Жанр: Научная фантастика
Завет сургана
...оин, и еще было десятка два
его ребят, только не из войск, а ОСС. Они и работали с нами, все делали. Но
когда мы этот дворец закончили, нас — сюда, а они все там остались. Что с ними
сейчас — мы не знаем. А мы тут все специалисты.
— С вами ясно. Теперь так. Покажете нам, где этот, как ты сказал,
отнорок начинается и как в него попасть. Вообще — все насчет этого второго
туннеля. Мы туда уйдем, а вы останетесь. И этих вам оставим — не боитесь?
Строитель усмехнулся:
— Если хотите сохранить их здоровенькими, лучше заберите с собой. А
то...
— Понял. Но нам они ни к чему — лишняя обуза на марше. А вы их все же
поберегите: может, пригодятся. Вот что: пока мы тут, запишите их имена для
меня.
—Да к чему...
— А уж это мое дело. Давай-ка без пререканий.
— Слушаюсь.
— Пиши список. И — тронемся.
— Учтите: тут, в отнорке спокойно, но если выйдете в большой туннель —
там движение может быть посильнее.
— Спасибо. Учтем.
Онго обернулся к разведчикам:
— Оружие разобрали? Запаслись, чем смогли? Тогда пошли. Веди,
подофицер, показывай, где тут какие крысиные норы. И просвети попутно: как тут
всякие ходы отпирать снаружи и изнутри.
— Да я вам общий ключ дам и покажу как.
— Это хорошо. Давай сюда. Ну — шагом марш.
— Ну что, пилот — готов к последнему полету? Сидо смотрел в глаза
пленника и ясно видел: в какие-то мгновения в них отчетливо прочитывался страх,
но летчику, наверное, громадным усилием воли удалось с ним справиться. И он, не
отводя взгляда, проговорил:
— Я готов. Но хотел бы попрощаться с товарищами.
— Это ты успеешь сделать в полете.
— Они тоже?..
— Тоже не умнее тебя, это верно.
В агралете бывший экипаж Гумо, все трое, только обменялись взглядами,
прощаясь. Если и были у них надежды как-то перевернуть свою судьбу, находясь в
воздухе, то теперь от нее не осталось и следа: каждый из них был пристегнут
наручниками к скобам в переборке, так что ни малейшей свободы движений не
оставалось. А кроме того, на каждого приходилось по трое солдат, готовых к
действию в любое мгновение. Только четвертый был свободен от конвоя; но он и
без того вел себя очень тихо, упакованный в пластиковый мешок, лежал в
хвостовой части салона, и от него веяло холодом морга.
Взлетели. Почти час прошел в молчании, в спокойном полете.
Квадрат-воин, командовавший охраной, лишь в самом начале предупредил
арестованных, вернее было бы сказать — приговоренных:
— Если кто-нибудь захочет сделать заявление, я готов принять его в
любой миг. Но только по делу, о котором вас уже допрашивали. Пустые разговоры
ни к чему.
Заявлений никто делать не стал. Только пилот пробормотал:
— Ничего, наши отыграются.
Квадрат-воин лишь усмехнулся. И усмешка вновь и вновь возникала на его
губах во время полета до того самого мгновения, когда машину не тряхнуло
сильно, так что она шарахнулась в сторону, а за бортом, было видно в
иллюминатор, всклубилось облако разрыва.
Командир агралета высунулся из кабины.
— Нас атакуют! Обстреливают ракетами.
—Кто?
— Машина со знаками ОСС.
— Сообщи в центр!
— Пытаюсь. Сигнал забивают.
И снова разрыв — с другого борта и чуть .ниже. Пленники переглянулись.
Пилот едва заметно пожал плечами. Командир машины предупредил:
— Квадрат-воин, у меня осталось четыре антиракеты; если они выпустят
еще полдюжины — одна-две нас точно достанут. Что это за кабак, можешь понять? У
меня же невооруженная машина!
— Чего ж тут понимать, — откликнулся квадрат-воин. — Это их (он кивнул
в сторону пленных) начальство избавляется от свидетелей. Они же там не знают,
что мы их и так приговорили. Думают — отвозим в надежное место. Наверное,
кто-то решил там, что они раскололись, вот и принимают меры.
Пленные переглянулись, хмурясь. Один из них, изогнувшись, выглянул в
иллюминатор.
— И правда, машина из наших, — сообщил он тихо. — Знаки флага Соно. И
манера знакомая. Его почерк.
