Жанр: Научная фантастика
Завет сургана
... Если захочет говорить,
срочно сообщите мне, без меня с ним не работайте.
Когда вызванный надзиратель вывел Суни, Сидо сказал еще:
— Принимайтесь поочередно за остальных. В том же духе, как сейчас
здесь.
— Слушаюсь. Думаю, что хоть один да заговорит.
— Наверное. Но мне нужно, чтобы говорили все.
Чаргуна, горная куропатка, помедлив, свистнула еще раз. Нет, никак не
мог этот волнующий звук остаться неуслышанным, а уловленный чутким горным
слухом, оставить здешнего человека равнодушным. Таким был расчет Керо. И он
оказался верным.
Грубая занавеска дрогнула и медленно, медленно начала отходить в
сторону — ее нижний левый край. Великая осторожность нужна, чтобы не вспугнуть
птицу, оказавшуюся где-то совсем рядом. Поэтому не только занавеска отошла
медленно, палец за пальцем, но и голова охотника (сейчас он был только
охотником, кем бы ни являлся во все другие годы и минуты своей жизни) стала
возникать из горных недр очень неспешно и высунулась ровно настолько, чтобы
можно было, скосив глаза, увидеть, где же находится дичь, и в зависимости от
этого решить: каким же способом добыть ее. А чтобы помочь чаргуне обнаружить
себя, голова, вытянув губы, в свою очередь издала призывный клич — но не свист,
как самка, а нечто вроде громкого, хрипловатого воркования. Снова крикнула
самка — совсем близко, но сверху; и ловцу пришлось извернуться, приняв
совершенно неудобную позу, чтобы увидеть наконец цель. Лицо подземного
обитателя было вымазано чем-то, по цвету неотличимым от красновато-бурой
поверхности скал, только белки глаз выделялись, так что он не очень опасался
птичьего испуга. Извернувшись, он наконец смог окинуть взглядом верхнюю
четверть кругозора, чтобы увидеть насмешливую ухмылку Керо. Трудно сказать,
успел ли он заметить и понять мгновенный блеск, сопровождавший резкий взмах
руки разведчика по направлению к открывшемуся благодаря неловкой позе горлу
горца; вернее всего, не успел, но все равно это ему не помогло бы, как и вообще
никто другой не помог бы, кроме Создателя. Однако, видимо, на сей раз он болел
за другую команду.
Монотонная гамма красок крутого обрыва обогатилась горячим красным
цветом, а тишина — непродолжительным хрипением. А двое уже, просунув руки в
отверстие, ухватили тело под мышки и принялись вытаскивать наружу, что
оказалось делом нелегким. Перед тем как отправить его в последний путь — вниз,
к обломкам агракора, — Керо снял с убитого оружие, больше ничего на нем не
было, и это обрадовало обоих: значит, нужное должно отыскаться там, внутри.
Онго сказал:
— Куртку тоже. И штаны. Все с него снимем.
— Куртку — так-сяк. А штаны... Да нам не удержать его на весу.
— Необязательно целыми. Вот прямо сейчас разрежь штанины сверху донизу,
так и снимем.
— Да на кой нам Арук...
— Брезжит мыслишка... Давай, время идет!
Керо, ворча, выполнил приказание.
Потом, когда тело скрылось внизу, Керо посчитал, что прошло достаточно
времени для того, чтобы пропавшего спохватились — если бы кто-нибудь
находящийся внутри по соседству с ним и предположил, что напарник вылез на
склон, он попытался бы выяснить, почему тот мешкает, и голова его возникла бы
на том же самом месте. Однако этого не произошло, изнутри не донеслось ни
одного тревожного звука, да и нетревожного тоже, и Керо прошептал:
— Иду туда, подстрахуй в случае чего. И нырнул в отверстие — не ногами,
как было бы удобнее, а головой, а еще точнее, впереди головы были вытянутые
руки, одна из которых нащупывала путь, а вторая сжимала рукоятку кинжала. Онго,
подобравшись к самому лазу, левой рукой удерживался за небольшой выступ, правой
же, тоже сжимавшей кинжал, одновременно придерживал и край занавески, чтобы
хоть что-то видеть в падавшем снаружи сумеречном свете. Кинжал он в отличие от
Керо держал не за рукоятку, а за клинок, у самого острия, двумя пальцами, чтобы
при необходимости сразу можно было метнуть оружие во врага. Ноги Керо рывками
продвигались все ближе к отверстию; Онго напряженно всматривался, но впереди не
было видно ничего и никого, темная пустота. Именно это и было тем самым, что
ему сейчас хотелось увидеть.
