Жанр: Научная фантастика
Вирус бессмертия
...ревратиться в
смертоносное чудище. Скорее всего, именно об этом Богдан Дроздову не говорил.
Подстраховался, чтобы в случае чего большевикам ничего не досталось. Если же Павел не
увидит Знак Бога, то его, скорее всего, убьют за ненадобностью, чтобы замести следы.
Девушка права!
Варя зарыдала еще сильнее.
- Надо подумать, что делать с Варей, - задумчиво произнес профессор. - Если мы все
правильно просчитали, ей тоже грозит опасность.
- На фабрику ей точно идти нельзя, - кивнул Ли. - Кто-нибудь знает о том, что вы
были знакомы с ее отцом?
- Нет. Мы и познакомились с ним совершенно случайно - стояли в одной очереди за
хлебом. Их квартира через дорогу, и мы брали хлеб в одном магазине. Он узнал меня по
фотографии из газеты, завязалась дружба, основанная на обоюдной жажде познания нового.
Но мы ее не афишировали.
- Понятно, - кивнул Ли. - Тогда Варе необходимо остаться здесь и никуда не
выходить.
Но у меня там дедушка... - сказала Варя, всхлипывая. - Вчера я попросила тетю Веру,
но только на один день! И еще... Там вещи, без которых я не могу.
- Вещи можно купить, - успокоил ее Варшавский. - А дедушку кто кормит обедом? А
тетя Вера - это кто? У нее есть ключ?
- Соседка. Ключ у нее есть. Но я просила ее только об одном дне!
- Тогда ничего страшного, - сказал профессор. - Она увидит, что тебя нет, и
присмотрит за ним еще. Во всяком случае, до вечера это можно отложить. Если свет
загорится, значит, с дедом все нормально. И в одном Ли точно прав: на фабрике тебе
появляться нельзя.
- А что же потом? Как я объяснюсь с бригадиром? Да меня же из бригады... Ох! А я
хотела направление в институт получить...
- У меня есть знакомый доктор, - отмахнулся профессор. - Он выпишет тебе такую
справку, что комар носа не подточит. Но потом, когда мы решим все вопросы. Успокойся. А
ты, Ли, приготовь плотный завтрак. Сегодня нам предстоит выработать план дальнейших
действий, а это отнимет немало сил.
Глава 16
29 декабря, четверг.
Москва, Сокольники
- На кой черт ты отравил зенитчиков? - ревел на Дроздова Свержин, багровея от
злости. - Это ведь мои люди! Прикажешь и тебе метилового спирта в глотку залить?
- Мне не надо, но так надежнее, - оправдывался Максим Георгиевич. - Мы ведь не в
бирюльки играем. Стоило кому-то из них спьяну, или от обиды, или по глупости ляпнуть,
что брал пеленг на стратостат, который мы списали пропавшим без вести, мы бы оба попали
под трибунал.
- Оба? - чуть остыл Свержин. - Ты говори, да не заговаривайся! А Гринберга ты
правильно приговорил. От старой гвардии потихоньку следует избавляться. Много знают,
много помнят. Насчет Пантелеева тоже надо подумать.
- Он точно свой, - попробовал возразить Дроздов.
- Твой?! А зенитчики были мои. Так что закройся и не перечь. Какие еще следы мы
могли оставить?
- Вроде никаких.
- А на камнеобрабатывающем? Директор завода, его заместитель, рабочие?
Базальтовый куб им не каждый день заказывают. И в гондоле стратостата вместе с трупом
Гринберга лежит базальтовый куб. Если кабину найдут, то проследить связь будет нетрудно.
Ты им спецзаказ подписывал?
- Без заказа мы бы куб не добыли, Матвей Афанасьевич. Но я бумажку так подписал,
что...
- Вот с этого места подробнее, будь любезен, - Свержин уселся за стол Дроздова и
откинулся на спинку.
Максим Георгиевич был вынужден пристроиться на то место, где недавно сидел,
щурясь от света, Стаднюк. Но Свержин не стал перегибать палку и лампу ему в лицо не
направил.
