Жанр: Научная фантастика
Завет сургана
... через час или два меняется код
пользования им, надо ввести новый.
— А иначе...
— Иначе — иначе — стоп машина, и пешком на землю ...Двадцать семь,
двадцать шесть...
— Вводи же, чего ждешь?
Пилот усмехнулся углом рта:
— Подскажи его, если знаешь...
—Арук...
Слишком поздно Онго сообразил: надо было оставить с собой хотя бы
одного пленного пилота ОСС или хотя бы подробно допросить их обо веем на свете
— раньше чем передавать на ВС. Но такое тогда и в голову не пришло хотя бы
потому, что Онго и понятия не имел о таком способе защиты агракоров. До этого
он не успел еще доучиться.
— Запросим ВС — пусть узнают у пилотов...
— Не успеем даже вызвать. ...Три, два, один...
— Что же делать? Ноль.
— Да прыгать же! Кошельки работают? Табличка на дисплее сменилась:
Новый код не введен. Вам дается три секунды...
Пилот с лихорадочной быстротой начал набирать цифры.
— Нашел?!
— Прыгать немедленно!
Код не соответствует
.
Онго понял: пилот, предлагая взятые с потолка комбинации, пытался
потянуть время, пока моторы еще работали.
— Слушать всем! Срочно покидаем борт: машина падает. Кошельки ко
включению!..
Наверное, уже сам вид Онго свидетельствовал о серьезности положения;
так или иначе, никто не стал переспрашивать.
— Снаряжение — с собой! Мори — первый. Пошел!.. Онго бросил последний
взгляд на дисплей.
Вы исчерпали три попытки. Моторы стоп. Системы стоп
.
Все приборы разом погасли. Наступила тишина. Она была бы полной, если
бы не свист воздуха за бортом, становившийся все сильнее и пронзительнее.
— Как вы там? — донеслось из кабины. Последний — Соки — уже исчез в
люке. Онго занял его место. Из кабины услышал:
— Ухожу через свой люк!
Тогда и Онго, сильно оттолкнувшись ногами, прыгнул, не снимая левой
руки со включателя кошелька. В воздухе выровнялся и поспешил нажать кнопку —
пока скорость падения не сделалась слишком большой, когда маленький приборчик
уже не смог бы погасить ее. Оказавшийся было неподалеку агракор сразу словно
провалился: его падение не задерживало ничто,-кроме сопротивления воздуха.
Теперь отпала угроза столкнуться с ним в воздухе.
Онго осмотрелся. Первым делом глянул вниз и встревожился: он не увидел
под собой ни одного из прыгавших. Левее, примерно на его уровне, снижался
пилот. Поймав взгляд Онго, он показал пальцем вверх. Онго поднял глаза: да, все
они оказались выше. Он понял: так и должно быть, они ведь выпрыгнули раньше и
раньше начали замедлять свое падение, отставая от падавшей машины. И,
облегченно вздохнув, насколько позволял бивший в лицо тугой воздух, Онго стал
смотреть вниз, туда, куда в самом скором будущем им предстояло приземлиться.
Он сразу же заметил: земля под ними не была неподвижной, иными словами
— они падали не вертикально вниз, но как бы скользили по склону средней
крутизны. А еще был ветер, который они не ощущали, потому что сами как бы
летели в нем. Куда же он нес их?
Онго быстро понял, что ветер дул со стороны плато и уносил их все
дальше от тех мест, куда им нужно было попасть. Это уже само по себе было
нехорошо; но, пожалуй, еще хуже выглядели те места, куда стихия, похоже,
вознамерилась их зашвырнуть: ни тропы, ни даже сколько-нибудь ровного пятачка;
да и найдись он — как смогли бы они вырулить к нему? Кошельки лишь замедляли
падение, но не позволяли управлять им; наверное, у людей опытных имелся
какой-то набор приемов, при помощи которых можно было изменять траекторию
своего снижения, но ни Онго, ни его люди к специалистам прыжкового дела не
относились. У Онго в активе были четыре прыжка, из которых три он выполнил при
обучении на пилота, у остальных же разведчиков — всего по одному, да и то
вынужденному — при падении с плато. Их же падение оставалось неуправляемым, а
там, куда их несло, виднелись лишь скалы, обрывы, расщелины, кое-где забитые
снегом, а может быть, и льдом — короче говоря, трудно было придумать что-то
менее пригодное для посадки. Онго тоскливо прикинул: какие у них шансы
разбрызгаться по камням красными лоскутьями? Сто сорок из ста сорока четырех,
пожалуй, а то и больше...