Ноги скрылись; а еще через секунду-другую откуда-то снизу возник
приклад автомата, и Онго ухватился за него, как падающий в пропасть за
подвернувшийся .куст. Оружие, надо думать, принадлежало убитому, значит, должно
было находиться в полной готовности. Еще через несколько мгновений Онго услышал
негромкое:
—Давай сюда...
И рука высунулась. Онго вложил в раскрытую ладонь автомат. А когда
смутно видимая фигура Керо отступила куда-то в сторону, полез внутрь, стараясь
не ободрать одежду о не очень-то гладкие края лаза.
Они оказались в тесном, неопределенной формы каменном мешке. Судя по
его стенам, помещение это не было создано человеком, но возникло в результате
давних природных процессов. Людям принадлежало только авторство в создании лаза
или, возможно, лишь его расширении. Внутри было сыровато, воздух не казался
свежим, а главное — тут не было ничего, кроме камня, на котором можно было
сидеть, и лежавшей на полу сумки, вероятно, принесенной с собой единственным
обитателем этой норы. Увидев это, Онго вздохнул облегченно: до сих пор его
тревожила мысль о том, что убитый вовсе и не был врагом, а просто каким-то
отшельником или действительно охотником; в последнее, впрочем, не очень-то
верилось: на кого было устраивать засаду в этих безжизненных местах? Теперь же,
осмотревшись, он понял, что и отшельником убитый не был: даже у отшельника
возникает постепенно какое-то домашнее хозяйство, пусть и самое , примитивное.
Хотя бы ветки, на которых спать, или тряпье, чтобы накрываться ночью. Тут и
днем холодное ночью же наверняка полный колотун. Ничего — кроме сумки. Что,
кстати, в ней?
Керо первым успел исследовать ее. Кусок мяса, вареного, завернутый в
лоскут пленки. Какие-то коренья — надо полагать, съедобные, а может, даже
целебные: в горах широко пользовались такими, но с Равниной этим опытом
предпочитали не делиться. Патроны, дюжин пять, на две полные зарядки. Хороший
оселок — вещь необходимая всякому, привыкшему пользoваться кинжалом. Оселок
Керо не стал возвращать в сумку — сунул в карман. Туда же отправил и пару
толстых вязаных носков ручной работы, конечно. Вязальное ремесло в горах
процветало. Вот и все. Нет, это не багаж для жизни; на дежурство с таким можно
выйти, чтобы через несколько часов, сменившись, вернуться туда, где имеется все
остальное, потребное в быту, и, конечно, другие люди.
Каким путем вернуться, никакой загадки не составляло. Разведчики, чей
взгляд успел уже привыкнуть не только к полумраку, какой царил тут даже у лаза,
но и к почти полной темноте в глубине мешка, смогли разглядеть в дальнем углу
сужавшегося в ту сторону помещения совершенно черное пятно, достаточно большое,
являвшееся началом хода, уводившего неизвестно куда, но во всяком случае в
глубь горы. И куда бы этот путь ни вел, ясно было, что именно им и придется
воспользоваться. Почему-то сейчас обоим стало ясно, что проект спуска к
агракору, к его останкам, был просто авантюрой, на которую все согласились
просто потому, что ничего другого не придумали. Теперь ясно было, в каком
направлении двигаться. Но не вдвоем же?
— Что бы там ни было, в глубине, — когда с найденным мясом разделались,
промолвил Онго, скорее размышляя вслух, чем советуясь с Керо, — но этим ходом
они не пользуются. И поставили пост только по той причине, что ход этот
существует. Наверное, издавна. Значит, если там что-то есть, то оттуда должны
быть Другие выходы, поудобнее.
— И лучше охраняемые, — ввернул Керо.
— Да уж наверное. Значит, задача номер один: перетащить сюда всю
группу. Только как? Ты парень опытный; может, какая-нибудь идея светится в
голове? Керо лишь пожал плечами:
— На лысой голове вши не заводятся... Я могу, конечно, попробовать
вернуться туда, к ним, но, честно говоря, уверенности нет. Слаб, да и темнеет,
снаряжения никакого. Спуститься-то куда легче, чем наоборот.
— Ну, видимость пока еще есть. — Онго помедлил, принимая решение. —
Ладно. Давай за дело. Режем трофейные тряпки на полосы. Материал крепкий.
