Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...дом, как он ухитрялся это делать. Затем настал великий момент и Андерсен
замкнул зажигательную цепь. Бомба начала вариться, наращивая внутри давление
по мере испарения натрия. Через тридцать секунд произошел внезапный выброс
дыма через длинный, тонкий наконечник, направленный в небо. Мы должны были
ждать десять минут, пока невидимое облако поднималось к звездам. После всех
этих приготовлений я сказал себе, что лучше бы результат оказался хорошим.
Секунды и минуты утекали прочь. Затем внезапно желтое сияние начало
распространяться по небу как обширное, не колеблющееся северное сияние,
которое становилось ярче, чем мы ожидали. Это было, как будто художник
провел полосу поперек звезд кистью, наполненной пламенем. И когда я смотрел
на эту полосу, я внезапно понял, что кто-то сделал величайшую рекламу в
истории. Потому что полосы формировались из букв, а буквы составили два
слова - название слишком хорошо известного напитка, чтобы он нуждался еще и
в моей рекламе.
Как это было сделано? Первый ответ был очевиден. Кто-то расположил
подходящим образом вырезанный шаблон в наконечнике натриевой бомбы так, что
поток убегающего пара формировался в слова. Поскольку здесь не было ничего,
что могло бы их разрушить, узор сохранил свой вид при подъеме к звездам. Я
видел небесную рекламу на Земле, но эта была гораздо большего масштаба. Что
бы я ни думал, я не мог не восхищаться изобретательностью человека,
осуществившего эту схему. "О" и "А" были немного искривлены, но "С" и "L"
были превосходны.
Я рад сказать, что после первого шока научная программа выполнялась
как планировалась. Вспоминаю, как Дэйв Болтон осветил этот случай в своих
комментариях; должно быть это было трудным делом даже для его быстрого ума.
В это время, конечно, половина Земли могла видеть то, что он описывал.
Следующим утром все газеты планеты поместили известное фото лунного серпа со
светящимся лозунгом, нарисованным поперек затемненной части.
Буквы были видны больше часа, прежде чем рассеялись в космосе,. К
этому времени слова были почти в тысячу миль длиной и начали расплываться.
Но их все еще можно было прочесть пока, наконец, они не исчезли из вида в
абсолютном вакууме между планетами.
Теперь начался настоящий фейерверк. Командир Ванденбург был
совершенно взбешен и немедленно начал строго допрашивать всех. Однако, скоро
стало ясно, что вредитель - если можно так его назвать - находится на Земле.
Бомба готовилась там и была готова для немедленного использования. Не заняло
много времени найти и наказать инженера, осуществившего подмену. Но его
нельзя назвать беспечным, поскольку его финансовые нужды были удовлетворены
на много лет вперед.
Как эксперимент сам по себе, он полностью увенчался успехом с
научной токи зрения; все записывающие инструменты работали прекрасно,
анализируя свет от необычной формы облака. Но мы никогда не простили этого
американцам и, боюсь, капитан Ванденбург был одним из тех, кто страдал
больше всего. До полета на Луну он был твердым трезвенником и максимум, чем
он позволял себе освежиться, была известная бутылочка с осиной талией. Но
теперь из принципа он пьет только пиво - и ненавидит тот напиток.
Last-modified: Sun, 22 Oct 2000 15:19:04 GMT
Артур Кларк. Весь этот блеск
________
Copyright Arthur C Clarke
Copyright перевод: Марков Ю.В.(Markov_y@nvnpp.vrn.ru), 1999
All that glitters. Из сборника: The other side of the sky. 1992
Printed and bound in Great Britain by Cox & Wyman Ltd, Reading, Berkshire.
_________
В действительности это история Командира Ванденбурга, но он от нас
на расстоянии слишком многих миллионов миль, чтобы рассказать ее. Она
касается его геофизика, доктора Пэйнтера, который, вообще говоря, полетел на
Луну, чтобы сбежать от своей жены.
Рано или поздно мы все заявляем (часто при наших женах), что
намерены поступить так же. Однако, в случае Пэйнтера справедливо, что он не
мог больше терпеть.
Он не чувствовал неприязни к своей жене; можно почти утверждать
обратное. Он делал бы для нее все, но к несчастью то, что ей хотелось,
стоило чаще всего слишком дорого.
