Жанр: Научная фантастика
Завет сургана
...о метательным орудиям, и даже по новым башмакам, какие
им выдали, и по комбинезонам с обогревом и надувными карманами — на случай
переправы через воду, хотя в горах это вряд ли предстояло. И еще по антипадам,
а на солдатском жаргоне
кошелькам
— они давно уже сменили матерчатые зонтики,
помогавшие уцелеть при падении с болыцой высоты. Словом, пришлось на ходу
проходить чуть ли не целый университетский курс.
— Инструктор, а в кошельки полагается что-нибудь положить!
Это не утерпел, конечно, Керо.
— У тебя там жизнь лежит, разведчик! А вокруг все было по-прежнему до
странности тихо, спокойно. Хотя Онго с его командой уже на третий день перевели
в другое место — как он и предполагал, приказали занять землянку близ того
самого сходного туннеля, которым им, вероятно, и предстояло воспользоваться.
Стояла тишина. Так и не оправдались предположения, что улкасы
попытаются вернуть себе потерянный объект; ни единой атаки за эти дни ими
предпринято не было. Начали уже думать, что их вообще поблизости не осталось.
Для прояснения обстановки, после продолжительного спора с командиром десанта
ОСС, приоткрыли туннель, чтобы выслать войсковую разведку. И уже в двухстах
двушагах от внутреннего входа группа попала под плотный огонь. Похоже, склоны
были усижены улкасскими стрелками плотнее даже, чем свежий торт — мухами. Но
ясно было, что свирское командование от принятого решения не отступит — на то
оно и было военным. Поэтому по ночам на выступ перебрасывали все новую и новую
технику, главным образом артиллерийскую и ракетную. Живая сила вроде бы все еще
не скапливалась на подходах к туннелю, однако Онго был уже настолько
образованным, чтобы понять: войска где-то неподалеку, скорее всего — в лесах, в
том числе и в том, перед которым проходила еще несколько дней назад оборона его
трига. И их там немало; но к туннелю они совершат бросок только тогда, когда
начнется крупная наступательная операция.
Все — от комкуба до последнего повара — были уверены, что до начала
большой атаки остались считанные дни, если не часы; и только Онго подозревал,
что приказ о наступлении отдадут не раньше, чем он со своей группой будет готов
уйти в горы. На какой день назначен его выход, он точно не знал; группа была
почти готова, за одним лишь исключением: отсутствовал комп-связист, тот самый,
обещанный самим Директором. Онго понимал: прибытие компьютерщика и будет, по
сути дела, сигналом к выступлению. Как именно оно произойдет — он знал; это
было уже согласовано с флаг-воином Зено, чей квадрат занимал теперь подступы к
туннелю, образуя как бы внешний пояс охраны — поверх внутреннего, из
десантников ОСС.
Спустился очередной, четвертый вечер, что им предстояло провести здесь,
на их исходной позиции. Было тепло и безветренно, и Онго сидел на траве рядом
со входом в блиндаж, над которым для верности растянули маскировочную сеть. В
траве шныряла всякая мелкая насекомость, и Онго за неимением серьезных заданий
следил за нею: всякое проявление жизни его радовало — тем более такой, которая
с войной никак не связана. За мелочью, ползущей, бегающей, прыгающей и летающей
можно было следить, не затрудняясь размышлениями. Онго поймал себя на том, что
устал думать: столько раз он прокручивал в голове предстоящее дело, каждый раз
по-другому, потому что невозможно было заранее предвидеть и учесть все
обстоятельства, какие могли возникнуть, начиная уже с самых первых шагов.
Невозможно — но именно к этому надо было стремиться, и только ему одному: всем
остальным задача будет объявлена, лишь когда им удастся по-настоящему войти в
горы. Думать об этом было тем труднее, что сам он в горах никогда не бывал, а
советоваться с теми, кому приходилось по ним лазать — с теми же разведчиками, с
Керо хотя бы, — он мог только расспрашивая обиняками, чтобы настоящей картины
предстоящего ни у кого все же не возникло. Потому сейчас, устав от многих и,
как он полагал, по большей части бестолковых размышлений, он с радостью
окунулся в бездумность, позволяя овладеть собой самым примитивным чувствам:
радости тепла, тишины, живущего рядом с тобой своею жизнью мира...
