Жанр: Научная фантастика
Вирус бессмертия
...бекера", крепко шарахнулся головой о дверную кромку.
- Тесноватенький автомобиль, - потер он макушку. - Хоть и буржуйский.
- А что, буржуйские должны быть просторнее наших? - покосился на комсомольца
Дроздов.
- Конечно, - не моргнув глазом, ответил Михаил. - Буржуев вон какими толстопузыми
рисуют.
Он повел энкавэдэшника не по дороге, а по заросшей подлеском тропе.
- Так короче, - пояснил комсомольский вожак. - Раз уж все равно на автомобиле не
едем, так чего зазря сапогами грязь месить?
"Если он вызвал меня из-за какой-нибудь чепухи, не стоящей внимания отдела, я его
самого заберу, - твердо решил Дроздов. - Доски на заборе точно ворованные. Да и без досок
найдется за что комсомольского секретаря к стенке поставить".
Шли минут двадцать, не меньше. Солнце начало клониться к закату, окрасив осенний
лес цветами золота и крови. Странное предчувствие овладело Дроздовым, словно весь мир
вот-вот останется позади, а впереди его ждет граница чего-то неведомого, а может, и
страшного. Сердце заколотилось сильнее, а рука сама по себе потянулась к карману с
"наганом".
Здоровяк Михаил ломился через кустарник, не оборачиваясь, лишь иногда шлепал себя
по щеке, отбиваясь от назойливых комаров. Неожиданно для себя Максим Георгиевич
вспомнил байки про упырей, какие няня рассказывала ему долгими зимними вечерами. Так и
представилось, что вот сейчас зайдет солнце, и Михаил из комсомольского вожака
превратится в вурдалака с клыками. То же самое будет с его отцом и с бабой, которая
развешивала белье, и со всеми другими жителями этой богом забытой деревни. Все они здесь
упыри.
"Что за бред! - одернул себя энкавэдэшник. - Отдыхать надо больше, тогда не будет
всякая чушь лезть в голову!"
- Ты бы хоть рассказал, что за знаки нашел, - окликнул он Михаила.
- Сейчас сами увидите, - буркнул провожатый. - Меньше полсотни шагов до поляны
осталось.
И действительно, вскоре открылась большая поляна, почти свободная от деревьев -
лишь две кривоватые березки корчились на поднявшемся ветерке. Максим Георгиевич
огляделся и поднял воротник.
- Знаки вон там, - Михаил ткнул пальцем в пространство между березами.
Поляна заросла высокой травой, иногда под ногами хлюпало, и Дроздов промочил не
только туфли, но и края брючин. Знаки, ради которых ему пришлось проделать столь
неприятное путешествие, оказались выложенными из небольших камней линиями,
вписанными в большой незаконченный круг. В общем-то, были это даже не знаки, а один
большой символ, вроде пентаграммы, но гораздо более сложный. Камни величиной с кулак
или два кто-то старательно собирал по всей поляне и выбрал почти все. По крайней мере под
ногами их почти не попадалось.
Несмотря на то, что задания в отделе выпадали разные, такого Максиму Георгиевичу
видеть еще не приходилось. Черные свечи, заживо разорванные козлы, девственницы со
вспоротыми животами, груды пакетиков с кокаином, бутыли с кошачьей кровью - все это
оставалось после того, как заканчивалось очередное расследование и очередная подпольная
организация сатанистов или декадентов отправлялась частично в лагеря, а частично к стенке.
Видел Дроздов и руны, начерченные копотью, а иногда и кровью на стенах. Видел
чудовищные гравюры, от одного вида которых стыла кровь в жилах. Но вот чтобы кто-то в
глухом лесу выкладывал из камней такую фигурину... Пожалуй, не зря он тащился в эту
дыру из Москвы.
- Ничего здесь не трогали? - поинтересовался он.
- Не. Мы как с Семеном это место нашли, так и не трогали. Я на следующий день с
оказией в город поехал, чтобы доложить, как положено.
- Другие-то деревушки далеко?
- Далеко. Но главное, что дороги досюдова нет. Это если кто нарочно к этому месту
прикипел, тогда да. А так далеко. Мы с Семеном если бы не Черныша искали...
