Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...ие
сердца Клайда - сердца, которое принадлежало ей и которое она никогда больше
не покинет. В тишине ночи внезапно раздался протяжный вздох тысяч
наблюдающих людей и она поняла, что Магеллан исчез из вида за краем мира.
Это было все.
Она посмотрела на опустевшее небо, на которое вернулись звезды -
звезды, на которые она никогда не посмотрит без того, чтобы не вспомнить
Леона. Но он был прав, этот путь не для нее. Она знала теперь, с мудростью,
не свойственной ее годам, что звездолет Магеллан совершает прыжок в историю;
и это было то, в чем Таласса участвовать не могла. История ее мира началась
и закончилась вместе с пионерами триста лет назад, но колонисты Магеллана
будут идти к победам и достижениям таким великим, какие описаны в сагах
человечества. Леон со своими компаньонами будут изменять климат, равнять
горы, побеждать неизвестные опасности, пока восемь грядущих поколений
Талассы будут все еще дремать под наполненными солнцем пальмами.
Но кто может сказать, что лучше?
Last-modified: Sun, 17 Sep 2000 13:57:54 GMT
Артур Кларк. Стартовая линия
_________
Copyright Arthur C Clarke
Copyright перевод: Марков Ю.В.(Markov_y@nvnpp.vrn.ru), 1999
The starting line. Из сборника: The other side of the sky. 1992
Printed and bound in Great Britain by Cox & Wyman Ltd, Reading, Berkshire.
_________
Историй о первой лунной экспедиции написано так много, что некоторые
сомневаются, можно ли рассказать о ней что-то новое. Однако все официальные
отчеты и свидетельства очевидцев, записи с места событий и радиовещание не
дают, по моему мнению, полной картины. Они много рассказывают о сделанных
открытиях - но очень мало о людях, которые их сделали.
В качестве капитана "Индэвера" и командира Британского отряда я был
свидетелем многих событий, описания которых вы не найдете в книгах, и о
некоторых - хотя не о всех - я могу вам сейчас рассказать. Надеюсь, однажды
мои коллеги с "Годдарда" и "Циолковского" выскажут свою точку зрения. Но
командир Ванденбург все еще на Марсе, а командир Краснин где-то в пределах
орбиты Венеры, так что, похоже, мы будем ждать их воспоминаний еще несколько
лет.
Исповедь, говорят, полезна для души. Определенно, я буду чувствовать
себя счастливее, когда расскажу правдивые истории о времени первого лунного
полета, вокруг которого всегда было много таинственного.
Как все знают, американский, русский и британский корабли
монтировались на орбите космической станции Три, в пятистах милях над
Землей, из компонентов, доставляемых сюда грузовыми ракетами. Хотя все части
были тщательно изготовлены на заводах, сборка и проверка кораблей заняли два
года и за это время многие - кто не представлял всей сложности задачи -
начали проявлять нетерпение. Они видели дюжины фотографий и телепередач о
трех кораблях, плавающих здесь, в космосе, рядом со Станцией Три,
по-видимому, совершенно законченных и готовых ринуться от Земли в любой
момент. Чего не было видно на картинках, это тщательной и утомительной
работы, которая еще велась среди тысяч трубок, проводов, моторов и приборов,
которые подгонялись друг к другу и должны были подвергнуться всем мыслимым
проверкам.
Для старта не было установлено определенной даты; поскольку Луна
всегда находится на одинаковом расстоянии, вы можете отправиться к ней почти
в любое время, какое вам больше нравится - если вы готовы. Практически не
было разницы, с точки зрения расхода топлива, взлетели бы вы при полной или
при новой луне или в любой промежуток времени между ними. Мы были очень
осторожны в предсказании времени старта, хотя многие пытались нас заставить
определить его точно. Слишком много могло быть неисправностей на космическом
корабле, и мы не собирались сказать Земле "гуд-бай" до тех пор, пока не были
готовы до мельчайшей детали.
Я всегда буду вспоминать последнее командирское совещание на борту
космической станции, когда мы все объявили, что готовы. Поскольку это была
совместная экспедиция, каждый отряд специализировался на своей особой
задаче, и было согласовано, что мы все должны будем сделать посадку в
течение двадцати четырех часов в выбранном месте Моря Спокойствия. Детали
путешествия, однако, предоставлялось решать каждому командиру самостоятельно
в предположении, что так мы не будем повторять ошибки друг друга.
