Жанр: Научная фантастика
Завет сургана
...юго-востоке, где сход с гор крайне затруднителен благодаря рельефу местности,
вести лишь оборону, главные же усилия сосредоточить на северо-восточном
направлении. Мы так и сделали. В результате на северо-востоке противник заранее
создал линию обороны, практически из-за недостаточной численности и низкого
уровня имевшихся к тому времени войск: проект
Метаморф
еще только начинал
давать результаты. А на юго-востоке каким-то неведомым для нас образом...
— Пока неведомым. Пока!
— От этого не легче... Неведомым образом, преодолев все сложности
рельефа, улкасы ухитрились спустить по почти отвесным склонам неизвестно откуда
полученную горную технику, прорыть туннель — более ста двойных шагов, и не в
песке, не в известняке! — и лишь случайность, по сути дела, предотвратила их
неожиданный удар по выступу Ком Сот; не будь этой, никем не планировавшейся
операции — сейчас мы уже лишились бы этого выступа, улкасы вышли бы на равнину
сразу большими силами и заставили наши оборонявшиеся части с потерями отойти на
вторую, а затем и на третью линию обороны, где мы сейчас удерживаем их натиск с
большим трудом и по-прежнему ценой потерь. Дальше ты и сам представляешь, что
было бы. Овладев первыми двумя линиями, улкасы получили бы возможность
фронтального маневра. Спасли положение опять-таки парни из ОСС — обрушили
туннель и не дали улкасам возможности использовать его так, как было
задумано...
— Ну, — проговорил Сидо, покачав головой, — по поводу этого подрыва
могут быть и другие мнения. У меня, во всяком случае, они есть.
— Я знаю, Сидо, что с веркомом Гумо ты на ножах. Старая традиция. Но
тут его заслуга, его людей, неоспорима. Не взорви они туннель — улкасы
использовали бы возможность, о которой я уже сказал.
— А ты уверен? Но ведь эта возможность у них была, вероятно, достаточно
долго: с первого дня войны. Надо думать, они выступили не прежде, чем туннель
был закончен. Однако они ее не использовали. А это позволяет сделать вывод, что
должно было произойти еще что-то для того, чтобы улкасы начали эту неплохо
подготовленную операцию. Ребята, заставившие их открыть туннель, нарушили этот
план.
— Но мы так и не знаем, в чем он заключался. Хотя тебе было приказано
работать в этом направлении, не покладая рук. Дальше, наш провал номер три...
И третий, и четвертый, и пятый провалы свирской стратегии были
рассмотрены так же кратко и со столь же неутешительными выводами.
— И, наконец, шестой, пока — пока! — последний: мы захватываем этот
пресловутый туннель, намереваемся использовать его для начала продвижения в
горы в достаточно удобном для нас районе. Начинаем — уже по разработке сундука
— войсковую операцию. А в результате нас, как оказалось, и там ждали. Именно
ждали, потому что в ином случае противник сразу предпринял бы попытку отбить
объект, они не сделали этого. Мы полагали, что у них там просто некем было
предпринимать сколько-нибудь крупную операцию; но события показали, что силы на
это у них имелись, они просто не хотели тратить их на атаку, предоставляя эту
возможность нам, и провели, должен признать, достаточно успешную контратаку.
Так?
— Ну, так.
— В таком случае твой вывод? Ответ у разведчика был готов заранее —
судя по тому, что он не задумался ни на секунду:
— Измена. Предательство. Какой-то
крот
сидит у нас здесь — у меня, у
тебя, а может, и в Высоком Совещании — и находится в курсе всех наших
разработок, которые незамедлительно передает противной стороне. Другого
варианта я не вижу.
— К прискорбию, и я тоже не вижу другого варианта, — признал Вершитель.
— Но если это все, что ты можешь сказать, то плохо.
— А это не мои функции. Не наши. На то имеется ОСС. Каждый должен знать
только то, что ему положено.
— Согласен.
— Интересно, а та информация, которая, по предположению, утекает, носит
лишь военный характер или касается и других сторон жизни? Что Говорит по этому
поводу всеведущий Гумо?
