Жанр: Научная фантастика
Завет сургана
.... Физически, однако, чем дальше отступала боль, тем хуже
ему лежалось: слишком уж много оказалось поводов для беспокойства, и не
беспокойства даже, а серьезного волнения.
Прежде всего Сури никак не мог разобраться со своей памятью. Она
наотрез отказывалась отвечать на самые простые вопросы. Где он находится? Как
попал сюда? Откуда? Что за люди иногда возникают в этом помещении? На каком
языке разговаривают друг с другом, если это вообще язык? Да и кто он сам, в
конце концов?
Когда женщина снова подошла к нему и на этот раз не ограничилась
бормотанием и жестами, но и заставила его выпить из глиняной кружки что-то
отвратительное — горько-соленое и обладающее каким-то болотным запахом (он
покорно выпил, напрягая все силы, чтобы его не стошнило), Сури решился,
наконец, и, быстро, пока не перебили, задал ей все эти вопросы, в глубине души
надеясь все же на ответ. Старуха только покачала головой и проговорила что-то
очень короткое, что Сури принял за отрицание; то ли она и вправду не знала
свиры, то ли отвечать ей не хотелось или нельзя было. Тогда он сделал движение,
чтобы встать с кровати; старуха проявила неожиданную силу, нажала ладонями на
его плечи и вернула на место, при этом проговорив что-то очень строгим голосом.
Из этого Сури сделал только один вывод: что хотя бы интонации в этом языке
соответствовали его родным. Однако легче ему не стало.
После этого ему захотелось спать — наверное, в зелье было какое-то
усыпляющее средство. Сну он не противился: откуда-то помнилось, что во сне
быстрее выздоравливают. А что у него со здоровьем что-то не то, он понимал и
без старухиных объяснений.
Сури уже находился в неопределенном состоянии между сном и явью, когда
сознание еще воспринимает окружающее, но одновременно ощущает и свое
присутствие в каком-то другом мире, вдруг он стал видеть что-то, что показалось
ему очень знакомым и в то же время странным. Прежде всего то была Онго — такая,
какой она была в день начала войны, но оставалась собой лишь секунду-другую, а
затем превратилась уже , в мужчину с неприятным голосом, высоким и хриплым. Она
(или он?) легко подняла Сури на руки и швырнула куда-то вниз с огромной, как
оказалось, высоты. Но летел он не один: остальные разведчики (ему откуда-то
было совершенно точно известно, что это именно разведчики), наверное, тоже
падавшие, взявшись за руки, закружились вокруг него хороводом. А земля все
приближалась, и никто не сделал ни единой попытки помочь ему, спасти его... И
он ударился о твердую землю правым боком, очень больно. Так больно, что
пришлось проснуться и с облегчением понять, что это лишь приснилось... Да нет,
не все.
Новая боль, например, не приснилась. Она осталась и наяву. Только
происходила она не от падения на землю. Источником боли оказался обычный
автоматный ствол, которым его очень невежливо тыкали в бок.
— Арук, ты что, сдурел? — вырвалось у Сури прежде, чем он понял, что
ему лучше было бы промолчать.
— Ага, — сказал на дурной свире человек, разбудивший его. — Парень с
равнины. Солдат с той стороны, а? Велик наш Создатель, разрушающий богатства и
созидающий их из ничего!
Он обернулся и проговорил, обращаясь к другому, стоявшему у двери с
автоматом на изготовку:
— Клянусь моей верой: это свир из числа тех, за чью поимку обещано
вознаграждение. Потому что откуда тут было бы взяться другим? Третья дюжина
улаков! За эти деньги я куплю новый дом для меня и моей семьи. А еще Арбарам
наградит меня кинжалом с золотой рукояткой, с искусной ангерольской насечкой на
ней и с обращением к Создателю на голубом клинке. А также объявит о глубоком
уважении. Ты же будешь свидетелем того, что это именно я схватил его, я—и никто
другой.
Это было произнесено, разумеется, на чистой улка-се, в манере и
интонации, свойственных этому выразительному языку. Сури не владел речью гор
настолько, чтобы по достоинству оценить манеру; но суть сказанного до него
дошла. И, как ни странно, этого оказалось достаточно, чтобы в памяти его
всплыло и заняло свои места все то, что он еще так недавно силился вспомнить.