Поэтому подошедший неслышно человек застал его без малого врасплох.
Только когда он остановился в трех шагах и попытался звонко щелкнуть каблуками
(чему трава помешала), Онго поднял глаза; человек стоял спиной к низкому уже
солнцу, и именно упавшая тень заставила Онго отвлечься от расслабленного
состояния. Человек сейчас выглядел силуэтом на фоне все еще яркого неба, но
Онго сразу же определил, что этот не из его ребят.
— Господин флаг-воин Ру?
— Ну, я. С чем пожаловал?
— Господин флаг-воин, разрешите представиться: линком-техник Ом прибыл
для дальнейшего прохождения службы.
— Вольно, линком. Вы не ошиблись? Действительно ко мне?
— Никак нет, не ошибся.
— Мои вроде бы все дома...
— Я — связист, господин флаг-воин. Вот мое предписание.
Онго взял маленькую — с почтовую марку — пластинку. Из нагрудного
кармашка выудил плоский дешифратор. Вложил, включил. Прочитал. Подпись была
самого веркома Сидо. Специалист первого класса, в скромном звании линейного
командира. По имени... По имени... Нет, прекрасная память у Председателя
Комитета Прогнозирования!
— Линком, отойдите в сторонку, дайте хоть разглядеть вас как следует.
— Виноват...
Он отступил в сторону. Онго встал, тоже шагнул, чтобы оказаться лицом к
лицу.
Оказался. Увидел. Проглотил комок.
— Линком-техник Ом, имеете ли какие-то еще поручения?
—Так точно, вывести вас немедленно на связь с Прямым. Аппаратура у меня
с собой, — он еще чуть повернулся, чтобы показать объемистый ранец за спиной,
но Онго и так его увидел.
— Действуйте.
Пока Ом извлекал и настраивал свою аппаратуру дальней связи, Онго не
смотрел на него; глядел куда-то в сторону, но — надо признаться — ничего не
видел. Лишь старался усмирить дыхание, утихомирить заработавшее вдруг на
пределе сердце. И главное — не дать заметить свое волнение связисту. Ни к чему.
Ни к чему...
— Господин флаг-воин, Прямой на связи. Безопасный канал.
Онго взял протянутый ему микрофон. Капсулу вложил в ухо.
— Прямой, вас слушает Обратный.
— Все в порядке, Обратный? Готовы?
— Так точно. Готовы.
— Этой ночью в ноль два-ноль. Все оповещены. Непосредственную команду
на выход после завершения отвлекающего маневра подаст старший флаг-воин Зено.
Это первое. Второе: свою задачу помните хорошо?
— Так точно.
— Есть коррективы. Мы исходили из того, что вы сможете держаться
впереди наших наступающих войск, и опасаться вам придется только улкасских
патрулей, поскольку тропа все время была свободна. Но возникла возможность, что
войска подняться все же не смогут, и все пути наверх будут хорошо прикрыты. В
таком случае путь движения будете выбирать по своему усмотрению. Ясно?
— Ясно, Прямой.
— И дальше: скорее всего вам придется опасаться не только улкасских
патрулей. Но и тех, с кем вам уже пришлось сталкиваться незадолго до нашей
первой встречи. Вы меня поняли?
— Я понял, Прямой. Что тогда — устранить их?
— Только при самой крайней необходимости. Вы туда не воевать идете, а
вести поиск. Вы разведчики, во вторую очередь — диверсанты и лишь в последнюю —
стрелки. Только так. Поэтому будьте постоянно внимательны и меняйте программы
по обстановке. Надеюсь на вашу сообразительность, Обратный, и на ваших людей.
— Все понятно, Прямой.
— Еще вопросы?
— Вопросов нет. Но позвольте поблагодарить вас.
— Пока вроде бы не за что.
— За хорошую память.
— Успеха, Обратный.
— Счастливо оставаться, Прямой. Отбой. Онго возвратил микрофон.
Обождал, пока техник
соберет свое хозяйство снова в ранец. Потом сказал негромко:
— Ну, здравствуй, Сури Ом...
— Здравия желаю (это было сказано с удивлением), господин флаг-воин!
— Не узнал?
Он вгляделся. Закрыл на миг глаза. Снова открыл. Покачал головой,
словно не веря. Открыл было рот — и снова закрыл его, так и не издав ни звука.