— А вот мне, Сидо, гораздо интереснее: что думает об этом глава моей
разведки верком Сидо? На границе ведут туннель — а вы об этом не знаете, мы
готовим операцию, исходя из того, что противника там нет, — а когда начинаем,
оказывается, что там их столько, что и мухе некуда ступить, а разведка молчит.
Сидо, я всегда считал, что ты — на своем месте. Однако все последние события
заставляют над этим задуматься.
— Хочешь, чтобы я порассуждал вслух? Попытаюсь, я человек
дисциплинированный. Туннель? Но ведь граница — не наше ведомство, а Гумо.
Скбпление ул-касов у туннеля? Могу сказать точно: в день, когда принималось
решение, их там не было; Не было! Значит, они своевременно получили информацию
о принятых нами мерах. Но и это проблема ОСС. Ты задавал Гумо эти вопросы? Или
приберег их исключительно для меня?
Вершитель нахмурился:
— Послушай, Сидо. Прекрати эту мышиную возню. Не знаю, чего вы там с
секретчиками не поделили, однако ваши с Гумо отношения начинают сильно вредить
делу. Кто прав, кто виноват — отложите выяснение до конца войны. А сейчас
будьте любезны работать в мире и согласии. Иначе мне придется сделать выводы, и
кто-то из вас, — или оба — вынужден будет уйти в отставку. Хотя мне этого
крайне не хотелось бы. Поэтому вот мой приказ: сейчас же, прямо отсюда, поезжай
к Гумо и, так сказать, заключи с ним перемирие. Буду ждать доклада о результате
ваших переговоров. Я и ему дал такие же указания, предупредил о твоем визите,
так что ты не окажешься в неловком положении — как видишь, я забочусь даже о
твоем самолюбии. И сделай, пожалуйста, так, чтобы работа разведки давала хоть
какие-то ощутимые результаты. Потому что уже многие члены Совещания начали...
Да ты и сам знаешь.
— Знаю, — подтвердил Сидо, в голосе его не было радости. — Твой приказ
выполню. Доклад последует. Я могу идти?..
Пройдя через множество постов охраны на крышу Дворца Сурганидов, Сидо
уселся в ожидавший его агрик и сказал пилоту:
— Давай, полетели в термитник. Только спокойно, без лихости, маяков и
всего такого. Не то кто-нибудь с перепуга еще врежется в нас, и придется потом
аэрополиции гадать, которые косточки мои, а которые — пилотские. Кости-то —
они, знаешь ли, все более или менее похожи, на них знаков различия нет.
— У меня как раз есть, — возразил пилот, медленно поднимаясь к нужному
эшелону. — На правой ноге — два перелома, один титановый штифт.
— Ага, — сказал Сидо, — а у меня на обеих. Смолоду. Так что все равно
хватит им мороки. Ты уж постарайся лететь поделикатнее.
Он откинулся на спинку, закрыл глаза. Туннель, туннель... И в самом
деле, почему улки его не использовали для организации хорошего наступления на
Ком Сот? То, что в конце концов люди Гумо взорвали его — тут причины ясны,
лежат на поверхности. Но вот почему он не использовался для развития военных
действий?
Вдруг мысль вспыхнула — ослепительно яркая, такая, что даже виски
заломило. Вот ведь как все просто может быть!..
— Нигуси-буси... — пробормотал он под нос древнее ругательство
Сурганидов. Ну почему было не сообразить этого раньше?
— Вы что-то сказали, шеф?
— Ничего, — откликнулся он, не открывая глаз. — Лети себе, следи за
воздухом. Кстати: ты агролитные батареи давно менял?
— Они у нас в порядке. А с новыми сейчас вообще проблемы. Не для вашего
агрика, конечно, а вообще.
Война же его жрет, как пирожки с салом, — без передышки.
— Ну да, — проворчал Сидо. — Агролит. Агролит?..