- Я выписал бланк спецзаказа. - На неудобном стуле Дроздову пришлось наклониться
вперед. - Но я внес туда только одну, совершенно безобидную позицию. Малахит для
чернильного прибора.
- И что? - нахмурился начальник.
- А то, что базальт директору придется вписать собственной рукой.
- Херня! Он может заявить, что ты его принудил.
- Не получится. Потому что он впишет туда еще что-нибудь. Для себя. Что я, людей не
знаю? В результате на него повесят и то, что он для себя украл, и базальт в придачу. Можно
будет состряпать дело, соединить их с Гринбергом...
Заткнись, - негромко проговорил Свержин, вынимая папиросу из портсигара. - Лучше
скажи, что со Стаднюком.
Он прикурил от спички и помахал ладонью перед лицом, разгоняя заклубившийся дым.
- Стаднюка я запер на втором этаже, - произнес Дроздов.
- В своем склепе? - усмехнулся Свержин. - Ну ладно, не хмурься. Хорошее место.
Окон нет, дверь хорошая.
- А главное, есть глазок для подсматривания.
- Вот как? Этого я не знал. Зачем же ты в собственную спальню дырочку провертел?
- Чтобы не застать там кого-нибудь неожиданно, - ухмыльнулся Максим Георгиевич.
- Хитрый ты лис. Хитрый. Ладно, пойдем поглядим. Дроздов провел Свержина по
лестнице до карниза,
украшенного лепниной, и прильнул глазом к гипсовому цветку.
- Это и есть глазок? - отодвинул его начальник. - Да.
- Всю комнату через такую дырочку не разглядишь.
- Очень даже разглядишь, - возразил Дроздов. - С той стороны глазок замаскирован
напольными часами, а перед ними под углом стоит трюмо, в котором как раз отражается вся
комната.
- Ну ты и жук! Кулибин, мать твою! Значит, тут тебя не возьмешь!
Свержин прильнул к глазку, отставив руку с дымящейся папиросой, и довольно долго
рассматривал комнату. Дроздов молча ждал.
- Что он там делает? - Начальник наконец оторвался от созерцания.
- Чертит, - спокойно ответил Максим Георгиевич. Фразочка начальника "Тут тебя не
возьмешь" вызвала у Дроздова неприятные ощущения и желание с силой опустить
что-нибудь тяжелое на затылок Свержина.
- Что именно чертит? - спросил Матвей Афанасьевич.
- Понятия не имею. Просто пересекающиеся линии. Стрелки какие-то. Последние
четыре часа он занят только этим.
- Очень интересно, - Свержин отодвинулся от глазка и, сделав затяжку, выпустил
густой клуб дыма. - А как ты узнал, что он хочет чертить?
- Заметил, что он сидит за столом и тупо водит по нему пальцем. Тогда я принес ему
бумагу, перо, тушь - все, что нужно.
- Значит, результат не нулевой. Зря я на тебя орал. Стаднюк сам, значит, ни с того ни с
сего начал делать то, к чему не был склонен?
- Да. Я уверен, что процесс сейчас в самом начале, - ответил Дроздов. - По Стаднюку
видно, что его мозг занят какой-то не свойственной ему работой, может быть, даже
сложными инженерными исчислениями.
- Инженерными, говоришь? Может быть, он сразу чертеж нам выдаст? С допусками и
размерами? - глазки Свержина сузились в прищуре.
- Может быть все, что угодно, - кивнул Максим Георгиевич. - До нас никто с
подобным не сталкивался.
Призрак Парижа, свободы, вечного праздника уже забрезжил перед его внутренним
взором.
- Твоя правда. Ладно, что он хоть в какое-нибудь чудовище не превратился. Будем
ждать результатов, доступных нашему пониманию. Обо всех изменениях в поведении
Стаднюка докладывай незамедлительно. Если хочешь, я тебе выделю пятерку своих людей,
чтобы обеспечить круглосуточное наблюдение.