Что-то блеснуло в его глазах, до сих пор так и не забытых. Бесполезный зов
прошлого... Онго усмехнулся. А техник наконец осмелился:
— Онго, ты?.. Но ты же... Ты...
—Я, — согласился Онго. —Как видишь. Ладно, пока — все. Выступаем ночью.
Прочее сейчас не имеет значения.
Да и вообще, наверное, не имеет
, — этого он вслух говорить не стал:
ни к чему было.
Глава 4
КОМАНДИР ОСОБОЙ ГРУППЫ 1
Ночью загрохотало: подтянувшиеся сутками раньше гаубицы и мортиры, куда
более полезные в горной войне, чем пушки, к двум часам .выдвинулись на позиции
и открыли огонь. Взвились легкие ракеты. На склонах выросли сады огненных
деревьев, чей век измерялся секундами, но завершался и век тех людей, чья
судьба заставила их оказаться поблизости.
Никто, конечно, не ожидал от этого концерта —
Симфония войны, часть
первая, allegro molto
— большого выигрыша. Огонь велся по площадям, улкасские
же стрелки наверняка сидели в укрытиях: пещер в Горной стране хватало, глубоких
и с извилистыми ходами; так что заметного численного урона врагу нанести не
рассчитывали. Целью обстрела было — как и всего запланированного в новом
варианте массированного наступления — лишь отвлечь внимание улкасов от других
направлений, других проходов к немногим перевалам, которые следовало
преодолеть, чтобы выйти на плато Ич-Майрат.
Эта крупная войсковая операция с точки зрения привыкшего во всем
сомневаться веркома Сидо не имела шансов на успех: слишком уж много оставалось
неясностей. Однако она могла послужить для того, на чем Сидо в последние дни
сосредоточил все свое внимание: для скрытного и беспрепятственного заброса
группы Онго в тот горный район, где Директор Про-Института рассчитывал найти
подтверждения своей гипотезы о подлинных причинах и возможных следствиях
Нежданной войны.
Он знал, что опыта войны у улкасов хватало, во всяком случае — войны в
горах, и потому не сомневался: дороги к центральным, важнейшим районам Горной
страны будут охраняться в зависимости от удобства и протяжения троп — чем ближе
перевал и удобнее проход, тем серьезнее окажется защита, тем тщательнее будут
контролироваться тропы и тем больше шансов на то, что каждый овраг будет
заминирован, так что всякий, не знающий ключевых слов и действий, обрушится в
пропасть, не успев сделать и пяти шагов по хрупкому настилу, висящему, как
сказано уже давно,
подобно слезе на реснице Создателя
. Из этой простой
формулы следовало, что самый далекий путь к самому неудобному перевалу будет
охраняться с меньшим тщанием, чем любой другой — и не потому, что таков приказ
(его, естественно, никто никогда не отдаст), а по той лишь причине, что
выставленные для охраны люди знают, что главную часть задачи за них выполняет
сама природа, а на их долю остается самая малость; а такое ощущение всегда
действует расслабляюще. На этом обстоятельстве и был построен расчет, коим был
предусмотрен чуть ли не каждый шаг группы; однако на словах флаг-воину было
дано еще одно указание, или разъяснение, и было оно выражено так:
У тебя
инструкции на все случаи, а уж как ими пользоваться — решай сам в каждом
конкретном варианте. Потому что и спрос будет с тебя, а не с компьютерной
команды
. Онго и начал с первых же минут поступать именно таким образом.
Впрочем, группа начала свое движение именно по указанному маршруту.
Произошло это, когда неожиданно сильный ответный огонь с гор достиг уже
подобающей плотности, чтобы можно было поверить, что противник на склонах
всерьез втянулся в игру.
Разработкой предписывалось, углубляясь в тыл улкасов, двигаться под
прямым углом к направлению действий отвлекающих сил — то есть на северо-восток,
принимая еще к востоку. Разведчики, по-одному выскользнув из колонны квадрата,
выходившего из внутренних ворот туннеля, собрались вокруг Онго в месте,
определенном заранее по карте, — на пятачке, рядом с отдельно стоящим тут
деревом — арубой с толстым стволом и мощной кроной. Здесь темнота была еще
гуще, чем вокруг, где мгновенные озарения рвали мглу в клочья. Группа, в
последний раз проверив подгонку снаряжения, уже выстроилась в колонну по
одному, чтобы незримо и неслышимо ни для кого покинуть эти места, однако в
самый последний миг неподвижности Онго внезапно принял другое решение.
