Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...лько при одном его эксперименте, — сказал
Хинкелберг. — По стеклянной пластине полз крупный полевой слизень,
соединенный несколькими тонкими проволочками с контрольной панелью, которой
манипулировал Гриннел. На ней было всего две шкалы, но, регулируя, он мог
заставить слизня двигаться в любом направлении. Человеку непосвященному опыт
показался бы заурядным, но я-то понимал, какие огромные последствия может
иметь подобное открытие. Помнится, я сказал Гриннелу: "Надеюсь, это адское
устройство никогда не будет применено к людям". Я читал книгу Оруэлла "1984"
и хорошо представлял себе, что можно было бы сделать с такой вот игрушкой.
Потом дела меня захлестнули и я не вспоминал обо всем этом примерно
год. А за год Гриннел, как видно, значительно усовершенствовал свой прибор и
стал работать с более сложными организмами, хотя по чисто техническим
соображениям ограничился беспозвоночными. Он разработал серию "приказов",
которые умел теперь передавать подопытным животным. Вам может показаться
невероятным, что такие разные существа, как черви, улитки, насекомые,
ракообразные, подчиняются одним и тем же электрическим командам, однако это
все же так.
Не будь д-ра Джексона, Гриннел, вероятно, провел бы остаток жизни в
своей лаборатории, постепенно поднимаясь по эволюционной лестнице животного
царства. Удивительный человек, этот Джексон. Вам, конечно, знакомы некоторые
его фильмы. Правда, многие считали его не столько ученым, сколько охотником
за славой, а в академических кругах к нему относились с недовернем из-за
разносторонности его интересов. Он возглавлял экспедиции в пустыню Гоби и в
верховья Амазонки, добрался даже до Антарктиды. Из каждой поездки он
привозил рукопись очередного бестселлера и несколько миль отснятой
кинопленки "Кодахром". Я утверждаю, несмотря на все возражения, что он
действительно внес ценный вклад в науку, хотя вклад этот был в известной
мере случайным.
Не знаю, как проведал Джексон о работе Гриннела и как уговорил его
сотрудничать. Впрочем, он умел убеждать людей. Вероятно, соблазнил Гриннела
перспективой крупных ассигнований — надо сказать, члены правлений
прислушивались к его мнению. Так или иначе, но с этого времени Гриннел и его
работа были окутаны тайной. Ходили слухи, будто он конструирует новый прибор
с учетом всех новейших усовершенствований. Когда его об этом спрашивали, он
начинал нервничать, смущался и отделывался общей фразой: "Мы собираемся
охотиться на крупную дичь".
На подготовку ушел еще год. Я представляю, что Джексон, который вечно
торопился, под конец выходил из себя от нетерпения. Но вот все было готово,
и Гриннел исчез со всеми своими ящиками. Куда? Известно было, только общее
направление — в Африку.
И за всем этим стоял Джексон. Я думаю, он очень старался избежать
преждевременной огласки. Естественно — если принять во внимание
фантастический характер экспедиции. Мы жадно ловили малейшие намеки и, как
нам казалось, поняли, что Джексон хочет с помощью прибора Гриннела провести
совершенно уникальную съемку диких животных в естественной среде. Только
потом мы узнали, что он ловко обвел нас вокруг пальца. Впрочем, что касается
меня, то я всегда относился с недоверием к этим слухам — разве что Гриннелу
удалось как-то совместить свой прибор с радиопередатчиком. Мне
представлялось маловероятным, что он сумеет прикрепить свои проволочки и
электроды к слону, несущемуся в атаку на врага...
Они, разумеется, и сами это понимали. Теперь-то вывод, к которому они
пришли, очевиден для всех. Морская вода — хороший проводник. И вовсе они не
собирались в Африку, просто вышли на простор Атлантики. В то же время они не
лгали нам, это действительно была охота на крупную дичь. Именно так. На
самую большую дичь, какая только существует...
Мы никогда не узнали бы о том, что произошло, если б их радист не любил
поболтать с приятелем-коротковолновиком, жившим в Штатах. Только его
свидетельство позволяет нам восстановить ход событий. Судно Джексона --
небольшая яхта, купленная по дешевке и приспособленная для нужд экспедиции,
— дрейфовало вблизи экватора, к западу от побережья Африки. Яхта находилась
над самым глубоким местом Атлантики. Гриннел "ловил рыбу": электроды были
опущены в пучину, а Джексон, вооружившись кинокамерой, с нетерпением ждал
улова.