Что-то, промелькнувшее в стороне, совсем близко, заставило его
отвлечься от мрачных предчувствий. То был пилот; вытянувшись в струнку,
параллельно той воображаемой линии, по которой гравитация и ветер общими
усилиями снижали их, он уменьшил сопротивление воздуха и, пронзая его, десятка
на два шагов обогнал Онго в падении. Потом изменил позу и полетел спиной
вперед, лицом к остальным падавшим — это сразу замедлило его скорость.
Размахивая руками, он привлек к себе внимание разведчиков. Потом — азбукой
жестов — передал:
Делай, как я
. Затем расстегнул форменную куртку, захватил
одной рукой левую полу, другой — правую и развел их, становясь похожим на
бабочку, пусть и слишком массивную. Перевернулся грудью вниз и, приспустив одну
полу и приподняв другую, начал входить в вираж, меняя направление. Онго
последовал его примеру, оглянулся на остальных — они выполнили тот же маневр.
Пилот продолжал играть роль направляющего, но прошло не менее
полуминуты прежде, чем Онго понял, куда именно старался попасть агралетчик. На
первый взгляд это было самым плохим местом из всех, какие имелись в поле
зрения: группа тесно столпившихся утесов с угрожающе-острыми вершинами. Но,
наверное, было в них что-то такое, что заставило пилота рулить именно туда:
как-никак, он был воздушным разведчиком, имел опыт и лучше всех остальных
представлял, как должно выглядеть сверху то, в чем они сейчас больше всего
нуждались: место для мягкой (пусть и очень относительно) посадки. Так что
единственным, что нужно было сейчас делать — это по возможности точно следовать
за пилотом, замечая и повторяя все его маневры. Так вся шестерка и поступила.
Они пролетели еще никак не менее пяти минут, прежде чем пронеслись
(непроизвольно поджимая ноги) над гребнем одного из утесов и оказались над
очень небольшой — шагов двадцати пяти в поперечнике — но почти ровной, лишь
немного вогнутой площадкой, составлявшей внутренность скального кольца. До нее
по вертикали оставалось шагов двадцать. Продолжая полет по прежней траектории,
они вонзились бы в противоположный утес, не долетев шагов пяти до горизонтали.
Но пилот первым, показывая пример другим, на высоте примерно пятнадцати шагов
выключил кошелек и сразу же стал падать по куда более крутой дуге (ветер сюда
не проникал), на лету принимая самую выгодную для приземления позу:
сгруппировавшись, выставив вперед полусогнутые, напряженные ноги. Упал.
Перекувырнулся, гася инерцию. Онго приземлился следующим — не столь, может
быть, умело, но — по первому впечатлению — ничего не сломав ни из своих костей,
ни из оружия и снаряжения. Он не успел еще подняться, как прямо на него
приземлился Керо, а по соседству и все остальные, изрядно взволнованные, но,
похоже, сохранившие себя в целости.
С минуту сидели, кто где оказался, кроме Керо, конечно, которого Онго
поспешил сбросить со своих плеч. Потом пилот, ухмыльнувшись, проговорил:
— Ну, на землю я вас доставил. Так что моя совесть чиста.
— Доставил, — согласился Онго. — А теперь как ты нас отсюда вытащишь?
Пилот смерил взглядом крутые склоны окружавших скал.
— Я пас, — сказал он откровенно. — Земля — не моя стихия.
— Давайте отдохнем, — предложил рассудительный Мори. — А потом
что-нибудь да придумаем. Онго чуть помедлил.
— Привал, — объявил он затем. — Два часа. Больше никак не могу, —
ответил он на недовольный ропот. — Нас ждут.
— Кому же это не терпится, нас увидеть? — поинтересовался Керо.
— Сури хотя бы.
Больше никто не стал возражать.
Вся эскадра — пять рыболовецких шхун (шестая по-прежнему пряталась за
линией горизонта) без приключений добралась до той части побережья, что была
захвачена улкасами и до сих пор оставалась у них. Легли в дрейф, с головного
корабля спустили шлюпку, и она доставила на берег команду из двенадцати
человек, сопровождавших тринадцатого.