- Значит, это кто-то из ваших, деревенских, шалит?
- Да некому. Чего, на всю деревню шесть девок, четверо парней, с десяток баб и
мужиков чуть больше того. Остальные все старики, они досюдова и не дойдут. Парням-то
какие знаки? Им бы самогон глушить да девок за титьки дергать. Я их, знаете, прямо силком
к светлому будущему тяну. В комсомоле-то только мы с Семеном, Алешка, Тихон да три
девки. Остальные отсталые, тюрьма по ним плачет. Вот взять Игната, к примеру. Он с
неделю назад пытался...
- Помолчи-ка, - скривился Дроздов. - Давай лучше я буду спрашивать, а ты отвечай
покороче.
- Да я что? Как скажете.
- Значит, ты думаешь, что это дело рук чужака?
- Так точно и есть! - закивал Михаил. - Нашим-то некому.
- И где, по-твоему, этот чужак мог схорониться?
- Да шельма его знает, - парень пожал плечами и шлепком прибил комара на лбу. -
Может, он и не один. Камней-то вон немало натаскали.
- Следить за поляной не пробовали?
- Не, - Михаил опустил глаза.
- Почему?
- Ну... Жутковато здесь ночью. Места дурные, как старики говорят. Гнилушки
светятся, звуки непонятные. Не зверь, не птица, а не пойми что. Вам, городскому-то, оно,
может, все далеким покажется, а мы тут живем и всякого наслыхались.
- Например? - Дроздов заинтересованно вздернул брови.
- Ну... - не очень охотно ответил Тарасенко. - Говорят, что вроде как с год тут
объявилась какая-то нечисть. Кто-то что-то видал, кто-то что-то слыхал...
- Значит, это ты не сам решил в Москву звонить?
- Не, - признался Михаил. - Люди подначили.
- А знаки случайно не вы сложили? Для подтверждения, а?
- Не! Точно не мы.
- Верю, - кивнул Дроздов и присел на корточки. - У вас бы ума не хватило.
Внимательно осмотрев камни, Максим Георгиевич поднялся на ноги и несколько раз
обошел сначала одну березу, затем другую.
- Вы на дерево залезали? - спросил он.
- Не! - покачал головой Михаил.
Сняв плащ и вручив его комсомольскому вожаку, Дроздов влез на березу и осмотрел
таинственную фигуру сверху. Она определенно осталась незавершенной. И дело было даже
не в том, что незавершенным был круг, в который вписывались пересекающиеся
треугольники, а в том, что, судя по примятой траве, кто-то пытался провести линии сначала
так, потом эдак, словно сам не знал, как будет правильнее.
- Дурные места, говоришь? - Он слез на землю и забрал у комсомольца свой плащ. -
Поглядим, какие они дурные и кому эти ваши байки выгодны.
- Как так выгодны?
- Да так. Думаю я, что не с пустого места ваши россказни, что кто-то намеренно пугает
деревенских, чтобы поменьше тут бродили. Усек? Вот и молодец. Теперь вот что. Сейчас я
напишу записку шоферу, чтоб он перешел в твое распоряжение. Будешь сегодня для него
начальником, и в твоем распоряжении целый автомобиль. Задача же у тебя вот какая. Возьми
двух надежных ребят и езжайте сюда. Если у кого есть ружье или еще что, тоже возьмите.
Может понадобиться. Будем караулить поляну.
- Ребята могут струхнуть, - неуверенно предположил Михаил.
- А зачем я тебе машину вверяю? На "Студебекере" да с шофером кто откажется
покататься?
- Это да, - улыбнулся Тарасенко. - Могут искуситься.
Дроздов вырвал лист из записной книжки и нацарапал карандашом записку Игнатьеву.
- Все. Дуй, - поторопил он Михаила. - Девчоночек не катать! Ясно?
- Яснее некуда. Мигом здесь будем! Тарасенко, пригибая траву, рванул через поляну и
вскоре скрылся из виду в тени деревьев. В воздухе появилась чуть заметная синева,
какая бывает перед самыми сумерками. Ветер затих, теперь кривые березки выглядели
уставшими от припадка юродивыми - они склонили плакучие ветви к самой земле, иногда
роняя в траву желтые листья.