Они ждали целую неделю. За это время у всех успело испортиться
настроение. И вот наконец во второй половине одного совершенно безветренного
дня стрелки на приборе Гриннела дрогнули. Что-то попало в сферу действия его
электродов.
Принялись постепенно выбирать канат. До этого момента почти вся команда
считала ученых "чокнутыми", но сейчас, когда что-то медленно поднималось из
мрачной глубины в несколько тысяч футов и наконец достигло поверхности, всех
охватило волнение. Кто осудит радиста за то, что он нарушил приказ Джексона,
почувствовав острую потребность потолковать с приятелем, сидевшим в полной
безопасности на суше?
Не стану расписывать, что предстало их взору. Это уже сделано до меня
рукою мастера. Вскоре после того, как мы обо всем узнали, я перелистал "Моби
Дика" и нашел нужное место. Я и сейчас могу процитировать его на память. Эти
строки я теперь, вероятно, вовек не забуду. Звучат они так: "...огромная
мясистая масса длиною в несколько фарлонгов, вся какого-то переливчатого
желтовато-белого цвета... От центра ее во все стороны отходило бесчисленное
множество длинных рук, крутящихся и извивающихся, как целый клубок анаконд,
и готовых, казалось, схватить без разбору все, что бы ни очутилось
поблизости"[2]*.
Да, Гриннел и Джексон охотились за самым большим и таинственным из
живых существ — гигантским кальмаром. Самым большим? Почти наверняка:
Bathyteuthis достигает ста футов в длину, не уступая в этом кашалоту.
Впрочем, он не так тяжел, как кашалот, который охотно закусывает кальмаром в
обеденный час.
И вот теперь ученым представилась возможность изучать чудовище в таких
идеальных условиях, в каких никому еще не доводилось. Похоже, что Гриннел
безмятежно занимался дрессировкой твари, а Джексон тем временем в упоении
накручивал кинопленку, ярд за ярдом. Им не грозила опасность, хотя кальмар
был вдвое больше яхты. Гриннел видел в нем просто еще одного моллюска,
которым мог управлять, словно марионеткой, с помощью кнопок и стрелок. Вот
он закончит опыт, вернет кальмара назад, в глубину, а тот, уплыв, некоторое
время будет чувствовать себя словно пьяница с похмелья.
Чего бы я только не отдал, чтобы заполучить этот фильм! Не говоря уже о
научной ценности, в Голливуде на нем можно было бы сколотить целое
состояние. Джексон знал, что делает, не так ли? Он правильно оценил
возможности прибора Гриннела и использовал его наилучшим образом. То, что
произошло потом, случилось не по его вине.
Профессор Хинкелберг вздохнул и отхлебнул добрый глоток пива, словно
набираясь сил, чтобы закончить рассказ.
— Нет, уж если кто и виноват, так Гриннел. Вернее, был виноват.
Бедняга Гриннел! Видимо, опыт настолько взволновал его, что он пренебрег
мерами предосторожности, о которых наверняка помнил бы в лаборатории. Иначе
как объяснить, что у него под рукой не оказалось запасного предохранителя,
чтобы заменить перегоревший?!
Нельзя особенно винить и Bathyteuthis. Думаю, и вы обиделись бы, если
бы кому-нибудь вздумалось так помыкать вами. А если бы приказы вдруг
перестали поступать и вы снова сделались бы хозяином самому себе, то уж,
конечно, постарались бы оставаться им и впредь. Но что мне хотелось бы
знать: продолжал ли Джексон крутить свой фильм до самого конца?
1 * Имеется в виду Уинстон Черчилль. — Прим. перев.
2 Г. Мелвилл, Моби Дик, М., 1967, стр. 307. Фарлонг — 201 метр. --
Прим. перев.
Last-modified: Fri, 11 Aug 2000 19:43:12 GMT
Артур Кларк. Плоды воспитания
Перевела с английского Людмила ЩЕКОТОВА
OCR, spellechecking by Wesha the Leopard
Бабушке моя затея ужасно не понравилась, хотя она еще застала те
времена, когда в прислуги нанимали людей.
- Если ты воображаешь, что я соглашусь разделить свой дом с
мартышкой!..
- Ну полно, бабуля, не будь такой старомодной! К тому же Доркас
вовсе не обезьяна, - сказала я убедительным голосом.