Стало жарко. Не столько от солнца, стоявшего уже высоко, сколько от
дороги, которая чем выше, тем становилась труднее. Даже местные женщины, а
именно они и преодолевали сейчас крутой подъем, шли медленно и дышали с
некоторым трудом. Тут, впрочем, свою роль скорее всего играл и нелегкий,
видимо, груз, который.каждая из них тащила на спине; груз, заставлявший их
сгибаться чуть ли не пополам. Хотя груз похоже, состоял лишь из толстых сучьев,
собранных внизу, там, где еще росли деревья, и так нужных наверху, где топить
сохранившиеся от неизвестно каких времен печи для тепла и пищи было больше
нечем. Правда, древесина тут, в горах, была тяжелой, твердой, на равнинах она
ценилась высоко, а тут шла в основном на дрова. А что добывали ее женщины — это
было установлено испокон веку. Для того чтобы спуститься в лес, они собирались
обычно такими вот кучками — для спокойствия и надежности. Хотя даже сейчас,
когда шла война, тут никого чужого быть не могло: в горах все видно и слышно
издалека, и появись здесь незнакомые люди, пусть тоже горские, но из других
мест, — это стало бы сразу же известно всей округе: связь между поселениями
здесь была налажена давно и основательно. Будь кто-нибудь подозрительный
замечен — и на одной, другой, третьей вершине густо задымили бы костры. Однако
сейчас воздух был прозрачен, и только в самых высоких местах клубились
серо-голубые туманы.
Но если все это именно так и обстоит, то приходится сделать вывод: уже
замеченный нами ранее отряд, поднимавшийся ночью по тропе в горы, никаких
подозрений у местного населения не вызывал; разумеется, он не прошел
незамеченным и даже дважды был остановлен улкасскими патрулями. Однако после
непродолжительных переговоров в обоих случаях отряд пропустили, даже не
потребовав разоружиться; видимо, и на самом деле тут все было согласовано
заранее. Зато, пропустив отряд, патрули продолжали нести службу еще бдительнее,
как если бы их предупредили о какой-то грозящей опасности. Правда, пока ничего
такого им заметить не удалось. Женщины с дровами в счет не шли: это было дело
обычное, житейское, и ни один горец не унизил бы себя до того, чтобы проверять
небольшой бабий караван. Правда, совсем без внимания они не остались: один из
бойцов второго патруля, провожая глазами уходящих вверх женщин, уже
скрывавшихся в длинных вечерних тенях, сладко причмокнув, сказал старшему:
— Как идут, как задом крутят, а? Слюнки текут! Никто так не ходит, как
наши женщины, горские. На что старшой ответил с усмешкой:
— Если будут так ковылять — им сегодня до дома не добраться.
Они были не из этих мест, патрульные, но знали, конечно, где тут живут
люди. До ближайшего поселения таким шагом было никак не менее шести часов.
— Далеко приходится ходить за дровами.
— Да, — согласился старшой. — Тут лес низко опустился. У нас лучше
жить: и лес, и вода ближе.
— Как думаешь: они и ночью ходят? Старшой немного подумал.
— По доброй воле тут в темноте никто не пойдет, — ответил он уверенно.
— Там, выше, тропа идет через осыпи — не так ступишь и загремишь вниз; пока
туда долетишь — одни кости останутся, и те будут переломаны.
— Значит, заночуют где-то в дороге? — не унимался патрульный.
— Где же еще.
— Тут только одно место есть, где можно спокойно расположиться на ночь.
Помнишь, мы проходили: пещерка в Трех камнях. И крыша, и вода там, ключ — с
привкусом, правда, но пить можно. А костер у них с собой.
— Помню, конечно. Вода, скажу тебе, противная, хотя и говорят, что
целебная. Так не болей — и не надо будет исцеляться.
— Ну да. А как думаешь: не заглянуть ли к ним ночью? Надо же думать об
их безопасности. Мало ли...
— У тебя всегда козлиные дела на уме.
— Ну, а как же без этого жить? - Это конечно...
— Нам же все равно по пути.
— По пути, да не очень.
— Ну, подумаешь — отклонимся на сотню-другую размахов. Не на всю же
ночь! Облегчим им жизнь и вернемся на тропу. А им после этого куда веселее
станет до дома добираться.
— Это если они еще захотят...
— Ну! Чтобы женщина в горах отказалгГ воину, не подчинилась...
— У них ведь и свои мужчины есть, надо думать.
— Так ведь не скажут! Кому охота сознаваться в таком.
— Да что это ты вдруг так распалился? Может, там одни старухи.