Дело было в том, что он накрепко — на всю жизнь, наверное, — запомнил
лицо триг-воина ОСС Раго, того, кто недавно арестовывал его, потом держал в
тесной камере агралета и под конец пытался убить. Онго надеялся больше никогда
с этим человеком не встретиться; но когда группа, смешавшись с солдатами
квадрата, выходила из туннеля, ему показалось, что .почти рядом с внешним
входом он заметил именно этого офицера. Правда, уже не в мундире, а в
общевойсковом комбинезоне, но это был именно он — тут сомнений у Онго ни на миг
не возникло. Раго стоял, словно чего-то или кого-то ожидая, и был не один: в
двух шагах от него расположились, словно отдыхая, кто присев на камень, кто
просто опустившись на корточки, не менее двух дюжин солдат, снаряженных для
похода примерно так же, как и сам Онго с его группой. А ведь Сидо
предостерегал...
Раго не заметил никого из разведчиков; возможно, ожидал, что они будут
двигаться через туннель самостоятельно, а не растворившись в массе войск. Но
вряд ли его задача ограничивалась поисками Онго только тут, у входа. А
значит...
Однако не только это смутило флаг-воина. Там, куда им следовало
направиться, огонь был вовсе не самым слабым, как предполагалось; может, люди
там, наверху, просто не выдержали напряжения, которое неизбежно овладевает
солдатами, когда их товарищи ведут неравный бой — пока еще огневой, но того и
гляди грозящий превратиться в схватку лицом к лицу. Товарищи отбиваются, может,
из последних сил, а они тут вынуждены сидеть тихо, не привлекая к себе внимания
наступающего противника, не помогая своим даже огнем; нужно иметь сильный
характер, а главное — привычку к беспрекословному выполнению приказов, чтобы
так вот и просидеть молча. Эта привычка вовсе не свойственна улкасам,
повиноваться они готовы только и исключительно Создателю, в остальном же
подчиняются лишь собственному рассудку, а еще больше — чувствам. И вот теперь
там, где предполагалось, по разработке, наименьшее внимание и численность
охраняющих тропы улкасов, огонь вдруг возник достаточно сильный, чтобы сразу же
отбросить этот вариант.
Шесть человек ждали команды на движение, Онго же медлил; и когда прошло
три минуты, а огонь с того направления не ослабевал, флаг-воин справедливо
решил, что наверху у сильного патруля (которого там быть вообще-то не должно
бы) не выдержали нервы и, следовательно, пройти там бесшумно и незаметно не
удастся. Нужно было другое решение. Он обернулся к группе:
— Уходим вправо — расщелиной между хребтами! Колонной по-одному, за
мной шагом — марш.
И группа тронулась, но не в горы, не на внутренний кольцевой (средний
из трех подобных) хребет, куда вела намеченная было для движения тропа, а прямо
на восток — узкой расщелиной между этим вторым хребтом и внешним, отделявшим их
теперь от свирских равнин. Тут никакой тропы не предвиделось, расщелина была
завалена камнями, что веками скатывались с обоих склонов; улкасы, как
предполагалось, еще не успели проложить рокадные дороги для маневра по линии
границы, и уже с первых шагов пришлось пробираться с глыбы на глыбу, сохраняя
при этом полную тишину: даже выругаться можно было только про себя, а это, как
известно, не приносит искомого облегчения. Однако именно так группе и удалось
выйти из зоны пристального внимания, оставшись никем не замеченными.
Мгла становилась все плотнее, звуки канонады и перестрелки понемногу
затухали, они доносились теперь с разных сторон, отражаясь от скал и склонов
самым неожиданным образом; так что продвижение группы вряд ли хоть кто-то мог
услышать. Здесь, в узком дефиле между горными склонами, патрулей не должно было
быть, потому что движение этим путем, в общем, никуда не могло привести; это
был, со всех точек зрения, самый невыгодный, неудобный и долгий путь.
Не должно было быть ни патрулей, ни кого-то другого. Однако...