- Вот как? И кто же она... то есть оно?
Я полистала проспект Биоинженерной Корпорации.
- Вот, послушай. "Супершимп, зарегистрированный под торговой маркой
ПАН САПИЕНС, является разумным антропоидом, созданным на базе генотипа
шимпанзе путем селекции и генетических модифика..."
- А что я говорила? Обезьяна, как есть обезьяна!
- Ты слушай дальше. "Обладает достаточным словарным запасом для
понимания простых команд и может быть натренирован на исполнение любых
обязанностей в домашнем хозяйстве или других несложных рутинных работ.
Послушен, привязчив, чистоплотен, приучен пользоваться туалетом.
Особенно хорош для присмотра за детьми..."
- Нет, только не это... Неужто ты позволишь Джонни и Сьюзен
общаться с гориллой?!
Я со вздохом отложила брошюру.
- Боюсь, тут ты права, бабуля. Доркас очень дорогая, и если эти
маленькие негодяи...
Но в этот момент раздался звонок в дверь, посыльный попросил меня
расписаться, я наскоро подмахнула бумаги - и Доркас вошла в нашу
жизнь.
- Привет, Доркас, - сказала я. - Надеюсь, тебе у нас понравится.
Большие печальные глаза уставились на меня из-под тяжелых
надбровий. Сказать по чести, мне случалось видеть людские физиономии и
побезобразнее, но фигурой она отнюдь не блистала, имея четыре фута в
высоту и почти столько же в ширину. В своей аккуратно отглаженной
униформе Доркас живо напомнила мне вышколенную горничную из кинофильма
XX века, хотя ступни ее были босы и занимали на полу слишком много
места.
- Доброе утро, мэм, - ответила она, артикулируя не совсем четко, но
вполне разборчиво.
- Боже мой, она говорящая! - взвизгнула бабуля.
- Ну разумеется... Доркас умеет произносить пятьдесят слов, а
понимает целых двести. Ее словарный запас еще увеличится, когда она к
нам привыкнет, но на первых порах следует придерживаться вокабулярия,
помещенного на страницах 43 и 44 инструкции по пользованию, - пояснила
я и быстро всучила брошюру онемевшей бабушке, которой на сей раз не
удалось отыскать подходящих слов для выражения собственных чувств.
Доркас освоилась очень быстро. Ее подготовка (домашние работы по
классу А, уход за детьми младшего возраста) оказалась безупречной, и к
концу первого месяца она справлялась практически со всеми
обязанностями - от сервировки стола до хлопотной процедуры
переодевания маленьких негодяев. Поначалу, правда, она
продемонстрировала раздражающую манеру поднимать вещи с пола ногой
(что, казалось, было для нее столь же естественно, как делать это
руками), и понадобилось какое-то время, чтобы отучить ее от этой
дурной привычки. В конце концов проблему решил один из тлеющих
окурков, которые бабуля по обыкновению роняет где попало.
Что до всего прочего, то характер у обезьяны оказался
уравновешенный, к работе она относилась добросовестно и никогда не
вступала в пререкания. Конечно, назвать Доркас особо сообразительной
было никак нельзя, и кое-какие задания мне приходилось растолковывать
ей довольно долго, однако через несколько недель я полностью свыклась
со всеми ее достоинствами и недостатками. Труднее всего было
привыкнуть к тому, что моя домработница все-таки не вполне человек, и
нет никакого смысла вовлекать ее в те специфические беседы, какие
женщины обычно ведут между собой. Впрочем, она выказывала явный
интерес к нарядам, будучи неравнодушной к ярким цветам, и позволь я
Доркас одеваться согласно ее собственному вкусу, она выглядела бы
точь-в-точь беглянкой из шапито.
Дети же, к моей великой радости, ее буквально обожали...
Я прекрасно знаю, что говорят соседи о Джонни и Сью, и вынуждена
согласиться с тем, что их замечания недалеки от истины. Воспитывать
парочку буйных отпрысков, чей отец пребывает в отсутствии по меньшей
мере триста дней в году, не так-то легко и просто, а в довершение ко
всему дело усугубляет бабуля, которая сразу начинает бессовестно
баловать их, стоит мне лишь отвернуться. Собственно, и Эрик ничуть не
лучше, поскольку делает то же самое каждый божий день. когда его
корабль находится на Земле, ну а суммарные последствия приходится
расхлебывать мне. Могу только посоветовать никогда не выходить замуж
за звездолетчика: доходы, конечно, солидные, но романтики ни на грош.