- Это лишнее, - покачал головой Дроздов. - Изменения проявляются медленно. Я буду
сообщать.
- Ну тогда черт с тобой. А вообще повезло тебе, Максим, ох как повезло! Если бы с
подопечным не произошло вообще никаких изменений, я бы тебя придушил.
- Такого быть не могло, Матвей Афанасьевич. Мы ведь предусмотрели каждую мелочь.
И девственника нашли, и базальт.
- Молодец, молодец, - прорычал медведеподобный начальник. - Не зря я тебя держал
на особом счету. Но у нас в тылу, не забывай, остался один боеспособный противник,
который может спутать все карты.
- Девчонка?
- Именно! - Свержин докурил папиросу и бесцеремонно швырнул окурок на пол. -
Стаднюк может и не выдать нам чертеж, понимаешь? Если идея созреет только у него в
голове, то у нас должен быть надежный способ извлечь ее оттуда. Понял?
- Да. Надо узнать, появилась ли наша Варенька утром на фабрике, и если не появилась,
объявить официальный розыск.
- Добро. Вот ты этим и займись, будь любезен.
- Хорошо, Матвей Афанасьевич. Все сделаю.
Дроздов проводил Свержина до прихожей и дождался, когда стихнет рев мотора
отъехавшего "Студебекера". Только после этого он довольно ухмыльнулся и, насвистывая,
поспешил на второй этаж, в комнату, где уже почти сутки был заперт Стаднюк.
Отворив дубовую дверь, он приветливо помахал Павлу рукой.
- Устал?
- Нет. Почти нет, - ответил Стаднюк, не отрываясь от рисования.
- Ничего, теперь можешь отдохнуть.
- Значит, эти каракули рисовать больше не нужно? - поднял голову Павел.
- Не нужно, пока я опять не скажу.
- Странный какой-то эксперимент, - вздохнул Павел.
- Такие уж люди эти научники. Я и сам, признаюсь, ни черта не понимаю. Что мне
говорят, то и передаю. Сказали рисовать, я тебе дал бумагу, перышко и велел рисовать.
Может, еще что скажут. Не знаю. Но работаешь ты добросовестно, и у меня к тебе претензий
нет. Проголодался, кстати?
- Перекусил бы.
- Сейчас я Марье Степановне велю приготовить. А ты отдыхай, отдыхай.
Дроздов просмотрел пачку изрисованных тушью листов и усмехнулся. Свержин хитер,
конечно, и опасен, да вот только ума у него немного. Крестьянский сын останется сыном
крестьянина, даже если его на императорский трон посадить. Скажи ему то, что он хочет
услышать, и он успокоится надолго. На то время, за которое можно будет получить
настоящий, непридуманный результат. Или найти пути к спасению своей шкуры, если
результата не будет.
- Ты мне вот что расскажи, - Дроздов постарался перейти на как можно более
дружелюбный тон. - Страшно тебе было там, в стратостате?
- Ну... - Павел замялся. - Если честно, то больше всего я испугался, когда Пантелеев
Гринберга в кабине запер без воздуха.
- Это ты из головы выкинь, это так было надо, - посоветовал Дроздов. - У нас была
точная информация, что Гринберг - враг народа. На операции с твоим участием мы его
хотели проверить. И он прокололся - испортил клапан у шара, чтобы приземлиться в таком
месте, где тебя могли без труда захватить шпионы. Хорошо, что Пантелеев раньше успел. А
так бы сидел ты сейчас, горемычный, в буржуйских застенках.
Павел промолчал, хотя не поверил ни одному слову Дроздова. Ложь. Ложь на каждом
шагу. Ложь от жадности, от трусости, от пакостной подлости. Так привыкают курить -
сначала кашляют, потому что противно, потом привыкают и уже жить не могут без этого.
Странно. Раньше назвать энкавэдэшника лжецом, даже мысленно, казалось Пашке чем-то
похожим на святотатство, а теперь...
