За своей спиной он слышал хриплое дыхание Ивана. Еще дальше блевал Ружецкий, но
уже не так громко и часто. Еще дальше и чуть в стороне раздавался такой звук, будто кто-то
хлопал в ладоши. Хлопки перемежались словами: "Серега! Очнись! Эй! Очнись, черт тебя
возьми!"
Но это все было сзади. А спереди, со стороны Микки, донеслось: "По делам их узнаете
их". Баженов насторожился. Нет, ему не могло показаться. Микки, не поднимаясь с земли и
не поворачивая головы, обращался именно к нему:
- Где конец? И где начало? Нам не дано узнать, ибо грядущее скрыто во мраке.
Непроглядном мраке вечной ночи.
Это звучало как дешевое пророчество в низкосортном фильме ужасов. Но только... В
этом был смысл. Он проглядывал сквозь вычурные слова, как тело в белой рубашке - сквозь
густые ветки кустарника.
У Баженова вихрем пронеслись в голове те несколько фраз, которыми он обменялся с
чужаком при первой встрече. Тогда он решил, что парень явно не в себе. "Какая разница,
откуда я взялся? Я был всегда... И я буду всегда".
Но сейчас... Это звучало по-другому. На каждом слове алела кровь убитой девочки.
Маленькой Лизы Воронцовой, для которой конец уже наступил, и не дай бог никому такого
ужасного конца! И ее будущее не было скрыто во мраке вечной ночи. Потому что у нее не
было никакого будущего.
Баженов стоял и не мог пошевелиться. Ружецкий прекратил блевать, поднялся и
подошел к нему вихляющей походкой. От него воняло кислятиной. Хлопки на галерке тоже
стихли. Криков "браво!" и "бис!" не предвиделось.
Баженов понял, что настал поворотный момент. Или он овладеет ситуацией, или она -
им.
- Валерка! - Голос у него сорвался, дал "петуха". Он судорожно сглотнул, но глотать
было нечего: во рту все пересохло. Баженов чувствовал себя Шерифом, достающим из
промасленной кожаной кобуры верный кольт. - Валерка! - повторил он. - Стреляй! Мы
нашли то, что искали!
Ружецкий выстрелил. Дал оглушительный дуплет в черное небо, словно хотел
достучаться до того, кто сидел наверху и забавлялся людскими судьбами, раскладывая от
нечего делать непонятные пасьянсы: "Как ты мог допустить ЭТО?!" У Баженова заложило
уши, будто выстрел набил туда клочья плотной ваты. Потом вата начала таять, наполняя
голову мелодичным звоном. Наконец он смог разобрать слова:
- Что это? Конец? Или начало? Это ружье еще выстрелит. И не один раз...
Баженов оглянулся. Кроме него, никто этих слов больше не слышал. Он это понял по
удивленным лицам, когда проорал в ответ:
- Это конец, тварь! По крайней мере, для тебя!
Микки сидел на коленях, по пояс голый. Справа от него лежала рубашка, и на ней -
остатки веревки. Он сидел, не шелохнувшись, словно все происходящее его никак не
касалось.
Баженов бросился к нему и схватил за плечо, с Другой стороны ухватился Ружецкий.
Вдвоем они мощным рывком подняли его на ноги. Микки улыбался своей неотразимой
улыбкой. Он повернулся к Баженову, будто только сейчас его "заметил, и спросил:
- А для тебя?
Вместо ответа Баженов ударил его в лицо. Потом - еще и еще. Он бил его, пытаясь
загнать эти слова обратно в глотку, букву за буквой, звук за звуком, но Микки только
смеялся.
Подоспевшие старики и очухавшийся Бирюков повисли на плечах Баженова, пытаясь
его остановить:
. - Все, Кирилл, хватит! Надо отвести его в город.
Иван схватил веревку и быстро связал чужаку руки за спиной. Он сделал надежный узел
и свободный длинный конец захлестнул вокруг шеи Микки. Натянул веревку - так, что
сложенные запястья оказались между лопатками - и снова привязал к рукам. Теперь любая
попытка освободиться грозила удушением.
Баженов достал из кармана складной перочинный нож, подошел к дереву.
- Помогите мне кто-нибудь, - глухо сказал он.
Ружецкий оставил пленника и подошел к Баженову. Он нежно обнял тело девочки и
приподнял его, пока Баженов пилил тупым лезвием прочную капроновую веревку. Наконец с
веревкой было покончено, но Ружецкий так и держал тело в руках.
- Я понесу ее! - сказал он. - Возьмите кто-нибудь ружье.