Полосы — по пять пальцев шириной. Свяжем, понял? И отправим ребятам наверх с
нашими кошельками. Лишь бы они там поймали. Ты семафором владеешь?
— Само собой, — кажется, Керо готов был обидеться.
— Тогда так: сейчас, пока видно, вызовем их, пусть смотрят. И ты им
просигналишь...
— Это легко сказать, — перебил его Керо. — Для семафора нужны обе руки,
а снаружи руки нужны, чтобы держаться. Как ты это себе представляешь?
— Да просто. Ты парень мускулистый. Высунешься лицом кверху из лаза, а
тут я буду тебя удерживать. И вот так, в полувисячем положении, передашь все,
что нужно.
Керо поджал губы:
— В теории все куда проще, чем на деле. Но попробовать, конечно, можно.
Что передавать?
— Нашли выход. Ловите антипады с фалом. Спускайтесь поочередно. Если
надо, режьте свои куртки на полосы. Расстояние — пятьдесят. Быстро.
Керо усмехнулся:
— Форма одежды — подштанники казенные...
— И в подштанниках люди живут. А здесь, я чую, разживемся не только
мундирами.
— Думаешь?
— А ты не чувствуешь — оттуда, из хода, теплом тянет. И даже вроде бы
запашок есть, технический, так сказать. А?
Керо принюхался:
— А в самом деле... Ну, раз так — режем, вяжем, отправляем!
И они тут же принялись за дело.
До вечера Сури заставил себя заниматься все той же надоевшей
программой, даже не зная, понадобится ли она кому-нибудь: он чувствовал, что
после визита Ар-барама что-то бесповоротно изменилось, и не к лучшему; однако
привык уже надеяться на лучшее, на то, что Творец не выдаст и как-нибудь все
обойдется. Руки же работали без участия сознания, выстраивая длинные вереницы
знаков, строку за строкой. Но с каждым делением часов, что отмечал указательный
столбик, мысли все больше занимало предстоящее.
И в самом деле, не просто же так пригласил его в гости Руго, человек,
по здешним меркам достаточно высокопоставленный и, судя по обращению Арбара-ма
— вынужденно-уважительному, как показалось сегодня Сури, — независимый, за
которым, видимо, стояла немалая сила. Зачем понадобился ему маленький
программист? Хотелось думать, что не ради какого-то зла. К Сури он все время
плена относился хорошо; так разве не может быть, что сейчас, когда Арбарам дал
ясно понять, что Сури нечего рассчитывать на доброе будущее, разве не может
быть, что Руго решил совершить хороший, благородный поступок и освободить Сури,
отпустить его на волю? Может, конечно же, может быть, уверял себя программист,
отгоняя подальше мысли о технической стороне этого вопроса. Как можно
освободить его? Вывести из подземелья? Ну, а потом что — как и где он спасется
на безлюдном, холодном, голодном плато, на котором если и наткнешьcя, то лишь
на врагов? Да и чего ради станет Руго подставлять собственную шею под нож? Сури
убедил себя, во-первых, в том, что задачи надо решать по мере их возникновения,
а не все заранее (хоть этому успел он научиться в группе), а что касается его
нынешнего начальника, он вдруг решил, что раскусил его сущность: Руго, без
сомнения, был сотрудником разведки, засланным сюда, в самое сердце врага, под
видом офицера ОСС; именно поэтому, зная, что и Сури является человеком той же
службы и сейчас обладает ценнейшей для Свиры информацией, Руго отпустит его и
даже сообщит, каким именно путем сможет Сури вернуться домой и передать все,
что нужно, тем, кому нужно. Это казалось столь логичным, что не стоило никакого
труда поверить в реальность придуманного; очень, очень хотелось поверить.
И поэтому, когда пришел условленный час и Руго показался на пороге,
Сури встретил его с искренней радостью, написанной на его лице как бы самыми
большими буквами, какие только могли на нем уместиться.
Руго прочитал его мысли без труда. И, ответно улыбнувшись, приобнял
Сури за плечи и проговорил лишь:
— Ты готов? Молодец. Пойдем.
Они вышли из операторской. На этот раз охранники стояли не у самых
дверей, как обычно, а отошли подальше и смотрели не на вышедших, а в
противоположную сторону коридора. Наверное, так и было с ними условлено:
наверное, Руго, выведя пленника из операторской, что-то там нарушил, и
охранники делали вид, что ничего не видят, ни о чем не знают и даже не
догадываются. Хотя Руго вовсе не старался идти на цыпочках, но шагал, как
обычно — неторопливо и очень уверенно.