— Комедию ломаете, — сказал прикованный пилот.
— Ага, — согласился квадрат-воин. — Смешно, правда? Смешнее некуда.
На этот раз два разрыва прозвучали одновременно. Машина нырнула,
летчикам с трудом удалось уравновесить ее.
— Осталось две антиракеты, — сказал пилот агралета почти спокойно. — И
тогда — все.
— Понятно, — молвил квадрат-воин. — Что же, придется покинуть машину. И
вам тоже.
—А эти?..
— На них кошельков не запасено. Да им-то какая разница? Жаль только,
что до места не довезем — не выполним задание. — И повернулся к арестованным: —
Извините что так, ребята. Не наша вина. Мы хотели, как лучше. Ваши хозяева
испортили картину. Претензии к ним.
И тут наконец третий пленник не выдержал:
— Да гори они синим огнем! Я дам показания! Дам!
— Это ты сейчас такой разумный. А если спасемся...
— Прямо сейчас готов! Пиши! Мы везли Гумо на остров Кукурей, где у него
была встреча с усхани Арба-рамом.
— Ромо!
Еще два разрыва.
— Да провались они все!.. Квадрат-воин сказал:
— Похоже, и в самом деле надо спасаться.
— Ага, — сказал пилот и скрылся в кабине. У каждого словно что-то
оборвалось внутри: с таким ускорением агралет вдруг устремился вверх, выше,
выше. Видимо, двигатели на нем стояли не те, что были у атакующего: тот остался
далеко позади и внизу. Агралет с пленниками скрылся в облаках. Круто изменил
курс. Теперь найти его стало практически невозможно.
Сури понял, что они, женщины из караула, хотят с ним сделать. И первым
его желанием было взмолиться о пощаде. Сказать:
Я ведь не один был, и не я
приказывал. И вообще, будь проклято мое мужское, не хочу быть мужчиной, только
не делайте со мной этого, вас же так много
. Но что-то помешало ему, какой-то
подсознательный запрет возник, а может, просто понимание того, что чем больше
будет он просить, тем хуже с ним обойдутся. Женщины ведь, говорят, могут
заниматься этим без устали, так уж они созданы Творцом. Наверное, нужно было
наоборот — словами и усмешкой показывать, что предстоящее ему очень нравится,
что он ждет с нетерпением и вообще принимает происходящее за веселую и приятную
игру; он и попытался так сделать, и улыбался, пока его сразу шесть дам
укладывали на нары, раздевали и делали все нужное для того, чтобы его хватило
бы подольше. А внутренне он в эти мгновения ненавидел это свое мужское,
почему-то не желающее подчиняться рассудку, но ведущее себя так, как женщины и
хотели. А им, кажется, тоже не было весело, они не смеялись; улыбались, правда,
но в улыбках этих читалось не ожидание предстоящего удовольствия, а скорее
стремление выполнить долг; может, по их обычаям это могло оказаться искуплением
того, что недавно разведчики сделали с ними. Так или иначе, ему предстояло
рассчитаться за их общую вину, и никак нельзя было избежать этой расплаты. Сури
вздохнул и покорился. Когда им занялась четвертая по счету, мысли начали
туманиться, и он лишь, сам того не сознавая, тихо постанывал при каждом
движении насильницы. Внутренний, неконтролируемый страх охватил его, когда он
ожидал, что вот сейчас навалится пятая; однако она почему-то медлила, и вообще
что-то изменилось в караулке, Сури только никак не мог понять — что. Он
воспринимал слухом новые голоса и какие-то очень знакомые, не улкасские слова,
но не мог понять, что же они означают. И лишь когда его подхватили под мышки,
усадили и принялись одевать, решился открыть глаза. Заплетающимся языком, с
трудом шевеля губами, пробормотал:
— Онго... Что же вы так...
Женщины теперь снова, как и при первой встрече, сгрудились в одном углу
помещения, автоматы ворвавшихся были направлены на них, на лицах разведчиков
читалась жестокая решимость огнем воздать за допущенное насилие.
Почему это им
нельзя, а нам можно было?
— вяло подумал Сури, но говорить ничего не хотелось,
и он промолчал. Онго тем временем отдавал распоряжения:
— Оружие сюда, в кучу. Проверьте, не затаился ли где еще кто-нибудь.