На суше ему сразу же завязали глаза. Это его не удивило: секрет должен
был остаться секретом, хотя ему и не собирались дать возможность рассказать об
увиденном кому бы то ни было. О дальнейшем пути он мог судить только по
ощущениям ног: сначала под ними был прибрежный песок, потом недолго шли по
каменистой поверхности. Потом остановились; вблизи негромко переговаривались
по-улкасски. Что-то негромко загудело — похоже, включился достаточно мощный
мотор; спереди подуло холодным ветерком, так что невольная дрожь пробежала по
телу. И снова тронулись, только теперь под ногами была уже гладкая поверхность
явно искусственного происхождения, но не горизонтальная: приходилось
преодолевать подъем, впрочем, не очень крутой. Звук шагов стал гулким, он
отражался, хотя и слабо, от окружающей их поверхности. Это был, несомненно,
туннель, и Сури принялся делать то единственное, на что был сейчас способен:
считать шаги. Справа и слева вплотную к нему шли, самое малое, двое,
так что сбиться с пути он не мог, даже ничего не видя: если он делал неверный
шаг, его сразу же подталкивали, возвращая к правильному направлению. Время от
времени — как прикидывал Сури, через каждую вторую дюжину шагов — впереди
раздавался негромкий свист, на что из окружения Сури следовал немедленный ответ
— тоже свистом, только в другой тональности. Ветерок прекратился вскоре после
того, как они вошли в туннель: вероятно, внизу закрыли ворота; тем не менее
дышать тут было легко, и это означало, что туннель оснащен современной
вентиляцией, безусловно, свирского происхождения.
Было бы очень любопытно, —
думал Сури, — рассказать об этом своим, если только я уцелею и если удастся с
ними еще встретиться
. Он понимал, что такой возможности практически не
существовало: если там, у виндоров, можно было еще надеяться, что за ним вскоре
вернутся, то теперь — кто придет за ним, если даже и сам он не знает, куда его
ведут? Наверное, в какое-то место, достаточно надежно укрытое, раз уж там
находятся компьютеры. Хотя ему самому никогда не приходилось слышать о том, что
у улкасов существует своя компьютерная служба; он знал, наоборот, что даже
продажа такой техники в страну гор была строго запрещена. Но он уже понял, что
существовавшие в стране запреты распространялись далеко не на всех ее жителей.
Кажется, Сури успел уже передумать обо всем на свете; больше всего — об
Онго, конечно, и той, какой она была, и о том, каким он стал теперь. Не
верилось, что они никогда больше не увидятся. Почему войне надо было начаться
именно в тот день, когда в их отношениях возникла наконец определенная ясность?
Теперь Сури уже понимал, что возникла она потому, что именно Онго решилась на
это, а не сам он; у нее в характере всегда было куда больше решимости, чем у
него. Пойми он все раньше, это, наверное, обидело бы его, но сейчас он научился
— привык, находясь под ее/его командой, — принимать это как должное и согласен
был и на этих условиях быть рядом с Онго долго-долго, пусть и без всякой
возможности физической близости, к сожалению. Эта область отношений волею судеб
стала для них совершенно недостижимой.
Но даже об этом он утомился думать, а еще больше устал идти: уже часов
шесть они все шагали, шагали, шагали... Сколько же времени займет эта, по
словам его корабельных собеседников, короткая дорога? В то же время он
осознавал, что, если бы пришлось идти по длинной дороге и не по гладкому, хотя
и твердому, настилу, а по неровным, порой неустойчивым и никак не мягким
камням, он выдохся бы не за шесть часов, а вдвое, даже втрое скорее. Усталость
одолевала; но он твердо решил ни о чем не просить тех, кто вел его, а когда
ноги окончательно откажут — просто упасть, и пусть делают с ним, что хотят. И
это время подошло: он сказал себе, что сможет пройти еще дюжину шагов — и все.
И как раз тут прозвучала непонятная команда, все остановились, и кто-то сказал
ему на плохой свире:
— Давай сиди. Отдых. Кусать. Пис-пис надо?
— Ох, давно уже.
— Возьми руку. Пойдем. Тут, знаешь, не дикое место, тут нельзя, где
захочется.
