Жанр: Научная фантастика
Завет сургана
... же? Сон? Сон...
Сури вдруг приснился, вот кто. Очень ясно, совсем как наяву. Сначала
Онго увидел (или, может быть, увидела? Потому что во сне этом, тоже в начале,
она была еще девушкой) Сури таким, каким был он в последние полчаса их общения:
возомнившим о себе до полного нахальства, разговаривавшим свысока, как
полноправный мужик с какой-то там бабой, которую он только что оттрахал так,
что только держись. Добившись своего (хотя это еще вопрос, кто больше этого
хотел), решил поставить ее на место. Тогда, наяву, она сразу и послала его ко
всем Арукам и еще подальше (научилась у пилотов вязать словесные кружева) и
решила больше с ним не встречаться — какое-то время, конечно: пока не
прочувствует и не приползет с извинениями. Из больницы, правда, пыталась до
него дозвониться — но то было уже совсем другим делом. Так оно произошло тогда
наяву; теперь же, во сне, Сури вдруг — как это во сне и бывает — мгновенно
изменился: куда девалось его великое самомнение, где задранный носик, где
уверенность в голосе! Совсем другого человека увидела (нет, теперь уже увидел)
Онго: испуганного чем-то или кем-то, внутренне дрожащего солдатика в
потрепанном обмундировании, пусть и с какими-то подофицер-скими бляшками на
воротнике. К тому же солдатика безоружного, на ремне его, правда, виднелась
кобура, но, похоже, пустая; что же это за род войск у него? Да все тот же,
догадался Онго: электронный спецромб, там ему самое место, и войну он видит в
лучшем случае на дисплее... Ах, Сури, Сури, милый мальчик, вот такого — опять
слабого — я могла бы тебя снова полюбить, останься я женщиной, потому что это
ты настоящий, таков ты есть, все вы, сверстники, на самом деле такие — слабые,
перепрыгивающие из-под материнского подола прямо под юбку жены; а все, что вы
на себя напускаете — до первой серьезной мало-мальски стычки с жизнью. Да,
такого — могла бы, но меня, — той, нет уже и никогда не будет, так что не ищи у
меня, паренек, защиты, не буди меня во сне, дай выспаться, потому что завтра
тут с нами еще неизвестно, что приключится...
Глава 3
АГЕНТ, НЕ ИЗВЕСТНЫЙ НИКОМУ
.. Начальнику Объединенной Секретной Службы П Свиры веркому Гумо.
Личный шифр веркома на нынешний день. Сообщение 16/7-122(4).
Докладываю, что в соответствии с Вашим распоряжением все лица, успевшие
побывать в интересующем Вас объекте до прибытия туда наших представителей,
изолированы и находятся в нашем распоряжении. Предварительными допросами
установлено, что как минимум один из них, рядовой первого (а не второго, как
было ошибочно указано в ориентировке) разряда .Онго Ру не только ознакомился с Керо пожал плечами:
— Я об этом не просил. Жизнь заставила.
— Поделишься? Раз уж сидим вместе...
— Это, браток, не причина, — ответил Керо тоном пожившего, умудренного
человека. — Но вот повоевали вместе, пусть и недолго, но хорошо — это, конечно,
повод. Может, еще придется спиной к спине держаться. Курить есть?
Онго виновато развел руками:
— Не освоил еще...
— Ничего — для здоровья лучше. А я вот... — Он непонятно откуда вытащил
примятую пачку солдатских самозажигающихся сигарет, сжал пальцами кончик —
пошел дымок. Керо глубоко затянулся, подержал дым в себе, потом медленной
струйкой выдохнул. — Значит, так...
— Постой, — прервал его Онго. Встал. Внимательным взглядом обвел стены
камеры, полюбовался, задрав голову, на потолок, заглянул под столик... Керо с
усмешкой следил за его действиями.
— Да брось ты, — сказал он. — Тут все прослушивается, конечно. Но я
живу без секретов, весь на виду. Садись и слушай.
— Как знаешь, — сказал Онго и сел на свое место.
— Так вот. Мне сейчас восемнадцать. Месяц назад стукнуло. А в
четырнадцать я еще девчонкой был. Жил в таких вот местах, как те, где мы нынче
воевали. Хутор наш был около самой границы с предгорьем, где там эта граница
проходит, ни мы не знали, ни они, типа горцы; а предгорье всегда было как бы
ничьей землей — и мы там скот пасли, и они к зиме тоже сходили с отарами. Жили,
в общем, мирно, бывало даже — хотя и нечасто, — оттуда жен привозили или же
туда отдавали...
