Жанр: Научная фантастика
Завет сургана
...рованным указанием опытного разведчика, не выказывая
откровенного облегчения, но совершенно спокойно, как будто именно тут и сейчас
привал и был заранее намечен, и каждому это было известно. Точно так же
восприняла это и вся группа.
За исключением разве что комп-связиста Сури, у которого привычки к
горам было не больше, чем у Онго, зато причин мириться с ними — куда меньше: он
ведь военной карьеры не делал. Правда, он тоже не стал выражать возникшее
чувство облегчения слишком откровенно; но по глубине его вздоха все и так было
понятно. Он даже не стал искать местечко поудобнее, чтобы присесть, — опустился
на камни там, где застала его команда, закрыл глаза и начал медленно, ритмично
дышать, чтобы побыстрее прогнать едва не осилившую его усталость.
Откровенно говоря, он не раз попросил бы уже пощады, хотя бы в форме
такого вот передыха, если бы не Онго. Да, пусть мужчина, пусть командир — но
он-то отлично помнил ее девушкой, его девушкой, забыть ощущение ее тела ему
никак не удавалось. И сейчас еще стоило ему хоть ненадолго закрыть глаза, и он
без труда различал в хрипловатом голосе Онго прежние, женские нотки и ловил
себя на том, что каждую минуту ожидал услышать какие-то прежние слова,
любовные, ласковые, нежные... Поход оказался для него трудным, почти
невыносимым, он ведь никогда не служил в строю и не был готов к таким
переделкам. И будь здесь какой-нибудь другой командир, Сури наверняка уже не
раз сорвался бы, взбунтовался, просто отказался идти дальше (повиновение,
главная солдатская добродетель, не было в нем воспитано); но тут была Онго, и
всякий раз, когда Сури находился уже на грани изнеможения и бунта, его
останавливала именно невозможность откровенно опозориться на ее (или его?)
глазах. Он что — надеялся на что-нибудь? На что вообще тут можно надеяться?
Логического ответа он не знал, да его и не было; и тем не менее именно это
никак не угасающее чувство и помогало ему держаться наравне с другими,
привычными к такой обстановке. И сейчас, отдыхая, он сидел и, сам того не
сознавая, улыбался — не настоящему, а тому прошлому, какое ему виделось.
Все остальные восприняли остановку как естественную часть похода:
выбрали местечки поудобнее, чтобы было на что опереться спиной, не снимая
увесистых ранцев, — на получасовом привале этого лучше не делать, особенно в
условиях, в которых вероятны всякие неожиданности. Один — на сей раз то был
Нито — занял позицию повыше, поднявшись еще на несколько двушагов: был его
черед наблюдать, чтобы в случае опасности вовремя подать сигнал. Другие минуты
три расслабленно молчали. Потом Онго вынул планшет, вызвал на экран карту того
района, в котором они сейчас находились, — карту, сделанную аэросъемкой.
— Керо, Мори, можете определить место? Карты такие они видели и раньше,
во время подготовки к рейду. Но не эту. Куда и как идти, держалось в тайне до
сих пор, тем более что для первых часов после выхода это не имело никакого
значения: до определенной точки, откуда должен был начаться собственно маршрут,
можно было добираться несколькими способами, из которых, как известно, в
последний миг Онго выбрал самый трудный. Зато и безопасный — пока, во всяком
случае, никто и ничто им не помешал. Сейчас разведчики склонили головы над
светлым прямоугольником и стали вглядываться молча: все-таки одно дело —
узнавать место, на котором находишься сам, и совсем другое — разбираться, когда
его показывают тебе с высоты в дюжины выстрелов.
— Что — трудно опознать? — пришел на помощь Онго. — Вышли мы вот
откуда. — Он указал карандашом. — Это вот — внешний кольцевой, это — второй.
Шли мы вот так, наверное. — Он и сам не был совершенно уверен, но все же карту
читал лучше, чем они. — Сколько прошли, как думаете?
— Да постой ты, командир, — сказал Мори с некоторой досадой. — Дай
обнюхаться.
— Только недолго. Пять минут.
— Пять... А как мы должны были идти — можешь показать?
— Ну... Вроде бы вот указанный маршрут — видишь, красная ниточка идет.