По коридору они прошли недалеко, всего с дюжину шагов, потом свернули в
открывшийся справа ход поуже и вскоре остановились перед дверью, не
отличавшейся от других ничем, кроме таблички-на двух языках:
РОМБ-ВОИН РУГО КУ ГЛАВНЫЙ ИНСПЕКТОР СПЕЦИАЛЬНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ ОСС
Руго отпер дверь и шагнул в сторону, вежливо пропуская гостя перед
собой. Сури вошел и остановился, не сделав и двух шагов. Не потому, что что-то
помешало ему; впрочем — наверное, все же помешало его собственное удивление. .
Он и не предполагал, конечно, что попадет в какое-то отделение казармы,
вроде того караульного помещения, в котором они захватили горских женщин;
сейчас воспоминание об этом заставило его ощутить болезненный укол где-то под
сердцем: конечно, они тогда поступили не по-рыцарски, даже просто не как
порядочные мужчины, и он сам в числе прочих проявил себя не с лучшей стороны.
Конечно, если бы им перед тем не видеть останков своих сослуживцев, с которыми
обошлись еще хуже, разведчики, наверное, не унизили бы себя до такой степени.
Так или иначе, когда-нибудь за это придется расплачиваться. Но не эта мысль
остановила его сейчас, а искреннее восхищение тем, что он увидел.
Комната, куда привел его офицер, была как бы перенесена сюда, в
подземелье в глухом горном районе, из какого-то сказочного дворца, какие только
в детстве возникают в фантастических представлениях. Это помещение обладало
большей высотой, чем те, что до сих пор Сури приходилось видеть здесь, да и у
себя дома тоже. Стены были почти до потолка затянуты даже не пластиком под
ткань, а самой настоящей синей тканью, поблескивавшей в свете двух люстр со
множеством электрических свечей. В той стене, что оказалась слева от входа,
виднелись три окна. Сури не сразу понял, что они, разумеется, фальшивые — так
реально выглядели открывавшиеся за стеклами виды. Впрочем, все они были
разными, и уже одно это обстоятельство должно было предупредить, что это всего
лишь прекрасно исполненные искусно подсвеченные изображения: одно — красивый,
хотя и сурово-холодный уголок горного мира с заснеженными склонами и ледяными
пиками, с едва натоптанной тропой, пересекавшей пейзаж под небольшим углом;
второе — вид побережья, теперь уже знакомый Сури не только по изображениям:
полоса песка, даже на взгляд горячего, слева — гряда дюн, справа — голубая
бесконечность океанского простора; за третьим окном виднелась обычная свирская
натура: угол лесной опушки, травянистый берег неширокой, лениво струящейся
речки, красные, синие, желтые цветы и усеянный темно-синими ягодами куст:
невольный вздох вырвался из груди Сури при взгляде на это третье окно. В
простенках между окнами стояли два высоких зеркала, в которых отражались в
левом — круглый столик, застланный скатертью в тон стенам и три мягких стула с
такой же простеганной обивкой, в правом — расположенный в дальнем углу широкий
диван в той же цветовой гамме. Рядом с дверью, около которой сейчас словно
застыл Сури, — невысокий шкаф с резными дверками; Сури невольно прикоснулся к
нему пальцем — то было подлинное дерево нуш, никакая не имитация. И, наконец,
он увидел большой трехстворчатый шкаф для одежды с такой же резьбой. Каков был
пол, оставалось только предполагать: весь он был застлан розоватым ковром с
высоким ворсом, с замысловатыми узорами, которые можно было, наверное, долго
разглядывать, получая от этого немалое удовольствие. В общем, впечатление было
как от музейного зала: такую обстановку (мелькнуло в голове Сури) в магазинах
не купишь даже в Сургане, ее можно, пожалуй, заказать, хотя разыскать и
мастеров таких, и материалы в наши дни нелегко. Или действительно выкупить все
это у какого-нибудь обедневшего музея, а то этот музей и ограбить.
— Похоже, ты окаменел, — проговорил сзади Руго. — Впечатляет? Да пройди
же, позволь и мне войти. Садись, куда захочется. Лучше туда — он кивнул вправо,
— в кресло около шкафа, оно самое удобное. А я пока займусь хозяйством,
говорить можно, и накрывая стол.