— Ну-ка, оторви свою задницу от подстилки, — снова повернулся к нему
улкас. — Хотя ты теперь мой пленник, и только мой, я обязан отвести тебя к
старшине сотни, может, он захочет о чем-нибудь расспросить тебя. Быстро, не
заставляй меня терять время!
За этой тирадой последовал еще один болезненный тычок.
Сури сел на кровати. Беспомощно огляделся. Встретился глазами со
взглядом пользовавшей его старухи, и в следующее мгновение она решительно
подошла к ул-касу, отстранив второго, что стоял за его спиной. Тот, что был у
двери, сразу же направил на нее ствол автомата, но женщина не обратила на это
внимания; она вела себя так, словно была уверена в своей неприкосновенности и,
схватив первого из улкасов за руку, яростно заговорила, почти закричала, широко
и резко жестикулируя. Вряд ли улкас понимал ее слова, но и по жестам можно было
догадаться об их смысле: человек болен, он никак не может встать, вот он
встанет и сейчас же упадет и будет корчиться в страшных судорогах...
Во всяком случае, именно так понял ее пантомиму Сури; но как воспринял
это тот, к кому все слова и жесты и были обращены, осталось непонятным, потому
что единственным его ответом оказалось резкое движение рукой, от которого
женщина отлетела к противоположной стене и упала. Улкасы тут же отвернулись от
нее, как бы показывая, что с женщинами они всерьез не воюют. Сури снова услышал
спокойный голос:
— Так что, тебе помочь встать?
И автомат снова шевельнулся.
Но Сури уже вставал и сам, держась за спинку кровати; постоял
секунду-другую, пошатываясь, но почти сразу убедился в том, что вполне может
удержать равновесие. Улкас удовлетворенно кивнул:
— Правильно, мужчине стыдно ссылаться на немощь, пока он еще жив.
Хорошо. Теперь возьми все свои вещи, потому что отныне и они принадлежат мне, и
ты понесешь их за мной.
— У меня нет вещей... — проговорил Сури, стараясь, чтобы голос не
дрожал.
— Не унижай себя ложью, — возразил улкас. — Вы, солдаты равнин, всегда
таскаете с собой много всякой всячины, это известно всему миру.
Сури пожал плечами — осторожно, чтобы не вызвать боли:
— Я потерял все, пока падал сверху.
— Тебе в детстве не рассказывали сказок, иначе почему бы ты так скверно
придумывал? Падал сверху? Ха! А ну-ка...
И он — наугад или по наитию — ткнул стволом в изголовье постели, с
которой только что поднялся Сури. Послышался глухой звук.
— Ты слышишь, а? Что это там так стукнуло — сено в подушке? А может,
морская трава? И он откинул подстилку.
— Вот-вот-вот! Может быть, это не твое и ты никогда этого не видал?
Понадобилось мгновение, чтобы обнаруженный предмет занял свое место в
памяти Сури. Да, это была очень знакомая ему вещь — его рация дальней связи.
Верно, верно, он ведь был связистом! И еще кем-то... Стой, стой...
Но додумать ему не позволил новый толчок в спину:
— Бери свою торбу, и пойдем. И так с тобой тут провозились неизвестно
сколько времени.
Наверное, и в самом деле пришла пора им двигаться — судя по тому, что
снаружи, на склоне дюны и на берегу, в разных их концах стали громко
пересвистываться, что, безусловно, означало обмен какими-то сигналами и
командами.
Три улкаса, что обнаружили Сури в полутемной комнатке рыбачьего домика,
повели его — один впереди, двое рядом, поддерживая пол локти, — вниз по склону,
а там прямо к одной из шхун, что стояла, бортом прилегая к мосткам. Сури
старался не показывать вновь усилившегося страха: как и почти все свиры, он
боялся большой открытой воды просто потому, что никогда в жизни не приходилось
с нею сталкиваться. Чтобы не бояться, Сури закрыл глаза.
И как только он опустил веки, ему почудился новый звук. Нет, вообще-то
он был хорошо знаком, этот едва уловимый, но легко опознаваемый из-за своей
неповторимости низкий шелест,
музыка звезд
, как когда-то называла его Онго,
девушка-пилот. А новым он показался лишь потому, что именно здесь Сури никак не
ожидал, не надеялся даже его услышать.
Звук приближающегося агралета.
Только ли он почудился? Или и в самом деле?.. Он снова открыл глаза.