— Вроде бы все тут — из тех, кто тогда был. Выходит, им не успели
прислать подкрепления.
— Почему бы? — сказал Онго. — Вроде бы уже тогда кто-то был на подходе.
Ну-ка ты, наездница, колись, а то придется расколоть твою черепушку, чтобы
посмотреть, что там в ней шевелится.
— Прикажи мне! — тут же вызвался Керо. — А то у меня руки чешутся!
Разводящая понимала, что разговор идет всерьез. Тем более что застали
их за нехорошим делом.
— Онго!.. — с усилием выговорил Сури.
— Ты лежи — приходи в себя, пока мы тут разберемся.
— Онго, очень важно. Срочно, передать шефу... Услышав это слово, Онго
насторожился:
— Что у тебя? Что-нибудь выяснил?
— Важная информация.
— Говори. Не спеши только. Нормально дыши и постарайся пояснее.
— Тут рядом центр улкасов... Компьютерный... Я там был...
Все, что Сури хотел передать, можно было, наверное, высказать за
пять-шесть минут, у него же это заняло чуть ли не втрое больше; Онго его не
торопил, вслушивался все внимательнее. Когда Сури проговорил заключительное:
Это все
, — флаг-воин, мгновение помолчав, сказал:
— Похоже, это и есть то, что мы должны были найти. Ничего важнее нам
еще не попадалось, да и нет ничего, более важного. Ты говоришь — знаешь, как
войти туда без шума?
Сури наклонил голову — это должно было означать утвердительный кивок.
— А внутри — много людей?
Сури качнул головой: этого он не знал.
— Там, надо думать, те, что сопровождали караван — помните, монтажник
говорил? Значит, никак не меньше линии ОСС, да еще здешние. — Онго поднял глаза
на разведчиков. — Маловато нас для такого дела. А вызвать помощь не можем.
Связи как не было, так и нет.
Он поморщился, покачал головой: до сих пор не мог простить себе, что не
успели тогда, в пещере, отобрать у охраны рацию прежде, чем их радист двумя
ударами приклада превратил ее в мусор.
— Связь — там, — пробормотал Сури с трудом. — Компьютерная. Прямо с
Сурганой. Но трудные коды...
— Ладно, — сказал Онго так, как будто уже принял какое-то решение. И
повернулся к женщинам. — Сейчас будете отвечать быстро и правдиво, или ни одна
из вас отсюда не выйдет, даю слово. Вопрос первый: почему до сих пор вам не
прислали подкрепления, не довели состав караула до нормального?
Разводящая ответила, немного помедлив:
— Почему не прислали? Очень даже прислали. Только им сказали сперва
ремонт делать, потом тут службу нести.
— Ремонт? Какой, где?
— Там где-то, дальше. Чтобы можно было сверху прилетать.
— Ясно. Значит, сейчас они там?
— Да, наверное. Но сегодня вечером должны были вернуться, принять
караул у нас.
— Онго, я их заметил издали, — пробормотал Сури. — Перед тем, как меня
эти вот захватили.
— Понятно. Еще одна сложность. Был бы ,нас хоть квадрат. Выход у нас
вроде бы только один. Женщины! Пленницы насторожились.
— Значит, так. Вы, как и мы, — люди военные. Поэтому предлагаю выбрать:
или вы сейчас пойдете с нами и будете выполнять все, что мы прикажем, или
умрете. Выполнять все! В том числе даже если придется стрелять по своим. Хотя,
думаю, больше стрелять придется как раз по нашим. По свирам. Времени нет,
поэтому ответ нужен сразу. Да или нет?
— Дай минуту подумать, обур, — сказала разводящая.
— Одну минуту.
Женщины заговорили сразу, наперебой, резко жестикулируя. Онго сказал
Нито:
— Переводи, что ж ты?
— Когда так быстро, я не все разбираю. Но в общем, одни — за, другие —
против, говорят: идти против своих нельзя, да и мы все равно их убьем. А
другие: обурам
надо подчиняться, иначе не только убьют, но и в том мире не дадут
покоя.
— Понятно. Женщины! Разговоры разом утихли.
— Могу повторить: убивать вас не станем, если пойдете с нами. Клянусь
Творцом нашим, который и ваш Создатель. И вот еще что: не знаю, придется ли вам
убивать своих. Но вот если не пойдете, то не только сами погибнете, но убьете и
еще шестерых ваших.
— Это как так?
— Они у нас в плену. И нам решать: жить им или нет.
