Жанр: Научная фантастика
Шериф
...точно попасть? Только продлю ее
мучения...
Он поднял ружье повыше, прицелившись в середину лба. Затем представил себе
картину: грохот выстрела, оранжевый язычок пламени, вырвавшийся из ствола, голова
разлетается кроваво-серыми брызгами, и к остаткам черепа прилипает черный от порохового
дыма войлочный пыж. Нет, я не смогу... А если? Если закрыть глаза? Он попробовал закрыть
глаза и почувствовал, как сильно дрожит ружье у него в руках.
Нет, так я точно промахнусь. С закрытыми глазами нельзя...
Ружецкий почувствовал, что в комнате стало жарко. Или не в комнате: просто ему вдруг
стало жарко? Но - невыносимо жарко. Он рванул на груди фланелевую рубашку, пуговицы
с треском отлетели. Грудь под рубашкой была мокрая от пота, волосы (раньше, давно, много
жизней назад, Ирина любила их гладить и частенько засыпала на его мохнатой груди)
спутались и слиплись.
Безжалостная холодная рука сжимала сердце, Валерий скривился от боли и закусил
губу.
Он не мог выстрелить в жену. Даже для того, чтобы прекратить ее мучения. Не мог. Это
было выше его сил. От бессилия и жалости - к себе, к Ирине, к загубленной жизни, ко
всему, что он когда-то имел и любил, - Ружецкий заплакал. Громко, в голос.
Он выбежал в коридор, кубарем скатился по лестнице, выскочил за дверь и побежал
прочь, в больницу, туда, где белые занавески и голубой кафель, туда, где ему помогут, туда,
где он не будет видеть, как смертельная бледность медленно, но неотвратимо заливает лицо
его неверной жены, а на подушке, лежащей на ее развороченном животе, проступает розовое
пятно с нечеткими контурами.
Невысокий зеленоглазый человек... Хотя человеком он был только наполовину, даже
меньше, чем наполовину - он просто использовал человеческую плоть, более устойчивую в
земных условиях - быстро шагал в темноте.
В Горной Долине кое-где горели редкие фонари. Их слабый свет, словно просеянный
через сито холодного воздуха с мелкими каплями дождя, из последних сил разгонял
подступавшую со всех сторон к городу тьму.
Зеленоглазый подошел к первому фонарю, встретившемуся на его пути. Достал из
заднего кармана штанов рогатку. Это оказалось непросто. Ткань туго натянулась на бедрах,
сковывая движения. Куртка трещала под мышками. Он с трудом завел руку назад, и рукав
оторвался, повис на нитках.
Зеленоглазый нагнулся, чтобы поднять с земли камень, и все его тело свело судорогой.
Он покачнулся и упал на колени, испустив страшный вопль. Густая черная слюна,
мерцающая в темноте зеленоватым светом, вытекла из углов рта и повисла двумя толстыми
нитями. Со стороны - если бы кто-нибудь видел его в этот момент - могло показаться,
будто он жует шнурки. Лицо его исказилось гримасой страшной муки, на какое-то мгновение
он вновь стал похож на того, кем был еще сегодня утром - маленьким мальчиком с ровными
белыми зубами, мечтавшим о густых черных усах. Затем лицо вновь стало меняться, словно
кто-то лепил его из пластилина. Он опять стал... Микки... Зовите меня Микки...
Зеленоглазый подождал, пока судороги отпустят. Ему нужна была новая одежда, он
слишком быстро рос. Одежда и... еще кое-что. Чтобы расти дальше.
За оградой, в соседнем доме, испуганно завыла собака. Пес почувствовал близость чегото
страшного, потустороннего.
Микки оскалил зубы - они почему-то очень быстро крошились - и указательным
пальцем начертил в воздухе замысловатый знак.
Большой пес заметался по веранде, шерсть на спине встала дыбом, хвост прилип к
дрожащему брюху. Он царапался в дверь, ломая толстые тупые когти, искал защиты у хозяев.
Но его никто не слышал, из жилых комнат доносился громкий звук работающего телевизора.