Поднял взгляд к небу. Кажется... кажется, машина действительно была там. И Сури
вовсе не был единственным, кто увидел ее. Все, кто находился сейчас на берегу и
на палубах, остановились, задрали головы и внимательно наблюдали за действиями
воздушного корабля. Похоже, никто не знал точно, что это за машина: своя или
чужая. Поэтому никто не спешил убежать от возможного обстрела, но и не
размахивал руками в знак приветствия, что вообще-то было свойственно улкасам. А
те, кто был там, наверху, никак не спешили раскрывать свои намерения; агралет
описывал широкие круги, опустившись примерно до пятисот шагов, прекратил
снижение, но не проявлял и намерений подняться и улететь. Казалось, он только
наблюдал. Сури с тоской подумал, что если бы машина снизилась и если бы на ней
оказались свои — какие угодно, но свои...
Кто-то, однако, видимо опознал все же эту машину; возможно, запросили
по радио ее код или воспользовались каким-то другим способом — так или иначе,
машину сочли чужой, а значит, враждебной. И по берегу разнеслась команда.
Сури, разумеется, ее не понял, но последовавшие за ней действия явились
лучшим переводом. Все находившиеся здесь вооруженные люди — не только улкасы,
как вдруг понял Сури, но и свирские солдаты-десантники, подобные тем, чей отряд
старался перехватить группу в горах, и теперь неведомо как оказавшиеся здесь, —
все, носившие оружие, немедленно воспользовались им и открыли по машине огонь,
который, пожалуй, можно было назвать ураганным. Сури со страхом подумал, что
сейчас машина загорится и начнет падать на берег или в воду; он просто не мог
представить себе, что из такого обилия выпущенных пуль ни одна так и не попадет
в цель (хотя человек более опытный подсказал бы ему, что чаще всего именно так
и бывает). Машина же, как ни в чем не бывало, сделала еще круг и начала
набирать высоту по достаточно пологой спирали. Вскоре стрельба стала стихать,
хотя бесполезность ее была понятна еще раньше. Для большинства это был лишь
способ разрядки — не столько автоматных магазинов, сколько своих нервов,
наверное, достаточно напряженных. Но вот снова засвистели команды, и те трое,
что сопровождали Сури, подтолкнули его к коротким сходням, он уперся было —
подхватили и просто перекинули на палубу шхуны. И тут же снова подхватили и
повели куда-то вниз, в то время как он судорожно глотал воздух, борясь с
внезапным приступом тошноты, хотя шхуна и не раскачивалась почти, лишь
прибойная пологая волна слегка приподнимала и опускала ее. Судорожно дыша, Сури
все же смог подумать о том, что ни война, ни море никак не относились к
явлениям, к которым он испытывал хоть какую-то симпатию.
Наконец-то удалось после долгого перерыва переговорить с самим веркомом
Сидо, доложить ему обо всем происшедшем и получить последние указания. Они мало
чем отличались от предшествовавших: приказано было, раз уж появилась такая
возможность, вернуться на высокогорное плато и продолжить поиск, прервавшийся в
самый напряженный миг.
— Верком, но там, на берегу, у виндоров остался Сури...
— Кто-кто?
— Виноват. Тот связист-компьютерщик, которого вы по моей просьбе...
—А, тот линком-техник Ом. Надо надеяться, что они его вылечат: среди
виндоров, я слышал, немало прекрасных целителей.
— Вылечат, если все будет в порядке. Но я опасаюсь, что туда нагрянут
улкасы — те, что были на острове.
— Что они там станут искать? Их интересы — на завоеванном куске берега,
а не в глухой деревне.
— Верком, может, вы прикажете ВС проследить за ними, если уж мы должны
так спешить на плато?
— Нет. Вы передали им на борт захваченных пилотов, и они мне нужны
здесь, срочно! Мне не терпится послушать их песенку. Поэтому я приказал ВС
доставить их сюда, не теряя времени. И от вас требую того же: ни на что не
отвлекаться!
— Верком, но если с Сури что-то случится...
— Флаг-офицер! Если с ним что-нибудь, как вы говорите, случится, то это
случится на войне. Нужно ли объяснять, что это значит?
— Никак нет, — ответил Онго хмуро. — Разрешите выполнять?
— Неукоснительно!