"Я буду готов," сказал командир Ванденбург, "к первому фальстарту в
09-00 завтра. А как насчет вас, джентельмены? Можем ли мы сообщить тоже
самое Наземному Контролю о всех нас?"
"Это окей для меня," сказал Краснин, которого никто не мог убедить,
что его американский слэнг устарел на двадцать лет.
Я кивнул в знак согласия. Правда, один блок топливных приборов еще
плохо работал, но это не имело значения; он будет исправлен ко времени
заполнения баков.
Фальстарт представляет собой точную копию реального взлета со всей
работой, какая будет выполняться, когда придет время подлинного старта. Мы,
конечно, практиковались в тренажерах на Земле, но фальстарт был отличной
имитацией того, что может случиться, когда мы в итоге отправимся на Луну.
Единственная разница была в отсутствии шума моторов, который скажет нам, что
вояж начался.
Мы провели шесть полных имитаций взлета, разобрали корабли на
кусочки для устранения всего, что не хотело работать отлично, после чего
сделали еще шесть. "Индэвер", "Годдард" и "Циолковский" теперь были в
одинаковом состоянии готовности. Осталось только заправить горючее и мы были
готовы к отправлению.
Беспокойство этих последних нескольких часов я не хотел бы испытать
снова. Глаза всего мира были устремлены на нас; теперь было назначено время
старта с неопределенностью только в несколько часов. Все заключительные
тесты были проведены, и мы были уверены, что для готовности кораблей сделано
все, что в человеческих силах.
В это время я получил срочный и секретный личный радио-вызов от
очень высокого официального лица. Предложение, которое было сделано,
прозвучало с такой властностью, что не оставалось сомнений, что это приказ.
Первый полет на Луну является, конечно, совместной экспедицией, напомнили
мне, но подумайте о престиже, если мы будем первыми. Для этого достаточно
всего пары часов....
Я был шокирован предложенным и высказал это. В то время Ванденбург и
Краснин были моими хорошими друзьями и в этом деле мы были вместе. Я
извинился, как мог, и сказал, что поскольку наши полетные траектории уже
вычислены, ничего с ними уже сделать нельзя. Каждый корабль совершит полет
по наиболее экономичному маршруту с точки зрения расхода топлива. Если мы
вместе стартуем, мы и цели достигнем вместе - с точностью до секунды.
К несчастью, на это у моего собеседника был готов ответ. Три наших
корабля, заправленные и с экипажами на борту вращались вокруг Земли в полной
готовности, прежде чем устремиться к Луне со своей спутниковой орбиты. На
высоте пятисот миль мы обращались вокруг Земли за девяносто пять минут и
только в одном месте за каждый оборот был момент, годный для начала полета.
Если мы внезапно покинем орбиту на одном витке, другие вынуждены будут ждать
девяносто пять минут, прежде чем смогут последовать за нами. И, таким
образом, они и сядут на Луну через девяносто пять минут после нас....
У меня больше не было аргументов, и мне все еще немного стыдно, что
я уступил и согласился обмануть двух своих коллег. Мы были в тени Земли, в
кратком затмении, когда настал тщательно рассчитанный момент. Ванденбург и
Краснин, честные ребята, подумал я, сделают еще один круг, после которого мы
должны были стартовать вместе. Я редко чувствовал больший подъем в моей
жизни, чем сейчас, когда нажал стартовую клавишу и внезапно ощутил силу
двигателей, которые понесли меня от родного мира.
Следующие десять минут у нас не было времени ни на что, кроме наших
приборов, которые показали, что "Индэвер" придерживается рассчитанной
орбиты. Почти в тот момент, когда можно было выключить двигатели, мы вышли
из тени в ослепительное сияние солнца. Ночи больше не будет, пока мы не
достигнем Луны после пяти дней свободного, безмолвного полета через космос.
Космическая станция Три и два других корабля были уже в тысяче миль
позади. Через восемьдесят пять минут Ванденбург и Краснин окажутся снова в
стартовой позиции и могут отправиться вслед за мной, как планировалось. Но
они не смогут меня догнать, и я надеялся, что они не будут слишком
всбешенны, когда мы встретимся на Луне.
Я переключился на заднюю камеру и посмотрел назад на светящуюся
вдали космическую станцию, вышедшую из тени Земли. Был момент, когда я
подумал, что "Годдард" и "Циолковский" все еще находятся там, где я их
покинул....