Группа отдалилась от входа в туннель примерно на выстрел, когда шедший
головным Було внезапно остановился, едва слышным шипением заставив сделать то
же и всех остальных. Онго приблизился к головному. В самое ухо спросил — не
звуком даже, а дыханием:
— Что?
И так же получил ответ:
— Впереди — что-то такое. Пахнет железом, понимаешь?
Откуда здесь железо? Тут, в разгуле глыб, и в самом деле не должно быть
никакого металла. Но не доверять острому чутью разведчика — опасно. И в самом
деле, легкий ветерок тек вниз по склону, и какой-то запах изощренное обоняние,
пожалуй, могло уловить.
— Разберись. Осторожно.
Було кивнул и растаял в темноте. Группа ждала, разведчики вслушивались,
изготовив оружие к бою. Було вернулся — так же бесшумно материализовался из
ничего. Доложил:
— Странно. Разбитый вездеход. Большой. Наш.
Свароник
. Смят в
гармошку. Похоже — упал откуда-то сверху.
— У нас же нет вездеходов в наступающих войсках.
— Да он и не сейчас упал. Много ржавчины. Давно лежит.
— Тут же, наверху, не должно быть никакой дороги.
— Должно или нет — не знаю. Но как-то он наверху оказался. Потом упал.
Наверное, дорога плохая. Но главное в другом. Выше, на круче — люди. Много.
Дюжины четыре.
— Нас не видят?
— Сюда не смотрят. Туда, откуда идем — да.
— Там, поверху, можно пройти к туннелю?
— Они — смогут. Их места. Пройдут даже во сне.
— Арук их побери...
А ведь ни единого выстрела оттуда не было. Никаких признаков жизни. И
вряд ли это только тут. Наверное — по всем склонам, спускающимся к туннелю. А
огонь ведут те, кого можно не бояться, потому что самим им до туннеля
добираться пришлось бы часами. Ясно: как только наши всерьез втянутся в драку —
эти хлынут вниз лавиной. И заварится каша...
Первым движением было — вернуться. Хотя бы для того, чтобы предупредить
своих. Чтобы были готовы к мощной контратаке улкасов. Или, если не всем
возвращаться, то хотя бы одного отправить. Вызывать по радио — обнаружить
группу, сорвать всю операцию, ради которой все и затеяно. Нельзя. Никак нельзя.
А вот одного... Кого же послать? Кто там у нас замыкающим?
— Соки! — это едва слышно. Но тот и сам подошел уже, не дожидаясь
вызова:
— Онго, сверху спустилось с полдюжины вниз — туда, где мы только что
прошли.
— Ищут след?
— Нет; наверное, сейчас сверху пойдут все — этим коридором будут
подбираться к туннелю. Нам теперь обратно не пройти. Никак.
Онго неслышно вздохнул. Больше нечего было раздумывать, бередить место,
которое долго теперь будет болеть.
— Було, как там впереди?
— Чисто.
— Продолжаем движение.
А через полчаса после выхода группы Онго на том же месте, с которого
начали свое движение они, собрался еще один отряд, вдвое многочисленнее и почти
точно так же вооруженный и снаряженный. Под началом Раго не находилось ни
одного обертыша — потому что в Секретную Службу их, по старой традиции, вообще
не набирали. Никто из военных, руководивших этой операцией, о назначении
спецотряда не знал, да и о самом его существовании узнали только два часа назад
— когда группа вдруг прибыла, возникла как бы ниоткуда; однако провожал его
высокопоставленный офицер из десанта ОСС, никакой помощи от войск он не просил,
а всего лишь — пропустить отряд через туннель; оснований отказать в этом не
было никаких, и им разрешили. И этот отряд, в свою очередь, двинулся в горы.
Трудно пока сказать: что было известно командованию этого отряда о
группе, вышедшей на полчаса раньше. Но, возможно, что-то и было; думать так
позволяет избранный этим отрядом маршрут движения. А именно тот самый маршрут,
что был предписан и группе Онго, но ею отвергнут, о чем в отряде, конечно,
известно не было: группа Онго не должна была выходить на связь ни с кем и об
изменении своего маршрута никому не сообщала. И отряд (хотя, возможно, это было
простым совпадением?) пошел именно в том направлении, в котором должен был
двигаться Онго; пошел, хотя стрельба оттуда велась все еще достаточно активно.