Она была леди экстравагантных вкусов, а таким леди не стоит выходить
замуж за ученых - даже за тех, что летают на Луну.
Слабостью миссис Пэйнтер были драгоценности, особенно бриллианты.
Как можно было ожидать, эта слабость явилась причиной большого беспокойства
для ее мужа. Будучи не только сознательным, но и любящим мужем, он не просто
беспокоился об этом - он кое-что и делал. Он стал одним из ведущих экспертов
в мире по алмазам, но скорее с научной, чем коммерческой точки зрения, и
возможно, знал больше о их составе, происхождении и свойствах, чем любой из
живущих людей. К сожалению, вы можете знать многое об алмазах и не обладать
ни одним, и эрудиция ее мужа была не тем, что миссис Пэйнтер могла надеть на
шею, идя на вечеринку.
Геофизика, как я упоминал, была основным занятием доктора Пэйнтера;
алмазы были просто увлечением. Он изобрел много замечательных инструментов,
которые могли зондировать внутренности Земли электрическими импульсами и
магнитными волнами, что давало картину скрытых далеко внизу пластов подобно
рентгеновскому снимку. Следовательно, было не удивительно, что он стал одним
из людей, выбранных заглянуть в таинственные недра Луны.
Он вполне готов был отправиться, но сообщил Командиру Ванденбургу,
что ему не хочется покидать Землю в особенный для него момент. Многие люди
проявляют такие же симптомы; они боятся, что не смогут преодолеть страх и
обещают присоединиться позже. В случае Пэйнтера, однако, нежелание имело
уважительную причину. Он находился в разгаре великого эксперимента - над ним
он работал всю свою жизнь, - и ему не хотелось покидать Землю пока он не
закончится. Тем не менее, лунная экспедиция не могла ждать, так что он был
вынужден оставить свой проект на своих помощников. Он обменивался с ними
продолжительными зашифрованными сообщениями к великой досаде сигнальной
секции Космической Станции Три.
В восторге перед новым миром, жаждущим быть исследованным, Пэйнтер
скоро забыл свои земные заботы. Он метался туда и сюда по лунным
пространствам на одном из аккуратных, маленьких скутеров, которые Американцы
взяли с собой, с сейсмографами, магнитометрами, гравиметрами и другими
эзотерическими инструментами профессии геофизика. Он пытался за несколько
недель изучить то, чем занимались люди сотни лет на своей собственной
планете. Правда, у него была возможность изучить лишь небольшой кусочек из
всей лунной территории в пятнадцать миллионов квадратных миль, но он
намеревался провести на нем полное исследование.
Время от времени он продолжал получать сообщения от своих коллег с
Земли, а также короткие, но нежные сигналы от миссис П. Казалось, его ничто
больше не интересует; даже если вы не так заняты, что едва находите время
для сна, четверть миллиона миль способны показать вам ваш роман в другой
перспективе. Мне кажется, доктор Пэйнтер был по-настоящему счастлив впервые
в жизни; если так, он был в этом не одинок.
Недалеко от нашей базы был превосходный кратер, след огромного
взрыва на лунной поверхности, почти две мили от края до края. Хотя он был
совсем под руками, это было в стороне обычной области наших совместных
действий, и мы были на Луне уже шесть недель, прежде чем Пэйнтер повел
группу из трех человек на небольшом тракторе посмотреть на него. Они исчезли
из зоны радиослышимости за краем Луны, но мы не беспокоились, так как если
бы они попали в беду, то могли всегда вызвать Землю и перетранслировать
любое сообщение обратно к нам.
Пэйнтер и его люди ушли на сорок восемь часов, что является
максимальной продолжительностью работы на Луне, даже с применением
укрепляющих лекарств. Вначале их маленькая экспедиция была не богата
событиями и поэтому неинтересна; все шло по плану. Они достигли кратера,
надули герметичный домик и распаковали запасы, взяли свои регистрирующие
приборы и установили портативный бур, чтобы получить образцы коры. Свое
второе великое открытие Пэйнтер сделал, пока ждал у бура очередного куска
Луны. Свое первое он сделал около десяти часов назад, но еще не знал об
этом.