— Как так? Войны же бывали регулярно, это мы еще в школе усвоили...
— Так это — какая регулярность. Если бы каждый год-два — одно дело. А
раз в сорок лет — совсем другое. Люди рождаются и взрослыми вырастают без
войны, а мы ведь там — народ тупой, в политике никогда не разбирались и о ней
не думали, а понимали так: раз столько лет прошло без драки — значит, даст
Творец, и не будет больше. Тем более что в ближних горах — без пяти минут
родня, даром что улкасы...
— Не обижайся, но, похоже, и в тебе толика той крови течет?
— На кого обижаться-то? Я тогда, наоборот, этому радовался: и тут свои,
и там, выходит, свои, везде свои — благодать!
— Да, хорошо было. Что же случилось?
— Случилось, — сказал Керо и умолк. Смотрел на горящий конец почти уже
докурившейся сигареты, потом, дожигая остаток, сильно затянулся раз и другой.
Плевком погасил начавший тлеть фильтр. Щелчком забросил остаток в парашу.
— Дело, в общем, было простое, если подумать. Но это я сейчас так
соображаю, а тогда не имел такого понятия. Было у нас небольшое стадо, и я при
нем — пастушкой...
— В четырнадцать лет?
— В наших краях растут быстро — в четырнадцать, случалось, и замуж
выдавали; ко мне еще всерьез не сватались, но у меня все уже было на месте —и
здесь, .и там, и было известно — такое всегда бывает известно, — что вскоре
сваты приедут, и знали откуда... Значит, в тот раз я со скотиной отошел...
отошла подальше, ближе к склону, там травка и посочнее, и, главное, еще не
объедена. Не в первый раз, раньше тоже приходилось так. Никто не обижался, не
мешал. А в тот раз так совпало, что туда вышла и большая отара с горы — у них
там, говорили, тем летом все выгорело. Отару эту сбили — это уже потом пришлось
узнать — из шести соседних домов, и поэтому пришло с нею шестеро парней,
взрослых уже, лет по шестнадцати. У нас принято: встретил людей — подойди,
поприветствуй, потом уже иди своей дорогой, занимайся делом. Я так и сделала. И
сначала все было вроде в порядке — и обошлось бы, не заметь они того же, что
даже и ты мимо не пропустил: улкасские черты лица — глаза, скулы, да и фигура
тоже была больше их, чем свирская... Ну, и начали: что, мол, я за преступница
против рода, против веры — улкаска, а живу среди свиров, их скот пасу вместо
своего, небось, и даю уже свирским парням?.. Я им: да я не улкаска вовсе и
никому не даю, вот скоро выйду замуж — прихвастнула, — тогда все сделаю честь
по чести... И вот это их вдруг взорвало. Ах, вот ты как — хочешь свиру дать,
так не будет этого! С улкасом тебе надо спать и ни с кем другим, и вот сейчас
так мы и сделаем!.. Их шестеро, я одна, сам понимаешь — долго трепыхаться не
пришлось. Завалили. И — все шестеро, и не по разу, а кто три, а кто и больше.
Сперва и брыкалась, и кусалась, но — шестеро же... Они потом еще раздумывали,
что со мною делать: то ли придушить, то ли с собой унести, то ли так бросить.
Бросили. Я еще долго лежала, даже ползти не могла...
Онго слушал, стиснув зубы, бессознательно качая головой. Вот как
бывает, оказывается; не у всех так безоблачно-счастливо, как начиналось было у
нее — у него. Что бы он сделал, случись такое с ним — с нею — тогда?
— И что ты потом? — спросил он, потому что Керо умолк, похоже, надолго
— наверное, давно не обращался к этим воспоминаниям и сейчас переживал все
заново.
— Ну, что же потом: все прахом. У нас ведь ничего скрыть нельзя, все
узнается неизвестно как, а со мной долго и гадать не пришлось: сил не хватило
вернуться со стадом вовремя, пошли искать — и нашли. Если бы только свои... да
нет, и свои бы не промолчали, а они еще соседей позвали на помощь, думали —
волки, а оказалось — улки. У нас нравы строгие, после такой молвы, конечно,
сватов ждать не приходилось, да и показаться нигде нельзя было — начинали
пальцами указывать: она, мол, со всеми улкасами в округе переспала. А что не по
своей воле — это никого не щекотало...