Женщины снова взорвались множеством слов. Разводящая выразила их
мнение:
— Не может быть такого, чтобы наши были у вас в плену тут, на нашей
земле.
— Ладно. Сейчас назову имена и кто откуда. Может, встретите знакомых?
И Онго вытащил из кармана список, полученный в подземном складе. Начал
читать. Его выслушали внимательно. Называя каждое имя, он поднимал глаза: как
принимают сказанное женщины? И не ошибся: самое малое два имени произвели
впечатление.
— Нито, что они там митингуют?
— Они говорят: та смерть или другая смерть — все равно смерть.
Наверное, так угодно было Создателю. Пойдут все. Понимают, что если кто-то
откажется, мы ее в живых не оставим, хоть и противно будет.
— Так и есть. Ладно, передай, пусть собираются. А наши тем временем
успеют поработать на перевале: заминировать надо на совесть. Нас наверняка
захотят догнать. Хорошо хоть, взрывчаткой запаслись.
Этого добра и в самом деле из пещеры унесли достаточно.
Когда женщины выстроились, Онго, оглядев их, решительно покачал
головой:
— Это хуже, чем сборище беженцев. Так не пойдет. И в самом деле, форма
защитниц перевала в результате неуставного обращения с ними превратилась в
лохмотья. Впрочем, лучше было сорвать избытки злости на тряпках, чем разорвать
в клочья тех, чью плоть они прикрывали.
— Мори, просто не верю, что у женщин здесь нет ничего, кроме казенных
мундиров. Были ведь у них и наверняка еще остались и платья какие-нибудь в
ранцах, юбки там, кофточки... Скажи: пусть оденутся по-человечески. А что
останется, пусть возьмут с собой, мало ли что — еще пригодится в дороге. Как
знать — может, и самим еще придется снова преображаться.
Через десять минут он снова оглядел строй и на этот раз остался почти
доволен.
— На выставку мод я их не повел бы, но по нашим делам — сойдет. Соки!
Собери их оружие, раздай всем нашим. Возьмем с собой. Запас, как говорится,
кармана не прорвет.
Разведчики не проявили восторга: груза им и так хватало, хотя после
минирования его и стало поменьше. Но возражать никто не стал.
— Хорошо, — сказала разводящая. — Но нужно еще одно: скажи громко, что
ты нас прощаешь за... и он тоже прощает. Как мы тогда простили вас за такое же
дело.
— Сури, прости женщин! — сказал Онго. — Тогда и все мы простим. Можешь?
После паузы, которая показалась всем очень долгой, Сури едва слышно
проговорил:
— Да. Прощаю.
Шли на этот раз быстрее, чем несколько дней тому назад, путь был уже
знаком; продвигались бы еще быстрее, если бы не Сури: его приходилось
поддерживать двоим, сам он был не в состоянии выдержать такой темп, еще не
пришел в себя после приключения. Помогать ему Онго поручил женщинам, сказав:
— Вы его измотали — теперь берегите. И чтобы все время быть поближе ко
мне.
За Сури он не боялся: теперь пленницы стали относиться к парню чуть ли
не с нежностью — вряд ли от чувства вины, скорее по женскому инстинкту.
Приказал им держаться поближе потому, что Сури в случае опасности вряд ли смог
бы постоять за себя, а как поведут себя женщины, встреться они со своими,
предсказать было трудно. За чужого жизнью жертвовать не станут, это ясно. Онго
почему-то чувствовал чем дальше, тем больше свою вину перед Сури и теперь ради
его блага был готов на многое, может, даже на все. Да, глубоко в бывшей девушке
засело, видно, чувство к человеку, когда-то любимому. Когда-то?..
Через полчаса он приказал замедлить шаг: вероятность встречи с
восстанавливавшими посадочный люк становилась все больше. Нито, поравнявшись,
спросил негромко:
— Оружие бабам раздать? Онго покачал головой:
— Не время еще. А может, и вовсе не надо. — И тут же, не договорив:—
Стой! Всем — налево, к россыпи! Ложись и замри! Женщин подстраховать, чтобы
никто ни звука, кто пикнет — ножом ее, объясните, если еще не поняли.
