Жанр: Научная фантастика
Шериф
...е виделись. Живешь, как
затворница, одна-одинешенька. В город не выходишь, старика лишний раз не навестишь.
Пойдем, расскажешь мне, старому дурню, что здесь происходит. - Он нежно обнял девушку
за талию и повел в ординаторскую.
Там он усадил ее в свое старое кресло с обшарпанной дерматиновой обивкой, сам сел
напротив. Лена опасливо покосилась на ружье. Тамбовцев подвинул его поближе к себе.
- Не бойся, это так... На всякий случай, - сказал он, не зная, кого хочет успокоить
этими словами - ее или себя. - Леночка... Ты можешь со мной поговорить?
Он знал, что от Лены порой нельзя было добиться ни слова. Она словно уходила в себя
и не хотела возвращаться, наверное, там, где она находилась в такие моменты, было
спокойнее. А может, она видела мать? Или сестру? Кто знает? Лена об этом никогда никому
не рассказывала. Даже Тамбовцеву.
Но сейчас она тихо кивнула, и Тамбовцев понял, что эту возможность упускать нельзя.
Он старался говорить тихо и плавно, будто переходил быструю неглубокую реку вброд,
боясь наткнуться на острый камень:
- Леночка... Ты знала о том, что ОН вернулся? Да? Ты же сказала доктору... Ну, тот
человек, который привез тебя сюда вместе с Кириллом - это наш новый доктор, Оскар
Пинт...
- Он читает ЗНАКИ, - ровно, без выражения, сказала Лена.
- Да, да, - подхватил Тамбовцев. - Он поэтому и приехал сюда, в Горную Долину.
Так ведь? - Он подождал, но ответа не последовало. Тогда Тамбовцев потихоньку двинулся
дальше: - Ты ему сказала про ОПАСНОСТЬ. Откуда ты узнала об этом?
- Я знаю. ОН вернулся. - Девушка стала разматывать тряпку на шее.
- Что ты делаешь?
Тамбовцев попытался ее остановить, но движения девушки становились все более и
более резкими, от былой плавности и медлительности не осталась и следа. Лена сняла
последний виток и отбросила тряпку в угол.
- Боже! - Багрово-синюшная косая борозда перечеркивала тонкую девичью шею,
как... Как след от веревки. Однажды он уже видел такое. Десять лет назад.
- ОН вернулся, - повторила Лена, прикоснувшись к страшному следу.
- Откуда у тебя это? - Раньше у Лены не было этой борозды. Он готов был
поклясться чем угодно, что борозды раньше не было.
Когда-то Тамбовцев прочел о стигматах - ранах, появлявшихся на теле фанатично
верующих людей. Эти раны повторяли те, что были нанесены две тысячи лет назад римской
солдатней одному человеку по имени Иисус: кровоточащие дырки на запястьях, щиколотках
и на лбу. Видимо, и с Леной случилось то же самое. Это было очень похоже на стигматы -
странгуляционная борозда, появившаяся на Лениной шее в точности повторяла такую же,
которая была у Лизы.
Тамбовцев хотел протянуть руку и аккуратно дотронуться до багровой полосы,
успокоить девушку легким прикосновением, и не смог... Он только едва кивнул:
- Давно это у тебя?..
- Сегодня.
- Это потому, что ОН вернулся? Лена кивнула.
- Лена, а ты знаешь, ПОЧЕМУ ОН вернулся?
- Вы впустили зло, - ответила Лена. Тамбовцев готов был услышать что угодно, но
только не это.
- Мы? Впустили зло? О чем ты говоришь?
- Зло не может войти в тебя, пока ты его не впустишь. Вы впустили зло, - повторила
она.
Тамбовцев покачнулся на табурете. Он чуть не упал. Картины десятилетней давности
замелькали у него перед глазами, в ушах звучали слова Шерифа: "Да будь я проклят, если не
сделаю этого". Будь проклят... Если не сделает? Но ведь вышло все наоборот. Он сделал.
Выходит...
Да! Вот ответ! Именно так они впустили зло! Он говорил, что будет проклят, если не
сделает этого. Но, оказывается, он проклят потому, что сделал! Точнее, они все это сделали.
Руками Баженова.