Только теперь, в тишине и уединении, Дроздов мог ощутить место так, как привык это
делать, - не слухом, не зрением, а какими-то иными чувствами. Как-то Свержин
рекомендовал подчиненному не заниматься "этим шаманством", явно выходящим за рамки
материализма. Но Максим Георгиевич совету не внял. Это "шаманство" передавалось у них
в роду по наследству. Отцу оно позволило стать удачливым купцом в Нижнем. Да и сам
Дроздов был удачлив. Сколько раз могли убить в Гражданку? И в крайних ситуациях
Максим всегда полагался на свое звериное чутье. Чутье это путало и его самого, потому что
поднимало дыбом волосы на затылке и вызывало желание зарычать или завыть протяжно,
как волк на луну: "У-у-у-у-у!"
Но Дроздов хоть и считал, что материализм - более выгодная вера, но не слишком
доверял ей пока. Не умел выгодно пользоваться. И решил, что материализм еще молод и в
силу младенческой узости не может воспринять мир во всем его бесконечном многообразии.
А потому на людях изображая радикального атеиста, втайне он не рисковал отказываться от
проверенных "шаманских" привычек.
Дроздов давно заметил, что деятельность человека, его эмоции оказывают на
окружающие предметы заметное воздействие. И предметы словно возвращают эту эмоцию
каждому, кто вступает с ними в контакт.
Поначалу Максим Георгиевич ни под каким видом не желал заходить в расстрельные
подвалы, в переоборудованные для казней бани и пыточные кабинеты. А когда по приказу
начальника приходилось-таки бывать в подобных помещениях, он потом пару вечеров
неистово мылся в душе, вспоминая, как мебель и стены беззвучно кричали и корчились в
муках.
Что чувствовали сами расстрелыцики, сказать было трудно. Некоторые из них от
природы обладали необходимой толстокожестью, а другие просто напивались, когда шли на
работу. Но и подвыпимши, они продолжали бояться. Один раз Дроздову довелось видеть,
как двое бойцов, прошедших конные атаки Гражданской войны, трусливо прятались от
рикошетов, паля в подвале из "наганов" в голых, безоружных, орущих людей, половина из
которых были бабами.
Но Дроздов понимал их. Они пытались убить свой страх.
Он и сам, ступив на тропу революции, сначала стремился пострелять из молодецкого
ухарства, а потом от безысходности. Потом от привычки. И даже начал получать мрачное,
отчаянное наслаждение. Выдавить спуск иной раз было проще, чем долго что-то говорить
или вникать в ситуацию.
Да, Дроздов умел проявлять беспощадность к врагам народа. "Ха-ха! Конечно, к врагам
народа!" К врагам личного его, Дроздова, благополучия. Чем он, Дроздов, хуже других?
Ничем. И он, спасая себя, ставил к стенке других. Отправлял их в лагеря. Но самую черную
работу - ту, которая вопила проливающейся кровью, Максим Георгиевич по-прежнему
старался перекладывать на других.
Максим Георгиевич привстал на цыпочки и втянул воздух раздувшимися ноздрями. Да.
Поляна необычная. В первые мгновения показалось, будто в тело пробует войти некая
чуждая сила. Нечеловеческая. Такой же силой веяло от океана, когда Дроздов млел от ветра
на французском побережье Атлантики. Но то был дух моря. Тогда он первый раз увидел, нет,
не увидел - почувствовал в глубине пучины живую силу. Посейдон. Вряд ли то был старик с
трезубцем, но это ведь аллегория. Это темные и тупые крестьяне верят, что на небе есть
Иисус с пробитыми руками, а Дроздов-то понимал, о чем речь. Приходилось и столы
покручивать, и суггестией заниматься в студенчестве. Да и не только. Он и гностиков читал,
и с апокрифическими евангелиями ознакомился в свое время. Спасибо папеньке, учил
лоботряса в университете. Не ведал папенька, отчего все бродило, зрело и разродилось
революцией.
А потом поставили человечков к стенке, и все улеглось. Теперь только тишину эту не
тревожить, кто голову чуть поднимет, того...