"Что же со мной случилось за облаками?" - встревоженно подумал он, вспоминая
вращающуюся огненную фигуру, увиденную во сне.
Он ощущал, как его мозг меняется, как в нем возникают новые, неизведанные ранее
дорожки для новых, неизведанных раньше мыслей. Мелочи, каких он раньше и не заметил
бы, теперь привлекали его внимание. Это напоминало взгляд на часы с обратной стороны.
Раньше Пашка смотрел только со стороны циферблата и видел лишь то, что положено видеть
на часах - стрелки, показывающие время. А после приземления стратостата он словно сумел
заглянуть внутрь часов, туда, где крутятся шестеренки и видно, как все устроено.
Максим Георгиевич отложил исчерченные листы на край стола и посмотрел Стаднюку
в глаза.
- А что ты чувствовал во время полета?
- Молился, - ответил Павел равнодушно. - Как вы велели.
- И как оно?
- Сначала думал - не получится. Это ведь все предрассудки. Бога-то ведь нет! Но
вышло даже легче, чем я думал.
- Но ты что-нибудь почувствовал необычное?
- Там все было необычно. У меня в голове все смешалось. Мне бы разобраться...
- Разбирайся, разбирайся. - Дроздов потрепал Стаднюка по плечу. - Я тебе не буду
мешать. Пойду Марью Степановну подгоню, чтобы она не тянула с готовкой. Но если тебе
вдруг что-то необычное придет в голову, ты зови меня, не стесняйся. Вот кнопочка под
столом, я звонок сразу услышу.
- Хорошо, - послушно ответил Павел. Максим Георгиевич вышел, накрепко запер
дверь
и сбежал на первый этаж.
- Машенька! - позвал он, ступив в гостиную. - Надо бы поспешить с ужином.
- Уже все готово, - отозвалась она из кухни.
- Тогда сначала Стаднюку отнеси. А я еще поработаю. Разве что чаечку я бы выпил.
Дроздов уселся за стол и задумался. Затем поднял трубку и постучал по рычагу
телефона.
- Алло! Соедините меня с Дементьевым. Алло! Вадим? У тебя сейчас есть свободные
люди? Ну, парочки мне хватит. Да. Надо девку одну сыскать. Заскочи к ординарцу
Свержина, возьми у него данные на Варвару Стаднюк. Одного хлопца пошлешь домой,
другого на фабрику "Красная Роза". Добро? Нет, этого как раз делать не надо! Пусть, если
найдут, обращаются с ней вежливо. Легенду придумай, мне недосуг. Доставь ко мне в
Сокольники. Давай, давай, а то твои дармоеды мхом порастут.
Дроздов бросил трубку на рычаг и глянул на Марью Степановну, выносящую из кухни
поднос с едой. Он достал из кармана жилетки ключ и положил его между тарелок.
- Не забудь потом замок запереть на два оборота, - сказал он и, посмотрев на грудь
Машеньки, подумал, что раньше приударил бы за такой грудью, но теперь... Вытянет, падла,
словечко какое, и пойдешь потом по этапу. Лучше так. Самому. И времени меньше уходит.
Марья Степановна кивнула и скрылась в прихожей. Максим Георгиевич устало
откинулся на спинку стула, закрыв глаза. В голове пустота, как всегда, когда завершена
трудная операция и ни от кого уже ничего не зависит. Теперь остается надеяться только на
удачу. Услышал Стаднюк Голос Бога или нет? Провалился эксперимент или только сейчас
по-настоящему начинается?
Дроздов нервничал, но был готов к тому, что Стаднюк не выдаст ничего моментально.
Теперь его заботило другое - отразится ли результат, если он вообще будет, на поведении
Павла, или же происходящие в его мозгу изменения невозможно будет отследить
невооруженным глазом. Сплошные вопросы.
Если Стаднюк внезапно забьется в припадке, пустит слюну и начнет вещать некие
сокровенные тайны, то это понятно. Надо будет все в точности записать, на что Маша не
последняя мастерица. Но если нет? Если процесс в его голове начнется скрытно? Если кроме
Стаднюка о нем никто не узнает, а сам Стаднюк не скажет?