— Надо было сразу уходить оттуда, — сказал Онго, представляя самого
себя на ее месте. — Я ушел бы.
— Ну, а что же еще? Собрала бельишко в узелок — у нас там все просто,
особых нарядов не было, да и сейчас вроде бы все так же, — и на тракт. Дома мне
денег дали — самую малость, а больше и неоткуда взять. До города четверо суток
добиралась на попутных...
— Бесплатно?
— Да ну — сам понимаешь, чем платила. Ноги раздвигала.
— Не противно было? Керо помолчал.
— Не то слово. Хуже, чем противно. Но было такое ощущение, сам теперь
удивляюсь, что мстила тем шестерым: вот, мол, вам — со свирами, и еще, и еще, и
еще со свирами... В общем, до города добралась уже почти готовой шлюхой. По
этой линии и пошла: скот пасти в городе никому не требовалось, да и прочие мои
хуторские умения там не нужны оказались. Однажды только месяц побыла служанкой
в одном доме, но разочаровалась: там тоже — ложись и с хозяином, и с его
сынком, все за те же деньги. Нет, на улице куда доходнее было — хотя и там,
конечно, отстегивать приходилось, но и себе оставалось. А оказалась я
выносливой — впору было рекорды ставить...
— Оттуда и посадки?
— Ну, не сразу, но прибилась к одной компании, которые промышляли не по
закону. С ними села в первый раз. Ненадолго, у меня там даже соучастия не
выходило, просто давали всем, отвесили и мне заодно. Вышла. И вскоре — судьба,
наверное, была такой — все повторилось. Но на этот раз люди в зоне
посоветовали, что делать. Вышла. Возраст был уже подходящий, и я сразу —
добровольцем на смену пола и—в армию. Еще войны не было, ее вроде и не ждали,
но по моей биографии я, видно, в матери не очень годилась, и меня приняли. Вот
такие были мои пути.
— Теперь понимаю, — проговорил Онго, — почему ты пленных не берешь.
— Правильно понимаешь.
— Ты хоть лица запомнил?
— А к чему мне они? — усмехнулся Керо. — Тут дело ясное: мочи всех
подряд — не ошибешься.
— Круто.
— А ты бы — иначе?
— Арук его знает, — сказал Онго откровенно.
— Осуждаешь?
— И мысли такой нет. Наверное, ты в своем праве..
— Если выпустят отсюда — снова буду проситься на передовую.
— Об этом, — сказал Онго, — просить не придется. И спрашивать не
станут. Не понимаю только: тут-то чего от нас хотят? Тебя допрашивали?
— А как же. Кололи.
— О чем спрашивали?
— Что я там видел. Какие машины, какой туннель, все в этом роде. А я
вообще ничего не видел. Но не верят, падлы.
— Вот и меня о том же. Что-то кажется мне, они считают, что мне этого
видеть нельзя было.
— Ну, предупредили бы заранее, ты и не глядел бы. И в туннель этот
трахнутый не заходил бы даже. Про-кантовался бы на воздухе.
— Да, верно. Но у начальства свои придури — разве догадаешься? Ладно,
хоть пока дают посидеть спокойно, поговорить. А может, они о нас уже и думать
забыли? — На это не надейся, — сказал Керо. — Вспомнят.
Верком Гумо, начальник ОСС, оглядывался с некоторой даже
растерянностью. Такого он, право же, не ожидал увидеть.
Высоченные деревья с длинными, перистыми листьями и громадными, яркими
цветами — красными, синими, желтыми — да всех цветов, какие только различает
человеческий глаз. Мелодичные птичьи трели. Воздух — какой-то легкий, душистый,
как в косметическом салоне, только куда лучше. Так и хочется набрать его
побольше в легкие и держать, держать, не выдыхая. А главное, тут, рядом, почти
у самых ног — океан. Бескрайняя, синяя, искрящаяся вода. Нет, конечно, генералу
и раньше приходилось наблюдать немалые водные пространства: Свира не так уж
бедна озерами, особенно ее северо-восток. Но такого... такого великолепия
просто невозможно себе представить. Подумать только: можно было прожить жизнь и
умереть, так и не увидав ничего подобного!.. Хвала Творцу за то, что позволил
побывать тут. А может, и не только побывать, а...