Нет; они были на расстоянии полумили и шли с той же скоростью. Я
секунду глядел на них, не веря своим глазам, прежде чем осознал, что каждый
из нас был озадачен одной идеей. "Ах, вы, пара прохвостов!" выдохнул я в
изумлении. Затем начал так смеяться, что прошло несколько минут, прежде
чем смог вызвать сильно забеспокоившийся Наземный Контроль и сказать им,
что все идет согласно плану - хотя этот случай не значился в первоначально
объявленом плане....
Мы все очень робели, когда радировали друг другу, чтобы обменяться
взаимными поздравлениями. Я думаю, каждый был втайне рад, что все так
получилось. Остаток пути мы были на расстоянии не более нескольких миль, и
посадочные маневры были настолько синхронизированы, что три наши тормозные
реактивные струи коснулись Луны одновременно.
Ну, почти одновременно. Я мог бы доказать, что согласно записи на
ленте я коснулся поверхности на две пятых секунды раньше Краснина. Но я
лучше не стану этого делать, потому что Ванденбург точно на столько же был
впереди меня.
Для дистанции в четверть миллиона миль, я думаю, вы могли бы назвать
это фото-финишем....
Last-modified: Sun, 22 Oct 2000 15:18:57 GMT
Артур Кларк. Преходящее
_________
Copyright Arthur C Clarke
Copyright перевод: Марков Ю.В.(Markov_y@nvnpp.vrn.ru), 1999
Transience. Из сборника: The other side of the sky. 1992
Printed and bound in Great Britain by Cox & Wyman Ltd, Reading, Berkshire.
_________
Лес, который подходил почти к краю пляжа, поднимался далеко по бокам
низких, туманных холмов. Под ногами песок был грубым и смешивался с
мириадами разбитых раковин. Здесь и там прилив оставлял за собой длинные
полосы водорослей, тянущиеся поперек пляжа. Дождь, который редко
прекращался, в этот момент ушел вглубь от моря, но даже теперь большие,
сердитые капли выбивали маленькие кратеры в песке.
Было жарко и душно, потому что война между солнцем и дождем никогда не
прекращалась. Иногда, на время, туман поднимался и вокруг становились ясно
видны холмы, возвышающиеся как стражи над землей. Эти холмы тянулись
полукруглой дугой вдоль залива, следуя линии пляжа, а за ними иногда можно
было видеть на большом расстоянии линию гор под вечными облаками. Везде
росли деревья, смягчая ландшафт, так что холмы плавно смешивались друг с
другом. Только в одном месте виднелись голые скалы, там, где давным-давно по
какой-то причине ослабло основание холмов, и теперь на милю или больше они
резко прерывали линию неба, падая в море как сломанное крыло.
Передвигаясь с осторожностью из-за опасения встретить диких зверей,
ребенок прошел через заросли низкорослых деревьев на край леса. Мгновение он
колебался; затем, поскольку казалось, что опасности нет, медленно прошел на
пляж.
Он был гол, крепко сложен и имел грубые, черные волосы, закрывающие его
плечи. Его лицо, хотя и было почти зверинным, могло принадлежать
человеческому роду, но глаза предавали его. Это не были глаза животного,
потому что было что-то в их глубине, чего нет ни у одного животного. Но это
было не более чем обещание. Для этого ребенка, как и для всей его расы, свет
разума еще не взошел. Только волосы отличали его от зверей, среди которых он
обитал.
Племя недавно пришло на эту землю, и он был первым, кто ступил ногой на
этот пустынный пляж. Что соблазнило его перейти от известных опасностей в
лесу к неизвестным, а следовательно, более страшным опасностям этой новой
стихии, он не мог бы сказать, даже если бы обладал даром речи. Он медленно
направился к краю воды, все время оглядываясь на лес позади него; и тогда он
видел, впервые во всей истории, что песок хранит отпечатки его ног.
Он видел воду и раньше, но на земле ее всегда было мало. Теперь она
простиралась перед ним в бесконечность, и звук ее движения непрекращающимся
потоком бился в его ушах.