— Впечатляет, — признался Сури, осторожно (как-то неудобно было ступать
по такому роскошному ковру) занимая указанное место. — Я думал, такое осталось
только в сказках. Не в мебельных салонах.
— Ну, салоны готовы за это горло перегрызть. Нет, конечно, это не
оттуда. Не куплено. — Руго, говоря это, распахнул дверцы низкого резного
шкафчика; оказалось, что внутри он был разделен на два отсека по высоте, и в
верхнем был бар с подсветкой, нижний же представлял собою просто холодильник,
откуда сейчас извлекались заранее заготовленные закуски. — А может, думаешь,
что я кого-то ограбил? Старинную усадьбу?
Сури, краснея, кивнул.
— В общем, почти так оно и обстоит. Действительно, вывез из усадьбы.
Когда пришлось ее продать. Это все — наследственное имущество, Сури. Остатки.
Жалкие крохи былого великолепия. Все прочее ушло вместе с поместьем новому
владельцу.
Сури откашлялся — тоже от смущения — прежде, чем сказать для
поддержания разговора:
— У кого же хватило денег купить подобное?
— Кто купил? Высокое Совещание, дружок, кто же еще? За наши, кстати
сказать, денежки: ты ведь налогоплательщик?
— Был.
— Я имею в виду до войны. Значит, и твои медяки пошли на это дело — или
все равно на какое-то другое, аналогичное.
— Кто же там расположился? (Хотя, откровенно говоря, это было Сури
безразлично, но уж так поворачивался разговор.) Какая-нибудь большая шишка?
— Думаешь, мордастый начальник, как говорят в армии? Да как сказать: и
да, и нет. Там никто не живет. А помещается там теперь веселое заведение под
вывеской
Первый филиал Свирского Института Прогнозирования
. Приходилось
слышать? — Руго усмехнулся, расставляя тарелки, потом принялся выгружать из
бара бутылки. Что-то с этим баром было не так: Руго вынимал одну бутылку, а там
становилось меньше сразу на две. Ну да — зеркало, очень просто. — Конечно же, —
продолжал тем временем Руго, — приходилось, не так ли? А может, даже бывал там?
Сури судорожно кивнул, сразу забыв о зеркалах. Первый филиал — это и
была компьютерная служба Прогностов, в которой он работал до того, как его
объявили мобилизованным, присвоили звание и направили в группу.
— Ничего, — утешил Руго, — не твоя вина. Вот это и было гнездом моих
предков.
Но Сури думал сейчас уже не об этом. Если все так, как он говорит, то
вряд ли он пошел бы служить в разведку, во что Сури почти совершенно уже
поверил. Не может он хорошо относиться к этой организации. И напротив — должен
с охотой принять всякую возможность поучаствовать в деле, какое ведет
противоположная сторона.
— Ну, прошу к столу, — гостеприимно пригласил Руго, и, когда Сури
послушно поднялся и подошел к накрытому уже столу, даже галантно отодвинул
стул, словно бы программист был дамой, за которой полагается ухаживать. Сури
смутился, Руго же сказал: — Ты уж извини, веду себя так, как привык смолоду у
себя дома. Я ведь не зря все это, — он повел рукой вокруг, — таскаю с собой
даже и в такие вот неудобные места: чтобы оставаться самим собой. И гостей,
когда они бывают, стараюсь принять так, как делалось у нас в добрые старые
времена.
Сури лишь кивнул в ответ: похоже, ничего другого с его стороны и не
требовалось.
Руго же, усадив гостя, сам уселся напротив. Расстелил салфетку.
Осведомился:
— Начнем с крепкого? Или желаешь что-нибудь полегче для разгона?
У Сури в застольных делах опыта не было никакого, и он сказал лишь,
стараясь выражаться в той же манере, что и хозяин:
— Как вам будет угодно.
Руго кивнул, словно и не ожидал другого ответа. Налил что-то
темно-желтое из странного, закрученного спиралью сосуда. Поднял бокал:
— За наше знакомство!
И, поднеся бокал к губам, внимательно смотрел, пока Сури,
подстегиваемый этим взглядом, не осушил свой. Потом улыбнулся:
— К сожалению, закусывать придется тем, что тут, в горах, доступно: мы
не дома все-таки, а у здешних начальников представления о еде достаточно
примитивны. Ну, как говорится, чем богаты, тем и рады. Прошу!