"Осточертело! Все осточертело", - подумал Дроздов, и снова прислушался. Так же, как
и тогда, во Франции, угнетение мощью почти сразу сменилось упоением силы. Возникло
чувство, словно где-то на поляне разверзлось жерло, из которого бьет невидимый фонтан
невидимого огня. Дроздову казалось, что жерло это находится точно между двумя березами
- в центре незаконченного круга из камней. Он шагнул туда, и по его коже от низа к верху
пробежала чуть заметная волна покалывания, а затем скользнул теплый ветер.
"Экое странное место", - подумал энкавэдэшник, оглядываясь.
Солнце село, наступили прозрачные осенние сумерки. Внезапно и близко каркнула
ворона, заставив Максима Георгиевича вздрогнуть. Невдалеке взмыли в небо еще три птицы
и черными лоскутами принялись кружить в остывающем небе. Стало заметно прохладнее,
запахло грибами.
Дроздов вспомнил, что взлетевшие птицы могут служить указанием на бредущего
через лес человека. А поскольку Тарасенко с подмогой должен был явиться с другого края
поляны, рука сама собой потянулась к карману за "наганом".
Вынув оружие и как можно тише взведя курок, Максим Георгиевич медленно
попятился в лес. Глупо стоять на виду, не зная, с кем придется столкнуться. А вот за толстым
стволом дерева - очень удобно. К тому же тень за кустами была уже довольно густой, что
делало укрытие идеальным. Дроздов лишь боялся, что слишком рано стемнеет, после чего
наблюдать за поляной будет трудно.
Прислонившись к дереву, он выглянул из-за него, но на поляне по-прежнему никого не
заметил. Птицы продолжали кружить, иногда хрипло каркая. Энкавэдэшник решил, что его
укрытие может хорошо просматриваться с правого края поляны, тогда как сам он не вполне
видит левый край, скрытый густыми кустами. Если же отойти чуть в глубь леса, обзор будет
лучше.
Максим Георгиевич осторожно попятился и чуть не упал - нога провалилась куда-то
глубже, чем по колено. Револьвер выпал, из руки и упал на ковер желтых листьев.
Чертыхнувшись, энкавэдэшник выкарабкался, пачкая плащ, и увидел позади себя дыру в
земле. Именно в этом месте он провалился.
Дроздов изумленно вздернул брови и присел на корточки. Он сразу понял, что перед
ним яма, прикрытая ветвями и листьями. Она была прямоугольной, а размером напоминала
могилу, отрытую не очень глубоко. Ее покрывали немного просевшие ветки - некоторые из
них давно высохли, а некоторые были сломаны совсем недавно. Раскидав часть из них,
Максим Георгиевич увидел земляное дно, на котором валялись птичьи перья и кости.
"Что же это такое?" - с тревогой подумал энкавэдэшник, нащупывая валяющийся
"наган".
Из ямы повеяло сыростью и тленом. Это настолько напоминало разверстую могилу, что
на Дроздова накатил совершенно иррациональный страх.
"Как раз ведь и подумал про упырей!" - мелькнуло у него в голове.
И вдруг позади хрустнула ветка. Максим Георгиевич резко обернулся и чуть не
пальнул из "нагана", разглядев совсем рядом человеческую фигуру.
- Стоять! - выкрикнул энкавэдэшник и дал петуха. - Черт! Стоять! - повторил он уже
спокойнее.
Незнакомец был на прицеле, но Дроздову почудилась в его глазах тень насмешки.
Хотя, надо признать, во взгляде этом было больше звериного, чем человеческого.
"Смеется тот, у кого "наган", - успокоил себя Дроздов.
Мужчина был одет, как одеваются деревенские, но ясно было, что ватные штаны и
полушубок не по сезону, да и с чужого плеча. Лицо чужака заросло бородой, густые черные
волосы свалялись космами, а ногти на жилистых иссохших руках были кривыми и грязными,
будто ими время от времени рыли землю. Возраст из-за бороды и усов определить было
трудно, но по фигу-ре незнакомцу можно было бы дать лет сорок.
"Как некстати я отпустил Тарасенко! - подумал энкавэдэшник. - Сейчас бы без труда
заломали этого дикаря".
И вдруг дикарь первым подал голос.
- Люди! - рыкнул он почти по-звериному, словно давно уже не говорил на
человеческом языке. - Откуда?