...И все же, оказавшись в воздухе, Онго колебался очень недолго. Он
подсчитал: долететь до острова, приземлиться, забрать Сури, снова взлететь и
взять курс на плато — задержка получится не такой уж большой, вернее, очень
маленькой: час, ну не больше полутора. А поскольку всю операцию рассчитать по
часам все равно невозможно...
— Летим прямо к берегу, — сказал он пилоту, перешедшему с ВС. — Тут
напротив есть такая деревенька...
— Знаю. Мы ее хорошо видели с высоты.
— По-моему, там можно сесть без осложнений.
— Сядем, если нужно.
Однако садиться так и не пришлось. Уже на подлете увидели на берегу
немало людей в военном; то были явно не виндоры, хотя у причала и на рейде
насчитали пять шхун, а в отдалении — шестой корабль. Наверное, это был тот
самый, на котором их доставили на остров.
Онго попытался связаться с Мого, своим человеком у виндоров. Однако это
не удалось: тогда, в спешке, Онго просто забыл спросить, на какой частоте
работает его командник. Испробовал общевойсковую — безрезультатно. Попросил
помощи у пилота:
— Вы же с ним переговаривались. На какой частоте? Тот лишь пожал
плечами:
— Это не мой хлеб. Я — сменный пилот, а связь вели командир и инженер,
сменных это не касалось. Прости, друг, не могу помочь.
Осталось лишь наблюдать. Будь машина разведывательной, ее мощная оптика
вкупе с электроникой позволили бы заглянуть в лицо каждому из суетившихся на
берегу. Но на этой машине, десантной, такого оборудования не было, и пришлось
рисковать.
— Снижайся по самое никуда!
— Ты заметил -— они там вооружены...
— Не слепой. Давай вниз!
— Только в пределах риска.
Онго и сам понимал: ставить в очередной раз под угрозу всю операцию
было бы... Он даже не стал подыскивать подходящего слова.
— Ну, хотя бы так, чтобы я мог в бинокль разглядеть, кто да что там.
Пилот только вздохнул и стал осторожно снижаться. Онго напряженно
всматривался. Ему показалось, что... Он обернулся, крикнул в распахнутую дверь
в салон:
— Керо, сюда! У тебя глаза получше. Взгляни-ка! Он передал подбежавшему
разведчику бинокль.
— Прямая от дома, куда отнесли Сури, к причалу. Идет группа людей:
четверо, один впереди. Постарайся разглядеть того, что идет средним в тройке.
Керо секунду-другую всматривался.
— Это наш. Сури. Идет своими ногами, а эти, похоже, его придерживают —
чтобы не слинял, что ли.
Значит, то был действительно Сури. И вели его явно к кораблю. Значит,
схватили и собираются куда-то увезти. Хорошо хоть, что не прикончили на месте.
Арук, рация ведь тоже там, так что не надо большого ума, чтобы понять, кто он
такой. Плохо дело...
— Пилот! Как думаешь, атаковать сможем? И эти слова его оказались
словно командой: снизу по ним ударили из автоматов — кажется, даже пулемет
участвовал.
— Похоже, что атакуют как раз нас, — откликнулся пилот, выровняв и
продолжая вести машину. — На этой высоте ещё не страшно: это же десантник,
частично бронированный — как раз против обстрела снизу. Но если продолжим
снижаться, могут и вспороть брюхо. Как только окажемся на дистанции гранатного
выстрела.
— Арук! Арук!
— Ниже нельзя, флаг. Давай, решай — что дальше. Онго вздохнул. Решения
не надо было искать: оно было только одно.
— Поднимайся. Ничего не поделаешь... — Он включил карту.
Сориентировался. Показал пилоту: — Вот наш курс. Давай, жми на железку.
Пилот кивнул, лицо его выразило облегчение.
Онго смотрел вниз. Люди уже превратились в движущиеся точки, но он
успел еще заметить, как над кораблями забелели лоскутки парусов.
А потом внизу неожиданно близко оказались горы, и Онго невольно крикнул
пилоту:
— Давай повыше, ты что, решил Пешком по этим камням идти?
И начал всматриваться в поисках того люка в навесе, в который надо было
опуститься, чтобы посадить машину на плато..
Они нашли люк через двадцать минут. И начали снижаться. Но когда стало
возможно разглядеть отверстие в маскировочном тенте, которое разведчики помнили
как круглое, Онго схватил пилота за плечо:
— Погоди. Смотри, что там делается!..