Пес упал на бок, заскулил, забил всеми четырьмя лапами, из-под брюха показалась желтая
струя мочи. Лиловый распухший язык вывалился из пасти, глаза стали наливаться кровью.
Они раздувались все больше и больше, вылезли из орбит и наконец лопнули с сухим
отрывистым треском, будто кто-то выстрелил из пневматической винтовки. Кровь и еще чтото
склизкое выплеснулось из лопнувших оболочек на стену и потекло по обоям.
Зеленоглазый удовлетворенно подул на палец. Испытание закончилось успешно. Сила
его прибывала по мере того, как сгущалась тьма.
С существами, лишенными интеллекта, он справлялся легко. Правда, они его
чувствовали издалека и разбегались.
К сожалению, он не успевал их догнать, быстро растущим мышцам требовался белок, а
костям - кальций, но в детском теле, которым он завладел, и того и другого было немного.
Этот пес убежать не мог, веранда была крепко закрыта. По той же самой причине
Микки не мог до него добраться, а то бы он съел сейчас что-нибудь. Взламывать дверь он
опасался, потому что не был готов к открытому противостоянию с человеком. Пока еще не
был готов. К тому же... Человек мог быть вооружен.
Лакомый кусок лежал рядом, за тонкой дощатой стенкой, и уже начал остывать. Но для
Микки он был недоступен. По сути, это было убийство ради убийства. Радостная проба сил.
И если она и не принесла ему немного теплой крови и сладкого мяса, то, по крайней мере,
доставила удовольствие.
Зеленоглазый вложил камень в рогатку, прицелился. Дождался момента, когда мышцы
перестали дрожать и на мгновение замерли. Он отпустил кожанку с зажатым в ней камнем, и
тугие жгуты выбросили камень прямо в лампочку. Бац! Свет погас. Ему стало лучше.
Он немного постоял на месте, дожидаясь, пока память принесет знакомые зрительные
образы. Мозг его телесного хозяина был слишком незрел и несовершенен: чего можно
ожидать от десятилетнего мальчика? Но, странное дело, мальчик даже пытался
сопротивляться. Иногда он давал мышцам неверные команды, как это случилось сегодня
утром. Свидетеля нельзя было оставлять в живых, это может вызвать дополнительные
трудности. Но ничего, он справится. С каждой минутой он все больше и больше обретал
контроль над этим телом, которое было обречено с момента зачатия. Он выдавливал детский
разум по капле, будто плющил его огромным гидравлическим прессом.
Он справится и доведет некогда начатое дело до конца. Он должен найти и уничтожить
старинные заклинания, толстую тетрадь в потертом кожаном переплете. Иначе... Иначе ими
может кто-то воспользоваться. Воспользоваться и остановить ту СИЛУ, которая его
породила. Ту СИЛУ, которая его послала.
Сама она не могла это сделать, действие тетради было слишком велико и... неодолимо.
В любой силе есть изъян, ахиллесова пята, в противном случае она не была бы силой.
Чтобы древние пергаментные листы исчезли навсегда, их требовалось сжечь, однако...
Это могли сделать только представители примитивного разума, для них тетрадь была
безопасна, она не превращала людские тела в комки дымящейся грязи.
Так задумал создатель тетради - первый Книжник. Конечно, он не мог поступить подругому:
ведь он сам был человеком. Значит...
Значит, и он - зовите меня Микки... - должен был стать человеком (ну, или почти
человеком), чтобы завладеть опасными листами и бросить их в огонь.
Они сами призвали тьму. Теперь она их обязательно поглотит.
Микки снова оскалился. Он сделал шаг, и брюки наконец-то лопнули, немного
освободив движения. Вечерняя прохлада приятно освежала ноги.
Из потока нахлынувших образов он выделил нужный. Да, сначала он должен наведаться
туда... Это просто необходимо.
Мне нужна веревка... Крепкая веревка...
Именно эти слова были связаны с нужным образом.
Зеленоглазый поднял с земли горсть камешков и уверенно зашагал вперед. Путь его
лежал по Кооперативной улице вниз, в сторону Ног, вплоть до пересечения с Третьим
переулком.