— Ага. Значит, вот это тогда должен быть Стурог? Точно,он.
Стурог был господствующей высотой в районе,стодюжинник с голыми
склонами.
— Стурог, да. Видишь отметку высоты? Стурог.
— Значит, так...
Мори негромко сказал — наверх, наблюдателю:
— Нито, посмотри с юга на запад: какие там высоты?
Через несколько секунд донеслось:
— На половине восьмого — двойная, с седловиной.
— Ага. А у нас тут есть такая? Нашли быстро.
— Значит, мы ее видим на половине восьмого — выходит, находимся где-то
вот на этой линии. Из расщелины мы вышли два часа назад, пошли вверх по старому
руслу, старому... это вот оно, что ли?
Онго всмотрелся. Подтвердил:
— Ни на что другое не похоже.
— Значит, засекаем здесь... Ну, что же, командир: вот наше место. С
минимальной ошибкой.
— Ну-ка, ну-ка... Э, выходит, мы уже совсем близко подошли к тропе, по
которой намечался первый маршрут?
— Давай поглядим. Да вот она. Еще минут десять — и мы бы на нее вышли.
Рано привал сделали.
Онго глянул на разведчика с сомнением:
— Думаешь?
— А разве нет?
Онго хотел было что-то ответить и уже пожал плечами в знак сомнения,
как сверху послышалось:
— Внизу: всем умереть!
И слова Онго так и остались непроизнесенными. Зато все оружие мгновенно
оказалось изготовленным. Даже Сури открыл глаза, и волновавшее его видение
исчезло, уступив место действительности. Онго же, положив автомат на колени,
вытащил из бокового кармана своего ранца, который он нес, как и каждый участник
группы, динафон, вложил капсулу в ухо и включил усиление.
Отряд Раго, покинувший место боя у туннеля через полчаса после группы
Онго, поднимался в горы путем, гораздо более удобным и коротким, а именно тем
самым, какой был предусмотрен и для группы. Отряд шел, не очень опасаясь
пролетавших над их головами пуль: не по ним ведь велся огонь, их отряд сейчас
нельзя было даже увидеть с той высоты, а вот площадка у входа в туннель была
как на ладони. Судя по тому, как двигался отряд — достаточно быстро и почти
бесшумно, — состоял он если и не из прирожденных горцев, то, во всяком случае,
из бойцов ОСС, изрядно тренированных и опытных. До зари они успели преодолеть
немалую часть подъема, а когда уже рассвело, сошли с тропы в заранее
предусмотренном месте, где можно было отдохнуть, не боясь, что их заметят
случайные путники. А впрочем, в эти дни тут случайных путников наверняка и не
было. Что же касается неслучайных — то известно, как следует с ними поступать.
Возглавлявшие отряд офицеры, триг-воин Раго и еще два офицера, старший рог-воин
и просто рог, использовали привал для краткого совещания.
— Я думал, что в этой точке мы их настигнем, — сказал триг-воин. -'
Видно, они легки на ногу.
— Могут быть варианты, — сказал старший рог.
— Послушаем.
— Первый: они могли, отойдя ненамного, сойти с тропы, затаиться и
пропустить нас вперед. В таком случае не мы идем за ними, а наоборот.
— По-моему, там не было удобных мест, чтобы залечь и выждать, —
усомнился рог-воин.
— Да — если говорить о нашем отряде. Но их всего семеро.
— Совершенно точно, — подтвердил командир. — Семеро. Я сам наблюдал,
когда они входили в туннель.
— Значит, вариант вероятен, — продолжил старший рог. — Вторая
возможность: они выбрали другой маршрут.
— А он есть?
— Ну... зависит от уровня их подготовки и мотивации. Если они что-то
слышали о нас...
— Исключено! — категорически опроверг эту мысль триг-воин. — Даже
командование всей операцией знало о нас лишь то, что отряд следует
беспрепятственно пропустить. И узнало об этом лишь в последний миг. А этот миг
наступил, как вы помните, когда группа уже ушла на маршрут.
— А почему ты вообще стал изобретать варианты? — поинтересовался
рог-воин.
— Да потому, — ответил стар-рог, — что уже рассвело, а...
— Мы ведь уже поняли: они просто идут быстрее, чем предполагалось.