От волнения Тамбовцев стал задыхаться. Сердце в груди учащенно забилось. Черт
возьми, ну почему сейчас рядом нет Шерифа? Надо срочно ему обо всем рассказать! Может,
это что-то изменит! Может, появится новый ЗНАК? Может... Он сам толком не знал, что
должно произойти, если Шериф обо всем узнает, но только... Он должен обо всем узнать.
- Лена, - Тамбовцев попытался унять дрожь в руках, - я сейчас выйду на улицу и
выстрелю. Один раз. Громко, вот так: бух! - Он издал губами стреляющий звук, как
мальчишка, играющий в войну. - А ты сиди здесь и ничего не бойся. Ладно?
Лена посмотрела на него с грустью и жалостью, как смотрят на больного ребенка. Она
покачала головой и произнесла еле слышно:
- Нельзя отдавать...
- Нельзя отдавать? - переспросил Тамбовцев. - Что нельзя отдавать?
Но Лена молчала. Она снова покачала головой и замерла. Теперь по сравнению с ней
"девушка с веслом" казалась вертлявой болтуньей.
- Хорошо. Хорошо, мы ему ничего не отдадим. Ты только не бойся. Я выстрелю всего
один раз. Ладно?
Он схватил ружье со стола и выскочил в коридор.
Выходит, мы были обречены с самого начала. Зло постучало в дверь, и мы его
впустили. А что теперь? Теперь оно разгуливает среди нас? Но можно ли его уничтожить, не
уничтожив себя?
Эта мысль настолько поразила Тамбовцева, что он остановился как вкопанный на
лестничной площадке. Впереди была лестница - два коротких пролета по одиннадцать
ступенек, - но он никак не решался на нее ступить. Происходящее казалось страшным сном,
и он хотел только одного: поскорее проснуться. Но что-то подсказывало ему, что этот сон
будет длиться еще долго. До самого конца.
В тот жаркий июльский день он, по обыкновению, решил навестить семейство
Воронцовых. Спросить, как они переносят жару. Он нес девочкам холодный лимонад, хотя и
знал, что Екатерина посмотрит на это неодобрительно. Но... Он уже почти привык к ее
неодобрительным взглядам. Она всегда на него так смотрела. А девчонки будут рады попить
холодной газировки. Пусть только пьют не спеша, чтобы горло не заболело.
Тамбовцев шагал по Пятому переулку к Молодежной улице. Солнце уже клонилось к
закату. Часы показывали половину седьмого.
Тамбовцев тяжело сопел, отдувался, поминутно доставал красный клетчатый платок и
вытирал мокрый лоб и шею. Проклятая жара изводила его.
Немного не доходя до дома Воронцовых, он встретил Ивана.
- Привет, Николаич! - окликнул его Иван.
- Здравствуй! Куда это ты собрался? Иван хитро подмигнул:
- Ну куда я еще могу идти? Как ты думаешь?
- Опять небось к Белке?
- Точно.
- И как ты можешь - пить в такую жару? - укоризненно спросил Тамбовцев. Сам он
в летнее время почти не употреблял. Точнее, употреблял, но когда солнце уже скрывалось за
горизонтом и на землю ложилась ночная прохлада.
- Так ведь... Мы закаленные. - Иван хрипло рассмеялся, обнажив коричневые от
табака зубы. - Я всепогодный, как истребитель-перехватчик.
Тамбовцев погрозил ему пальцем:
- Смотри, истребитель. Доиграешься. С этим делом шутки плохи.
Иван бесшабашно махнул рукой.
- Ерунда. Прорвемся, Николаич. Ты это... - он пошарил в кармане синей застиранной
спецовки, - к девчонкам своим идешь?
- Да. - Тамбовцев тряхнул авоськой, в которой лежали бутылки лимонада. - А чего?
- Ничего. - Иван выудил из кармана одну карамельку. - На, передай им от меня.
Это было трогательно, но Тамбовцев не торопился брать конфету.
- А что ж одну-то? Как я ее разделю на двоих?
Иван задумался, но только на мгновение. В глазах его снова мелькнула хитринка:
- А ты это... Дай одной, а когда придет вторая, скажи- я тебе уже давал. Они же
похожи, не отличишь. Вот пусть сами и разбираются, что к чему. - Он громко рассмеялся,
довольный своей незамысловатой шуткой.