Он прошел первый перекресток, отметив, что все хозяева заперли собак в домах. Это
совсем некстати. Ну ничего, заветная цель уже близко.
Он снова размотал рогатку, положил в кожанку увесистый камень и прицелился в
лампочку фонаря, отдав мускулам команду на несколько мгновений замедлить рост.
Дрожь в мышечных волокнах утихла: настолько, что он абсолютно уверился в точности
прицела. Натянул до отказа жгут и хотел плавно отпустить, но словно что-то толкнуло его в
плечо, и рука дрогнула. Он слышал, как камень ударился в металлический плафон.
Ты все еще здесь, маленький ублюдок! Подожди!
Голова его наполнилась тонким детским плачем: звук шел откуда-то изнутри. Он
закрыл зеленые, без белков, глаза. На внутренней стороне век замелькали картинки, как при
ускоренном воспроизведении пленки.
Но сейчас эта пленка перематывалась назад. Вот тело мальчика корчится на влажной
траве, губы с трудом складывают нужные слова, но все же ему удается крикнуть: "Беги!
Васька, беги!" Микки зарычал от ярости и отмотал еще немного.
Вот два мальчика идут по тропинке в "дальний" лес, один из них застывает на месте, не
в силах сделать ни шагу. Тело его деревенеет, ПОДЧИНЯЕТСЯ, но, правда, ненадолго. Пока
совсем ненадолго, но ведь это только начало. Главное, что он слышит сигналы и повинуется
им.
Еще немного назад. Смешной мальчишка с всклокоченными после сна волосами чистит
зубы, кривляясь перед зеркалом. На губах появляется белая мятная пена, он хочет сплюнуть
ее в раковину и вдруг...
Получи, гаденыш! Низший разум! От тебя требовалось только тело. Белковый носитель
с автономной системой терморегуляции. Примитивный движитель с пучками мышечных
волокон, которые все равно придется подгонять по силе и размеру для каждой конкретной
задачи. Низший разум... Как много он может наделать бед! Однажды СИЛЕ уже показалось,
что ей удалось прервать цепочку КНИЖНИКОВ и заполучить тетрадь... Так бы оно и было,
если бы не эта женщина, что носила в своем чреве нового ХРАНИТЕЛЯ СИЛЫ... Должна
была носить, а на самом деле - двух таких же, как она, ни на что не годных самок.
И вот что удивляло Микки больше всего: эта женщина, несмотря на то, что ее матрица
- носитель примитивного разума - была почти чиста, умудрилась непонятным образом
исчезнуть. Само по себе это было не слишком опасно, женщина не смогла бы ничего
вспомнить и уж тем более рассказать, но... Вместе с ней исчезла тетрадь. И СИЛА (а стало
быть, и Микки вместе с ней) усматривала в этом промысел ВЫСШЕГО РАЗУМА. Это его
удивляло, злило и... пугало. Пугало настолько, что он на секунду замешкался и отдал не ту
команду.
Рот мальчика наполняется черной густой жижей. Мальчик начинает задыхаться. Ты
этого хотел? Получи!
Жижи во рту становится все больше и больше, она заливается в пищевод и попадает в
трахею. Мальчик хватается за горло, его лицо синеет.
И в этот момент Микки чувствует, что тело, которое он уже привык считать своим,
слабеет, перестает ему повиноваться. Ноги подкашиваются, как ватные, он тупо валится на
землю и не знает, что делать. Что-то не так! На всякий случай он дает команду черной жиже
остановиться.
Мальчик нагибается над раковиной и заходится в приступе мучительного кашля.
Черные брызги летят во все стороны. Теперь он может дышать.
Микки чувствует прилив сил. Он легко встает, но коварная мысль не покидает его: кто
кому преподал урок? Он - ублюдку, или ублюдок - ему? Пока он не может полностью
контролировать все тело. Где-то остались мысли прежнего хозяина. И они вполне
жизнеспособны.