Адро, деловой мужчина, наблюдал за веркомом с легкой улыбкой, заранее
угадывая все переживания сановника: ему и самому в свое время пришлось испытать
такое вот ликующее изумление. С тех давних пор, однако восторги сгладились,
виды сделались привычными. А дело всегда остается делом.
Он сделал несколько шагов от агралета, приблизился к Гумо.
— Ну, как, верком? Впечатляет?
Гумо обернулся не сразу; пришлось сделать усилие, чтобы вернуть лицу
его обычное выражение суровости и легкого недовольства: начальник никогда не
бывает полностью удовлетворен.
— Гм... Ну что же, неплохое местечко.
— На вашем месте, верком, я поставил бы дом — смотрите туда — вон там.
Можем, если хотите, подняться. Оттуда открывается великолепный вид, и потом,
там не так жарко: холм обдувается ветерком, это здесь всегда приятно. А внизу,
чуть правее, можно будет построить причал — вам ведь понадобится свое судно,
конечно; поверьте — это куда приятнее, чем летать агралетом. Тем более, что в
океане гравитационные аномалии до сих пор вообще не наблюдались. Бывают бури,
конечно, но они по времени строго локализованы и легко предсказуемы. Там,
наверху, кроме прочего, есть вода: ключ. Вкуснейшая вода, уверяю вас. Ну,
признайтесь, генерал, вам понравилось!
— М-м... Не хотелось бы делать преждевременные заявления...
— Да отчего же преждевременные? Дело, как говорится, на мази! Усхани
Арбарам дал обещание, а свое слово, надо отдать должное, он держит всегда. Так
что можете считать, что Кукурей вам уже подарен. Конечно, в случае выполнения
нами условий. У нас ведь не возникает никаких проблем?
— Почему вы решили?..
— Ну, как говорится — земля слухом полнится.
— Откровенно говоря, некоторые осложнения возникли. Но на этот час мы с
ними, можно считать, уже справились. Так что беспокоиться не о чем.
— Вы уверены? Ведь объект, по сути, рассекречен...
— Уже засекречен заново. И все выглядит должным образом: войска,
действуя без согласия командования, предприняли ошибочные шаги и помешали
Секретной Службе в проведении важной операции. Убедительно?
— Похоже, да. Вы меня успокоили.
— Так что вернемся к делу. Скажите, разве этот остров не принадлежит
виндорам?
— Принадлежал ранее. Но на днях улкасы купили его. Не знаю уж, в
результате какой сделки, но виндоры продали остров, самый близкий к Горной
стране. Так что...
—Ну, а местное население?
— Его здесь, собственно говоря, нет. Виндоры пользуются островом для
кратких стоянок, не более. Ну, с ними-то, думаю, договориться о взаимном
уважении будет легче всего: они ведь народ не воинственный.
— Да, это так. Ну, а...
Прерывистый свист, не птичий, но явно техноген-ного характера, не
позволил веркому закончить. Пилот высунулся из кабины:
— Связь, господин верком!..
— Извините... Одну минуту.
Слегка покряхтывая, верком залез в агралет.
— Гумо... Да? Хорошо. Включаю запись. Он покосился на Адро:
— Важное сообщение. Необходима расшифровка.
— Да, конечно, — и коммерсант отошел на несколько шагов. Верком Гумо
ввел пластинку с шифром в аппарат. Прочитал возникший на дисплее текст.
Нахмурился.
— Ну, вот видите, как оно бывает. Я уж подумал было, что удастся
переговорить, вы знаете, с кем; но он медлит, а мне придется прервать поездку,
там без меня не могут разобраться с небольшими сложностями. Надо возвращаться.
Сейчас я им отвечу. Несколько серьезных мер — и никаких проблем более не
останется. А вы, прошу вас, свяжитесь с усхани, объясните и договоритесь на
другое время. Через день-два, мы потом уточним.
И он склонился над клавиатурой.
Документ ограниченной годности. Действующая армия, Восьмой ромб,
инспектору ОСС триг-воину Раго. Приказываю: немедленно ликвидировать всех
задержанных по делу о проникновении в интересующий нас объект. Выполните лично.
Позаботьтесь о соответствующем антураже. Об исполнении доложите с наступлением
утра. Благосклонно — верком Гумо, директор ОСС
.