Тамбовцев тоже усмехнулся.:
- Нет. Уж лучше оставь себе - будет чем закусить. Иван сразу стал серьезным:
- Я в такую жару не ем. Аппетита нет. Ладно, Николаич. Заболтался я с тобой.
Извини, побегу. Дел полно.
- Ты погляди, какой занятой. Не бойся, никуда не денется твоя Белка. Она - вечная,
ей и жара и холод нипочем.
- Она-то, может, и вечная, - рассудительно сказал Иван. - А вот я - нет. Значит,
надо торопиться. Ну что, возьми конфету-то... - Он попытался сунуть карамельку
Тамбовцеву в руку.
- Да ну тебя, - отмахнулся Тамбовцев. - Иди, иди. Отстань со своей конфетой.
Иван пожал плечами - наверное, это должно было означать "ну как хочешь" - и
двинулся дальше не очень уверенной поступью. Стоптанные кирзовые сапоги выбивали из
дороги желтую пыль.
Тамбовцев вновь достал платок, вытер лоб и шею и продолжил свой путь. Позже,
вечером того же дня, одна и та же мысль не давала ему покоя: не сыграла ли роковую роль
эта задержка с Иваном? Может, он опоздал именно на эти две минуты? Он ни в чем не винил
Ивана и почти не винил себя, но не мог отделаться от навязчивого ощущения, что кто-то
специально задержал его.
Он подошел к дому и удивленно посмотрел по сторонам: калитка была открыта
настежь. Екатерина никогда не оставляла калитку открытой.
- Эй! - позвал Тамбовцев. - Есть кто-нибудь дома?
Никто не откликнулся. Это было странно. Это заставило его насторожиться.
Тамбовцев преодолел три покосившиеся ступеньки крыльца и постучал в дверь. Но еще
до того как он успел стукнуть во второй раз, дверь со скрипом подалась и открылась.
Тамбовцев вошел в дом, предчувствуя что-то неладное.
На столе, занимавшем половину маленькой веранды, стоял таз с мыльной водой. С
одной стороны лежали грязные тарелки, оставшиеся от ужина, а с другой - вымытые, со
следами пены.
- Екатерина! Девочки! - позвал Тамбовцев. Он открыл дверь, ведущую в
единственную комнату.
Там царил страшный беспорядок: вещи были разбросаны, стол сдвинут в дальний угол,
стулья перевернуты. Даже старомодные часы с кукушкой висели как-то набекрень. Шкаф,
стоявший у стены, был опрокинут, и книги валялись на полу.
- Что... случилось? -Голос его мгновенно сел, изо рта вырвался лишь невнятный хрип.
Он проглотил комок, вставший поперек горла, и прокашлялся.
Сначала Тамбовцеву показалось, что в комнате никого нет, но потом он уловил тихое
всхлипывание, доносившееся из-за печки.
Тамбовцев бросился туда.
На полу сидела Екатерина, крепко прижимая к себе... Кого: Лизу? Лену? Он не мог
разобрать, ведь девчонки были похожи друг на друга, как два листочка на дереве.
Екатерина молча мотала головой, словно говорила кому-то "нет! нет!", и плакала. Ее
лицо было мокрым от слез. Но она плакала беззвучно, и это подействовало на Тамбовцева
куда сильнее, чем любые громкие крики и причитания.
- Что случилось? - Тамбовцев кинулся к девочке, зная, что от матери ответа он не
дождется. - Что случилось?
Девочка была сильно чем-то напугана. Тамбовцев тряс ее, как куклу, но не мог добиться
ни слова.
- Он увел Лизу, - наконец сказала она.
- Кто он? Куда увел?
- Не знаю.
Тамбовцев опрометью выбежал из дома, по пути он споткнулся о перевернутый стул и
чуть не упал, но даже не заметил этого - просто отшвырнул стул ногой в сторону. Он слетел
с крыльца и в два прыжка оказался на дороге.
Тамбовцев выскочил из калитки так внезапно, что Баженов, кативший на своем уазике,
едва успел затормозить, и то лишь потому, что ехал медленно, никуда не торопясь. Он
патрулировал летний город, разомлевший от жары: занятие - не бей лежачего.
Он увидел, как заметался Тамбовцев, что-то громко крича и размахивая руками.