Он выловит эти мысли - одну за другой - и избавится от них. Раздавит, сокрушит. На
мгновение перед ним мелькает яркая надпись: "Неправильный выбор объекта". Но только на
мгновение. Надпись тут же гаснет. Ненужное предупреждение, ведь другого объекта все
равно пока нет. Но, возможно, он скоро появится. Эта мысль приносит Микки
удовлетворение. Он снова чувствует силу, заряжает рогатку камнем и, почти не целясь,
разбивает лампочку. Свет не нужен. Да наступит тьма!
Зеленоглазый некоторое время постоял под разбитым фонарем. Из дома, который
находился где-то поблизости (где? он не мог определить точно) доносился слабый сигнал.
Там была ЦЕЛЬ.
Он чувствовал ее. СИЛА, создавшая и направлявшая его, могла видеть тетрадь, но
только в те моменты, когда листы с заклинаниями не были скрыты куском прочной и очень
тонкой кожи.
ЦЕЛЬ была где-то рядом. Но он пока не был готов ею завладеть. Он был еще слишком
мал для этого.
Микки свернул направо и миновал еще один перекресток. Прямо перед ним стояло
двухэтажное кирпичное здание с надписью "Магазин". Ему сюда. Ему просто необходимо
зайти сюда.
Он подошел к двери и подергал навесной замок. Ему хватило бы сил вырвать скобу, на
которой висит этот кусок железа, но он не был уверен в прочности костей присвоенного Тела.
Лучше он сделает так: разобьет из рогатки витрину и потом протиснется между
прутьями решетки, пока его размеры еще позволяют это сделать.
Микки отошел от стекла подальше, зарядил в рогатку самый большой камень и натянул
жгут. Бац!
Стекло со звоном осыпалось на землю.
Зеленоглазый подошел ближе, ботинком разбил острые осколки, торчащие из рамы.
Над он как можно бережнее относиться к телу. Оно не должно умереть раньше, чем он
справится с поставленной задачей.
Зеленоглазый попробовал просунуть голову между прутьями. Не пролезает! Он
слишком вырос. Первым порывом было размахнуться как можно сильнее и с силой всадить
череп между прутьев. Но секундный порыв быстро утих. Нельзя поддаваться эмоциям, он
должен быть рациональным.
Зеленоглазый снял с себя куртку и остался в одной рубашке, это оказалось непросто:
мышцы поминутно сводило, но он справился. Микки скрутил куртку в толстый жгут и
обвязал им два соседних прута. Затем отошел от магазина и стал искать одно нехитрое
приспособление, которое поможет ему проникнуть внутрь.
Он подошел к кустам сирени, посаженным перед фасадом, обогнул здание с торца и
оказался на заднем дворе. Здесь стоял большой железный бак с мусором. Он услышал писк и
уловил быстрое движение: крысы, почувствовав его приближение, бросились врассыпную,
словно серые мохнатые шарики ртути. Он не стал гнаться за ними, в магазине его ждала
добыча получше.
Зеленоглазый осмотрел бак со всех сторон, открыл тяжелую крышку. Крышка с
грохотом ударилась о заржавленную боковину, кое-где покрытую зеленой отслоившейся
краской. Микки с головой залез в мусор и долго в нем копался. Наконец его старания были
вознаграждены. Он нашел то, что ему было нужно. Кусок старой водопроводной трубы
длиною почти в метр.
Он улыбнулся (кратковременное напряжение отдельных мышц лица у представителей
низшего разума может выражать те или иные эмоции, сейчас он все делал правильно -
растягивал уголки рта, это значит - хорошо).
Зеленоглазый вернулся к разбитой витрине, вставил трубу в тряпичное кольцо,
охватывавшее соседние прутья, и принялся крутить ее по часовой стрелке. Жгут постепенно
натягивался, крутить становилось все тяжелее и тяжелее, но... Прутья сдвинулись с места и
стали сближаться.
Зеленоглазый крутил, пока хватало сил. Наконец он решил, что достаточно, вытащил
трубу и развязал тряпичный жгут. Накинул его на соседние прутья и проделал то же самое.
