Жанр: Научная фантастика
Завет сургана
...йся вперед
Керо вдруг взлетел неожиданно высоко — и все услышали его громкий, исполненный
ужаса крик. В следующее мгновение Керо исчез. Упал? Нет, вроде бы провалился
куда-то...
Жалобно вскрикнул, словно громко промяукал, Сури. И тоже...
А затем настала очередь и самого Онго. Нога не нашла опоры для
следующего толчка. Впереди больше не оказалось грунта.
Слишком поздно Онго сообразил: они не рассчитали, не думали, что
достигнут обрыва так быстро. Здесь плато кончалось, и твердая почва находилась
теперь в сотнях выстрелов внизу.
Атурга
, — вспомнил вдруг Онго, падая. То, о чем упоминали в
перехваченном радиообмене. Наверное, об этом шла речь. Они уже переживали такое
— именно тут, в этой части горной страны. На равнинах о подобном и не
слыхивали, кажется, за всю известную историю. Атурга. Это же...
Вот и конец всему
, — подумал он неожиданно спокойно, пока тело его,
без участия сознания, старалось принять в падении самую выгодную позу для...
Для чего? Чтобы разбиться в мелкие дребезги? Надежда, как давно известно,
умирает последней. Рука Онго, тоже как бы сама собой, потянулась к поясному
ремню — не туда, где пистолет, а за спину. Платье, надетое поверх комбинезона,
мешало, Арук его побери. Онго рванул грубую ткань, сколько еще оставалось
сил...
Верком Гумо, главный человек в ОСС, не скрывал досады.
— Что же получается, ромб-воин? Мы высылаем команду на боевом агралете
с лучшим экипажем — и они исчезают без малейшего сигнала, без намека, как
говорится. Как вы это объясняете?
— Наверное, предательство, верком. Измена. Кто-то предупредил о том,
что машина прилетит, им устроили засаду — и все.
Гумо скептически поглядел на командующего десантниками ОСС.
— И все? Интересно, кого же это вы подобрали в команду, что какая-то
хренова засада означает для них
все
? Они что — слепыми были? Безрукими?
Безмозглыми, наконец?
— Никак нет, верком. В команду были отобраны — кроме специалистов по
вашему указанию — лучшие солдаты. Опытные. Проверенные.
— Ну, так что же там с ними случилось?
Ромб-воин слегка пожал плечами:
- Выясняем. Доложу, как только возникнет какая-то информация.
—- Выясняем! — фыркнул Гумо. — Как же это вы выясняете: на листьях
арубы гадаете или на чем?
- С вашего разрешения — уже готовится новая команда. Согласно вашим
указаниям, третья смена. Как вы и приказали раньше, им был дан отпуск — теперь
срочно отзываем.
Гумо плотно сжал губы, глубоко подышал носом, успокаиваясь.
— Готовится? И долго собираетесь готовить?
— Понадобится, самое малое, еще три дня.
— Но чтобы все было без всяких осечек. И так придется оправдываться:
почему нет смены вовремя, наш инспектор там — не подарок. Так что смотрите! А
насчет погибших — постараюсь получить объяснения происшедшего по оперативным
каналам. — Он на миг задумался. — И, пожалуй, чтобы все понять, полечу с ними
сам! Да, да! И если пойму, что дело только в неправильном подборе людей —
смотрите у меня! Времени нет, поэтому старт — через два часа, в шесть тридцать.
Выводите группу на посадку. Ни с кем другим об этой операции не разговаривать.
И о моем участии в вылете — ни полслова! Вам все ясно?
— Команду вести на посадку, молчать, ждать вашей команды.
— Странно: ничего не перепутали. Выполняйте.
Оставшись в одиночестве, верком Гумо оперся локтями о стол, подбородком
— о сжатые кулаки. Надо было спокойно посидеть и для самого себя попытаться
понять: что же там могло произойти?
То, что и люди, и машина, видимо, погибли, было, конечно, прискорбно,
однако не фатально. Люди есть еще, и машины тоже.
Гораздо хуже выглядело другое. Он, Гумо, обещал (даже в мыслях он
избегал называть того, кому это обещание было дано), что люди прибудут вовремя.