Баженов вышел из машины, поправил синюю милицейскую рубашку.
- В чем дело, Николаич? Чего ты бегаешь, словно собрался яйцо снести?
- Лиза... Лиза... - Тамбовцев жадно хватал воздух широко раскрытым ртом. Он
побагровел, седые волосы встали дыбом. - Лиза пропала! Кто-то увел ее!
- Кто мог ее увести? - Баженов смотрел на него с недоверием. Он наверняка думал,
что доктор немного перегрелся на солнце.
- Не знаю, кто мог ее увести! - Тамбовцев размахивал руками, брызгая на Баженова
горячим потом. - Мне Лена сказала: "ОН увел Лизу", а кто, куда - она сама не знает.
- А мать?.. -начал было Баженов, но понял, что на это надежда слабая. - Ну да, она не
из говорливых.
- В доме бардак, словно что-то искали... - продолжал Тамбовцев.
- У Воронцовых?.. Искали? - Баженов поджал губы. - Что у них можно искать?
Николаич, ты нормально себя чувствуешь? Голова не болит?
Тамбовцев махнул на него рукой:
- Кирилл, я говорю совершенно серьезно. Баженов должен был сам все увидеть, чтобы
убедиться. Быстрым шагом он направился к калитке.
- Николаич, пойдем со мной! Тебя они хорошо знают, а меня могут испугаться.
Тамбовцев послушно пошел за ним.
Одного мимолетного взгляда, брошенного на царивший в доме беспорядок, Баженову
хватило, чтобы понять: случилось действительно что-то серьезное. Он весь внутренне
собрался, под ложечкой засосало. За все короткое время своей службы ему ни разу еще не
приходилось сталкиваться с серьезным происшествием: пьяные драки и кража капусты с
чужого огорода - вот и все происшествия в Горной Долине.
Он подошел к. Екатерине и присел рядом с ней на корточки:
- Здравствуйте! Я - ваш участковый, Баженов Кирилл Александрович. Расскажите,
пожалуйста, что произошло, и я попытаюсь вам помочь.
Екатерина молчала. Тамбовцеву показалось, что она хочет что-то сказать... и даже
МОЖЕТ, но почему-то не решается.
Она не боялась Баженова, не втягивала голову в защитный панцирь, она смотрела на
него прямо и открыто, словно оценивала: "А действительно ли ты сможешь помочь?" В эту
минуту - Тамбовцев готов был дать голову на отсечение - у Екатерины был вполне
разумный и осмысленный взгляд, казалось, сейчас она откроет рот и заговорит, но... Это
длилось недолго. Через несколько секунд глаза ее снова стали мутными, безжизненными, она
обхватила Лену, прижала к груди и стала мерно раскачиваться из стороны в сторону, будто
напевала ей колыбельную: тихо, без слов.
Баженов оглянулся на Тамбовцева. В глазах его читался немой вопрос: "Ну что?"
Тамбовцев покачал головой: "Бесполезно". Но Баженов просто так не сдавался.
- Вы не могли бы описать того, кто увел девочку?
В ответ - молчание. Она даже не подняла головы, как будто судьба дочери перестала
ее интересовать. Она выглядела как человек, который принял тяжелое, но единственно
правильное решение. И менять его не собиралась.
- Что искали в вашем доме? - настойчиво продолжал Баженов. Он надеялся, что
сможет зацепить ее хотя бы одним, пусть даже случайным, вопросом, зацепит и вытащит
потом все остальное.
Екатерина еле заметно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. От Баженова это
движение не укрылось, поэтому он повторил:
- Что он искал? Это был тот же самый человек, который увел девочку... Лизу?
Екатерина беззвучно заплакала. Огромная прозрачная слеза росла, наливалась на
ресницах, а потом - оборвалась и покатилась по щеке. Она еще сильнее прижала Лену к себе
и поцеловала ее в макушку.
Тамбовцев из-за ее спины делал Баженову какие-то знаки: мол, пойдем быстрее, не
стоит зря терять время, ты же видишь, что ничего не получается. Но Баженов был упрям.
- Послушайте! Вы сами все усложняете. Вы можете сказать мне хотя бы пару слов?
Что он искал в вашем доме? Куда он увел девочку? Как он выглядел?