С бесконечным терпением дикости он стоял на мокром песке, который
оставляла за собой вода, и шаг за шагом следовал передвигающейся линии
отлива. Когда волны с неожиданной энергией достигли его ног, он немного
отступил в сторону земли. Но что-то задержало его здесь, у края воды, пока
тени не протянулись вдоль песка и холодный вечерний ветер не начал
подниматься вокруг него.
Возможно, в его мозгу возникло удивление морем и какой-то намек на то,
что оно будет значить для человека. Хотя первые боги его людей появятся лишь
в будущем, он ощущал смутное чувство благоговения. Он понял, что перед ним
что-то большее, чем все силы природы, с которыми он встречался раньше.
Начался прилив. Далеко в лесу завыл волк и снова стало тихо. Звуки ночи
окружили его и настало время уходить.
В свете низкой луны были видны две линии следов, пересекающие песок.
Медленно приближающийся прилив стирал их. Но они вернутся тысячами и
миллионами в предстоящие века.
Ребенок, играющий среди россыпи камней, ничего не знал о лесе, который
когда-то господствовал в стране, окружающей его. От него не осталось и
следа. Как будто эфемерный туман, что часто спускался с холмов, закрыл его
на время и унес прочь. На это место пришли шахматные доски полей, наследство
тысяч лет терпеливого труда. Сохранялась иллюзия неизменности, хотя менялось
все, кроме линии холмов на фоне неба. На пляже теперь песок был мягок, а
земля поднялась так, что старая линия прилива оказалась за пределами
досягаемости волн.
За волноломом и местами для прогулок дремал в сиянии золотого летнего
дня небольшой городок. Здесь и там вдоль пляжа лежали, отдыхая, люди, сонные
от жары и убаюканные глухим шумом волн.
Далеко поперек бухты, бело-золотой на фоне воды, медленно двигался по
морю большой корабль. Мальчик слышал далекий и слабый звук его винтов и
видел крохотные фигурки, передвигающиеся по палубе и надстройкам. Для
ребенка - и не только для него - это было удивительное и красивое зрелище.
Он знал название корабля и страну, куда он направлялся; но не знал, что
роскошный корабль был одновременно последним и самым большим в своем роде.
Он едва видел в сиянии солнца белый след пара, который означал приговор
гордому и одинокому гиганту.
Вскоре огромный лайнер стал не более чем темным пятном на горизонте, и
мальчик вернулся к своей прерванной игре, неутомимо строя из песка свои
крепости. На западе солнце начало свой долгий путь к закату, но до вечера
еще было далеко.
Когда он, наконец, наступил, начался прилив. Послушный словам матери,
ребенок собрал свои игрушки и усталый, но довольный, пошел к родителям. Он
только разок оглянулся на замок из песка, который построил с таким трудом и
который больше не увидит. Без сожаления он оставил его подступающим волнам,
потому что завтра он вернется и будущее бесконечно простиралось перед ним.
Он был слишком юн, чтобы знать, что это завтра приходит не всегда,
касается ли это тебя или целого мира.
Теперь изменилась даже линия холмов, стертая грузом лет. Не все
изменения явились следствием работы природы, так как однажды ночью в далеко
забытом прошлом что-то скользнуло вниз от звезд, и маленький город исчез во
вращающемся столбе огня. Но это случилось так давно, что было уже за
пределами печали и сожалений. Как падение знаменитой Трои или гибель
засыпанной пеплом Помпеи, это было частью неисправимого прошлого и не могло
пробудить жалости.
На изломанной линии неба было расположено металлическое сооружение,
поддерживающее путаницу зеркал, которые вращались и сверкали на солнце.
Никто из предыдущих веков не смог бы разгадать его предназначение. Оно
казалось бессмысленным как обсерватория или радиостанция для древнего
человека. Но это не было ни тем ни другим.
С полудня Брэн играл среди мелких луж, оставленных отступающим отливом.
Он был совсем один, хотя робот, присматривающий за ним, неназойливо наблюдал
с берега. Несколько дней назад здесь были другие дети, играющие у голубой
воды этой безлюдной бухты. Брэн иногда удивлялся, куда они исчезли, но он
любил одиночество и не слишком беспокоился об этом. Погруженный в свои
мечты, он был рад остаться один.
Последние несколько часов он соединял маленькие лужи запутанной сетью
водных каналов. Его мысли были далеко от Земли, блуждая во времени и
пространстве. Теперь вокруг него был скучный, красный песок другого мира. Он
был Карденисом, главным инженером, старающимся спасти своих людей от
наступающей пустыни. Брэн смотрел на пустое лицо Марса; он знал историю их
долгой трагедии, когда помощь с Земли пришла слишком поздно.