Вокруг края кратера, там, где они были брошены огромным взрывом,
потрясшим лунный ландшафт триста миллионов лет назад, лежали огромные груды
скал, которые были извергнуты из многомильной глубины лунных недр. Все, что
он мог сделать с его маленьким буром, подумал Пэйнтер, не могло сравниться с
этим. К несчастью, геологические образцы величиной с гору, лежащие вокруг
него, не были аккуратно разложены в правильном порядке; они были раскиданы
по поверхности гораздо дальше, чем мог видеть глаз, в соответствии с
произвольной силой извержения, которое выбросило их в пространство.
Пэйнтер вскарабкался на огромную кучу породы, размахивая своим
маленьким молотком, чтобы взять образцы. Внезапно его коллеги услышали крик
и увидели, что он бежит назад, держа что-то, казавшееся куском стекла
плохого качества.
Прошло какое-то время, прежде чем он смог связно объяснить, что все
это означает - и какое-то время, прежде чем экспедиция вспомнила о своей
работе и вернулась к ней.
Ванденбург наблюдал за возвращающейся группой, когда она шла к
кораблю. Четверо мужчин не казались усталыми, как можно было ожидать,
принимая во внимание факт, что они провели на ногах два дня. Это определенно
была увеселительная прогулка, судя по их движениям, которых не могли
полностью скрыть даже космические скафандры. Можно было заключить, что
экспедиция была успешной. В этом случае Пэйнтер имел две причины для
поздравлений. Срочное сообщение, пришедшее с Земли было сильно зашифровано,
но было ясно, что работа Пэйнтера там - в чем бы она ни состояла - в итоге
достигла триумфального завершения.
Командир Ванденбург почти забыл о сообщении, когда увидел, что
Пэйнтер держит в руках. Он знал как выглядят необработанные алмазы, а этот
был вторым по величине из тех, которые кто-нибудь видел. Только "Каллинан",
достигающий веса в 3026 карата самую малость превосходил его. "Мы должны
были это ожидать," услышал он счастливое бормотание Пэйнтера. "Алмазы всегда
находят вместе с вулканическими выбросами. Но я никогда не думал, что эта
аналогия сохраняется и здесь."
Ванденбург внезапно вспомнил о сообщении и вручил его Пэйнтеру. Тот
быстро прочитал его и его челюсть отвисла. Никогда в жизни, рассказал мне
Ванденбург, он не видел человека, из которого будто бы мгновенно выпустили
воздух из-за сообщения с поздравлениями. Текст гласил: МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО. ОПЫТ
541 С МОДИФИЦИРОВАННЫМ КОНТЕЙНЕРОМ ПОД ДАВЛЕНИЕМ ПОЛНОСТЬЮ УСПЕШЕН.
ПРАКТИЧЕСКИ НЕТ ПРЕДЕЛА РАЗМЕРАМ. СТОИМОСТЬ НИЧТОЖНА.
"Что случилось?" сказал Ванденбург, когда увидел пораженное лицо
Пэйнтера. "Это не похоже на плохую новость, что бы это не означало."
Пэйнтер сглотнул два или три раза как рыба, вытащенная на берег,
затем беспомощно уставился на огромный кристалл, лежащий на его ладони. Он
подбросил его в воздух и тот плавно стал опускаться назад, как все предметы
в лунной гравитации.
Наконец он обрел способность говорить. "Моя лаборатория работала
целые годы," сказал он, "пытаясь синтезировать алмазы. Вчера эта штука
стоила миллион долларов. Сегодня ей цена пара сотен. Я не уверен, что
захвачу ее на Землю."
Ну, он все-таки захватил; казалось жалко не сделать этого. Примерно
через три месяца миссис П. имела самое прекрасное ожерелье в мире, стоящее
около тысячи долларов - в основном, стоимость распиливания и огранки. Затем
Процесс Пэйнтера был запущен в производство, а месяцем позже она с ним
развелась. Основанием явилась крайняя душевная черствость; и я полагаю, вы
могли бы сказать, что это оправдано.
Last-modified: Sun, 22 Oct 2000 15:18:41 GMT
Артур Кларк. Зеленые пальцы
_________
Copyright Arthur C Clarke
Copyright перевод: Марков Ю.В.(Markov_y@nvnpp.vrn.ru), 1999
Green fingers. Из сборника: The other side of the sky. 1992
Printed and bound in Great Britain by Cox & Wyman Ltd, Reading, Berkshire.