Теперь в решетке появилась большая дыра. Он просунул сквозь нее голову, затем - по
очереди - руки, перевернулся на спину и ухватился за верхнюю перекладину, связывавшую
прутья решетки. Без труда подтянулся и протиснулся целиком.
Зеленоглазый легко спрыгнул на пол и втянул чуткими ноздрями воздух. Сначала
разнообразие запахов сбивало с толку, но потом он выделил нужный. В файлах памяти это
значилось как "идеальный продукт для питания белкового носителя". И даже то, что
представители низшего разума обычно выбрасывали как отходы, сейчас представляло для
него особую ценность. Уж он-то не будет это выбрасывать.
Микки пошел на запах. Он прекрасно видел в темноте, но, ориентируясь на запах, он
найдет это гораздо быстрее. Уже нашел, теперь он увидел то, что искал. Зеленоглазый
рванулся вперед и с жадностью набросился на еду.
В этот момент в магазине вспыхнул яркий свет, и грозный голос (в котором чуткое ухо
легко могло уловить дрожь испуга) крикнул:
- Стой! Ни с места! Или я стреляю!
Микки ощерился. (Представители низшего разума определяли это как "угрожающую
презрительную улыбку". Работают те же мышцы плюс еще несколько: опускающие угол рта,
круговые мышцы глаз, скуловые, лобные и мышцы гордецов.)
Он повернулся на голос.
Васька Баженов сидел на диване, забившись в угол, подтянув колени к животу.
По телевизору шел его любимый сериал - про комиссара Рекса.
Но сейчас этот фильм пугал его, как пугал бы любой фильм, в котором упоминалось
про собаку.
Он-то как никто другой знал, что рассказ Тамбовцева про бешеного пса - вовсе не
выдумки. Он видел этого пса. И теперь очень боялся, что отец не справится с ним, не успеет
выстрелить. Перед глазами у него стояла картина: отец, веселый и сильный, тихонько,
стараясь не шуметь, пробирается запутанными лесными тропками, ловит каждый звук,
следит за каждой веткой, а из кустов за ним наблюдают два зеленых горящих глаза,
выжидают удобного момента для внезапного нападения. Отец крадется, не подозревая о
грозящей опасности, он думает, что бешеный пес мчится напрямик, не замечая ничего
вокруг, но этот не таков, он очень хитрый... И безжалостный. Он большой, черный, с густой
шерстью, и из его зубастой пасти течет черная вязкая слюна.
Но еще больше, чем пса, Васька боялся Петю. Старого друга - Малютку Джона.
Потому что с Петей было что-то не так.
Он хотел рассказать обо всем отцу, но что-то его остановило. Что? Он боялся, что отец
не поверит ему? Нет. Вряд ли только это. Просто он... Он был очень сильно напуган.
Едва они миновали городское кладбище, как с Петей что-то произошло. Он застыл на
тропинке, не в силах пошевелиться. Он сказал, что слышал голос. Тогда Ваське показалось,
что это ерунда. Пустяк, не заслуживающий внимания. Подумаешь, показалось. Когда
играешь, всегда входишь в роль. А если игра настолько интересная, что захватывает целиком,
то порой забываешь, где правда, а где - вымысел. У них с Петей игра была интересной: в
Робин Гуда и его друзей-разбойничков. Особенно, конечно, интересной тем, что Робин Гудом
был непременно Васька, а Петя послушно исполнял все прочие роли.
Они дошли до хижины Лесного Отшельника и были непривычно удивлены царившей
там тишиной. Обычно в хижине кто-то был: или хозяин, или его пес. Сам Иван всегда был
приветлив с детьми. Это к взрослым он задирался, а с детьми играл с большим
удовольствием: помогал делать рогатки и луки, показывал тайные тропы кабанов и поляны,
полные земляники. Он рассказывал страшные истории, от которых мороз шел по коже:
например, про таинственный лесной пруд, в котором живет динозавр. Правда, никто другой
из жителей Горной Долины этого динозавра не видел, потому что не видел и самого пруда.
Отец, чтобы убедить Ваську, даже показывал карту, на которой не было никакого пруда -
только зеленые пятна лесов, окружавшие город со всех сторон. Васька кивал, но карту
всерьез не принимал, в десять лет охотно веришь в динозавров.