Залегли — каждый разведчик между двумя женщинами, в ладонях — по
кинжалу, им что правой разить, что левой — все едино. Конечно, хорошо укрыться
тут невозможно было, и если бы те, от кого группе потребовалось укрыться, вели
наблюдение за путем своего следования, то залегших обнаружили бы без усилий; но
возвращавшиеся в расположение караула улкасы, заранее уверенные в собственной
безопасности, шли свободно, разговаривали, пересмеивались, довольные, наверное,
тем, что занудная работа, которую они считали ниже своего воинского
достоинства, закончена и ждет их не пыльная служба: караул, да еще в компании с
женщинами, всегда делающими жизнь интереснее. Когда они оказались напротив, не
более чем в двадцати шагах, Соки почувствовал, как лежавшая слева от него
горянка напряглась, глубоко вдохнула воздух. Холодным клинком он дотронулся до
ее горла, прошелестев в самое ухо:
— Ш-ш-ша.
Она поняла и только взглядом, как и все остальные, проводила
удаляющихся земляков.
Уже после того, как те скрылись из виду в грязно-серой дымке,
предвещавшей, как все понимали, густой туман, Онго заставил группу лежать еще
дюжину минут — для уверенности, что из ушедших никто не вернется за чем-то,
забытым на посадочном пятачке. Пока лежали, он занялся подсчетом. Улкасам до
караула идти еще с четверть часа. Там они обнаружат, что все женщины до единой
исчезли вместе с оружием, хотя никаких следов схватки не видно. Размышляя, куда
же подруги девались, они лишь в последнюю очередь подумают, что женщины
затерялись где-то на плато: воины ведь сами только что прошли весь этот путь и
никого не заметили. Может, пока мужи вкалывали, пришел приказ снять караул
вообще? Почему тогда их не предупредили? Пройдет еще время, пока их следопыты
не установят, что по перевалу, кроме них самих, никто не проходил ни в ту, ни в
другую сторону; только после этого они начнут искать следы в правильном
направлении. Сколько времени все это займет в сумме? Пожалуй, не меньше часа.
Значит, вот этим временем группа и располагает.
— Встать всем!
И сразу же обратился к женщинам:
— Видите, ваши в целости и сохранности. Так что вы их не подвели. И
если придется вам воевать, то лишь со свирами. Пусть ваша совесть успокоится.
Нито обстоятельно переводил, кажется, даже с комментариями.
— Ясно всем? Вперед — марш!
Тронулись. И шли спокойно более получаса, пока во все густевшем тумане
не замаячило наверху, на месте неба, пятно посветлее окружающего пространства.
Восстановленный посадочный люк. А что он был и на самом деле на совесть
отремонтирован, свидетельствовало уже то, что на их глазах, почти в точности
noвторяя уже однажды виденное на пятачок опускался агракор.
Пришлось снова залечь в ожидании дальнейшего. Хотя Онго всем телом
ощущал, как тает имевшийся у группы запас времени. Но эта мысль исчезла сразу
же, как только он перевел взгляд на подлинных женщин. Казалось, ничего не
изменилось в их поведении; но в те считанные минуты, секунды даже, пока агралет
осторожно снижался, они подобрались, готовые от того повиновения, какое
выказывали до сих пор, перейти к нападению на тех, кто, как ни верти, оставался
для них прежде всего чужаками. Если окажется, что агралет привез улкасов,
женщины сразу же набросятся на семерку группы, безоружные, они числом вдвое
превосходили разведчиков, так что и без посторонней помощи смогли бы, пожалуй,
с ними справиться. Женщина в драке жестока и самозабвенна, это Онго знал; если
бы группа состояла из прирожденных мужчин, он бы за нее ни гроша не дал. Но
разведчики и сами еще оставались где-то женщинами, причем хорошо обученными.
Так что об исходе возможной схватки можно было еще гадать.
— Женщины! — сказал Онго негромко, обращаясь к разводящей. — Вы стойте
на месте, не пытайтесь укрыться, а мы отползем подальше. Вас наверняка заметят.
Станут обыскивать и все такое, ведите себя спокойно. Понадобится — сразу
поможем. А когда надо будет напасть на них, быстро вас догоним.
— А почему не сразу, тут?..
— Машина улетит. А она еще понадобится.
— Послушаемся тебя.
Онго понимал: окажутся в агралете улкасы, и его распоряжение будет
женщинам лишь на руку. Что же, тогда первые очереди из их же автоматов
достанутся караулыцицам.
— Отползаем, — скомандовал он своим.