Он сидел долго, дожидаясь ответа. Сидел терпеливо, не шелохнувшись, не отрывая от
Екатерины пристального взгляда. Баженов по-прежнему надеялся, что она хоть что-нибудь
скажет.
И он дождался. Но сказала не она, а Лена.
Девочка высунула белую головку из-под руки матери и произнесла писклявым и
немного гнусавым от слез голосом:
- Он искал, но ничего не нашел. Мамочка говорит: "Нельзя отдавать!" Никому нельзя
отдавать! - Она говорила строго - так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений: нельзя
отдавать. - Поэтому он забрал Лизу... У него была веревка...
- Кирилл, мы теряем время, - не выдержал Тамбовцев. Он не мог устоять на месте,
переминался с ноги на ногу и дергал головой, как жеребец, застоявшийся в стойле.
- Я найду его, - тихо сказал Баженов. - У нас не тот город, чтобы можно было
безнаказанно врываться в дом, переворачивать все вверх дном и уводить маленьких девочек.
Обещаю, что найду его.
Это звучало, как клятва. Он протянул руку и погладил Лену по головке:
- Не бойся, крошка. Кто бы это ни был, ему не по здоровится. Вот увидишь.
Баженов вышел на улицу. Тамбовцев едва успевал за ним.
Баженов сел за руль, завел двигатель. Тамбовцев видел, как лицо его окаменело, стало
злым и неприветливым.
Кожа натянулась, складки на лбу разгладились, и скулы заострились.
- Кажется, я знаю, кто это, - сказал Баженов.
- Кто?
Тамбовцев на какое-то мгновение обрадовался: в голове промелькнула шальная мысль,
что кто-то из своих решил зло подшутить над Воронцовыми, может спьяну, а может -
просто по дури. Но следующие слова Баженова убили и эту слабую надежду.
- Я его видел сегодня. Тип с веревкой. "Зовите меня Микки..." - передразнил
Баженов противным тонким голосом. Таким обычно говорили, желая оскорбить собеседника,
давая понять, что считают его гомиком. Или педиком - как будет угодно. В Горной Долине
это было страшным оскорблением, обычно заканчивавшимся дракой, обязательно до крови.
- Он не наш. Не из города.
- Откуда же он взялся? - Тамбовцев и сам понял, что задал глупый вопрос. Скорее
всего, Баженов не знает на него ответа, и даже если знает - какая разница? Сейчас только
одно имело значение: в его руках была Лиза, маленькая беззащитная девочка, которой
требовалась помощь.
Баженов - он тогда еще не был Шерифом, но шерифская хватка уже чувствовалась -
казалось, думал о чем-то другом.
- Надо пройтись по Пятому и по Молодежной - может, кто из окна видел, куда он ее
повел?
- По Пятому можно не ходить - я сам там шел и никого не встретил, кроме Ивана.
Тамбовцев ерзал на сиденье - будто под ним была целая россыпь иголок.
- Ага. - Баженов прикрыл один глаз, что означало у него крайнюю степень
сосредоточенности. - Значит, остается Молодежная. Но в какую сторону он направился? К
Голове или к Ногам?
Дом Воронцовых стоял на отшибе, и мужчина с веревкой мог пойти сразу в "дальний"
лес. Тогда бы его никто не заметил. А лес большой: он протянулся на сорок километров к
югу от Горной Долины. Густой, дикий, запущенный лес, куда не то что егеря - браконьеры
опасались заходить.
Но если он отправился к Голове, рассуждал Баженов, то кто-нибудь обязательно увидел
бы, как незнакомец уводит девочку.
Баженов с Тамбовцевым прошли вверх всю Молодежную. Они заходили в каждый дом
и спрашивали, не видел ли кто мужчину с девочкой. Никто не видел. Ни один человек.
Теперь сомнений не оставалось - искать нужно в лесу.
- Мы вдвоем не справимся, - мрачно заявил Баженов. - Нужно поднимать весь
город.
Тамбовцев согласился. Другого выхода не было.
Стрелки на часах показывали без пятнадцати семь. В это время все мужское население
Горной Долины обычно собиралось у усатой Белки, чтобы пропустить пару стаканчиков и
обсудить скудные городские новости, а, скорее всего, просто так - поболтать.