Когда Эрик вернулся с Венеры, имея три недели отпуска в кармане,
наша новая служанка была уже полноправным членом семьи. Эрик воспринял
это как должное; в конце концов на других планетах ему попадались куда
более странные создания. Без брюзжания о непомерных расходах,
разумеется, не обошлось, однако я справедливо указала ему, что теперь,
когда большая часть домашней работы снята с моих плеч, мы сможем
провести вместе гораздо больше времени и успеем сделать все
необходимые визиты, что в прошлый раз совершенно не удалось.
Словом, я жаждала вновь окунуться в светскую жизнь, которая в
Порт-Годдарде буквально бьет ключом, даром что он торчит как раз
посредине Тихого океана (после того, что случилось в Майами,
космодромы были вынесены подальше от цивилизации). Кроме бесконечного
потока Очень Важных Персон вперемешку с путешественниками из
разнообразных уголков Земли (и не только), там имеются и местные
знаменитости.
В любом обществе всегда существует общепризнанная законодательница
вкусов и мод, этакая grande dame, служащая своим неудачливым
соперницам двойным эталоном - для порицания и подражания. У нас в
Порт-Годдарде царила Кристина Свансон, чей муж дослужил до чина
командора Космической Службы, и об этом факте она никому и никогда не
позволяла забывать. Стоило лишь очередному лайнеру коснуться Земли,
как все офицеры Базы получали приглашение на очередной прием в ее
роскошном особняке, искусно декорированном в архаичном стиле XIX века,
и пренебрегать этим приглашением без чрезвычайно уважительной причины
категорически не рекомендовалось... Даже если в программу входил
вернисаж живописных творений хозяйки дома!
Кристина мнила себя большим художником, так что одним из главных
ужасов этих вечеринок являлась настоятельная необходимость отпускать
поощрительные реплики по поводу ее пачкотни (вторым кошмаром был ее
любимый резной мундштук длиною в метр). За время, истекшее после
прошлогоднего визита Эрика, она успела сменить стиль и вступила в свой
квадратный период.
- Ах, дорогие мои, эти скучные продолговатые картины ужасно
устарели! Они совершенно не гармонируют с космической эрой, -
принялась объяснять она. - Ведь там, в пространстве, нет ни верха, ни
низа, нет горизонталей и вертикалей, так с какой это стати у
современной картины одна сторона должна быть больше другой?! В идеале
она должна выглядеть совершенно одинаково, как ни повесь, и я над этим
работаю...
- Удивительно логичная идея, - благовоспитанно заметил Эрик
(командор Свансон был его непосредственным начальником), а когда
хозяйка отошла подальше, вполголоса пробормотал: - Не могу сказать,
как висят ее картины, но точно знаю, что не той стороной к стене!
Я была с ним полностью согласна. До замужества я несколько лет
брала уроки живописи и, смею заверить, неплохо в ней разбираюсь. Мои
собственные полотна давно уже пылятся в гараже, но наберись я такой
наглости, как Кристина, чтобы устроить в Порт-Годдарде свой личный
вернисаж, он наверняка прошел бы успешно.
- Знаешь, Эрик, - злорадно хихикнула я, - даже Доркас сможет
написать картину получше, если я ее немного подучу!
Он фыркнул и чуть было не поперхнулся виски.
- А что, это мысль! Попробуй когда-нибудь, если Кристина совсем
зарвется...
Я тут же забыла об этом разговоре и вспомнила о нем только через
месяц, когда Эрик уже был в космосе.
Конкретный повод к нашей стычке особого значения не имеет, скажу
лишь, что речь на заседании муниципального совета шла о перспективах
хозяйственного развития Порт-Годдарда, по поводу чего мы с Кристиной
имели диаметрально противоположные мнения. Ее точка зрения победила
(как всегда), и я в ярости вылетела из зала, изрыгая, что называется,
дым и пламя.
Первым существом, которое попалось мне на глаза, когда я ворвалась
в наш дом, оказалась Доркас, мирно разглядывающая цветные картинки в
иллюстрированном еженедельнике - вот тут мне и вспомнились слова
Эрика.
Отшвырнув сумку и избавившись от шляпки, я произнесла твердым
голосом:
- Доркас! Сейчас мы с тобой пойдем в гараж.