И в самом деле, круглого отверстия, в которое разведчики собирались
спуститься, больше не было. Круг превратился даже не в овал, а в какое-то
подобие восьмерки, зато там, где тент примыкал к скальной гряде, часть тросов
лопнула и образовался просвет; но к сожалению, проскользнуть в узкую щель
агракор никак не смог бы. Таковы были последствия того же странного проявления
стихий — гравитационной аномалии — которая сбросила группу с плато на берег. И
тут пока никто, похоже, еще не старался восстановить условия для спокойного
приземления.
— Отставить посадку, — сказал Онго с досадой.
— Куда теперь?
— Давай над тентом — вдоль него, в горы еще выше нам забираться ни к
чему. Пролетим до перевала, там великая портянка (он ткнул пальцем вниз, имея в
виду все тот же тент; изрядно потрепанный на всем своем протяжении, он все же
продолжал укрывать от взглядов сверху все, что происходило там — или, во всяком
случае, могло происходить) кончится, тогда и сядем, как только найдем
подходящее местечко.
— Задача ясна, — кивнул пилот, не оборачиваясь.
Сури все еще мутило, но он всячески старался подавить скверное ощущение
больше всего потому, что два человека, сидевшие напротив него в тесной каютке,
не сводили с него глаз, и ему очень не хотелось показаться им слабым человеком
и плохим солдатом; он ясно ощущал их враждебность, и она вызывала у него
одновременно злость.и страх, и чтобы подавить второе, нужно было усиливать
первое, но так, чтобы оно не стало слишком заметно его собеседникам. Именно
собеседникам, потому что они разговаривали с ним.
Начал тот, что был, похоже, постарше возрастом, а также ниже ростом и
значительно плотнее телосложением. Это была, пожалуй, единственная разница
между обоими, так как оба были в общевойсковой форме без всяких знаков
различия, и оба, судя по их манере разговаривать и по тому, как уверенно они
держались, были людьми, привыкшими командовать и не приученными к возражениям.
Больше ничего он сказать о них пока не мог. А они о нем?
— Итак, подофицер, — так начал разговор старший (его свира выдавала
человека образованного, столичного жителя), — вы были в составе группы,
высланной в горы Институтом Прогнозирования. И, судя по вашему багажу, отвечали
в ней за связь и за все, связанное с компьютерами. Это так?
Сури, немного подумав, ответил:
— Как я ни стараюсь вспомнить, ничего не получается. Я не помню, кто я
и откуда. Помню только, что лежал на кровати в каком-то домике и спал; меня
разбудили, и вот я здесь. Простите, но я не знаю, как следует к вам обращаться.
— Бедный, он напрочь лишился памяти, — сказал второй. Он говорил с
легким акцентом, но совершенно свободно. — Ай, как плохо.
— Очень плохо, — согласился первый. — Я даже не знаю, можно ли это
вылечить. Может, у вас умеют справляться с такой болезнью?
— Это мы всегда умели, — ответил второй и усмехнулся. — Легкое — как
это называется по-научному? — хирургическое вмешательство, вот.
— Делаете трепанацию, а?
— Нет, зачем? Мы... как это... ампутируем голову. И по этой части у нас
есть великие мастера.
Бузгар-уша
они называются. Может, отдашь его нам? Он
недолго будет болеть, клянусь тремя именами Создателя.
— Пожалуй, так и придется сделать, — сказал первый, пребывая как бы в
нерешительности. — Знаешь, бывает, что в последний миг, когда клинок уже
занесен, память возвращается к ним, но они не успевают ничего сказать. Жалко,
не правда ли?
— Слушай, зачем он тебе? — сказал второй. — Давай мы мигом его вылечим,
а потом пустим поплавать: его с одного борта, голову — с другого, и посмотрим —
удастся ли ему отыскать ее. Это будет очень смешно, вот увидишь.
- А сам ты как думаешь?
И одновременно с этими словами четыре глаза, а показалось, четыре
лазерных пистолета вонзили в него свои лучи. Сури даже вздрогнул, не смог
удержаться. И лишь собрав все силы, заставил себя в ответ пожать плечами:
— Думаю, вам виднее.