— Да обожди... Уже рассвело, я сказал. Чем быстрее они шли, тем больше
следов должно было остаться. Однако следов нет. А у нас ведь в следопытах —
чемпионы Свиры.
— Даже и они в темноте могли не заметить чего-то.
— Но не заметили ничего! И это бы с полбеды. Но ведь и сейчас, уже при
свете, они по-прежнему не обнаружили ни, единого следочка!
Командир нахмурился:
— Значит, твое мнение...
— Есть другой путь. И те, кого мы ищем, им воспользовались.
— Ну, пусть так. Если, пока мы здесь отдыхаем, они не покажутся на
тропе, — значит, первый твой вариант отсыхает: они не останавливались и не идут
вслед за нами. А что касается другого пути... каким бы он ни был, он не может
быть самым коротким: на самом коротком стоим мы. О?
—О!
— А значит, в точке
В
мы окажемся первыми.
— Ты уверен, что они тоже выйдут в ту точку?
— Если нет, тогда им вообще незачем было идти. Во всяком случае, если у
них какая-то другая цель, то пусть ищут ее до полного посинения: тогда они нас
вообще не должны беспокоить. Наша задача — не допустить их в район... Дай-ка
карту.
Старший рог-воин раскрыл планшет.
— Смотри. Вот район, в который они, по нашим предположениям, должны
выйти. О?
—О!
— А вот нужная точка, из которой только и можно туда попасть. В природе
ей соответствует перевал 17, по-местному Ур-Обор. Войти в район можно только
этим единственным путем.
— Есть и другой: с воздуха.
— Десант? Ну, есть такая возможность. Но не забудь: воздух во всем этом
районе контролируем мы. Это ведь по-прежнему считается областью действия Службы
Границы, а чья она? Наша. Да и кроме того, эта-то группа ушла ножками, а не на
крылышках.
—О...
— Значит, мимо этой точки им никак не пройти. Или же они не попадут в
район. В этом случае, я уже сказал, их судьба нас не будет интересовать:
вернутся они или нет — это уже их проблемы.
— Их и тех, кто их послал.
— Обязательно тебе надо хоть что-то сказать.
— Извини, командир. Виноват.
— Да ладно. Значит, так: ждем еще двадцать минут; если их нет —
трогаемся и идем форсированным маршем.
— А эти там, на высотах — улкасские стрелки? Не помешают?
— С ними все будет в полном порядке... Через двадцать минут, как и было
сказано, отряд снялся с места и двинулся дальше по уводившей все глубже и выше
в горы тропе.
Онго невольно зажмурился: таким оглушительным шумом обернулось вдруг
то, что еще недавно казалось совершенной тишиной. Что-то скрипело, кряхтело,
резкие свисты проносились, раз-другой нечто ухнуло; нужно было время, чтобы
привыкнуть, чтобы в этом концерте выделить звучание отдельных инструментов и
назвать каждый из них. На это ушло, пожалуй, никак не меньше пяти минут. Так он
и просидел — с закрытыми глазами, только поводя из стороны в сторону
цилиндриком динафона; при этом одни звуки усиливались, другие — ослабевали.
Понемногу становилось ясным: вот это — ветерок раскачивает деревья, растущие
там, где склон становился более пологим; кряхтение — еще выше немного оседает
снег под лучами поднимающегося солнца; а свист — это уже проснулись птицы. Их
было в горах немного, но они все же были. Ни один из этих звуков не таил в себе
угрозы. Но не зря ведь дозорный Нито просигналил о соблюдении полной, мертвой
тишины?
Онго еще довернул цилиндрик. И наконец услышал. Сначала ему подумалось,
что это падают камни — не камнепад сходит, но валятся достаточно увесистые
камешки, по одному, как капли из неплотно закрытого крана. Был в этом падении
определенный ритм, но какой-то сложный — будто кранов было несколько. Больше
дюжины, наверное. Да больше. И по времени падение капель из каждого из них не
совпадало, хотя частота была почти одной и той же. И это шмяканье камней о
плотный грунт сопровождалось, похоже, короткими, но сильными порывами ветра,
каждый продолжался секунды две, потом была пауза, потом новое дуновение — уже в
несколько иной тональности. Что-то было в этом знакомое. Очень...