Это должно было сразу же благотворно сказаться на развитии событий. Конечно, с
самого начала был сделан определенный просчет: никак нельзя было рассчитывать,
что тамошний персонал, пусть его и подготавливали, сможет сам справиться с
задачей. Не потому, чтобы их готовили плохо, нет, они были натасканы как
полагается. Но потому, что таков уж их характер: занудную работу выполнять
только тогда, когда ничего другого ну никак не остается, когда взяли за горло,
приперли к стене и тому подобное. А если есть малейшая возможность отлынить —
будут отлынивать. Ну что делать: не кабинетные люди, нет у них такого в крови.
Но ведь это можно было бы и раньше понять! Сообразить, что с самого начала
следовало подобрать нужные вахты из своих людей и регулярно менять их. А мы
что? Послали стартовую группу и рассчитывали, что дальше эти и сами справятся.
Надеялись, что Руго заставит всех ходить по струнке — но, похоже, над ним самим
нужен контроль: прекрасный офицер, но со странностями. Да, ведь этот...
компаньон сам предупреждал: не может ручаться за скрупулезное выполнение
задания своими парнями. Как он говорил?
Прекрасные люди, понимаешь ли, лучшие
на свете люди, клянусь Создателем, но от такой работы, прости меня, у нас и
мухи дохнут, не только люди. Слушай, пусть ваши работают, мы это все учтем,
когда станем подбивать бабки
. И Арук его знает — почему было тогда не
согласиться на это? Все пошло бы как по маслу. Нет, видишь ли, обида взяла: что
же, выходит, мы не только отрезать и зажарить для них должны, но еще и
разжевать, и в рот им положить? А вот пускай сами хоть немножко покряхтят! Не
понял вовремя, что ни хрена они кряхтеть не станут, филоны поганые. Вот как
головы резать — тут они хоть в очередь выстроятся, а если надо сидеть и
шевелить мозгами — тут их нет...
Да, самому себе можно признаться: поддался тогда эмоциям вместо того,
чтобы спокойно проанализировать ситуацию. Правда (тут Гумо усмехнулся,
вспоминая), и обстановка там была такая — не располагающая к анализу, скорее к
слабо контролируемым душевным Движениям. Что делать — верком ОСС тоже ведь
всего лишь человек!
Ладно, — тут же одернул он сам себя. — Что было — было, но через
несколько часов снова придется встретиться лицом к лицу с с тем же самым — и
объяснять ему, что и как не получилось. И со своей стороны — ждать, что ответит
он: как ни крути, но до их мест команда долетела, последнее сообщение от них
последовало, когда заходили на посадку. А значит за то, что там случилось,
пусть и отвечают они, а никак не мы. Поставить вопрос так: если не можете
обеспечить порядка на своей территории — сами и расхлебывайте, и берите на себя
всю ответственность. Мы, конечно, и вторую команду везем — но не на тех
условиях уже, совсем не на тех, любезный мой...
И еще напомнить: если бы не эта ваша гордость пресловутая, иными
словами — если бы вы из-за ерунды не поссорились тогда с тамошними виндорскими
старшинами, вообще не понадобилось бы ни агракор гнать и ничего такого:
доставили бы команду по отработанному маршруту без малейшего риска, без сучка и
задоринки. Просто зло берет, как подумаешь: все ведь там в полном порядке, а
подобраться нельзя: виндоры в ответ на демарш перекрыли все подходы и
предупредили, что никому не позволят не то что ногой ступить на берег, но даже
приблизиться к нему — будут пускать на дно, если что. А ведь весь расчет и был
на договоренность с рыбоедами: арендуем их суда, они привезут команду, проводят
до нужного места — и за это им будет соответственно уплачено. Но моряки тоже
народ гордый: обиделись на наших приятелей и наотрез отказались от всего. А все
скупость: друзья обещали им заплатить, да в последний момент пожалели денег, а
может, уже успели все разворовать, вот и решили вместо денег взять, да и
пригрозить. И вся хорошо рассчитанная операция пошла бушу под хвост.
Вот так и бывает в жизни: вроде бы все продумано, взвешено, рассчитано
— и обязательно какая-то ерундa помешает. Какую- тебе ни один предсказатель не
пообещает.
...Загорелась лампочка вызова на аппарате связи. Гумо покосился: нет,
не вершительская связь, значит, отвечать необязательно. Нажал клавишу, напомнил
адъютанту в приемной:
— Меня нет — не забыл? То-то, смотри мне! Я на местной операции, где
точно — тебе неизвестно... И снова ушел в размышления.