Впрочем, вся операция уже заканчивалась. Она не смогла получить того
развития, что было предусмотрено компьютерной разработкой и утверждено Высоким
Совещанием. Ожидалось ведь, что сопротивление здесь будет встречено самое
незначительное, однако действительность оказалась совершенно иной. Словно бы
этого наступления улкасы и ждали, и к нему соответственно приготовились. Огонь
по наступавшим велся со всех румбов, при этом даже с тех высот, какие казались
для этого слишком отдаленными; но в горах расстояния воспринимаются вовсе не
так, как на равнине, они там существуют в трех измерениях, и пули летят, не.
следуя извилинам троп, а по прямой. И потому уже ко времени выхода второго
отряда артиллерийский и ракетный огонь свиров начал стихать, а стрелковый ромб,
успевший подняться на сотню двойных шагов вверх, принялся медленно отходить;
предполагалось, что улкасы контратаковать не будут — малочисленность не
позволит им поймать свиров, как выражаются футболисты, на противоходе. На деле
же — едва лишь стрелки свиров начали отход, как с высот на них посыпалось такое
множество улкасов, какого здесь никакая разведка не предсказывала. Да, улкасы,
несомненно, в этой войне действовали вовсе не так, как во всех предыдущих.
Контрнаступление оказалось не только неожиданным, но и очень мощным.
Дело быстро дошло до рукопашной; а в таком бою улкасы всегда преобладали.
Пришлось отходить до самого входа в туннель. Там дрались долго и ожесточенно:
нельзя было пятиться дальше, чтобы не оставить улкасам всю выведенную на
позиции артиллерию. Однако улкасы лезли на рожон: их стремление вернуть себе
туннель было более чем очевидно. Быстро протащить артиллерию через туннель не
представлялось возможным, подкреплений тоже ожидать не приходилось: соседнему
ромбу просто негде было развернуться. Поколебавшись, командир ромба отдал
приказ — взрывать технику и отходить. Так и сделали. Свиры втянулись в туннель,
где уже вовсю работали саперы, закладывая мощные заряды. Бой продолжался и в
туннеле, улкасы не позволяли свирам оторваться от себя даже на два шага;
наконец, когда свиры покинули туннель, выбираясь на равнину, а за ними хлынули
было преследователи — раздались взрывы, обрушившие всю среднюю часть прохода;
сколько там при этом погибло улкасов — неизвестно, зато все знают, что те из
них, кто успел выйти на равнину, были перебиты сразу же, не уцелел ни один.
Потом спохватились: надо было хоть несколько пленных захватить,
вопросов к ним могло быть множество. Хотя — тут же утешили себя начальники —
они бы все равно ничего не сказали: улкасы — народ жесткий.
И как они вообще тут живут? Через каждые несколько минут Онго задавал
себе этот вопрос, естественный для городского жителя, привыкшего ходить по
гладкому, а еще больше — по нему ездить. Тут же ничем подобным и не пахло, и
если удавалось хоть дюжину размахов пройти, не спотыкаясь о камни и не
опускаясь на четвереньки для сохранения устойчивости, то это становилось
поводом для радости. Но таких мест попадалось не так уж много. И Онго не раз
уже задавал выбиравшему путь Було один и тот же вопрос:
— Неужели тут нет дорог поудобнее?
На что следовал опять-таки один и тот же ответ:
— Как не быть? Только здесь безопаснее. Ничего, это недолго.
Недаром, однако, сказано, что человек ко всему привыкает. И промежутки
между вопросами становились все продолжительнее. И даже уверенность Онго в том,
что еще через несколько шагов он обязательно упадет и больше не сможет
подняться и продолжать путь, уверенность эта становилась с каждой минутой все
меньше и, наконец, вообще куда-то исчезла — как раз перед тем, как Було шепнул
командиру:
— Скомандуй привал. На полчаса.
Будь на то воля Онго, они остановились бы еще раньше, и не на полчаса,
а трудно сказать, на сколько — так ему, во всяком случае, казалось. Он, однако,
при всей своей усталости и набитых синяках понимал: если хочешь и в этих
условиях оставаться командиром (а он хотел), то пользуйся уроками, которые
тебе ненавязчиво преподают привычные к горам люди, усваивай и используй. Только
эта мысль и позволила ему дотерпеть, а сейчас — воспользоваться советом, а
вернее, слегка замаски
...Закладка в соц.сетях