"Ладно, что он хоть в какое-нибудь чудовище не превратился", - вспомнились слова
Свержина.
А ведь при всей кажущейся абсурдности такого предположения в нем не было ничего
абсурдного. При всей хитрости начальника он не отличался особым умом, но вот что
касается осторожности - она была у Свержина развита. В крови она у него была, в мозге
костей. Иначе не выжить было в кровавом водовороте Гражданской. И теперь-то как по
тонкому ледку ходишь.
Вспомнилась жалкая, скрюченная фигурка Роберта возле полыньи. И Дроздову опять
захотелось выпить. Но подниматься было лень, и он отогнал желание.
Дроздов внезапно осознал, что по незнанию природы явления мог сделать нечто
непоправимое, выпустить на волю древнего и могущественного джинна, против которого
неизвестно оружие, а может, и нет против него никакого оружия. Может, его придется
загонять в бутыль заклинаниями, а может, и заклинания не помогут. Как знать?
Однако, вспомнив разговор с профессором Варшавским, Максим Георгиевич несколько
успокоился. Если сигнал уже принимали однажды, а никаких чудовищ не было, то и в этот
раз их не будет. Не должно быть. Хотя сам Варшавский утверждал, что невозможно в
точности знать, какие способности получит реципиент. Может, это зависит от качеств
реципиента, а может, природа самого потока корпускул меняется от раза к разу. Но если
кто-то и знал об этом подробнее, кроме тибетских монахов, так это Богдан. А он
сотрудничать не захотел.
- Ну и черт с ним, - зло процедил сквозь зубы Дроздов. - Справлюсь и без него!
Он вспомнил, как этой осенью недалеко от Твери впервые повстречался с Богданом.
Может быть, не следовало томить его в подвале, тогда и на помощь можно было бы
рассчитывать. Может быть. Но риск предательства со стороны бывшего чекиста вряд ли
стоил имеющейся у него информации. К тому же он успел разболтать достаточно.
"Поздно теперь. Все. - Энкавэдэшник устало зажмурился и потер лицо ладонями. - Но
если у Стаднюка не откроется никаких способностей, долго я дурачить Свержина не смогу".
Тремя месяцами ранее.
24 сентября 1938 года. Тверь. Губернский отдел НКВД
Звук в телефонной трубке то и дело прерывался щелчками и треском, так что Дроздов
еле слышал голос Свержина на другом конце провода.
- С кем связаться? - скривившись, переспросил Максим Георгиевич.
- Найди Тарасенко, секретаря тамошней комсомольской ячейки. Сигнал поступил от
него. Разберись и доложи по возможности. Но в деревне телефона нет, так что действуй по
обстоятельствам.
- Понял.
В трубке щелкнуло и послышался далекий голос телефонистки. Дроздов с облегчением
повесил трубку. Услышав, что разговор закончен, в комнату вошел губернский комиссар.
Был он тощим, лысым и носил большие круглые очки в золоченой оправе.
- Ну что, товарищ Бергер, пора мне ехать, - сказал Дроздов. - Спасибочко за
содействие.
- Да что там! - отмахнулся комиссар, доставая папиросу из портсигара.
Он предложил табак и Дроздову, но тот отрицательно покачал головой.
- Не курю. А вот если бы вы дали мне парочку своих бойцов...
- Вот рад бы, Максим Георгиевич, да не могу. Приказа у вас нет, а с меня спросят за
самоуправство. Обстановка сами знаете сейчас какая.
- Знаю, - вздохнул Дроздов.
- Но я вам скажу вот что. Тарасенко, который в деревне комсомольским секретарем,
парень очень толковый. И предан делу, это я вам точно говорю. И боевит. Мы с ним год
назад содействовали в поимке беглого. Хорошо он себя показал. И ребята при нем тоже не
промах. Так что если насчет подсобить, это он завсегда. Можете на него рассчитывать.