Ну а на самом деле — что же могло случиться с командой?
Измена, предательство? Так считать, конечно, проще всего. Только кто же
это мог изменить, предать?
Кто знал о том, что команда собирается на заброс? Ну, с десяток людей.
Допустим. А кто был в курсе — куда именно она направляется, где должна
совершить посадку?
Да никто, — ответил Гумо сам себе. — Кроме меня самого
.
И в самом деле, все ведь было рассчитано на другой вариант — тот самый,
что сорвался, — с участием виндоров. Так что если кто-то и хотел подстеречь
команду на посадке, должен был ждать ее там — внизу, на побережье. А вовсе не
на плато.
Но этого не знал никто. Даже пилот агралета. У него был запечатанный
пакет, который он должен был вскрыть лишь уже на высоте. И у начальника команды
тoже был пакет, с содержимым которого он должен был ознакомиться, прибыв на
место.
Допустим, предателем оказался пилот. Он набрал высоту. Вскрыл пакет.
Ознакомился с маршрутом и местом приземления. Захотел поставить об этом в
известность кого-то. Хотя бы... хотя бы того же Сидо, заклятого друга. Как
пилот смог бы это сделать? Только по радио. Но служба перехвата ОСС ни на
секунду не yпускала машину из внимания. И не отметила ни иного выхода в эфир —
за исключением того сообщeНия, что было получено перед посадкой.
Нет, оттуда никто и ничего передать не мог.
А как обстоит дело с теми друзьями, кто должен был встретить команду в
месте приземления и помочь добраться до цели?
Пораздумав, Гумо покачал головой.
Нет, непохоже. Предательство вообще не в их духе. Тем более когда
знаешь, что при малейшем подозрении тебе снесут голову, а разбираться — виноват
или нет — станут задним числом. Таковы уж там обычаи. Нет, трудно себе
представить... Хотя, конечно, при встрече надо будет выложить им и такой
вариант.
Ну, а на самом деле...
И вдруг его как током ударило: сообразил.
Вот, оказывается, где разгадка-то лежит!.. И как он сразу не понял
такой простой вещи?
Группа! Та самая группа, что была выслана Сидо. Надо полагать, что у
треклятого прогноста имелись представления о том, куда ее слать. Остановить ее
не удалось, вернее всего: отряд, посланный по ее следам для ликвидации, молчит
уже вторые сутки — наверняка что-то с ним случилось. Вспомнить бы об этом сразу
же — но происшествие с командой заставило на время забыть обо всем остальном.
Ну, хорошо же. В предстоящем разговоре с друзьями надо будет выставить
и такое условие: они немедленно начинают искать эту группу, а найдя — уничтожат
до последнего. Иначе неизвестно, каких еще пакостей придется от нее ожидать.
И подумать только: были бы нормальные солдаты, а то ведь, по имеющимся
сведениям, все до единого обертыши. Стыд и срам!
Хотя, может, и есть в этом какая-то здравая мысль? Ведь и в самом деле
теперь даже в ОСС приходит какой-то не тот народ — хотя у Службы имеется, как
это называется, право первой ночи: сперва отбирает она, потом уже — все
остальные.
Но это повод для размышлений на досуге. А сейчас досугом и не пахнет
даже.
Гумо взглянул на часы. Да, пора трогаться. Он вызвал адъютанта по
связи:
— Моя машина?
Машина была в данном случае — не бронированный личный агрик веркома
Гумо, а штатный десантный агралет, тот самый БД, бравший на борт две полные
линии личного состава и немалый груз.
— Готова, пилот в кабине.
— Сопровождение? Десантная группа?
— Все на старте.
— Погрузили то, что было доставлено к машине?
— Так точно.
— Хорошо. Я убываю в Уррас для инспекции: время подошло, а война — не
повод для нарушения утвержденных графиков.
— Никак нет, не повод.
— Вернусь, вероятно, завтра к вечеру. Будь внимателен на связи:
возможно, буду срочно вызывать. Ночного соответственно проинформируй.
— А если понадобится срочно вызвать вас?
— Ну, как и всегда — по личной линии. Только. И ни в коем случае не
через Уррасское управление. Твердо уяснил?
Гумо выслушал соответствующие заверения. Напоследок внимательно оглядел
кабинет: все ли заперто, что надо — включено ли, что не надо — выключено...