Понадобилось немало времени, чтобы откопать мольберт и ящик с
кистями и красками из груды всяческого хлама (развинченные маленькими
негодяями игрушки, пустые упаковочные коробки, ласты и маски для
подводного плавания, старые кастрюльки, рождественские бумажные
гирлянды, сломанные рабочие инструменты... черт побери, у Эрика
никогда не хватает времени, чтобы как следует прибраться перед
полетом!). В общей куче обнаружились также начатые когда-то холсты, и
я решила, что для первого раза и они сойдут.
Выбрав осенний пейзаж, не продвинувшийся далее единственного
костлявого дерева, я поставила его на мольберт и авторитетно изрекла:
- А сейчас, Доркас, я буду учить тебя рисовать!
План мой был крайне прост и не вполне честен.
Хотя приматов еще в XX веке неоднократно поощряли к размазыванию
краски по полотну, ни один из них, насколько мне известно, не создал
ничего такого, что можно было, не кривя душой, назвать подлинным
произведением искусства. В общем-то я была уверена, что у Доркас тоже
ничего путного не получится... Но кто уличит меня в том, что я
направляла ее руку? А вся слава достанется ей.
На самом деле я отнюдь не собиралась идти на полный обман. Да, я
набросаю углем эскиз, смешаю краски и лично выполню самую сложную
часть работы, однако и Доркас будет принимать в ней посильное участие.
Я надеялась, что она справится с закрашиванием обведенных контуром
участков, а может быть, даже выработает нечто вроде собственной
манеры. Если повезет, прикинула я, Доркас выполнит примерно четвертую
часть работы, и тогда я с чистой совестью смогу утверждать, что все
это дело ее рук... В конце концов, разве Микеланджело и Леонардо не
ставили свои имена на картинах, процентов на девяносто написанных их
подмастерьями? Ну а я выступлю в роли подмастерья Доркас!
Должна признаться, меня постигло изрядное разочарование.
Хотя Доркас быстро догадалась, в чем суть дела, и поняла, как надо
использовать кисти и палитру, ухватки ее оказались до боли неуклюжими.
Казалось, бедняжка никак не может решить, как ей сподручней
размазывать краски, и потому постоянно перекладывает кисть из одной
руки в другую... Кончилось тем, что первую картину я написала сама,
участие же Доркас ограничилось десятком ярких жирных мазков.
С другой стороны, глупо было бы ожидать, что она станет мастером за
каких-то два или три урока, тем более что по сути это не имело
значения: мне всего лишь придется сделать истину чуть более
растяжимой, когда я начну безапелляционно утверждать, что единственным
автором картины является моя антропоидная служанка.
Торопиться было некуда, ибо задумки подобного рода требуют
тщательного исполнения, и тем не менее уже через пару месяцев
продукция "Студии Доркас" исчислялась дюжиной живописных работ.
Тематика их, естественно, была ограничена тем, что супершимп может
узреть в Порт-Годдарде: этюд лагуны в голубых тонах, вид нашего дома в
пейзаже, импрессионистский набросок ночного старта (зеркальный блеск
металла и взрывы ярких пятен на угольно-черном фоне), бытовая сценка с
рыбаками, пальмовая роща... Словом, сплошной стандарт, но что-то иное
наверняка показалось бы подозрительным; не думаю, чтобы до приезда к
нам Доркас часто бывала вне стен лаборатории, где ее растили и
воспитывали.
Лучшие из этих картин (а некоторые были и впрямь недурны, уж можете
мне поверить) я развесила по дому в таких местах, где мои друзья
просто не могли их не заметить, а далее все разыгрывалось как по
нотам. Сперва восхищенные ахи, затем мой твердый отказ от авторства,
недоумевающие вопросы... и наконец изумленные возгласы: "КАК!", "НЕ
МОЖЕТ БЫТЬ!!" и "КТО БЫ МОГ ПОДУМАТЬ!!!"
Скептиков я сразила тем, что позволила кучке избранных полюбоваться
процессом творчества. Полагаю, нет нужды пояснять, что подобной чести
были удостоены лишь ни черта не смыслящие в живописи, картина же
являла собой абстрактную композицию в красном, черном и золотом,
которую никто не осмелился критиковать. Доркас эффектно смотрелась за
мольбертом и провела показательный сеанс не хуже опытного киноактера,
умело имитирующего игру на музыкальном инструменте.