Когда вернулись на место, опекун сунул ему в руку что-то мягкое и остро
пахнущее. Сури поспешил опуститься на холодный, вроде бы бетон, во всяком
случае, поверхность была именно такой — ровной, монолитной, шершавой. И тут же
принялся кусать и проглатывать, почти не жуя. Оказывается, он проголодался, и
очень основательно. Может, оттого и усталость была столь сильной?
Расправившись с едой, Сури с некоторым страхом подумал, что вот сейчас
прокричат какую-то еще команду, и придется вставать и снова топать. Но, похоже,
в отдыхе нуждался не он один. Вскоре он перестал стараться держать глаза
открытыми: уснул и вопреки ожиданиям проспал, наверное, не менее двух часов. А
когда пришлось все-таки вставать, с удивлением понял, что чувствует себя даже
лучше, чем когда вошел в этот ход. Вероятнее всего, это был туннель; может, во
время отдыха и стоило попытаться если не снять, то хотя бы ослабить повязку на
глазах, чтобы увидеть то, что было вокруг, вместо того чтобы догадываться.
Однако он не сомневался, что за ним постоянно наблюдают, так что лишний риск
казался ему излишним: неизвестно, как на это отреагировали бы его стражи. Он
понял уже: зачем-то он понадобился тем людям, что решали его судьбу в тесной
каютке рыбачьей шхуны, понадобился именно из-за его специальности; это обещало
жизнь — во всяком случае, в ближайшем будущем. Нет, рисковать тут ни в коем
случае не надо.
И дальше он пошел так же, как и раньше: вслепую, вышагивая между двумя
проводниками.
И шел так еще двадцать часов с какими-то минутами.
Потом снова были ворота. Несколько шагов — и под ногами оказался
знакомый уже камень, Арук бы его побрал. Тут повязку с глаз Сури сняли:
предупреждать его о каждом камне под ногами было бы просто невозможно. И он не
без удивления увидел, что оказался в знакомых местах: на том самом плато, с
которого был так невежливо сброшен, и, похоже, на том самом месте, к которому
они тогда и направлялись, но не успели дойти. Что же, на этот раз его доставили
сюда, так сказать, без забот — жаль только, что его одного, а не всю группу.
Будь они вместе — придумали бы что-нибудь, чтобы разобраться со всеми, кто
сопровождал его сюда. Онго придумал бы. Но ведь все они остались живыми и
здоровыми, значит, надежда не потеряна!
А пока надо было покорно идти вместе с дюжиной проводников.
Теперь, став зрячим, он быстро убедился, что дюжина эта не была
однородной, состояла не из одних лишь улкасов, как он думал прежде. Улкасы
шагали рядом с ним, их было шестеро, ровно половина; вторая же шестерка
держалась чуть поодаль, и, судя по внешности, это были свиры. Раз-другой он
поймал даже сочувственные взгляды парней из той шестерки; но они не
заговаривали с ним, сам же он твердо решил ничего не просить, а лишь отвечать
на вопросы, если такие будут. Но и его никто не спрашивал. Видимо, им было
приказано только довести его куда-то и не более того.
Куда же?
Ответа на этот вопрос ему не пришлось ожидать долго.
Уже через несколько минут Сури совершенно неожиданно услыхал очень
знакомый звук: чириканье свирского командника. И тут же один из второй шестерки
— свирской — вытащил из кармана трубку. Прижал к уху:
— Второй слушает... Нет, мы уже рядом — проходим рыбьи щеки, как только
выйдем, сможете нас увидеть. Какой ключ сегодня?
Домой
? Ответ будет
Полночь
. Так что накрывайте столы... Нет, тут все в порядке. С нами вместе
пленный, вас предупредили? А, вы в курсе. Прекрасно... Что? Очень нужен? Да
нет, довели без приключений, в целости и сохранности. Не волнуйтесь. Да,
наверху известно, что та смена не добралась. Об этом потом...
Он дал отбой. Сури же тем временем напряженно вглядывался в то, что
сейчас открылось им.
— Похоже, это оно и есть? — пробормотал Сури, видимо, для того, похоже,
чтобы убедить самого себя. — Да нет, маловероятно...