И, представив себе близкое будущее, невольно улыбнулся — широко, от
души.
Ах, какое же его ждет сказочное место... Уже от одних воспоминаний
улучшается настроение.
Разговор, конечно, наверняка окажется достаточно неприятным. Но место —
место того стоит!
Онго рванул платье на спине, изогнувшись вопроcительным знаком. Прочная
горская ткань не поддалась. Или, может, силы уже не хватало...
И тут же его ощутимо тряхнуло. Хвала Творцу, сработала автоматика
антипада, высотной страховки — техники, давно уже пришедшей на смену матерчатым
куполам, помогавшим упасть с большой высоты и остаться в живых. Включился
мини-антиграв; чтобы подняться ввысь, его мощности недостало бы, но замедлить
падение аппарат был способен — в этом и заключалось его назначение. Аппарат
входил в индивидуальное снаряжение любого десантника. И каждый разведчик в его
группе тоже был снабжен устройством, которое сейчас, похоже, выручило их в
обстоятельствах, совершенно непредвиденных.
Онго успел еще осмотреться. Кажется, автоматика сработала у всех. Соки,
Керо, Мори — где Мори? Ага, вот он первым, Було, Нито — все приняли нужные
позы, сгруппировались, наверняка встретят землю как надо... Сури. Где Сури?
Он увидел Сури в последнее мгновение. Тот падал так же замедленно, как
и все остальные. Но что-то было у него не так. Он летел почти плашмя, на правом
боку, голова чуть ниже ног. О чем он там думает? Разобьется!..
— Сури! — крикнул он изо всей силы. — Сури! Су...
Поздно кричать; все уже поздно. Онго дернулся, будто это он сам сейчас
врезался в землю, на миг приподнялся и снова прижался к грунту — и теперь
остался неподвижным. Да, скорость падения была не такой уж большой,
несмертельной, во всяком случае — если приземляться по правилам. А если вот
так...
Онго опустился по правилам — на согнутые, напружиненные ноги, мягко
упал на полусогнутые руки, тут же оттолкнулся, вскочил, перевел дыхание. Взгляд
наверх: трое еще садились — так, как полагалось. Мори приближался к земле
последним, лицо его было искажено — скорее от боли, подумал Онго, чем от страха
или растерянности; но все-таки хватило у него памяти сделать все так, как
полагалось. Да и неизвестно за что он так опасался: за себя или за ранец с
аппаратурой связи, который Онго приказал ему перенять у Сури еще наверху, когда
готовились к схватке с десантом? Онго опустил глаза к земле. Керо и Нито уже
бежали с двух сторон к лежавшему без движения Сури. Нито успел первым,
опустился на колени, стал нащупывать пульс на горле. Потом приник ухом ко рту
пострадавшего. Поднял глаза на подоспевшего Онго. Проговорил негромко:
— Жив. Но вырубился. Может, сломал что-нибудь. Только бы не хребет...
Керо указал на ссадину на виске Сури.
— Он, думаю, вырубился еще там, наверху. Когда нас швыряло — то ли он
об камень, то ли камень об него...
Онго усмехнулся бы, не будь он так встревожен и огорчен. Камень об него
или он об камень — разница невелика. Камни, конечно, тоже живые, но они куда
выносливее людей...
— У кого подноска? — спросил он, забыв на мгновение, у кого она должна
была находиться, И тут же вспомнил: — Арук, он же сам поменялся ранцами с Мори
— я велел... Керо, тащи ее осторожно из ранца.
Чтобы открыть ранец, пришлось слегка повернуть парня; он коротко
простонал, не раскрывая глаз, не приходя в сознание. Керо вытащил нужный
сверток, развернул, разложил, включил баллончик, подноска надулась,
превратившись в подобие матраса, зашевелилась, как бы намереваясь оторваться от
грунта: заполнилась она не воздухом, а гелием. Тем временем подоспели и
остальные трое. Онго скомандовал:
- Перекладываем вчетвером. Подвели руки... Подали с приветом и — раз,
два — взяли! Хорошо. У кого палатка бглиже? Соки? Укрой его. Да не с головой:
живoй ведь! Так. Осмотреться, проверить друг друга, приoтовиться к движению,
выход — через три минуты.
Три минуты понадобились ему, чтобы сообразить, куда же сейчас идти, что
делать. Но почти все это время он потратил на то, чтобы, склонившись над Сури,
вслушиваться в дыхание, всматриваться в бледное лицо, в прокушенную губу, на
которой застыла капелька крови...