— Ах, как с ним плохо, — вздохнул второй собеседник. — Так мне его
жалко, сердце рвется на куски. Такой молодой, а? И такой красивый. Но с такой
болезнью, как у него, нельзя оставлять в живых, он ведь и других заразить
может. А что тогда будет, ты понимаешь? Вдруг все мои люди потеряют память, и
все твои тоже потеряют, что тогда с нами будет? Совсем конец.
— Да, — сказал первый тоном, свидетельствовавшим, что всякая
нерешительность покинула его. — Ладно, ты меня уговорил. Зови своих
головорезов. Я было совсем уже решил испробовать другое средство: усадить его
за компьютер и заставить поработать, может, в привычной обстановке и память у
него восстановится. Но вот о заразе я не подумал.
— Слушай, а почему ты так уверен, что он смыслит в компьютерах?
— Да потому, — сказал старший, — что этот парень уже с начала войны
числится в нашей картотеке: он был направлен служить в компьютерный блок
Прогнозистов, откуда его скорее всего и послали в разведгруп-пу. У меня-то с
памятью все в порядке, и я могу весь этот их блок перечислить поименно.
И снова повернулся к Сури:
— Так что же, линком-техник, хочешь посидеть за компьютером? Это ведь
не шутки насчет головорезов. Для него ты — вражеский солдат.
Сури вспомнил головы в яме на перевале Ур-Обор,
близ караульного помещения. Проглотил комок. Кивнул:
— Пусть лучше компьютер...
Старший кивнул, словно другого ответа и быть не могло.
— Сделаем так, — сказал он второму. — Дай шестерых своих, а с моей
стороны все равно пойдет вся смена, что прилетела со мной. И пусть его доставят
туда, на место, самым быстрым путем. Сколько времени на это потребуется?
— Если отправлять из Малоя — двое суток.
— Много. Сейчас каждый день, каждый час... Сам понимаешь. Быстрее
нужно!
Второй помолчал, опустив глаза, поджав губы. Наконец, проговорил
негромко:
— Да уж и не знаю...
— Послушай, — сказал старший, едва заметно усмехнувшись. — Я понимаю:
тебе не хочется раскрывать свои секреты. Только ведь твоя
скрытая тропа
мне
известна, ее же мои люди пробивали. Думаешь, если никто из них к нам не
вернулся, то и секрет с ними умер? Секреты — вещь живучая, не то что люди. Я
знаю, где она начинается и где кончается — не зря вы кусок берега захватили как
раз тогда, когда надо было оборудовать нижний вход-выход. И по нему его можно
будет доставить вдвое быстрее. Просто дай команду изменить курс, и зайдем на
этот твой плацдарм на минутку.
— Нельзя. Там и причала еще нет...
— И не надо. До берега на лодке доедут.
— Если за нами разведчик сверху следит — заснимут и быстро разберутся,
что там такое .делается...
— Нету разведчика! Нету, не пошел он за нами почему-то. Мои люди
постоянно наблюдают и докладывают: ни одного агракора не видно и не слышно,
небо чистое.
Арбарам вздохнул.
— Ты не думай, — сказал он. — Мы тем твоим людям ничего не сделали.
Просто обвал был, как я тебе и говорил.
— Разве я спрашивал тебя о подробностях? — усмехнулся Гумо.
— Ладно, — согласился наконец Арбарам. — Сделаем, как ты хочешь. Но
только зачем все было при нем говорить?
— Не волнуйся. Он не расскажет. Никому и никогда. Сури прекрасно
понимал, что значат эти слова. Но все же пока голова еще оставалась на плечах.
А там — ну, видно будет...
Они пролетели еще несколько минут. Онго тревожно проговорил:
— Эй, ты слишком рано снижаешься — перевал лучше пройти на высоте.
Пилот не ответил. Часто-часто поворачивая голову из стороны в сторону,
он пробегал взглядом приборы, а пальцы его в это время плясали по клавиатуре,
исполняя какой-то дикарский танец. Машина же продолжала терять высоту.
— Что стряслось?..
Пилот кивнул на дисплей бортового компьютера. На нем горела красная
табличка с надписью:
Время смены разрешительного кода
.
А пониже в белом квадратике бежали, ежесекундно меняясь, цифры:
пятьдесят пять, пятьдесят четыре, пятьдесят три...
— Что это?
Пилот ответил сквозь зубы:
— Корабль оказался с защитой:
...Закладка в соц.сетях