Новый звук, единичный, неповторившийся, поставил все на свои места. Он
мог быть вызван только одним: соприкосновением металла с металлом. И если камни
могли падать, а ветры — дуть по каким-то природным причинам, то металлический
лязг, пусть и на общем фоне не очень громкий и отчетливый, был вызван только
людским снаряжением. А уж то, что последовало вслед за ним, развеяло бы любые
сомнения, если бы они возникли:
— Тихо, там!..
Приглушенно, но совершенно различимо. И произнесено на чистом свирском
языке, на городском, даже на столичном его диалекте.
Падавшие камни мгновенно перестали быть камнями, а обратились в шаги —
тяжелые шаги людей, несущих к тому же на себе груз, видимо, достаточно тяжелый.
Не двух, не трех людей и даже не дюжины, как подумалось вначале. Людей было
больше. Целый отряд. И двигался он по недалекой отсюда тропе, а не по
бездорожью: тогда никакого ритма вообще не прослушивалось бы. Двигался,
постепенно приближаясь: за те минуты, что Онго их слушал, звуки сделались
громче, яснее.
Это было по меньшей мере странным. Весьма странным.
Говорят по-свирски — значит, не улкасы. Те даже в случае необходимости
прибегают к языку врагов крайне неохотно. И часто намеренно коверкают его —
чтобы показать свое презрение к его носителям. Значит, в горы углубляется
свирский отряд. Военный, конечно, больше здесь быть некому и незачем. Зачем он
здесь? Кто его послал? Почему им командует триг-воин Раго — офицер ОСС?
Именно увидев там, у туннеля, Раго, Онго решил изменить маршрут группы.
Это было сделано им тогда чисто интуитивно — хотя бы потому, что времени на
обдумывание не было. Ну а если бы Раго не был тем, кто арестовал его после
захвата туннеля? Как-никак, ОСС — свирская служба, следовательно, и группа
Онго, и Раго решают одну и ту же задачу? Тогда — чего же бояться?
Мысли катились быстро. Отряд послан на помощь его группе для усиления?
Нет. Будь это так, его предупредили бы: ведь отряд не мог возникнуть вдруг из
ничего, он наверняка был готов к выходу еще тогда, когда Онго со своей группой
находился в своем расположении. Значит — не на помощь.
Может быть и другое объяснение: командование для большей вероятности
успеха решило выслать не одну его группу, а сразу две — независимо друг от
друга. Возможно такое? Безусловно. Даже то, что его об этом не предупредили,
можно как-то оправдать: чтобы не надеялся, что работу сделает чужой дядя, чтобы
полагался только на свои силы. В таком случае и этот второй отряд ничего не
должен знать о них. Что же, тогда все в порядке?
Но в это не верилось. Ладно, решили послать два отряда — послали. Дело
хозяйское. Однако второй отряд ведь продвигается по тому маршруту, который был
назначен группе Онго и от которого они отказались в самый последний миг, никого
об этом не поставив в известность. Значит, двум почти одновременно выступившим
отрядам указан один и тот же маршрут движения? Но на такое не был способен даже
самый глупый военный чиновник, потому что это никак не увеличивает вероятности
успеха. Если дорога где-то контролируется улкасами, то придется вступить в бой
тому, кто придет туда первым, но и второму не останется ничего другого — разве
что повернуть назад и отходить, убедившись, что здесь не пройти. Отходить в
поисках иной возможности прорваться в нужный район? Но если такая возможность
вообще существует, то второй отряд и был бы сразу послан на ее поиски, иначе
говоря, в другом направлении. А он оказался здесь. И если бы Онго повел свою
группу по разработанной заранее схеме, то эти — вторые — сейчас продвигались бы
в его . тылу. Зачем? Чтобы не дать отступить? Или?..
Возможно, Онго и еще рассуждал бы в поисках разумного объяснения
обстановки. Но, рассуждая, он продолжал слушать — и именно это помогло ему
сделать окончательный вывод. Потому что тот же голос, что уже был однажды
услышан, прозвучал вновь, негромко, но ясно:
— Ни единого следа. Ясно: они тут не проходили. И другой — в ответ, так
же приглушенно:
— Где же еще? Единственный путь.
— Ну, у него там — знатоки этих мест...