Триг-воин Раго прочитал только что отстуканное аппаратом сообщение.
Бросил листок на стол и покачал головой.
Доложить с наступлением утра. Не желает, значит, хренова задница, чтобы
нарушали его сон. А тут, вместо того чтобы расслабиться и отдохнуть, придется
идти в темноту, искать соответствующее местечко, рыть яму, потом вести туда
этих — по одному, поскольку в таких случаях никого не привлекают даже из своих.
Да потом еще закапывать... Тут и до утра не управишься. А ведь организм
прямо-таки требует хорошего отдыха. Ведь на нервах все время, на голых
нервах!..
Хотя бы поужинать-то можно? Это даже и заключенным полагается!
Подкрепить силы, работа-то предстоит грязная и тяжелая.
Тем более, что ужин уже принесли.
Ну, а к ужину, как говорится, положено...
А может, не надо?
Ну да! А нервы? Нет, не то что надо — прямо необходимо! Триг-воин Раго
достал из секретного уголка початую бутылочку. Ласково оглядел ее, даже
погладил. На два пальца, не больше. Ну, на три. Ах, Арук побери! Перелил.
Наполнилось почти до самого края. Ну, что поделать: не лить же обратно?
Горлышко узкое... Значит, судьба такая — налить полный.
Ну — будем здоровы, и вам того же желаем'.
Ах! Хорошо...
И действительно, об арестованных вскоре вспомнили:
за дверью послышались шаги, и лязгнул ключ в замке. Дверца, скрипнув,
отворилась. Триг-воин ОСС стоял на пороге — тот самый, давешний.
— Рядовой Онго Ру!
— Я, — откликнулся Онго. Встал с нар, одернул куртку.
— На выход. Без вещей.
Онго послушно направился к двери.
— Эй, а насчет меня ничего нет? — окликнул Керо.
— Будет скоро. И тебя вызову. Потерпи немного.
— Вернусь — расскажу, — успел пообещать Онго прежде, чем дверь
затворилась за его спиной. Услыхав это, триг-воин лишь усмехнулся.
— Расскажешь, расскажешь. А пока — шагом марш. Вон к тем деревьям.
Триг-воин Раго заранее расстегнул кобуру. Чтобы на месте не терять
времени.
Онго шагал, прикидывая: обернуться и напасть сейчас? Или добраться до
деревьев — там в случае стрельбы легче будет укрыться? Главное — сбежать. Найти
своих. И, если понадобится, хоть штурмом брать эту летающую тюрьму, выручать
разведчиков...
— Стоять! — услышал он сзади. И послушно остановился. Напрягся...
Но, похоже, команда в первую очередь относилась не к нему. Скорее к
конвоиру. Онго прислушался к разговору, что возник за его спиной; оглядываться
он по-прежнему еще не рисковал.
— ...Не имеете права останавливать! Я — офицер ОСС, веду задержанного,
действую согласно приказанию!
В ответ — новый голос. Уверенно-пренебрежительный:
— Как стоишь, сопляк, перед куб-воином? Как докладываешь?
Ррраспустились, крррысоловы! Сми-рррно! Отвечай: кого ведешь?
Триг-воин — уже совсем другим тоном:
— Виноват, куб-воин! Веду секретного арестованного...
— Имя его, дуррак!
— Рядовой Онго.
— Атт-ставить! Арестованного забираю, согласно имеющемуся распоряжению.
Штэ?
— Господин куб-воин...
— Не болтать! Слушай команду: крру-гом! Доложить в расположении, что
задержанный перешел в ведение Про-Института при Вершителе! Бего-ом — марш!
Капитан, видимо, отреагировал не мгновенно, потому что тут же
последовала новая команда:
— Ребята, ну-ка, помогите бедняге, он совсем растерялся!
Глухой звук удара. Падение. Стон. И убегающие шаги. Только теперь Онго
обернулся. Позади него действительно оказался офицер. И за ним — несколько
человек в штатском, в спортивных костюмах. Но все с оружием. Не с одними только
автоматами...
— Онго и все — за мной. У нас мало времени.
— Но я не один, куб-воин...
— Все уже сделано. Вперед!
Уже через несколько минут все они остановились рядом с агралетом,
которого раньше тут не было. Прямо перед раскрытым люком.
— Ну, залезайте, садитесь!
— Куда полетим? — спросил Онго, когда его разведчики первыми
погрузились в машину.