— Нет других — так и старуха сгодится. А только я успел одной в лицо
заглянуть, хотя и шли они скромно; нет, старшой, она была молоденькой, любой бы
заволновался.
— То-то у тебя кровь заиграла.
— Так сходим? Честно предупреждаю: я все равно не утерплю.
— Видно будет. Может, и сходим — для порядка.
— Да ты сам подумай. Мы ведь этот отряд пропустили с равнины, свирский?
— Такой приказ был.
— Я не об этом. Они ведь тоже заночуют где-нибудь в пути?
— Надо думать. Но они той пещеры не знают.
— Пусть не знают. Увидят женщин — пойдут за ними. А ведь им, чужакам,
какое дело до чести наших женщин? Понял?
— Ну... Тут ты, пожалуй, прав. Нельзя женщин без охраны оставлять.
— Значит, пойдем?
— Прямо сейчас. А то ведь и опоздать можем. Старшой скомандовал, и
патруль — девять воинов — привычным, быстрым шагом двинулся в том на правлении,
откуда пришел: вверх.
Верком Гумо принял веркома Сидо без особой радости, но достойно. Обмен
приветствиями мог показаться слишком сухим, чисто формальным — однако наблюдать
тут за ними было, вероятно, некому. Во всяком случае, так подумал разведчик,
прежде чем сказать:
— Вершитель считает, что накопились вопросы, которые нам с тобой
следует обсудить с глазу на глаз.
— Садись, верком. Да. Вершителя тревожит утечка информации. Могу тебя
заверить, как заверил его: в этом направлении мы работаем, и вовсе не без
успехов.
— Рад это слышать. Может, посвятишь меня — в той мере, в какой
позволяет уровень моего допуска к государственным секретам?
Допуск у Сидо был запредельный, и оба это прекрасно знали.
— Отчего бы и нет? Для пользы дела... Что именно тебя интересует?
— Ты хотя бы предполагаешь, где происходит утечка?
— Если бы не предполагал, — сказал Гумо, едва заметно усмехнувшись, —
давно подал бы в отставку.
— Но раз есть предположения, то у тебя должны быть уже и кандидаты на
эту роль? — прищурился разведчик.
Глава ОСС усмехнулся:
— В кандидатах недостатка не испытываю. Может, это я. Может — ты. Или
сам Вершитель. Младший швейцар. Или любой на каждой ступеньке лестницы, что
ведет от швейцара к главе государства. Устраивает тебя такой набор?
— Нимало.
— Вот и меня тоже. И поэтому задачу надо решать с другого конца.
— Посмотрев ответ в задачнике?
— Если угодно. Обозначим искомого человека как
маску
. Чем должна
обладать маска?
— Ну, определенными чертами характера, способностями...
— Тебе не мешало бы постажироваться у нас — это дисциплинирует
мышление.
— Я что, не прав?
— Прежде всего он должен обладать двумя свойствами: способом получать
нужную информацию — первое, и передавать заказчику скрытно от нас — второе. Без
этого ни мне, ни тебе и никому другому не удавалось бы выполнять такую задачу.
— Логично. Но разве это так сложно?
— Вот и давай — попробуем разобраться.
— Начинай. Тебе и карты в руки. Верком Гумо кивнул серьезно:
— Начал я не сегодня.
— И с чего же?
— Как и всегда, с источника информации. С места ее возникновения. Она
ведь не природного характера, на нее нельзя просто наткнуться, прогуливаясь
где-нибудь в саду.
— Бесспорно.
— Поэтому вопрос первый: где возникает та информация, которая затем
передается противнику?
— Вряд ли можно назвать единое место. Принципиальные решения
принимаются, естественно, на Высоком Совещании. Конкретные операции
разрабатываются сундуком. Да не заставляй меня повторять то, что тебе известно
не хуже моего.
— Значит, первый круг подозреваемых — люди, имеющие непосредственный
доступ к сундуку.
— Но они все просвечены вами со всех мыслимых ракурсов, разве не так?
—Ну, конечно, конечно. Однако тем не менее они — хотя бы просто по
логике — в разных степенях подозрения. Четверо — на высшей ступени, и остальные
восемь—на ступень ниже.
— Четверо — это те, кто работает непосредственно с программами, как я
понимаю.