Эх, Сури, мальчик! Каким ты еще недавно был
гордым, самоуверенным, безмятежным, как старался посмотреть на меня сверху вниз
— хотя роста-то мы одного. И вот — лежишь, и неизвестно, что ждет тебя. А ведь
это моя вина. Я ведь попросил, чтобы тебя поставили в группу. Глупое желание
возникло тогда: доказать тебе, что не такой крутой ты парень, каким казался
самому себе, и что я — бывшая твоя девушка — сильнее тебя во всех смыслах. Ну
вот, доказательство налицо — лежит бездвижно на туго надутой подноске. Но нет у
меня удовлетворения — есть чувство вины и жалости.
А ведь на самом деле причина была далеко не только в том, чтобы осадить
тебя, указать твое место в жизни. А прежде всего, наверное, в том, что я ведь
тебя любила — и, наверное, что ни вырезай у женщины и что ни пришивай ей,
где-то глубоко-глубоко в сознании, а еще вернее, в подсознании останутся те,
первичные, женские ощущения и чувства. Любовь-то не прошла, просто исчезла
возможность ее физической реализации — ты уж прости, Сури, но этого между нами
никогда не будет. А вот ощущение внутренней близости все равно осталось, хотя я
тебе стараюсь этого не показывать, а уж другим — ни в коем случае. Дураком я,
конечно, был, но уж очень хотелось, чтобы близкий человек был рядом тогда,
когда жизнь порой болтается на волоске... И как-то не подумалось, что болтаться
в первую очередь будет твоя жизнь, а не моя: я солдат, а ты — нет, сколько ни
прикалывай тебе значков на воротник. Да, дурак я и эгоист, вот что. И когда ты
придешь в себя — а ты придешь, иначе просто быть не может! — я все это тебе
откровенно выскажу. А сейчас, чтобы тебя сберечь, надо и самим как-тo вылезать
из передряги, в которую мы попали. Прости, мне совсем некогда
...
Только завершив этот безмолвный монолог-покаяние, Онго достал планшет,
включил карту, боясь, что с техникой могло что-то случиться — там, наверху еще,
или при падении. Слава Творцу, карта заработала безотказно. С минуту
потребовалось, чтобы найти свое место. Отметив его зеленой светящейся точкой,
Онго только покачал головой.
Они спустились — если можно было этим спокойным словом назвать их
кувыркание в воздухе — на неширокую, не более двух выстрелов, полосу ровной
земли, зажатую между отвесным обрывом, с которого они упали, и водой — не
какой-нибудь лужей, а океаном. И карта утверждала, что территория, где они
ока-, запись, не принадлежала ни улкасам, ни тем более сви-рам; то было
побережье земли-виндоров. И к северу, и к югу полоса постепенно расширялась,
группа ухитрилась упасть в самом узком месте. Хорошо еще, что ветер дул с моря,
а не с земли — иначе их, пока летели, могло бы и сдуть в океан, а плыть у них
было не на чем. Такая обстановка, в которой они оказались, заданием не
предусматривалась.
Узкая полоска суши, где они сейчас находились, не была населена. Но
дальше — и севернее, и южнее, — судя по карте, раскинулись небольшие рыбачьи
поселения, как, впрочем, и по всему побережью. Полоса этих поселений
окольцовывала обе большие страны: и Горную, и равнинную Свиру. Что же должны
были сейчас сделать разведчики, оказавшиеся тут помимо своей воли? Идти к людям
— или, наоборот, избегать их, пробираясь... куда же?
Три минуты давно миновали, а Онго все не отрывал аз от играющего
разными цветами прямоугольника. Умал. Группа вышла из сложной обстановки с
мини-зльными потерями: убитых нет, ранен — даже не знен, но пострадал при
вынужденном отходе — один.
Группа пока еще не выполнила своей задачи; возможно, была уже близко от
результата, но теперь так или иначе приходилось начинать все сначала. Иными
словами, возвращаться в горы: нужное решение было где-то там. Вернуться; каким
же образом подняться? Да еще имея на руках человека, неспособного передвигаться
самостоятельно?