В целях дальнейшего распространения сенсации я раздарила несколько
картин в качестве забавных безделушек, стараясь при этом, чтобы
облагодетельствованный непременно отметил нотку уязвленного самолюбия
в моей дежурной фразе: "Я наняла эту обезьяну для работы по дому, а не
для Музея изобразительных искусств!" Разумеется, я была достаточно
благоразумна, чтобы не проводить сравнений между творениями Доркас и
мазней Кристины, поскольку прекрасно знала, что наши общие знакомые
сделают это за меня.
Когда мадам Свансон нанесла мне неожиданный визит, дабы обсудить
нашу ссору, как подобает двум приличным людям, я поняла, что она на
крючке... Я повела ее пить чай в гостиную, увешанную работами Доркас,
где и позволила себе грациозно капитулировать под лучшей из них
(полная луна встает над лагуной - холодная, голубая и необыкновенно
мистическая; при каждом взгляде на нее я испытывала вполне заслуженную
гордость). Мы не обмолвились ни единым словом ни о картинах, ни о
Доркас, однако в глазах моей гостьи я увидела все, что хотела увидеть.
Через день очередная выставка Кристины, запланированная на
следующую неделю, была отменена.
Мудрость карточных игроков гласит, что после крупного выигрыша
следует немедленно выходить из игры... Не сочти я за труд хоть немного
задуматься, то уразумела бы, конечно, что Кристина мне этого не
спустит и рано или поздно нанесет жестокий контрудар.
Время она рассчитала блестяще: дети в школе, бабуля в гостях, а я
уехала за покупками на другой конец острова. Должно быть, она сперва
позвонила по телефону, дабы удостовериться, что дома действительно
никого нет, а точнее говоря, ни единого человека... Что касается
Доркас, то после первых же попыток мы строго-настрого запретили ей
брать трубку: по телефону речь супершимпа подозрительно напоминает
разговор мертвецки пьяного человека, а это, сами понимаете, чревато
ненужными осложнениями.
Полагаю, я правильно реконструировала последовательность событий.
Итак, Кристина подъехала к дому, выразила глубокое огорчение по поводу
моего отсутствия и пригласила себя войти. Не тратя времени зря, она
тут же принялась обрабатывать Доркас, но подобную ситуацию я как раз
предусмотрела... "Это сделала Доркас, - каждый раз наставляла я своего
антропоида, указывая пальцем на только что законченную картину. - Ты
поняла? Нет, не Мисси, только Доркас! Доркас!" В конце концов,
полагаю, бедняжка сама в это поверила.
Если профилактическое промывание мозгов и лексикон из пятидесяти
слов ввели в заблуждение самозванную гостью, то длилось оно не слишком
долго. Кристина была дама решительная, а Доркас - простая душа. Должно
быть, мадам Свансон немало удивилась тому, с какой готовностью ее
отвели в знаменитую студию в гараже, где она намеревалась обнаружить
неопровержимые доказательства гнусного подлога и обмана...
Подъехав к дому получасом позже, я почуяла крупные неприятности,
как только заметила чужую машину. Надежда на то, что я успела
вернуться вовремя, тут же рассеялась, как только я вошла в дом, где
царила немыслимая, мертвая тишина. Слишком поздно... ЧТО-ТО УЖЕ
ПРОИЗОШЛО! В противном случае Кристина никак не смогла бы удержаться
от разглагольствований, даже если ее аудиторию составляет
один-единственный шимпанзе: тишина для нее - такой же вызов, как
чистый холст, и она усердно заполняет ее звуками собственного голоса.
В доме было невыносимо тихо. На цыпочках я проследовала через
пустую гостиную, пустую столовую, кухню и вышла во двор через черный
ход. Дверь гаража оказалась открытой. Подкравшись к ней, я заглянула
внутрь.
И это был момент горькой истины!
Освободившись наконец от моего влияния, Доркас действительно
развила собственный стиль. Свою новую картину она писала быстрыми,
мощными и точными мазками, но только совсем не так, как я ее долго и
старательно учила. А уж что там было изображено...
Я была жестоко уязвлена в самое сердце, когда разглядела ту
отвратительную карикатуру, которая явно доставляла Кристине бездну
удовольствия. После всего, что я сделала для Доркас, это была
чистейшей воды неблагодарность! Теперь-то я, конечно, знаю, что она не
имела в виду ничего плохого и попросту самовыражалась... Психологи и
искусствоведы, сочин
...Закладка в соц.сетях