Правда, Ивана не всегда можно было застать дома, он частенько наведывался в Горную
Долину за "огненной водой". В его отсутствие хижину всегда охранял Малыш, который,
наоборот, был вовсе не приветлив с детьми. В общем, в уединенном жилище всегда кто-то
был: или пес, или хозяин.
Но сегодня не было ни того, ни другого.
И Петя... Он повел себя как-то странно. Васька говорил с ним, а Петя его не слышал: он
прислушивался к словам, звучащим в его голове. И отвечал невпопад - незнакомым,
визгливым голосом.
Васька сказал ему: давай возьмем направо, пройдемся по опушке леса, а Петя не
послушал, пошел вглубь.
"Бешеного пса, - сказал он, - ПРИСТРЕЛИТЬ!".
Тогда Васька подумал, что это просто продолжение игры. В конце концов, называли же
они дикими утками обычных ворон.
Ваське даже понравилась эта идея: пойти охотиться на бешеного пса, который завелся в
Шервуде ком лесу. А что, действительно, отличная идея! Правда, было не до конца понятно,
кто будет бешеным псом, но так ли это важно? Кто-нибудь обязательно подвернется под
меткую стрелу, а если нет - можно расстрелять какой-нибудь пень. Пень вполне сгодится на
роль бешеного пса.
Тогда Васька не понимал, что Петя говорил серьезно. Получается, он знал про бешеного
пса - настоящего, взаправдашнего - еще раньше, чем его отец. Знал и молчал.
Но то, что случилось потом, оказалось еще более странным. Странным и страшным.
Они двинулись в глубь леса, и непривычно плотная тишина охватила их. Ваське сразу
стало не по себе: казалось, ни шорох листьев, ни треск сухой ветки под ногами не долетали
до его уха. Даже слова, которые он произносил, мгновенно таяли в густом воздухе, они
словно растворялись в нем.
А Петя уверенно шел вперед, не оглядываясь. И Васька... Не мог же он отставать! В
конце концов, Робин Гуд - именно он, а не Петя.
Чем глубже они заходили в лес, тем теснее смыкались над тропой густые ветви
деревьев. Они шелестели над Васькиной головой, словно за его спиной договаривались о
чем-то. О чем-то... нехорошем.
- А Петя не обращал ни на что внимания. Шагал и шагал без устали до тех пор, пока
они не вышли на круглую поляну. В самом центре поляны была огромная дыра, и над ней
поднимался легкий парок, будто бы там, как в гигантском чане, что-то варилось. Но,
несмотря на этот пар, Ваську прохватил озноб. Потому что на краю дыры он увидел... Пса!
Ой, даже вспоминать об этом страшно! Васька забился в угол и накрылся одеялом. С
экрана телевизора смотрела умная морда Рекса, но сейчас она его пугала. Васька потянулся к
пульту, чтобы переключить на другую программу, и в этот момент Рекс залаял.
И тут Васька не выдержал - закричал во все горло. Он почувствовал, как по его ногам
побежало что-то горячее. На брюках расплывалось темное пятно, он обмочился.
На крик прибежала мать.
- Ну что ты? Васенька? Что с тобой? - Она перевела взгляд на экран, увидела собаку
и все поняла. - Не бойся, отец его убьет. - Анастасия Баженова всплеснула руками и про
себя подумала: "Вот ведь старый черт, напугал ребенка до смерти". Это относилось к
Тамбовцеву.
Она заметила мокрое пятно на штанах, но ругаться не стала. Сын давно уже не мочился:
ни в штаны, ни в постель...
Значит, он действительно сильно напуган. Ох уж этот
Тамбовцев!
- Иди в свою комнату, сынок. Переоденься. Но Васька отчаянно замотал головой. В
его комнате было темно, и он не мог себя заставить войти туда. Ему казалось, что под
кроватью затаился тот самый пес, который лежал на краю огромной дыры.