Обозначения на карте ясно показывали: обрыв, на который никто не смог
бы взобраться, тянулся достаточно далеко в обе стороны; примерно — Онго
прикинул — день пути хоть туда, хоть сюда. Конечно, не будь Сури на руках... Но
он есть. Если передвигаться скрытно, то использовать можно только темное время;
при дневном свете проскользнуть мимо поселков наверняка не удастся: заметят
если не с суши, то с моря, а всего вероятнее, с обеих сторон. Значит, уже не
день, а два. А Сидо предупреждал: отсчет времени идет очень напряженный,
опоздать — значит потерять, быть может, все. Вывод один: пытаться дойти до
пологих склонов, где можно было бы свернуть в горы, скрытно не имеет смысла:
можно прийти к шапочному разбору. Онго не было известно, что заставляет
Разведку вести именно такой отсчет времени; он понимал, что ему этого знать,
вернее всего, и не следовало. Но наверняка у Сидо были на то серьезные
основания. Итак? Итак, надо, не скрываясь, выходить к виндорам? Как же это
будет выглядеть на деле? Кто они такие с точки зрения хозяев этой территории?
Группа вооруженных людей, незаконно вступивших на виндорскую территорию.
Объяснять им что-то об особом задании, которое выполняет группа, нельзя, да и
бесполезно: виндоры не участвуют в войне и вряд ли захотят помогать какой-либо
из сторон. Группе, вернее всего, грозит интернирование и в лучшем случае —
депортация, возвращение в Свиру. То есть полный провал. Это тоже не годилось.
Что еще возможно?
Существовал, конечно, еще и такой вариант: выйти на связь с веркомом
Сидо, доложить обстановку и просить — ну, лучше всего — прислать агралет и с
его помощью забросить группу обратно в горы, а пострадавшего Сури увезти в
страну, в тыл, положить в госпиталь, пусть лечат. По, времени это, пожалуй,
самое выгодное. Да, так и надо поступить.
— Мори! Раскочегаривай рацию, ты ведь у нас дублер радиста. Нужна связь
с центром — срочно!
Мори, все еще, казалось, не совсем пришедший в себя после падения,
шмыгнул носом, опустил глаза. Ответил за него Керо:
— Командир, это пустой номер. Он проверил уже всю эту кухню; она не
фурычит. Ей не повезло, как и Сури: чем-то ее там шмякнуло. А если бы не она,
было бы у нас двое раненых вместо одного.
Онго сердито перебил:
— Мори, я ведь к тебе обращался!
— Все так, флаг-воин, — пробормотал Мори. — Виноват...
Наверное, и в самом деле ощущал свою вину, если сказал
флаг-воин
вместо привычного в его устах
командир
...
— Связи нет?
—Нет.
— Исправить возможно?
— Нужно время. Пока ясно только, что не работает. Нужно протестировать,
разобрать, наверное... А я ведь в этом — хилый спец. Сури бы, наверное, вмиг
наладил.
— Ясно. Ты не виноват. Разберешься, когда будет время.
Значит, третий вариант отпал в самом начале. Что еще?
Был, конечно, еще и четвертый путь, рискованный, такой, какой вряд ли
одобрило бы свирское ведомство иностранных дел, но их представителей тут, к
счастью, не наблюдалось. Путь этот заключался в том, чтобы выйти к виндорам с
оружием в руках, силой вынудить (потому что вряд ли у них тут есть серьезные
силы обороны, да и вообще у них вроде бы и армии-то никакой нет) — да, под
угрозой оружия захватить одно из рыбацких судов вместе с экипажем и принудить
доставить группу в то место побережья, откуда открывался бы путь вверх. Даже
для парусника тут дороги всего лишь на несколько часов, а если найдется
какая-то лодка с моторчиком, пусть слабым, — то и того меньше. Доплыть,
извиниться, может быть, попытаться даже как-то отблагодарить их—и спешить в
горы. Конечно, с Сури на руках это будет вовсе не быстрый марш-бросок; однако
это, видимо, единственная возможность.
Да. Именно так.
Под конец Онго, поколебавшись немного, решил: оно скорее всего и
неплохо, что о принятом решении веркому Сидо сообщить нельзя. Потому что это,
по сути дела, означало бы признание своего бессилия. А разве уже все шансы
потеряны?
Он выключил карту и закрыл планшет. — Выступаем. Оружие на изготовку.
Було, Нито — несете Сури, потом вас сменят. Направление — юг. Первыми оружия не
применят
...Закладка в соц.сетях