- Здесь вопросы задаю я! - сразу определил свой статус Дроздов, стискивая потной
рукой рукоять "нагана". - Смирно стой. И ручонки подыми-ка! Иначе пристрелю. При
попытке сопротивления.
- Как угодно, - прогавкал дикарь и послушно поднял руки.
- Поговори мне! - Дроздов с угрозой повел стволом, не понимая, что так могло
испугать его, бывалого энкавэдэшника. В Гражданку чего он только не навидался. Да и на
службе тоже не для детей картинки. И все-таки ледяная змея ужаса скользила по спине,
щекоча копчик. И взгляд, хваленый змеиный взгляд, который никто из людей не мог
выдержать, Дроздову хотелось поскорее отвести от лесного человека.
К счастью, за кустами раздался треск веток и послышался задорный комсомольский
голос.
- Товарищ Дроздов! Я только Семена застал. Так что мы вдвоем. Где вы?
- Быстро дуй сюда! - выкрикнул Максим Георгиевич. - Быстро!
Он задрал ствол и пальнул из "нагана". Кусты затрещали так, словно через них
ломились два медведя. Дроздов выстрелил еще раз, чтобы точнее обозначить свое место.
- Вон они! - выкрикнул Тарасенко, увидев московского начальника.
Дикарь ухмыльнулся, словно понял, как перепугал энкавэдэшника. На бегущих
комсомольцев он внимания не обратил.
- Взять его! - приказал Дроздов, пятясь подальше от звероподобного чудовища. Страх
отпустил его внезапно, так же, как и накатил, - будто кто-то выключил его. И дикарь вдруг
на глазах съежился, ссутулился, приобретя жалкий, убогий вид.
Комсомольцы справились с диким человеком ловко и быстро. Рыжий Семен подскочил
к нему первым. Ударом в ухо он легко сбил чужака с ног, а сверху на упавшего навалился
Тарасенко.
- Есть чем вязать? - гордясь своей расторопностью, спросил он.
- А как же! Ремешочек воловий для того специально имеется! - Дроздов привычно
выдернул кожаный брючный ремень и, покряхтывая, склонился над пленником. Пропустив
конец ремня через пряжку, он ловко соорудил особую двойную петлю, внутрь которой
просунул сложенные вместе руки дикаря и потом резким движением потянул за конец,
уменьшая одновременно диаметр и внутренней, и внешней петли. Развязать такой
энкавэдэшный узел без посторонней помощи никак нельзя. Чтобы освободить руки из плена,
нужно обхватить ремень обеими руками и вращать, постепенно увеличивая размер петель.
Или разрезать.
- Молодца! - похвалил Дроздов подрастающее поколение и распорядился: - Тащите
его в "Студебекер".
Комсомольцы с воодушевлением поволокли дикаря к автомобилю и бросили его там
лицом в грязь. Солнце окончательно скрылось за лесом. Красное закатное марево
стремительно багровело, в лесу заухали ночные, наводящие ужас птицы. Появились первые
крупные звезды.
- А теперь в багажничек его, - приказал энкавэдэшник. - Да поживее. По темноте
придется выбираться.
- Ага! - кивнул Михаил.
Водитель открыл багажник и помог ребятам. Дикарь, видно, начал приходить в себя -
из багажника послышался звериный рык.
- А может, это упырь? - пробормотал Семен, толкая Михаила в бок.
- Не бреши! - одернул его односельчанин. - Треплешь ерунду всякую! Опиум
предрассудков это! Полезай давай.
Тарасенко дал несознательному Семену подзатыльник и подтолкнул к задней дверце
"Студебекера".
Максим Георгиевич сел вперед.
- Поезжай!
Водитель завел автомобиль и погнал вперед, светом фар выхватывая из полной
темноты впереди пространство шагов на тридцать. Позади, за сиденьем послышался скрежет
- пленник, не в силах развязать руки, царапал днище багажника ногтями.
- Крепкие коготки-то! - нарочито громко произнес Семен.
Остальные промолчали.
- Правь к дому Тарасенко, - сказал Дроздов, когда лес расступился и показались огни
деревни. - Там остановимся. А уж утром решим, как дальше быть.