Не дожидаясь действий гостя, Руго сам положил ему на тарелку несколько
ломтиков мяса, пододвинул какую-то зелень. То же самое взял и себе и, подавая
пример, отрезал кусочек и начал жевать. Сури сделал то же самое, чувствуя, как
неожиданно быстро начинает шуметь в голове. Одновременно он почувствовал и
прилив смелости — иначе, наверное, не решился бы спросить:
— Как вы думаете, что теперь со мной будет? Руго на миг задумался.
Покачал головой:
— Наверное, то же, что и со мной, — он усмехнул-ся- — Приключеньице,
скажу тебе. Крупно залетели. И, похоже, не выпутаемся. Арбарам злопамятен и
нетерпелив. Так что ждать нам придется недолго. До прилета нашей смены. А
прибытие ее, скажу по секрету, ожидается не далее как завтра. — И, отвечая на
прочитанный в глазах Сури вопрос, продолжил: — Сообщил лично хозяин, я ведь с
ним ежедневно на связи. Иначе как бы я знал, что скрыть, что показывать?
— Наверное, — проговорил Сури нерешительно, — мы с вами можем отсюда
убежать, пока еще... Руго покачал головой:
— Ты — может, и смог бы: побег из плена — поступок, достойный
поощрения. А я — увы. Я здесь не в плену, а по приказу. И ради продления жизни
поступаться честью не стану.
— Что же делать?
— Жить, — сказал офицер. — Не знаю, что и как будет завтра, вернее
всего, мне с моими парнями дадут взлететь, а потом собьют: мы горцам надавали
этой техники видимо-невидимо. Для пользы дела, как говорится. Но это — завтра.
А нынче остаток дня наш. Ну, и вся ночь, разумеется. И за это, я полагаю,
необходимо еще выпить.
Выпили. И постепенно все завтрашние проблемы отошли куда-то очень
далеко. Вообще исчезли. Не было на самом деле никаких проблем. Да и завтрашнего
дня тоже не было. Было только то, что окружало Сури сию минуту. Теплая, хорошо
убранная комната. Притушенный свет. Что-то крепкое в бокале, никак не
убывавшее. Ну и, конечно, Руго. Вежливый, обаятельный, красивый Руго.
Да, он в
самом деле красивый мужик. Будь я женщиной, чего доброго...
— Руго, я ведь не женщина.
— Слава Творцу. Терпеть их не могу,— глупые, болтливые, жадные.
Зачем он берет бутылки, оба бокала?..
— Пойдем на диван, Сури. Там удобнее.
— Удобнее — что?
— Идем. Тебе помочь?
— Ну, если тебе так хочется, идем на диван.
Оказались на диване. Что он делает? Да понятно что. Вот он, значит,
какой. Но я-то не этот. Не позволю. Куда полез, а?
— Руго...
— Ты чудесный мальчик. Нежный. Я сам все сделаю, ты только не мешай
мне. Нам будет хорошо, прекрасно будет.
Вообще-то жарко, так что без одежды даже лучше, легче дышать. Правда,
Руго очень горяч. Как печка. Надо защищаться, но лень. Странная истома. Похоже,
он хочет меня изнасиловать — так это называется, если нет согласия? Насилие.
То, что мы делали там с женщинами. Я сразу понял: придет за это расплата. Вот
она и пришла. Значит, нечего сопротивляться. Раньше я,теперь меня.
— Умница, Сури, хороший мой.
Наверное, будь я женщиной, это бы мне даже понравилось. Надо бы
спросить у Онго, как это бывает у женщин? Она должна помнить. Он. Ох!
Сури очнулся через какое-то время. Руго спал рядом; значит, и его
свалила усталость вместе с хмелем. Голый, как и сам Сури. Он поискал одежду.
Валяется в стороне. Хорошо хоть целая. Сури оделся. В голове была странная
ясность, давно не переживал он такого ощущения. Что же, сейчас или вообще
никогда. Что случилось, то случилось, сожалеть нет смысла. Но Руго, помнится,
был в большом хмелю, бормотал еще что-то, кроме ласковых слов. Уже потом, после
того, как добился. Его тогда совсем развезло почему-то. Может, он вообще пьет?
А что удивительного? Жизнь тут не очень-то веселая. Да, так что он еще говорил?
И вдруг Сури вспомнил. Руго, уже засыпая, бормотал — не ему, а самому
себе вроде бы, как бы повторяя заданное:
—
...Закладка в соц.сетях