— Да. Профессор Мало и его ассистенты — трое сменных операторов. Те,
кто питает сундук информацией, постоянно поддерживают диалог с ГПК и первыми
знакомятся с результатами его работы.
— Так,так.
— Здесь не возникает вопроса, откуда они получают информацию: они
делают это совершенно законно. Потому что решения Высшего Совещания попадают к
ним как основа для программирования заданий сундуку, а ответы самого сундука
попадают к ним, поскольку они там для того и находятся, чтобы получать эти
тексты. То есть они становятся обладателями информации на в высшей степени
легальном основании.
— Совершенно верно.
— Это первый этап распространения информации.
— Ну, остальные я знаю: второй этап — это поступление информации лично
к тебе...
— Именно так. Информация поступает сперва к Главе Секретной Службы, к
столь нелюбимому тобою Гумо, ко мне. У меня имеется подписанная Вершителем
инструкция: кому какую информацию следует направлять — кроме меня самого,
разумеется.
— Тебе, мне... кому еще?
— Смотря что. Ты получаешь не всю информацию, но лишь ту, которая имеет
какое-то отношение к военным вопросам. Я — практически всю, потому что
Секретная Служба занимается не только военными делами: экономика, экология,
наука — это все области нашего внимания.
— Я мог бы обидеться, однако не стану.
— Итак, кто еще получает информацию не только от нас, но и по другим
каналам — внутри отдельных ведомств? Ну, естественно, главы ведомств — но
только ту ее часть, которая касается профиля каждого из них. Не более. То есть
военную информацию, скажем, получаю я и — в какой-то степени — вооруженны и
транспортники. Им ведь следует знать, на производстве чего именно надо
сосредоточиться в ближайшее время и на каких направлениях ожидаются усиленные
перевозки. А кроме них, еще, допустим, медики: если ожидается, скажем, усиление
боевой активности, им следует быть готовыми к этому; и фармакологи: понадобится
большее количество лекарств...
— Значит, хороший аналитик может и на основании такой информации
сделать какие-то выводы?
— В определенных пределах. Не очень широких.
— Хорошо. Дальше?
— Дальше — кроме глав ведомств, информацию получают свободные члены
Высокого Совещания, но только связанную с теми вопросами, которые
предполагается обсуждать на ближайших заседаниях, на одном-двух.
— И, если я верно понимаю, каждый из них может стать центром утечки,
поскольку у каждого есть жены, дети, прислуга, шоферы, телохранители и прочие
более или менее приближенные люди.
— Ты забыл упомянуть любовниц. Из деликатности? Разведчик только
усмехнулся:
— Я забыл в расчете, что ты сам назовешь их.
— А кроме того, у каждого из этих вторичных центров информации имеется
достаточно мощный аппарат.
— Получается, что счет пойдет на сотни человек?
— Сказывается твоя скупость. У меня их уже — несколько тысяч.
— Знаешь, если я когда-нибудь тебе и завидовал, то больше не стану,
честное слово.
— Завидовать нечему, поверь. Но мы все-таки очертили этот круг с
вероятностью на девяносто процентов, может, даже чуть больше.
— Наверное, спать не приходилось?
— Не сыпь соли на раны. Мы спим теперь только во сне, если угодно.
— Хорошо сказано. Ладно, круг подозреваемых вы очертили. А потом?
— Потом взялись за второй вопрос. Информацию мало получить — ее ведь
нужно еще и передать, не так ли?
— Ну, это уж и вовсе... я бы сказал, неопределимо.
— Думаешь?
— Я полагаю, что для твоих людей не очень сложно обнаружить канал
передачи, если бы он был прямым: обладатель информации — конечный адресат.
— Не так просто, как тебе представляется, но в принципе мы с этим
справляемся. В подробностях излагать не стану — эти сведения тебе и не нужны
вовсе.
Однако могу сказать почти уверенно: таких каналов нет.
— То есть ни курьеры, ни радио, ни кабельная связь?..
— Ни радио, ни кабельная связь, это верно. Потому что этот контроль — в
наших руках, и никто не может прочирикать хоть слово на любой частоте, чтобы мы
не обратили на это внимания.
— Даже если передача закодирована?