— Я не полечу, — последовал ответ. — Здесь дела полно. Это вас четверых
ждут — даже машину дали из спецэскадрильи.
—Далеко?
— Привезут — увидите. Да не мешкайте — залезайте, устраивайтесь, как
вон они, все места — ваши.
Залез. Места выбирать не стал — устроился на шедшей вдоль борта
скамейке, напротив разведчиков, поближе к пилотской кабине. Но тут же, не
выдержав, растворил дверцу, просунул голову: как-никак, он ведь тоже был
аграпилотом. Хорошо было бы полететь рядом с командиром машины...
Однако его тут же вежливо, но настойчиво выставили, не сказав ни слова.
Кто-то, похоже, второй пилот, каким и сам Онго, наверное, мог бы сейчас быть,
если бы Воздушные войска признавали за обертышами все права, выглянул,
убедился, что пассажиры сидят на местах, вышел, закрыл люк, все еще ни слова
при этом не проронив, вернулся в кабину; едва слышно загудело под полом, и
подступившая тяжесть показала, что антиграв заработал на полную мощность,
машина оторвалась от грунта и стремительно набирает высоту.
— За что это нам такая честь, как думаешь? — спросил молодой Керо. —
Может, сразу награждать будут? Привезут во Дворец Совещаний...
— В баню тебя привезут, куда ж еще, — сказал Онго, чтобы развеять
невеселое настроение, охватившее всех.
Разведчики не засмеялись. Самый старший — следопыт по имени Мори —
сказал невесело:
— Не награждать, это точно. Тогда так не спешили бы.
— Ладно, — сказал Онго. — Поживем — увидим. Антигравы в полете очень
устойчивы. И можно было лечь на скамейку и постараться уснуть, пока есть время,
— как и полагается настоящему солдату.
Хотя успокоиться удалось не сразу. И не из-за всех последних
приключений и переживаний; это уже казалось как бы в порядке вещей. Нет, снова
Сури всплыл в памяти — близкий, родной и теперь уже никогда не достижимый. С
его образом пришло и телесное томление — былое, женское, — но только на миг:
Онго постарался сразу же отогнать слабость подальше. Сури, кем был, по сути,
этот парень, если глянуть с нынешней горки? Слабый, как и все теперешние
молодые, не кость, а желе, и всего умения в нем — обращаться с той электронной
кухней, которой и управлялось государство. И то не сочинять программы, а лишь
обслуживать их.
Вот попал бы он под мою команду, — подумал Онго, невольно
улыбаясь этой мысли, — я бы из него сделал хорошего солдата. Настоящего. Жаль,
что мне до него никак не добраться...
— Господин верком, за время вашего отсутствия...
— Новые сообщения от триг-воина Раго поступили?
— К сожалению, верком, да. Эти четверо, арестованные нами, как следует
из последнего донесения, отбиты и уже вывезены по приказанию Директора
Института Прогнозирования. Сейчас они находятся в его хозяйстве. Не имея ваших
указаний на этот счет, наши десантники не пытались завязать бой с офицерами
веркома Сидо...
— Дьявольщина! Опоздали. В таком случае выясните, что там собираются с
ними делать. А кроме того... Срочно вызовите ко мне этого Раго. Сумел
обделаться — придется ему за собой замывать. Я создам ему для этого все
возможности... Я сейчас еду на Высокое Совещание, а когда вернусь, пусть ждет
меня в приемной. Выполняйте!
Высокое Совещание — мозг страны — собиралось теперь каждый день, и
заседания его проходили напряженно, хотя и не затягивались надолго. Может,
впрочем,
мозг страны
— не совсем точное определение: функции мозга в гораздо
большей степени выполнял ГПК — Государственный Правительствующий Компьютер;
однако даже самый супермощный компьютер может анализировать лишь те сведения и
принимать решения только на основе той информации, которая в него вкладывается.
В свою персоналку информацию вводит владелец и пользователь, получающий ее от
своих органов чувств; информация же, получавшая доступ в ГПК, отбиралась именно
Высоким Совещанием, и оно, таким образом, играло роль органов чувств свирского
государства. Чувства же, как известно, порой возобладают над рассудком.
Вообще-то обычно в Свире такое согласованное действие приводило к
благим результатам. Вплоть до этой
Нежданной
войны все
...Закладка в соц.сетях