_________
Я очень сожалею, хотя теперь слишком поздно, что никогда не знал
хорошо Владимира Сурова. Как я помню, он был человеком небольшого роста,
который понимал по английски, но не мог говорить достаточно хорошо, чтобы
поддерживать разговор. Я подозреваю, что даже для своих коллег он являлся
небольшой загадкой. Когда бы я ни приходил на борт Циолковского, он сидел в
углу, работая над своими заметками или уставившись в микроскоп, человек,
который цеплялся за свое уединение даже в тесном и маленьком мире
космического корабля. Остальной экипаж, казалось, не считал его
отчужденность недостатком; когда они разговаривали с ним, было ясно, что они
относятся к нему с нежной терпимостью и уважением. Это не удивительно;
работа, которую он проводил по выведению растений и деревьев, способных
процветать далеко за полярным кругом, сделала его самым известным ботаником
в России.
Тот факт, что русская экспедиция взяла на Луну ботаника, явился
причиной большого изумления, хотя никто не видел ничего необычного в том,
что Британский и Американский корабли имели на борту биологов. За год до
первой лунной посадки было собрано много фактов, позволяющих думать, что
некоторые формы растительности могут существовать на Луне, несмотря на
отсутствие воздуха и недостаток влаги. Президент Академии наук СССР был
одним из ведущих сторонников этой теории и, будучи слишком стар, чтобы
совершить путешествие самому, сделал самое лучшее, послав Сурова.
Полное отсутствие такой растительности, живой или ископаемой на
тысячах или около того квадратных миль, исследованных нашими различными
партиями, было первым большим разочарованием, которое Луна приберегла для
нас. Даже те скептики, которые были совершенно уверены, что никакие формы
жизни не могут существовать на Луне, были бы очень рады, если бы удалось
доказать обратное - как это было пять лет спустя, когда Ричардс и Шеннон
сделали свое удивительное открытие в кратере Эратосфена. Но это открытие
было еще в будущем; во время первой экспедиции казалось, что Суров прилетел
на Луну напрасно.
Он вовсе не выглядел подавленным, а был занят, как и остальная
команда, изучением образцов почвы и наблюдением за маленькими гидропонными
фермами, чьи герметизированные, прозрачные ящики формировали сверкающую сеть
вокруг Циолковского. Ни мы, ни американцы не занимались вещами такого рода,
рассчитав, что лучше привезти пищу с Земли, чем выращивать ее на месте - по
крайней мере до тех пор, пока не придет время установить постоянную базу. Мы
были правы с точки зрения экономики, но ошибались с моральной точки зрения.
Крохотные, наполненные воздухом зеленые домики, в которых Суров выращивал
свои растения и карликовые фруктовые деревья, были оазисом, на котором часто
отдыхали наши глаза, когда уставали от окружающих нас огромных безлюдных
пространств.
Одним из многих недостатков должности командира было то, что у меня
редко выпадал случай произвести какие-нибудь активные исследования; я был
слишком занят подготовкой отчетов для Земли, проверкой запасов, организацией
программ и расписаний дежурств, совещаниями с моими коллегами с
Американского и Русского кораблей и пытался - не всегда удачно -
предугадать, какая ошибка может быть следующей. В результате, иногда я не
выходил с базы по два или три дня кряду, и постоянной шуткой было, что мой
космический скафандр проест моль.
Возможно поэтому я могу вспомнить все мои прогулки так ярко; я
хорошо запомнил мою единственную встречу с Суровым. Это было около полудня,
когда солнце стояло высоко над южными горами, а новая Земля казалась едва
видимой серебряной ниткой в нескольких градусах от него. Гендерсон, наш
геофизик, хотел снять магнитные характеристики в нескольких контрольных
точках в паре миль к востоку от базы. Все были заняты, а я к этому моменту
закончил свою работу, так что мы вместе поднялись на ноги.
Путешествие не было достаточно длинным, чтобы брать скутер, в
особенности потому, что заряд батарей был уже низким. Во всяком случае, я
всегда получаю удовольствие от прогулки по открытой Луне. Это был не просто
пейзаж, к которому, хоть он и внушал страх, можно было привыкнуть спустя
какое-то время. Нет - я никогда не уставал от медленного, без усилий
движения, когда каждый шаг превращался в прыжок, поднимающий меня над
грунтом, давая ощущение свободы, которая людям до космических полетов могла
только присниться.