На это ответ последовал после небольшой паузы:
— Как бы ни шли — Ур-Обора им не миновать.
— Там их и встретим.
—Если они не впереди.
— Придут они первыми — мы издали услышим. Там их ждут не дождутся.
Короткий смешок. И снова: вдохи — выдохи, вдохи — выдохи. И тяжелая
поступь по каменистой тропе.
Ну, что же, пожалуй, все понятно. Хотя и невесело.
Онго выключил динафон. Сказал одним дыханием — учитывая, что и в том
отряде могли прослушивать окрестности:
— Сидим тихо-тихо. Выждем, пока не пройдут.
— Кто там? — Это Керо не удержался, задал вопрос начальнику.
—По нашу душу.
— Улки?
Онго лишь покачал головой. Глаза Керо стали еще уже: понял. И остальные
тоже.
— Слушай, так, может, их...
Онго едва заметным движением дал понять: не годится.
— Нас здесь нет, понял? Ни для них, ни для кого другого. А сейчас —
отдыхаем. Не шевелиться. Не говорить. Дышать тихо.
Так прошло еще больше дюжины минут. Онго снова слушал, снизив громкость
до предела: топот раздавался теперь словно внутри его черепа, грозившего
вот-вот разлететься на кусочки. Нито сверху по-птичьи чирикнул. Онго поднял
глаза. Нито жестом показал: прошли по тропе. Не заметили, не учуяли. Уходят.
И в самом деле, звуки уже не рвали слух. Становились все глуше. И,
выждав еще, Онго подал команду:
— Всем одеваться.
И сам нагнулся, расстегивая ранец.
В Сургане, столице Свиры, и тем более в Постоянной Резиденции Вершителя
Мору жизнь была, конечно, полегче, чем в горах, — во всяком случае, по внешним
ее признакам. И ходили там не по каменным осыпям, а по ковровым дорожкам, и
обедали не всухомятку, а в удобной столовой, где не котелки с фляжками
составляли сервировку, а столовая посуда из тончайшего, полупрозрачного
куррона, расписанная золотом, кубки из кристалла с государственными гербами,
серебряные приборы и все такое прочее. А главное — говорить тут вроде бы можно
было в полный голос, не опасаясь, что тебя услышит кто-то из тех, кому слышать
здешние разговоры никак не следует.
И все же на этот раз в обширном, со знаменами и портретами великих
предшественников, кабинете Вершителя разговаривали едва уловимо — как будто
самим собеседникам было неприятно слышать собственные слова. И то сказать, что
тема разговора была не очень-то приятной. Хотя и вовсе не новой.
Разговаривали двое: сам Вершитель и верком Сидо. И разговор шел о том,
о чем только и мог сейчас идти между этими людьми и в этом месте, — о войне.
А точнее, о том, что идет она не так, совсем не так, как ей следовало
бы. Еще точнее: похоже было, что свиры начинают эту войну проигрывать, тогда
как прежде все подобные войны, раньше или позже, кончались по нулям — обе
стороны оставались при своих. Теперь же впечатление было такое, что улкасы о
ничьей и не думают. Что война с самого начала задумана с их стороны как
окончательная и победоносная, хотя теоретически до ее начала уже одно такое
предположение любому сколько-нибудь грамотному аналитику показалось бы донельзя
глупым и неправдоподобным.
Горцы победят в открытом бою могучую равнинную
страну с ее мощной современной техникой и немалыми резервами — и техническими,
и людскими? Смеху подобно!
— так ответил бы любой мыслящий. Сейчас же подобное
предположение уже не казалось нелепым; даже более, оно перестало быть
предположением и перешло в категорию большой вероятности.
Что, почему, каким образом? Вот о чем беседовали двое.
Тут надо оговориться: в главном кабинете Свиры происходили одновременно
два разговора. Причем между одними и теми же людьми. И один диалог — для
ясности назовем его первым — его участники вели, не понижая голоса, напротив,
иногда повышая, как бы в некотором раздражении. Второй же разговор тех же двух
человек развивался, как уже упомянуто, на самой малой звучности, почти
исключительно шепотом.