- Добро. До деревеньки-то далеко? Карту я смотрел, да по ней разве поймешь, сколько
пути...
- Ну, на автомобиле часа за два будете.
- Что ж! - Дроздов пожал комиссару руку. - Тогда я поеду. Хотелось бы засветло
добраться.
Он покинул кабинет и, миновав охранника с винтовкой, спустился по скрипучим
ступенькам крыльца. Во дворе отдела, рядом с огромной лужей, в которой плавали опавшие
листья, стоял легковой "Студебекер", выделенный Свержиным для дальней поездки. Верный
Сердюченко к вождению этой машины допущен не был, так что пришлось согласиться на
водителя, назначенного начальством.
Неподалеку от "Студебекера" понуро топталась оседланная каурая кобыла. Рядом, сидя
на чурбаке, курил красномордый мужик, исполняющий при отделе обязанности повара. А
вот водителя нигде видно не было.
- Ты шофера моего не видал? - поинтересовался у мужика Дроздов.
- Да как же не видал? Он уже почитай как с полчаса в казарме крутится. У меня
махорку пытался стрельнуть.
"Вот я ему стрельну... - мысленно пригрозил Максим Георгиевич и направился к
боковой деревянной пристройке. - Так накурится, что из ушей дым пойдет".
Водителя он заметил сразу за углом, где тот весело балагурил с двумя сменившимися
из караула красноармейцами. Один из них спросил у шофера:
- Так ты что, выходит, за ведьмами охотник? Вот уж не думал, что наркомат такими
оказиями занимается.
- Дурак ты, - беззлобно буркнул водитель. - У нас дела особой важности, между
прочим. Не по твоим соплям. Ведьмы, они, может, и не ведьмы, но вот враги трудового
народа точно.
- Игнатьев! - рявкнул Дроздов так, что красноармейцы шарахнулись, а водитель
побледнел. - Где тебя черти носят? Я тебя уже четверть часа найти не могу, а ты тут людям
отдыху не даешь. То махорочку стреляешь, то небылицами кормишь. Заводи машину,
пустобрех! А то и до ночи до места не доберемся. Всю дичь без нас побьют! Я тогда тебя
самого вместо лося пущу, так и знай.
Красноармейцы пришли в себя и заржали, а Игнатьев пристыженно засеменил к
"Студебекеру".
Когда мотор затарахтел, выпуская из выхлопной трубы сизые клубы дыма, Дроздов
уселся на переднее сиденье и сильнее обычного хлопнул дверью.
- Что же вы меня, Максим Георгиевич, перед людями позорите? - насупился
Игнатьев. - Разве мы на охоту едем? И впрямь ребята подумают, что я им байки рассказывал.
- Если бы Бог существовал, я бы на твоем месте молил его, чтобы они так и
подумали, - прошипел Дроздов. - Потому что если они примут на веру твою трепотню, я
тебя под трибунал отдам за разглашение служебной тайны.
- Так они же не враги народа! Красные бойцы!
- А это, как ты сам говоришь, не твоих соплей компетенция. Понял? Твое дело баранку
крутить, а мое отличать шпионов от красных бойцов. Поехали! Карту хоть помнишь?
- Помню, помню! - произнес водитель. - Враз домчу!
- Ладно. Но еще раз замечу за болтовней, пеняй на себя. Понял? Болтун - находка для
шпиона.
- Да как не понять! - Игнатьев тронул машину с места и выехал со двора.
Большую часть дороги ехали молча. Дроздов задумчиво глядел на желтеющую стену
леса по краю проселка, а шофер потел, стараясь не увязнуть в оставшейся после дождей
грязи. И хотя день выдался солнечным, но уже холодеющие лучи не могли подсушить
набухший от воды чернозем и склизкую глину. Дорога оказалась совершенно разбитой и от
постоянной тряски Максима Георгиевича начало клонить в сон. Но спать он себе не давал,
так что к деревне подъехал совершенно измотанным.