Агракор замер на площадке, люки распахнулись, и прилетевшие
повыпрыгивали на бетон. Они были одеты в те же военные комбинезоны, каких
немало накопилось и на улкасской стороне, так что форма ни о чем не говорила;
но прилетевшие не молчали — сразу же зазвучали команды, негромкие, но в этой
тишине отчетливо слышимые за пятьдесят шагов — а именно на таком расстоянии от
агракора находилась группа; и услышав первые же слова, Онго облегченно
вздохнул: команды отдавались на чистой свире, и выговор у командира был
южно-приморский, улкасы же если и говорили на свире, то на тех диалектах, что
существовали в предгорьях.
— Всем помнить, — негромко приказал Онго, — по-свирски.никто ни слова
не понимает!..
Лежавший в шаге от него Сури прошептал:
— Он говорил, что новая смена прилетит сегодня.
— Кто — он?
— Да там, один человек.
Онго только пожал плечами: сейчас не время было разбираться.
Прилетевшие тем временем выставили охранение и внимательно оглядели
местность. Группа женщин в небольшом отдалении, естественно, не могла остаться
незамеченной. Еще одна команда прозвучала — и все прилетевшие, а было их не
менее двух линий по численности, сразу же залегли, изготовив оружие. Можно
было, пожалуй, ожидать, что сразу и откроют огонь, но только если бы
высадившиеся были людьми необстрелянными, а таких вряд ли стали бы забрасывать
в тыл, пусть даже и по согласованию с противником.
В бездействии протекло мгновения два-три. Потом все, даже лежавшие
поодаль разведчики, невольно зажмурились, стали отворачиваться: с агралета
ударил невыносимо яркий для привыкших к темноте глаз луч прожектора. Пресекая
невольно возникшее желание разбежаться, Онго громким шепотом приказал:
— Всем лежать тихо!
Женщины впереди остались стоять, прикрывая глаза руками. С полминуты их
рассматривали и, похоже, разобрались — уяснили, что большой опасности дюжина
женщин не представляла. Но продолжали держать в луче и под прицелом, пока
несколько прилетевших бегом не приблизились, готовые открыть огонь в любую
минуту.
Подбежали. Окружили женщин, не опуская оружия. Онго наблюдал:
десантники держали в руках такие же звездники, какими была вооружена и его
группа в самом начале пути. Жаль, хорошее оружие, но бесполезное. Хотя, может,
Сури что-нибудь схимичит с этой настройкой звездников на личность? Только бы
заполучить их в руки!
— Кто такие? Что здесь делаете? — громко спросил у женщин один из
подбежавших.
Вопрос был задан на свире, и никто не ответил. Тогда в переговоры
вступил второй солдат, на улкасе, очень ломаной: вероятно, он у прилетевших
играл роль переводчика. Керо начал было переводить на ухо, но Онго тут же
пресек его попытку, прошипев:
— Тес...
Потому что даже шепот этот мог быть услышан, и вся игра поломалась бы,
а шесть звездников против безоружной толпы и даже против тех автоматов из
пещеры, что были сейчас у группы, давали решающее преимущество. Керо послушно
умолк. Онго покосился на лежавшего по другую сторону Сури; парень явно струхнул
и сейчас больше всех, пожалуй, походил на перепуганную девушку. Онго подтолкнул
Сури локтем; тот поднял глаза и с усилием, как показалось Онго, со скрипом,
улыбнулся.
Тем временем переговоры по-улкасски продолжались. Похоже, то, что
говорила женщина, успокоило прилетевших; они заметно расслабились. Это,
конечно, не давало никакой выгоды: залегшие у агралета продолжали держать всех
под прицелом. О содержании переговоров Онго мог только догадываться, но
примерно представлял себе, о чем речь. Их спросили, естественно, кто такие и
зачем тут; что на это ответить, было предусмотрено заранее: группа женщин
пришла сюда из нижнего селения. Зачем? Приказали, вот они и пошли. Для чего, с
какой целью? А зачем (тут дама усмехнулась) вообще женщин зовут к мужчинам?
После этого ее спросили, наверное, о чем-то вроде: к каким еще мужчинам? К нам,
что ли? Ответ следовал: откуда нам знать, к каким? К мужчинам, и все. Мы всегда
покорны мужчинам (тут по лицам свиров промелькнули улыбки). Наверное, стирать
надо, еду готовить, ну, может, еще что-то понадобится. Тут разводящая та
...Закладка в соц.сетях