- Ко мне? - озадаченно переспросил комсомолец, подавшись вперед. - А давайте
лучше в старую церковь! Там такой подвал, что и бомбой не прошибешь. Из дома-то он
сбежать может. Или ночью загрызет кого! Он же дикий!
- И то верно, - согласился Дроздов. - Давай в старую церковь, Игнатьев.
- А вот за третьим домом она, - указал водителю Михаил. - Там направо повороти.
Вскоре из-за небольшой рощицы показалась обезглавленная церковка, темным
силуэтом вырезанная из сияющего звездами небесного купола.
"В начале было дело... - с иронией подумал Дроздов. - А поглядишь на эту церковку,
так вроде все выходит не так. Вначале было слово "разрушить", а только потом появились
комиссары со взрывчаткой и красноармейцы с ломами. Прямое, так получается, воплощение
идеи в реальность".
Игнатьев остановил "Студебекер" возле стены, опаленной чьей-то идеей.
- Знаете, где вход в подвал, боевое комсомольское племя? А? - обернулся назад
Максим Георгиевич.
- Знаем, как не знать! - улыбнулся Тарасенко. - Мы ж там еще пацанами лазали,
товарищ Дроздов. Вон за тем проемом в стене, сразу за бывшим алтарем, есть квадратный
лаз. Там и ступени имеются, не очень разрушенные.
- А двери-то есть?
- Не, вот этого нету. Когда церковь взрывали, аккурат все двери повышибало.
- Так что ж вы мне голову морочите? Не убежит! Как не убежит, когда дверей нету?
Болтуны! Или вы заодно с врагом народа, а? - Дроздов повернулся к парнишкам и впился
взглядом в их простые, обветренные лица с беспощадным подозрением.
- А мы думали с Семеном покараулить. Только "наган" дайте! - хлопая глазами,
пояснил Михаил.
- "Наган"? - воскликнул Дроздов, выхватывая ствол. - Да я вас сейчас к стеночке
поставлю за саботаж! Только возраст и отсутствие мозгов вас спасает!
Комсомольцы притихли.
- Простите, товарищ Дроздов! Мы не подумали, - сказал сипло Михаил. - Мы ж как
лучше хотели! На кой ляд всей деревне знать про этого упыря?
- Ладно, - отходя от гнева, сказал Максим Георгиевич. - Так! Дело государственной
важности! Ты, Михаил, с Игнатьевым дуй за фонарем. А Семен тут со мной останется.
- Я мигом! - ответил комсомольский вожак.
- Стой! - одернул его Дроздов. - Вывалите этого... Упыречка.
Из-за горизонта высунулась луна, стало светлее. Но в подвале без фонаря все равно
нечего было делать. Хотя парнишка прав, надо допросить этого путешественника прямо
здесь. Может, и не придется его в город везти.
Парни вывалили дикаря на обочину, поросшую подорожником и конотопом, Максим
Георгиевич достал револьвер и взял освещенное бледным светом луны лицо пленника на
мушку. Оно опять показалось Дроздову зловещим. Но в следующий момент незнакомец
снова жалко закашлялся и, неловко поднявшись, сел.
- Прочухался? - спросил Дроздов и заглянул в глубокие глаза дикаря, испытывая себя
- вернется ли тот первый страх?
Нет. Теперь страха не было. Жалкий обросший бродяга. Стоит ли с ним возиться
вообще? Хотя надо допросить. Надо.
- Если куришь, кури, - сказал энкавэдэшник притихшему Семену.
- Курю, - сказал комсомолец и полез в карман. Он прикурил от спички и независимо
сунул руки в
карманы. Энкавэдэшник окинул Семена взглядом и подумал, что вот эти уже не так
боятся. Эти с рождения приспособились дурачков изображать. Вот они-то и выживут. Да,
видно, в России всегда дурачкам везет.
- Что куришь-то?
- "Шуры-Муры", - гордо сообщил Семен. - Хотите?
- Нет. Благодарю.
Подул ветерок и швырнул сизое облако в лицо Дроздова. Максим Георгиевич
закашлялся.
- Черт! Как можно дерьмо такое курить? Здоровые все, как быки! Пахать надо на вас.