Ружецкий нежно прижал тело Лизы к груди, и тогда у Баженова промелькнула теплая,
никак не вязавшаяся с происходящим, мысль: "Он будет хорошим отцом. Черт возьми, да он
бы уже БЫЛ хорошим отцом, если бы трахал жену почаще".
Баженов сам взял ружье Ружецкого и подгонял Микки, время от времени ударяя его
прикладом между лопаток. Он хотел выбить из мерзавца хотя бы короткий стон, кряхтение
или вскрик, но Микки молчал. И ухмылялся. Баженов не мог этого видеть, но он чувствовал,
что подонок ухмыляется.
"Ничего, - думал про себя Баженов. - Ничего, дорогой! Посмотрим, что ты запоешь,
когда мы придем в город!"
Он и сам не знал, что будет, когда они придут в Горную Долину. Скорее всего, ничего.
Он посадит Микки в изолятор, сообщит обо всем в Ковель, оттуда приедет следователь,
проведет предварительное следствие, опросит потерпевших (идиотское слово: мать,
потерявшая дочь, - всего лишь потерпевшая) и свидетелей, потом приедет автозак и заберет
Микки. И все. А спустя несколько месяцев они узнают, что Микки осудили. Лет на восемь.
Или - посадили в психушку, на принудительное лечение.
Лиза будет лежать в земле, а Микки - трескать макароны по-флотски. И все довольны.
Это же справедливо. Это - по закону.
У Ивановой хижины они встретили группу Мамонтова. Сам Валентин стоял,
прислонившись к забору, и прикуривал сигареты, одну от другой.
Увидев голого по пояс чужака, он нахмурился.
- А где... - тихо спросил он у Баженова. Он не стал продолжать, но продолжения и не
требовалось: в эту ночь они понимали друг друга без слов.
- Валерка несет, - кивнул себе за спину Баженов.
Мамонтов издал какой-то птичий звук, никак не подходивший к его внушительной
комплекции. Он часто задышал, будто вынырнул из-под воды, где провел без воздуха долгие
пять минут.
- Тебя сменить? - спросил он у Ружецкого. Ружецкий натужно пыхтел, волосы
прилипли ко лбу, по лицу катились крупные градины пота... Или это был не только пот?
Может быть, он плакал, но разобрать, где слезы, а где - пот, было невозможно. Он мотнул
головой. И сказал после паузы немного гнусавым, как от насморка, голосом:
- Я не устал.
Мамонтов кивнул и пошел рядом, освещая ему дорогу фонариком.
Они возвращались домой: мужчины, сплоченные общим делом. Но они возвращались
не с победой, как это было в сорок пятом или сорок шестом, а с телом убитой девочки на
руках. Город не встречал их радостными огоньками, он лежал перед ними темный, пустой и
беззащитный.
Они шли молча, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Потому что гордиться им было
нечем.
Шериф сплюнул и выбросил короткий бычок.
- Вот так это было, док... - сказал он Пинту. - Но это еще не конец. Далеко не конец.
Я возвращался, толкая перед собой этого ублюдка, и не знал, что в ту ночь побываю у
заброшенной штольни еще дважды. Дважды, понимаешь?
- Нет, - честно ответил Пинт. - Что вы там забыли?
- Видишь ли... Иван был совершенно прав - это нехорошее место, и ходить туда не
стоило. Но я почему-то чувствовал, что мы найдем его именно там. Так оно и случилось. Мы
нашли его, но... Эта поляна словно манила к себе. Притягивала...
- Зачем вы туда вернулись? - повторил Пинт.
- Валька... - словно нехотя протянул Шериф. - И старик Ружецкий, Семен Палыч.
Это была их идея.
- Какая идея?
- Собрать всех в школе. Всех, кто может самостоятельно застегивать ширинку. Хотя...
В последнее время мне кажется, что их не так уж много в нашем городе. Тех, кто может
сделать это самостоятельно, если ты понимаешь, о чем я говорю...
- Нет, не понимаю.
- А чего тут непонятного?
Молчаливая процессия ступила в город, и первым ее встретил стоящий на отшибе дом
Воронцовых. Ружецкий направился было к дому, но Баженов его окликнул:
- Стой! Только не туда!
- А куда?
- Неси в больницу. Мать не должна ее видеть... такой. Я сейчас зайду, вызову
Николаича... Я... сейчас... Баженов обернулся, сунул кому-то ружье.
- Подержите... этого, - сказал он и быстрыми шагами направился к дому.
В одном окне горел слабый огонек. Баженов не представлял, что он сейчас с
...Закладка в соц.сетях