Баженов остановил уазик перед заведением, расправил рубашку и вошел внутрь. В нос
ударил запах сырости: сколько он себя помнил, здесь всегда был такой запах, будто старый
деревянный дом стоял на болоте.
Он вошел и крикнул: "Уру-ру!", призывая всеобщее внимание.
С его появлением разговоры, смех и звяканье стаканов постепенно утихли, будто кто-то
медленно убавил звук. В наступившей тишине Баженов громко сказал:
- Мужики! Здесь есть еще мужики, или ваши бабы давно сделали холодец из того, что
болтается у вас между ног?
Завсегдатаи неодобрительно загудели.
Серега Бирюков, сидевший в углу, крикнул:
- У меня аппарат работает лучше, чем у тебя! Не веришь- спроси у своей жены! Она
не даст соврать!
Раздался громкий смех. Баженов подождал, пока он утихнет.
В любое другое время Сереге пришлось бы отвечать за такую сомнительную шутку, но
сейчас Баженову было не до него.
- Мужики! - повторил он. - У нас в городе случилась беда. Я прошу вас о помощи.
После этих слов воцарилась гробовая тишина: виданное ли дело, чтобы участковый
просил о помощи? Такого здесь припомнить не могли. Мужчины гадали, что произошло: на
кладбище высадились зеленые человечки? Или с запада наступают немецкие танки?
- В Горной Долине объявился чужой, - сказал Баженов, пытаясь заглянуть каждому в
глаза. - Высокий такой парень в белой рубахе и голубых джинсах.
- Я его видел сегодня, - подал голос Женька Волков. Через два года за пьяную
поножовщину он отправится мотать свой первый срок, но пока, развалясь, он сидел за
ближним к выходу столиком. - На пидора похож. Хотел ему врезать, да лень было
связываться.
Все, и Баженов в первую очередь, поняли, что на самом деле означали эти слова -
просто Волков был один, без компании, поэтому побоялся пристать к здоровому парню.
- А что он сделал?
- Да. Что он натворил? - послышалось из задних рядов.
- Он забрал девочку. Лизу Воронцову. - Тамбовцев стоял рядом с Баженовым и
кивал, будто подтверждая правильность его слов. - Я думаю, он повел ее в "дальний" лес.
Послышался глухой стук: Белка уронила на стойку стакан, который протирала грязным
полотенцем.
- Боже мой! Как же это так? Такую крошку? - Она всплеснула руками и уткнулась в
полотенце, как в платок.
- А ты бы небось хотела, чтобы он увел тебя? - съехидничал Волков. - А, Белла?
Так ведь? Она отмахнулась:
- Замолчи, дурак. Дай человеку сказать. Баженов был благодарен ей за эту
неожиданную поддержку, но виду не подал.
- Мужики, я прошу вас, все, кто может стоять на ногах, - помогите! Нельзя его
отпускать! - Баженов ощутил внезапный прилив ненависти. - Подумайте, ведь он мог
войти в любой дом! В ваш дом! Ваши жены и дети сидят одни, пока вы тут жрете ханку! Он
зашел к Воронцовым, но разве это что-то меняет?
Из-за стола поднялся Валька Мамонтов, Он подошел и встал рядом с Баженовым. Он
был выше участкового на полголовы и шире в плечах, от Мамонтова несло перегаром и
чесноком.
- Ну, чего сидим, мужики? - загудел он, обращаясь к собутыльникам. - В штаны
наложили? Боитесь какого-то пидора?
Это прозвучало, как сигнал к атаке. В заведении все разом пришло в движение:
загрохотали отодвигаемые стулья, кто-то натягивал кепку, кто-то застегивался, кто-то
стремился опрокинуть последнюю порцию огненной воды и наспех закусить.
- Мы идем, - сказал Мамонтов. - Говори куда. А ну, - заорал он, перекрывая шум,
- выходи все на улицу! Кончай водку трескать! Никуда она не денется!
Баженов с Тамбовцевым вышли на улицу, толпа потянулась за ними следом. Баженов
дождался, пока выйдут все. Последней показалась усатая Белка: она стояла в дверном проеме,
загораживая проход, и смотрела, что будет дальше.