Маловероятно — потому что, выйдя вместе со всеми из узкого прохода
между скалами, он не смог увидеть, по сути дела, ничего, кроме невысокой мачты
с одиноким фонарем на-вершине — не очень ярким, так что огонек этот терялся уже
на расстоянии в полвыстрела. А он ожидал, что взгляду его откроется что-то,
куда более внушительное: если и не башня, то, во всяком случае, какое-то
солидное строение, окруженное непреодолимым забором со сторожевыми вышками и
прочими предметами охранной роскоши. А тут — всего лишь одинокий фонарь, словно
перенесенный сюда с какой-то улицы среднего сварского городка. И тем не менее
Сури не сомневался, что его привели именно к нужному месту, что их уже заметили
и теперь внимательно наблюдают. Поэтому он не позволил себе выказать хоть
малейшее удивление: ему не полагалось знать, что именно здесь находится, а
значит, и нельзя было проявить ни растерянности, ни самого беглого интереса. А
интерес возникал все больший, потому что визит этого маленького отряда сюда был
явно не первым: недаром в подслушанном разговоре речь шла о какой-то смене.
Свир же, разговаривавший по команднику, распорядился, и тут же его
слова были повторены уже на улкасе:
— Шире шаг! Не спотыкаться, не глазеть по сторонам. И никаких
разговоров!
И сразу же снова затренькала трубка в его кармане.
Свир вынул ее осторожно, словно это была мина. После секундного
молчания ответил:
— Идем домой. Ждем отзыва.
— Уже полночь. Что-то вы не спешили.
— Мы ведь на своих двоих на этот раз — агрик занят в другом месте.
— И правильно: тут сейчас все равно не сесть, вот вам и придется
наводить порядок на площадке. Шучу. А может, и не шучу. Ладно, открываю вход.
Входить, как обычно, по двое.
— Готовы.
Сури уже угадал, что за этим последует: видимо, конструкция с
открывающимся в земле входом была здесь признана наилучшей. И не зря: сверху до
сих пор так и не удалось заметить ничего. А что же здесь в конце концов они
прячут?
— Подвое — вперед!
Первая пара свирских десантников. Вторая. Третья. За ними двинулась
добравшаяся, наконец, до цели смена, и последними — улкасы: один — двое, потом
Сури, за ним снова двое и, наконец, шестой — замыкающий.
В сводчатом помещении, где они оказались, их встречал офицер; и не
какой-нибудь флаг, а ромб-воин, свирский ромб-воин. Это заставило всех
подтянуться, несмотря на усталость. Офицер — представительный мужик средних лет
— пристально оглядел каждого. Потребовал:
— Старший смены, представьте всех. — И после того, как назван был
каждый прибывший: — Расходитесь по местам, принять дежурство. А вы, новый
оператор, идите за мной.
Сури сделал несколько шагов и остановился, подумав, что его улкасские
проводники вроде бы не отпускали. Обернулся к ним. Один из них кивнул — видимо,
разрешая.
— Пошли, — сказал офицер и первым двинулся по коридору, не
оборачиваясь. Коридор был длинным — шагов до шестидесяти. По сторонам — двери.
Сури насчитал их до целой дюжины. Мимо дверей прошли, не задерживаясь, и
остановились лишь в самом конце. Тут дверь, закрывавшая ход, была другого
сорта: под тонким слоем краски угадывался металл. Перед дверью дежурили два
улкаса, вооруженные — дальше некуда. Похоже, свир, что вел Сури, был здесь
известен: улкасы не сделали попытки остановить его. Рядом с дверью на стене
виднелся маленький пульт; свир набрал код, закрывая клавиатуру ладонью, чтобы
со стороны нельзя было определить знаки. Дверь распахнулась.
— Вот оно что!.. — выдохнул Сури, сразу же разобравшийся в увиденном.
Потому что он был единственным, кому приходилось видеть Правительствующий
Компьютер Свиры и даже обучаться его обслуживанию, да и потом, в Институте
Прогнозирования, он работал на машине, лишь немногим уступавшей в сложности
ГПК. А то, что находилось здесь, было двойником главного свирского управляющего
устройства. И скорее всего именно оно и вело эту войну.
Все похоже. Дюжина мониторов, основная клавиатура и несколько
дополнительных, плоские коробки принтеров, сканеров, пульт сверхдальней связи —
и еще, и еще...
Работал же только один монитор; остальные были темны, и лишь на двух
меняющиеся узоры показывали, что они включены, но ничем не загружены. На
работавшем же дисплее двигались фигурки, люди сближались, бежали, стреляли. Но
то была не картинка войны, а всего лишь игра. Далеко не новая, знакомая Сури
еще по годам учебы. И человек, сидевший за пультом, был целиком погружен в эту
игру.