Первый диалог был заранее записан, и сейчас всего лишь воспроизводился
с кристалла. Второй тоже велся не без участия электроники, а именно генератора
защитного поля, уже на расстоянии одного шага превращавшего тихие слова в белый
шум. Подслушать второй разговор даже при современном уровне устройств перехвата
было практически невозможно, в то время как первый был, по сути дела, открыт
даже не очень технически вооруженному слухачу. Если, конечно, такие в Главной
Резиденции существовали. Приходится предположить: и Вершитель, и его разведчик
исходили из того, что любопытствующие такого рода могут найтись даже и в
прекрасно охраняемом Дворце Сурганидов (таково было историческое и официальное
название этого дома).
Первый, открытый разговор не заслуживает нашего внимания, поскольку оба
высоких государственных деятеля на. всем его протяжении вели почти яростный
спор о том, есть ли шансы у Юго-Западного спортивного альянса завоевать
первенство в ежегодном розыгрыше Венка Равнин, высшего приза в
Двенадцати
.
Такое название носила спортивная игра, самая любимая на равнинах,
представляющая собой сложную смесь боевых единоборств с командной игрой в мяч,
где можно использовать в борьбе ноги и кулаки, а мяча касаться и руками, и
ногами. Несведущему зрителю это показалось бы сперва крайне сумбурной возней на
обширном поле, где две команды, по двенадцать игроков в каждой, несколько минут
дрались между собою под внимательным присмотром судей, которых на поле было
шестеро, а мяч тем временем спокойно лежал в центральном кружке. — Затем
раздавался свисток главного судьи, находившегося не на поле, а над ним, на
высоте четырех двушагов, в прозрачной, удерживаемой антигравом кабине.
Единоборства мгновенно прекращались, судьи объявляли победителей в каждой паре,
и все игроки устремлялись с поля прочь, на беговую дорожку. Звучал стартовый
выстрел, и победители начинали бег: полный круг, и от финиша — прямо к центру,
к мячу; подбежавший первым делал первый удар ногой, стараясь отдать пас игроку
своей же команды; тот имел право вести мяч лишь руками, с отскоком от газона
через каждые два шага, и рукой же направлял мяч следующему, который, в свою
очередь, мог играть лишь ногами. Противники в это время, естественно, старались
мяч перехватить: при ручном его ведении — лишь отбив ногой, и наоборот, если
пас отдавался ногой, мяч можно было перехватить только руками — ну, и так
далее. В игре было множество правил и еще больше тонкостей, которые в полном
объеме знали разве что единицы. Вот об изменении этих правил и спорили оба
начальствующих лица — громко, сердито, убежденно. И спор этот аккуратно
считывался с кристалла съемным лучом, декодировался, усиливался и становился
доступен практически любому перехвату.
Реальный же разговор шел, как уже сказано, совсем на другую тему.
— Смотри, — в самом начале его сказал Вершитель разведчику, с которым
они были на
ты
еще с давних времен, когда оба служили на границе в небольших
чинах. — С первого дня Нежданной войны мы получили из сундука (так
неуважительно назывался на жаргоне верхов Главный Правительствующий Компьютер)
разработки шести операций. И каждая из них должна была привести к достаточно
крупному успеху.
— Должна была, — согласился верком Сидо. — Но не привела.
— Да. Первая: мы выбросили десант из парней ОСС, многочисленный и
хорошо снаряженный самим Гумо, туда, где противник не должен был ожидать его:
не на плато Ич-Майрат, их жизненно важный район, а в место, удаленное от
центров, от удобного для развертывания сил пространства, в место, где и сами-то
улки бывают весьма редко. Десант, как предполагалось, должен был захватить
плацдарм, практически никем не защищавшийся, в точке, откуда можно было бы по
обстановке, получив подкрепление из посадочников, развивать наступление в одном
из трех направлений, каждое из которых давало свои выгоды, прежде всего —
отвлекая силы противника от сходных ущелий. А что получилось?
Разведчик слегка пожал плечами:
— По нашим данным, десант ждали именно там, куда он и был выброшен.
Ждали силы, которых оказалось достаточно, чтобы целиком или почти целиком
уничтожить его еще в ходе высадки. Еще в воздухе. Это, кстати, показало, что
улки владеют противовоздушной техникой, которой в прошлую войну у них не было.
— В результате провал номер один. Номер два: сундук рекомендовал на
...Закладка в соц.сетях