Пьяненький и плохо соображающий Смоленцев пытался протиснуться мимо нее, но
Белка огрела его мокрым полотенцем:
- На сегодня закрыто! Все!
Смоленцев развел руками, икнул и привалился к стене. Ноги его никак не могли
нащупать устойчивое положение: зыбкая почва постоянно уходила из-под них.
Белкины завсегдатаи окружили Баженова плотным кольцом.
- Ну, чего дальше-то? Говори!
Баженов заговорил, внятно и четко, стараясь не частить:
- Значит, так. Сперва идите по домам, возьмите какое-нибудь оружие. Какое найдете.
Нож, топор, вилы - сгодится все. Своим скажите, чтобы закрылись и носа на улицу не
высовывали. Встречаемся через пятнадцать минут у дома Воронцовых. До Ивановой хижины
пойдем все вместе, а там - разделимся на две группы. Одну поведу я, а вторую, - Баженов
обернулся, ища глазами Мамонтова, - Валентин.
- Ружье брать? - пробасил Мамонтов.
Все в Горной Долине знали, что у него есть незарегистрированное ружье, Мамонтов
частенько охотился, принося домой свежее мясо, однако поймать его с поличным ни егерям,
ни Баженову не удавалось. Но сейчас речь шла не об убитой косуле, а о жизни маленькой
девочки.
- Обязательно, - ответил Баженов. - Но я этого не слышал. - Он демонстративно
отвернулся, давая понять, что сейчас он такой же, как все, - просто житель маленького
городка с красивым названием. - Только не пали без дела, - спохватившись, добавил он. -
Если что-нибудь увидишь... - Он замолчал, но все и так поняли, что имел в виду
участковый, - просто дай знать. Выстрели в воздух. И мы сразу придем. Вопросы еще есть?
- Он повернулся на триста шестьдесят градусов, обводя взглядом небритые физиономии с
мешками под красными слезящимися глазами. - Ну, тогда...
- Постой! - прервал его Волков. - Смотри-ка, уже темнеет. А в лесу так вообще ничего
не разглядишь. Без света мы поубиваем друг друга.
Баженов замолчал: об этом он не подумал. Он задрал голову и посмотрел на небо.
- Будет свет! - уверенно сказал он. - Все! Через пятнадцать минут у дома
Воронцовых.
Живое кольцо быстро редело, менее чем через минуту перед заведением остались
только Баженов, Тамбовцев и Иван: ему некуда было бежать, они и так собирались в сторону
его хижины.
Белка молча посмотрела на них, перекинула полотенце через плечо и вытерла руки о
передник. Она захлопнула дверь и скрылась в большом деревянном сарае с полустершейся
надписью "Рюмочная" на мутной витрине.
- Откуда будет свет? Ты собираешься остановить солнце? - спросил Тамбовцев.
- Нет... - В глазах у Баженова мелькнул хитрый огонек. - Я собираюсь навестить
Рубинова.
Уазик легко сорвался с места и полетел, поднимая клубы пыли, вверх по Московской.
К Рубинову они успели перед самым закрытием. Точнее, на двери уже висела табличка
с надписью "Закрыто", но, увидев через стекло Баженова в форме и взъерошенного
Тамбовцева, Рубинов впустил их, о чем сразу же пожалел.
- Давай сюда все фонари и батарейки, - с порога сказал Баженов. - Они нам нужны.
- Э! Э, постой! А кто будет платить? - Каким-то чутьем, которое его никогда не
подводило, Рубинов понял, что денег он, скорее всего, не дождется. А это - прямой убыток.
И магазину, и его собственному карману. А уж супруга убытков не потерпит. Она...
Баженов перегнулся через прилавок и процедил сквозь зубы:
- Не волнуйся! Заплатим.
Рубинов засуетился и стал запихивать увесистые цилиндры батареек в блестящие
алюминиевые корпуса дешевых фонарей.
- А что случилось-то? Куда вам столько?
- На охоту идем, - ответил Баженов. - В лес.
- Зачем? - Рубинов замер, одна батарейка упала и покатилась по прилавку с
противным звуком.
- Надо поймать одного. Чужака. И открутить ему голову.
- Он увел Лизу, - вмешался Тамбовцев. - Ворвался в дом среди бела дня и увел
девочку.
Тепе
...Закладка в соц.сетях