Свир окликнул его. Тот не услышал. Пришлось взять его за плечо. Только
тогда он обернулся, увидел свира, тоже, видимо, узнал его, ухмыльнулся и, не
дожидаясь предложения, освободил кресло. Подчеркнуто-почтительно отсалютовал и
вышел. Дверь за ним с шорохом затворилась.
Да, игра, конечно — глупо. Но машина...
А ведь всем было известно, что второй такой машины, как ГПК, в мире не
существует. Но вот — существовала, и не где-нибудь в сверхнаучной организации,
и не в сверхбогатой фирме, а вот тут — у врагов. Как, что, кто, каким образом?
Жалко, очень жалко, что нет тут Онго. Сури отлично понимал, что сам он
никак не может считаться разведчиком, никогда не учился сопоставлять и
анализировать, только составлять программы для машины, которая потом анализом и
выводами занималась сама. Мало толку будет от него для Свиры...
А хотя — посмотрим. Скорее всего именно этот компьютер и имел в виду
тот человек в каюте, что и послал его сюда.
Свир указал Сури на освободившееся кресло. Сам уселся в соседнее.
— Ну, приступай, — сказал он. — Если ты и вправду специалист.
Сури кивнул. Ему очень не хотелось делать что-то, что могло пойти на
пользу врагам. Но одновременно возникло и любопытство: что же это тут у них
установлено? Внешне выглядело внушительно, но что окажется на самом деле?
— Не волнуйся, парень, разберешься. Ты все сможешь. Только возьми себя
в руки...
Вот если бы эти слова произнес сейчас не этот чуждый и даже презираемый
свир, а Онго, да еще так, как давно уже ему не приходилось: мягко, ласково,
даже, пожалуй, нежно, то Сури пошел бы на любой риск... И если сейчас не
открывать глаз, легко было бы представить его тем, кем он был не так уж давно:
девушкой, стремящейся поскорее вкусить всю полноту жизни. Но Сури зажмурился не
для того, чтобы пережить иллюзию: надо было как можно скорее восстановить в
памяти то, что он видел, слышал и делал тогда, когда проходил обучение у
Правительствующего агрегата. Ему все время казалось, что он прекрасно все
помнил, а сейчас вот получилось, что трудно даже решиться, с чего начать, какую
программу вытащить, что искать и зачем. Не поднимая век, он проговорил:
—Ладно. Сейчас...
Глубоко вздохнул, решаясь. Что же, если оба компьютера однотипны... А
откуда тут взяться чему-то другому? Если однотипны, то и действовать надо так
же, как и там. Вытащить меню... Конечно, тут могут быть какие-то хитрости.
Недаром офицер убрал все программы, так что на всех мониторах были только
заставки; как знать — может, простая загрузка приведет даже не к сбою, а к
аварии: свир, что привел его сюда, явно Сури не симпатизировал и, может,
намеревался просто подставить его, чтобы убить? Но размышлять бесполезно. Он —
солдат, им получено приказание, и он обязан его выполнить...
— Отойдите, прошу вас, подальше, — проговорил он, обращаясь к свиру, —
мало ли... Вдруг рванет?
Пусть знает, что замысел его разгадан. И — будь что будет!
И Сури быстро, словно опасаясь, что решимости его хватит лишь на
несколько секунд, нажал кнопку в командной строке главной клавиатуры — той, что
располагалась прямо перед ним.
Нет, взрыва не произошло. И вообще ничего неожиданного. На дисплее
возник каталог. Это было уже много: можно было представить, чем же занималась
высокоумная машина.
Каталог оказался совсем небольшим, если сравнивать с Правительствующим
собратом в Свире. Шесть программ, только и всего. С предельно лаконичными
названиями.
Война-1
. Еще три войны, с номерами 2, 3 и 4.
Коммуникации
.
Главная связь
.
Свира: стратегия
.
Свира: предстоящая неделя
.
Свира:
разведка
. И вовсе уж неожиданное:
Агролит
.
Он закрыл игру, загрузил
Войну-1
. И с минуту лишь смотрел на то, что
появилось перед его глазами, все больше понимая и все больше ужасаясь.
Его вниманию предлагались все
...Закладка в соц.сетях