До горизонта море было пустынным, не потревоженным кораблями, как было
веками. Когда-то, в начале времен люди выдержали бой с мировым океаном.
Теперь казалось, что только одно мгновение лежит между появлением первых
каноэ и уходом последнего мегатерия морей.
Брэн даже не взглянул на небо, когда чудовищная тень простерлась над
пляжем. В прошедшие дни такие серебряные гиганты поднимались над холмами
сплошным потоком и теперь это не привлекло его внимание. Всю свою жизнь он
наблюдал огромные корабли, поднимающиеся от Земли к небесам на своем пути к
далеким мирам. Часто он видел, как они возвращались из своих долгих
путешествий, опускаясь сквозь облака с грузом вещей, которые было трудно
вообразить.
Он иногда удивлялся, почему больше нет этих возвращающихся странников.
Все корабли, которые он видел теперь, направлялись только отсюда; ни один
корабль не опускался с неба и не вставал на якорь в большом порту за
холмами. Почему так случилось, никто ему не объяснил. Он не знал, с кем
поговорить об этом, видя, какую досаду вызывает этот вопрос.
Робот мягко позвал его через полосу песка. "Брэн," донеслись слова, как
эхо повторяющие интонации голоса его матери, "Брэн - время уходить."
Ребенок оглянулся, его лицо выражало негодующее отрицание. Он не мог
поверить. Солнце стояло еще высоко, а прибой был еще очень далеко. Вдоль
берега его мать с отцом уже шли по направлению к нему.
Они торопились, как будто у них было мало времени. Его отец снова и
снова бросал быстрый взгляд на небо, затем быстро оглядывался, как будто
хорошо знал, что там не на что смотреть. Но мгновением позже смотрел на небо
опять.
Упрямый и сердитый, Брэн стоял на берегу среди своих каналов и озер.
Мать была странно молчалива, а отец взял его за руку и сказал спокойно: "Ты
должен пойти с нами, Брэн. Нам пора отправляться."
Ребенок молча показал на пляж. "Но сейчас слишком рано. Я еще не
закончил."
Отец отвечал без гнева, но очень печально: "Есть много дел, Брэн,
которые теперь никогда не будут закончены."
Все еще не понимая, мальчик повернулся к матери.
"Тогда смогу я прийти сюда завтра?"
С потерянным чувством удивления Брэн увидел, что глаза матери полны
слез. И понял, наконец, что больше никогда не будет играть на песке у
лазурной воды; никогда больше не почувствует толчки крохотных волн о свои
ступни. Он слишком поздно нашел это море, а теперь должен покинуть его
навсегда. Из будущего, холодя душу, пришел первый намек на долгие века
изгнания, лежащие впереди.
Он ни разу не оглянулся назад, когда они шли молча через прилипающий к
ногам песок. В этот момент с ним была вся его жизнь, но он был слишком
ошарашен, чтобы сделать что-нибудь, кроме как слепо идти в будущее, которое
он не мог понять.
Три фигуры уменьшались с расстоянием и, наконец, исчезли. Через какое-то
время серебряное облако поднялось над холмами и медленно двинулось к морю.
Низкой дугой, как будто с неохотой покидая мир, последний большой корабль
поднялся к горизонту и исчез за краем Земли.
Прилив возвратился, когда погас день. И хотя тьма наступала, низкое
металлическое сооружение на холмах начало сверкать. Недалеко от зенита
одинокая звезда не стала ждать, когда сядет солнце, и вспыхнула белым светом
на фоне темнеющего неба. Вскоре ее компаньонки, числом в несколько тысяч, из
тех, что знали люди, начали заполнять небеса. Теперь Земля была в центре
вселенной и все небо сверкало светом.
Но поднимающееся из-за моря двумя изогнутыми рукавами, что-то черное и
чудовищное, затмевало звезды и, казалось, бросало тень на весь мир. Щупальца
Темной Туманности уже касались границ солнечной системы....
На востоке большая желтая луна поднялась над волнами. Хотя люди сравняли
ее горы и принесли на нее воздух и воду, ее лицо, смотрящее на Землю, было
таким же, как в начале истории, и она по-прежнему вызывала приливы. Линия
пены устойчиво двигалась вперед, смывая маленькие каналы и сравнивая
тянущиеся цепочки следов.