Мы закончили работу и были на полпути к дому, когда я заметил
фигуру, движущуюся через равнину в миле от нас, недалеко от русской базы. Я
опустил на глаза полевой бинокль внутри шлема и стал высматривать другого
исследователя. Даже на близком расстоянии вы, конечно, не можете
идентифицировать человека в космическом скафандре, но, поскольку скафандры
всегда отличаются окраской и номерами, в этом практически нет надобности.
"Кто это?" спросил Гендерсон по коротковолновому радиоканалу,
которым мы оба были связаны.
"Голубой скафандр номер 3 - это должен быть Суров. Но я не понимаю.
Он один."
Одно из самых фундаментальных правил лунных исследований состоит в
том, что никто не ходит один по поверхности Луны. Может случиться очень
много несчастий, которые тривиальны, если вы с компаньоном - но фатальны,
если вы предоставлены сами себе. Что вы будете делать, например, если ваш
скафандр стал давать медленную утечку на спине, где вы не можете наложить
ремонтный пластырь? Это может звучать смешно, но такое случалось.
"Может быть, с его приятелем случилось несчастье и он идет оказать
ему помощь," предположил Гендерсон. "Может быть нам лучше вызвать его."
Я покачал головой. Суров определенно не спешил. Он выходил по
собственным делам и теперь медленно возвращался на Циолковский. Мне не было
дела до того, что командор Краснин позволяет своим людям выходить наружу в
одиночку, хотя это казалось прискорбной практикой. А если Суров нарушал
устав, мне также не было интереса докладывать ему об этом.
В продолжение следующих двух месяцев мои люди часто замечали Сурова,
совершающего свои одинокие прогулки, но он всегда избегал их, если они
подходили слишком близко. Я задал несколько сдержанных вопросов и обнаружил,
что командир Краснин допускает, из-за недостатка людей, ослабление некоторых
правил безопасности. Я не мог узнать, чем занимается Суров, но не
предполагал, что его командир был в таком же неведеньи.
Когда я получил аварийный вызов от Краснина, мне захотелось сказать
"Я же вам говорил". У всех нас люди попадали в неприятности и мы высылали им
помощь, но это было впервые, чтобы кто-нибудь потерялся и не отвечал, когда
с корабля посылали сигнал вызова. Была проведена спешная радиоконференция,
на которой выработали последовательность действий, и посланы наружу
добровольные поисковые партии с каждого из трех кораблей.
Мы снова были с Гендерсоном и здравый смысл подсказал нам пойти тем
маршрутом, которым шел Суров, когда мы его видели. Это было в том месте,
которое мы считали "нашей" территорией, на некотором удалении от корабля
Сурова, и когда мы пробирались у подножия невысокого холма, мне впервые
показалось, что русские делают что-то, что они хотели скрыть от своих
коллег. Что это могло быть, я не мог вообразить.
Его нашел Гендерсон и позвал помощь по радио. Но было слишком
поздно: Суров лежал вниз лицом, его опавший скафандр был смят. Он стоял на
коленях, когда что-то ударило в пластиковый шар шлема; было видно, что он
упал вперед и умер мгновенно.
Когда командир Краснин подошел к нам, мы все еще рассматривали
невероятный объект, который исследовал Суров, перед тем как умер. Это был
кожистый, зеленоватый овал высотой около трех футов, укоренившийся на скале
широко протянутыми усиками. Да - укоренившийся; потому что это было
растение. В нескольких ярдах дальше было два других, гораздо меньше и,
по-видимому, мертвые, так как они почернели и увяли.
Моей первой реакцией было: "Ведь это означает, что на Луне есть
жизнь!" Я думал о том, как много чудес становятся правдой, пока мне в уши не
ворвался голос Краснина.
"Бедный Владимир!" сказал он. "Мы знали, что он был гений, но мы
смеялись над ним, когда он рассказывал нам о своих мечтах. Поэтому он держал
свою самую значительную работу в секрете. Он покорил Арктику своей гибридной
пшеницей, но это было только начало. Он принес жизнь на Луну - но также и
смерть."
Когда я стоял здесь в первый момент удивительного открытия, это
казалось чудом. Сегодня во всем мире знают историю о "Кактусе Сурова," как
это было с неизбежностью неточно названо, и главное удивление прошло.