— Мы все-таки свиры, и техника — у нас, а не у кого-нибудь другого.
Все, чем могут пользоваться наши соседи, — это наш вчерашний день. А мы живем
сегодня.
— Ну-ну. Допустим, я тебе поверил.
— А вот с курьерами — сложнее. Здесь ведь может и не быть прямого
канала. Даже скорее всего именно прямых и не может быть: слишком явно. Человек
здесь, в столице, сел на какое угодно средство передвижения и оказался вдруг в
приграничном районе, где его сразу же засекли, поскольку там все всех знают и
каждый на учете. Такой курьер, выйдя из своего транспорта, попадет не
куда-нибудь, а сразу же в тамошний спецотдел. А уж там из него вытрясут все,
что у него за душой, о чем он знает и не знает... Но такой канал может быть,
так сказать, суставчатым, состоять из нескольких отдельных маршрутов, из
которых каждый ведет необязательно в сторону границы, а, возможно, совсем в
другую сторону. Рисуется такой зигзаг; причем передача информации может
произойти в любой миг, а курьер, сбросив ее, продолжает маршрут как ни в чем не
бывало, отвлекая на себя внимание, оттягивая наших людей... Это своего рода
цепная реакция: в каждой точке остановки число возможных курьеров множится,
хотя настоящим продолжает оставаться только один.
— Почему не несколько сразу?
— Потому что им приходится тоже заботиться о секретности: из людей,
которых они используют в таких операциях, кто-то ведь может оказаться и нашим
сотрудником, и как только информация попадет, кроме прочих, и в его руки... Как
оно и бывало, кстати.
— Ага, значит — такие маршруты перехватывались?
— Не раз, но это было еще в мирное время, и речь там почти всегда шла
не о секретной военной информации, а о контрабанде; в мирное время нам
приходилось заниматься в основном такими делами. Но в мирное время последний
этап такой операции — перенос информации через границу — особой сложности не
представлял: сам знаешь не хуже меня, что граница с горами была достаточно
прозрачной, а для населения предгорий с нашей стороны и внешних склонов — с
улкасской ее просто не существовало. Контроль был чисто формальным. Теперь все
сколько-нибудь пригодные для перехода места или используются, или хотя бы
строго контролируются войсками.
— Но получается, информация могла быть заброшена туда еще до начала
военных действий?
— Какая-то — наверняка. Но не та, которая нас с тобой сейчас беспокоит:
до начала военных действий у нас не существовало тех разработок, не
планировались те операции, которые мы пытались теперь реализовать и-которые,
как мы считаем, стали Известны противнику. Я готов утверждать: курьерским
способом во время войны мог быть передан — в крайнем случае — один пакет
информации. Но не четыре, пять, шесть! Это я исключаю.
— Тогда мы приходим к очень интересному выводу: информация не могла
быть передана противнику, и тем не менее он ее получал и, может быть,
продолжает получать сию минуту. Тебе не кажется, что твои рассуждения в корне
ошибочны?
— Нет. Не кажется. Потому что один возможный канал все-таки есть.
— Так. И это? Кто сдает секретную информацию и через кого?
— Ты. Или кто-то из твоих людей.
— Все остришь?
— Нимало. Другого ответа просто нет.
— И через кого же я ее передаю?
— Раньше — затрудняюсь сказать. Но я знаю, с кем ушел последний пакет.
— Ну-ка?
— Это ведь лично ты подбирал, снаряжал и отправлял разведывательную
группу в горы?
— Ах, вот ты о чем... — проговорил Сидо после паузы.
— Именно.
— А какие у тебя основания подозревать этих людей?
— Основания серьезные. У меня, как ты понимаешь, есть список людей,
включенных в группу.
— Для тебя это и не было секретом.
— Естественно. Так вот, самое малое, один из них еще до войны был
задержан за контрабанду. И отбыл наказание. Вот тебе один повод для подозрений.
А это заставляет думать и о том, что вся эта операция с туннелем с самого
начала была задумана и разыграна противником именно для того, чтобы обеспечить
получение какой-то очень важной для них информации. И эти твои герои на деле
действовали по прямому указанию с гор. Хорошо, что мы вовремя взорвали ту
...Закладка в соц.сетях