Этот пес был очень похож на Малыша, и в то же время Васька сразу понял, что это не
Малыш. Пес словно вывалялся в густой черной грязи, но не целиком, а отдельными местами.
Грязь застыла на палевой шкуре круглыми пятнами. Но... Эти пятна росли прямо на глазах,
они ширились и сливались между собой.
Пес обернулся на шум их шагов и оскалил огромные клыки, с которых стекала такая же
черная слюна. Васька - это как-то само собой получилось, честное слово, он не специально
- спрятался за Петину спину.
А дальше... Он не ожидал, что так будет. Он даже не думал, что так может быть. Петя
протянул к собаке руку, и пес завилял хвостом, словно дворовая шавка, ожидающая подачки
от хозяина. Затем Петя как-то странно пошевелил пальцами и подул. Пес ответил воем, от
которого у Робин Гуда кровь застыла в жилах. Потом Петя еле заметно кивнул. Пес
послушно нагнулся и осторожно взял своими чудовищными клыками то, что лежало между
его передними лапами.
Это было тельце лесной крысы. Оно безжизненно болталось в собачьей пасти, жидкий
хвостик напоминал развязавшийся шнурок. Пес опасливо приблизился к краю ямы и разжал
челюсти. Курящееся жерло встретило подношение слабой зеленоватой вспышкой. Петя
одобрительно кивнул, пес снова завыл.
- А-а-ахх! - Васька не мог вымолвить ни слова, настолько его поразило увиденное, с
его губ сорвался лишь тихий сдавленный вскрик.
Лучше бы он молчал.
Васька увидел, как Петя застыл: он был неподвижен, но под одеждой что-то двигалось,
струилось, как вода под тонким льдом. Затем Петя стал медленно поворачиваться к Ваське.
Послышался треск разрываемой ткани.
Лицо... Больше всего его испугало именно Петино лицо. Оно быстро менялось, будто
бы кто-то запустил ему под кожу мышей, и они теперь беспорядочно метались в напрасных
поисках выхода. И еще - глаза. Они наливались болотной жижей. Васька видел, как у Пети
сначала исчезли белки, а затем и зрачки. Теперь его глаза были, как у пса, сидевшего на краю
ямы: ровного зеленого цвета. Они светились.
Васька попятился, запнулся и упал.
Петя стал что-то чертить в воздухе указательным пальцем, как дирижер, забывший
свою палочку. Только его движения были гораздо более медленными. И еще - так Ваське
показалось - неуверенными. Словно бы Петя делал это через силу.
Пес оскалил ужасные клыки, шерсть на его загривке встала дыбом. Он оставил трупики
животных, сложенные на краю ямы аккуратной горкой, и шагнул к Ваське.
Петя улыбнулся, радостно и... злобно. Никогда прежде Васька не видел у Пети такого
выражения лица.
Васька уперся пятками во влажную землю и, приподнимаясь на локтях, пополз назад,
подальше от наступавшего кошмара. В какой-то момент он подумал, что ему все это кажется.
Просто кажется...
Но рычание пса становилось все ближе. Васька уловил зловонное дыхание,
вырывавшееся из его пасти.
Петя чертил в воздухе последнюю фигуру. Непонятно как, но Васька вдруг это понял.
Еще немного, стоит только его указательному пальцу замкнуть круг, и все будет кончено.
Пес набросится на Ваську, схватит его за горло, сожмет свои чудовищные челюсти и отнесет
туда, на самый край дымящейся ямы, положит рядом с трупиками убитых зверьков. А потом,
повинуясь Петиному приказу, сбросит еще теплое и податливое тело в разверстое жерло.
Принесет очередную жертву. И яма примет эту жертву с радостью, отсалютует зеленоватой
вспышкой.
Но... Петин палец вдруг застыл в воздухе. Мыши под кожей на лице забегали еще
быстрее, они словно взбесились, теперь они беспорядочно метались во все стороны.
Казалось, еще немного, и кожа лопнет, мыши вырвутся наружу и набросятся на Ваську. Петя
остановился, как механическая кукла, у которой кончился завод. Правая рука с вытянутым
указательным пальц
...Закладка в соц.сетях