Его заметки рассказали всю историю, они описывали годы
экспериментов, приведших его в финале к растению, чья кожистая оболочка была
способна вынести вакуум и чьи длинные, выделяющие кислоту корни давали ему
возможность расти на скалах, где даже лишайникам было бы трудно выжить. А мы
были свидетелями реализации второй стадии Суровской мечты, потому что
кактус, который навсегда был назван его именем, уже разрушал обширные
площади лунных скал и таким образом готовил путь для более
специализированных растений, которые теперь кормят каждое человеческое
существо на Луне.
Краснин наклонился над телом коллеги и поднял его без труда в низкой
гравитации. Он потрогал разбитые фрагменты пластикового шлема и в недоумении
покачал головой.
"Что могло с ним случиться?" сказал он. "Все выглядит так, будто это
сделало растение, но это нелепо."
Зеленая загадка стояла здесь, на небольшой бесплодной равнине, мучая
нас своим обещающим и таинственным видом. Затем Гендерсон проговорил
медленно, как бы раздумывая вслух:
"Я, кажется, знаю ответ; я вспомнил кое-что из школьной ботаники.
Если Суров выводил это растение для лунных условий, как он должен был
организовать его размножение? Семена должны рассыпаться по очень большой
территории в надежде найти подходящее место. Здесь нет птиц или зверей,
которые могли бы разносить их, как на Земле. Я могу придумать только одно
решение - и некоторые из наших земных растений используют его."
Он замолчал, прерванный моим криком. Что-то ударилось с резким
звуком о металлический ремень моего скафандра. Это не причинило вреда, но
произошло так внезапно и неожиданно, что повергло меня в крайнее изумление.
Семя, размером и видом напоминающее сливовую косточку, лежало у моих
ног. В нескольких ярдах от него мы нашли другое, разбившее шлем Сурова,
когда он наклонился. Он должен был знать, что растение созрело, но в своем
стремлении к исследованию забыл, что это может означать. Я видел кактус,
выстреливающий семена на четверть мили в низкой лунной гравитации. Суров был
убит бессмысленным образом своим собственным творением.
Last-modified: Sun, 22 Oct 2000 15:18:48 GMT
Артур Кларк. Космический Казанова
© Copyright Arthur C Clarke
© Copyright перевод: Марков Ю.В.(Markov_y@nvnpp.vrn.ru), 1999
Из сборника: Arthur C Clarke. "The other side of the sky."
Printed and bound in Great Britain by Cox & Wyman Ltd, Reading,
Berkshire.
В этот раз я пять недель был вне Планетной Базы, прежде чем стали
проявляться первые симптомы. В последнее путешествие на это потребовался
только месяц; я не был уверен, связано ли это отличие с возрастом или
врачи-диетологи что-то подложили в мои питательные капсулы. Или это просто
вызвано тем, что я был сильно занят: рукав галактики, разведку которого я
вел, был сильно населен, звезды отстояли друг от друга всего на пару
световых лет, так что у меня было мало времени размышлять о девушках,
которых я покинул. Как только одна звезда была классифицирована и
автоматический поиск планет завершен, приходилось сразу направляться к
другой звезде. А когда обнаруживались планеты, что случалось примерно в
одном случае из десяти, я был занят на несколько дней, наблюдая как Макс,
судовой компьютер, собирал всю информацию на своих лентах.
Однако теперь я миновал эту область космоса и иногда уходило до трех
дней, чтобы перелететь от солнца к солнцу. Теперь было достаточно времени,
чтобы Секс прокрался на цыпочках на борт судна, и воспоминания о моем
последнем отъезде сделали предстоящие месяцы в самом деле пустыми.
Возможно, я переусердствовал, будучи на Диадне-V, пока мой корабль
был на осмотре, а я должен был отдохнуть между двумя миссиями. Но если
иметь в виду, что разведчик проводит восемьдесят процентов своего времени
в космосе один, и знать человеческую природу, понятно, что он ожидает
возможности наверстать упущенное время. Я это делал не просто так; я хотел
получить значительный кредит на будущее - хотя этого оказалось
недостаточно для настоящего рейса.
Сначала, задумчиво вспоминал я, это была Хелен. Она была блондинка,
полненькая, уступчивая, но без воображения. Мы прекрасно проводили время
вместе, пока ее муж не вернулся из своего рейса; он повел себя
исключительно порядочно, но указал, достаточно благоразумно, что у Хелен
теперь будет оче
...Закладка в соц.сетях