На линии неба свет от странного металлического сооружения внезапно погас
и вращающиеся зеркала перестали сверкать в свете луны. Далеко на суше
возникла слепящая вспышка гигантского взрыва, затем другая, затем, слабее,
еще и еще.
Теперь заколебалась земля, но ни один звук не потревожил одинокий
пустынный берег.
При свете потускневшей луны, под мириадами звезд, берег ждал своего
конца. Он был пуст, каким был в начале веков. Только волны набегали на
золотой песок.
Человек пришел и ушел.
Last-modified: Sun, 08 Oct 2000 19:40:49 GMT
Артур Кларк. Стрела времени
Перевод: Ю.Эстрин
Изд.: А.Кларк "Космическая одиссея 2001 года", М., "Мир", 1970
OCR & Spellcheck: Aslan Frunze
Река пересохла, и озеро почти совсем обмелело, когда чудовище,
спустившись по сухому руслу, стало пробираться по топкой безжизненной
равнине. Далеко не везде болото было проходимым, но и там, где грунт был
потверже, массивные лапы под тяжестью огромной туши увязали более чем на
фут. Временами чудовище останавливалось и, быстро, по-птичьи поворачивая
голову, осматривало равнину. В эти минуты оно еще глубже погружалось в
податливую почву, и через пятьдесят миллионов лет люди по его следам сумели
определить продолжительность этих остановок.
Вода не вернулась, и палящее солнце превратило глину в камень. Затем
пустыня укрыла следы защитным слоем песка. И лишь потом — миллионы лет
спустя — сюда пришел Человек.
— Как по-твоему, — проревел Бартон, пытаясь перекричать грохот, — уж
не потому ли профессор Фаулер стал палеонтологом, что ему нравится играть с
отбойным молотком? Или он только потом пристрастился к этому занятию?
— Не слышу! — крикнул в ответ Дэвис, облокачиваясь на лопату с видом
заправского землекопа. Он с надеждой поглядел на часы. — Давай скажем, что
пора обедать. Он ведь снимает часы, когда возится с этой штукой.
— Номер не пройдет, — прокричал Бартон, — он давно раскусил нас и
всегда накидывает минут десять. Но попытка — не пытка. Все лучше, чем это
чертово ковыряние.
Оживившись, палеонтологи положили лопаты и направились к шефу. Когда
они подошли, профессор выключил перфоратор, и наступила тишина, нарушаемая
только пыхтением компрессора неподалеку.
— Пора возвращаться в лагерь, профессор, — сказал Дэвис, небрежным
жестом заложив за спину руку с часами, — вы же знаете, как ругается повар,
когда мы опаздываем.
Профессор Фаулер, член Королевской академии наук, обладатель множества
научных званий, безуспешно попытался стереть со лба коричневую грязь. Мало
кто из случайных посетителей раскопок мог узнать в этом загорелом,
мускулистом полуобнаженном рабочем, склонившимся над излюбленным отбойным
молотком, вице-президента Палеонтологического общества.
Почти месяц ушел на расчистку песчаника, покрывавшего окаменелую
поверхность глинистой равнины. Расчищенный участок в несколько сот
квадратных футов представлял собой как бы моментальный снимок прошлого,
пожалуй, наилучший из всех известных палеонтологам. Когда-то в поисках
исчезающей воды сюда переселились десятки птиц и пресмыкающихся; с тех пор
прошло несколько геологических эпох, от этих существ ничего не осталось, но
следы их сохранились навечно. Почти все следы удалось распознать, кроме
одного, принадлежавшего существу, неизвестному науке. Это был зверь весом в
двадцать-тридцать тонн, и профессор Фаулер шел по следам
пятидесяти-миллионнолетней давности с азартом охотника за крупной дичью. Кто
знает, возможно, ему даже удастся настичь чудовище: в те времена равнина
была предательски зыбким болотом, и, быть может, кости неизвестного ящера
покоятся в одной из природных ловушек где-нибудь совсем рядом.
Работа на раскопках была утомительной и кропотливой. Только самый
верхний слой мог быть расчищен землеройными машинами; все остальное
приходилось делать вручную. У профессора Фаулера было достаточно оснований
никому не доверять отбойный
...Закладка в соц.сетях