Нормальный человек сдох бы от такого табака.
- Да ладно. Хорошие папиросы, - пожав плечами, ответил Семен. - Городские! Все в
деревне махру смолят, а мне дядька из города присылает. Он там на заводе работает. А что
касается пахать... Так мы и пашем, товарищ Дроздов.
- Разговорчики! - вяло одернул его энкавэдэшник. Дикарь, оскалившись, блеснул
зубами. Дроздов,
размахнувшись, хлестнул его по щеке.
- А ты чего скалишься? Вражина! Говори, чей шпион!
Дикий мужик терпеливо вздохнул и что-то промычал. Послышалось урчание мотора,
Дроздов обернулся на звук и увидел на проселке фары "Студебекера".
- Ну вот! - докуривая вонючую папироску, сказал Семен. - Вот и свет, а то как-то не
по себе впотьмах-то. Да еще со шпионом рядом. Хотя, может, он и не шпион никакой? А
так...
Он осекся, вспомнив, что лучше помалкивать.
"Студебекер" лихо затормозил у церковного портала, и свет его фар выхватил из
полутьмы закопченные образа на стенах полуразрушенной церкви. Инфантильный Георгий
на сивой кобыле тыкал копьем в змеюку с такой брезгливостью, словно это была длинная
колыбаха дерьма. Дроздов сплюнул и отвернулся.
"До чего же все беспросветно, - подумал он. - Материализм - дерьмо. Религия - тоже
дерьмо. И жизнь - дерьмо".
Волосатый мужик поднял на него понимающие глаза, и Дроздов чуть не взбесился -
как это животное смеет выказывать ему, царю и богу в местных масштабах, какое-то свое
убогое понимание? Но мужик тупо замычал, и Максим Георгиевич успокоился - это не
понимание, это так упал свет.
- Я огонь принес! - крикнул Тарасенко, выскакивая из машины. - И еще бутыль
керосину взял, если не хватит.
Он подбежал к Дроздову, размахивая двумя зажженными фонарями над головой.
Водитель выгрузил из багажника бутыль.
- Добренько, - сказал энкавэдэшник, забирая у Михаила одну лампу. - Дальше делаем
вот как. Вы с Игнатьевым находитесь у автомобиля, а я спускаюсь с арестованным в
подвальчик, где и допрашиваю его. Понятненько? И чтоб близко к люку не подходили! Кто
лишнего не ведает, тот дольше живет. Не слышу ответа. Понятно?
- Понятно, - вздохнул Тарасенко.
- Тогда ступайте. Но если услышите шум, чтоб здесь были через секунду. Понятно? Не
слышу.
- Понятно! - отрапортовал с комсомольским задором Михаил.
Дроздов, не сводя с пленника оружия, посветил ему в лицо. Лохматому мужику, видно,
пришлось в багажнике не сладко - на скуле виднелся кровоподтек, на лбу бордовая шишка.
- Валяй в подвал, образина! - посоветовал ему незлобиво Дроздов.
А чего злиться? И так мужику кранты. Ну не бывает нормальных людей в ватниках по
осени! А раз так - судьба его известна, как дважды два.
Под прицелом "нагана" дикарь молча двинулся к проему в стене, не делая и намеков на
попытку побега. И Дроздова это пугало. Если он такой дикий, что же не бежит? Или дик
настолько, что не знает, какая власть в стране? Он не мог отделаться от мысли, что, будь
пленник чуть храбрее и расторопнее, он мог бы, пользуясь плохим освещением, прыгнуть
сбоку и выбить оружие из руки.
"Хотя куда ему?" - Дроздов с презрением скользнул взглядом по ссутуленной фигуре.
Подняв лампу повыше и чуть влево, чтобы прямой свет не бил в глаза, Максим
Георгиевич шагнул к люку, вслед за диким мужиком. Револьвер он не опускал, держа его
прижатым к бедру. Они медленно спустились в подвал по выщербленным ступеням. И хотя
очевидно было, что бродяга всецело во власти Дроздова, иногда все-таки энкавэдэшнику
казалось, что пленник увлекает его за собой в подземелье, а не он ведет его на допрос.
Внизу было душно, но сырой возд
...Закладка в соц.сетях