Было около четырех часов дня, когда "Студебекер" пересек околицу и покатил по
размытой улочке между двух серых заборов. Местами дорога была подсыпана печным
шлаком, чтобы сровнять особо глубокие лужи и промоины, мешавшие проехать телегам. За
одной из калиток Дроздов заметил молодую женщину, вывешивающую белье на просушку
по случаю погожего дня, и велел шоферу притормозить.
- Здравствуйте! - приоткрыв дверцу, окликнул он незнакомку. - Подскажите, как мне
найти Тарасенко?
- Михаила, что ли? Или батю его? - Женщина оторвалась от работы, с удивлением
разглядывая непривычную для этих мест машину.
- Комсомольского секретаря.
- Ну, это тогда Михаил. Обычно до обеда он в сельсовете, а сейчас должен быть дома.
Вы поезжайте прямо. Вон, видите церковку? От нее по правую руку будет улочка, и на ней
третий дом как раз Тарасенок.
- Спасибо, - Дроздов захлопнул дверь. - Слышал, Игнатьев, куда ехать?
- Слышал, слышал. - Шофер тронул машину и покатил в указанном направлении.
Возле старой, полуразрушенной церкви свернули на боковую улочку и остановились у
третьего дома. Дроздов выбрался на дорогу, брезгливо кривясь и стараясь не запачкать
туфли в курином помете.
Забор Тарасенок был крепок и сделан из трехвершковых досок, свезенных скорее всего
с местной лесопилки. Одних гвоздей на такой забор должно было уйти никак не меньше
четырех фунтов, о чем Дроздов как само собой разумеющееся сделал в голове пометку.
Никогда не знаешь, когда эта пометка сгодится, но, как правило, пригождались они всегда.
Рано или поздно. Подмечать чужие промахи, слабости и страстишки давно вошло у Максима
Георгиевича в привычку.
Почуяв чужака, за калиткой залаял огромный лохматый кобель. Он лязгал цепью,
сверкал глазами и скалил зубы. Скрипнула дверь дома, и на крыльце показался крепкий
старик. Одет он был в галифе и скрытую под застегнутым пиджаком рубаху. На голове
кепка, на ногах сверкающие сапоги.
- Цыц, шельмак! - рявкнул он на собаку и подозрительно оглядел Дроздова. - А ты кто
будешь?
- Я из Москвы, - представился Дроздов, доставая и разворачивая документ. - Из
Наркомата внутренних дел. Зовут меня Максим Георгиевич Дроздов.
- Начальство, значит, - без всякого трепета усмехнулся старик, покосившись на
бумагу. - К моему пожаловал? Дома он. Щи хлебает. Проходи во двор. Цыц, говорю! Вот я
тебя сейчас! - Хозяин топнул ногой, и кобель, поджав хвост, ускользнул в конуру, выставив
наружу лишь кончик носа.
Старик провел энкавэдэшника в прибранный дом, где за столом на кухне склонился над
миской крепкий парень лет двадцати трех - откормленный громила, какие в Нижнем по зиме
ходили к реке биться стенка на стенку. Он работал ложкой, как веслом, зачерпывая щи,
громко чавкая и сопя.
- Это к тебе, - оторвал его от еды старик. - Товарисч из Москвы.
Молодой Тарасенко вздрогнул и обернулся.
- Товарищ Дроздов, - протянул руку Максим Георгиевич. - А ты, как я понимаю,
Михаил?
- Да, - парень суетливо отложил ложку и не менее суетливо ответил на рукопожатие.
Было видно, что вся вычислительная мощь его мозга была направлена на решение
единственной задачи - можно ли при высоком начальстве вытереть рукавом щи с губы или
нет.
- Утрись! - усмехнулся старик, протягивая сыну полотенце, расшитое петухами,
Тот промокнул губы и счастливо улыбнулся.
"Как мало надо человеку для счастья, - с неприязнью подумал Максим Георгиевич. -
Особенно в таких дремучих местах".
- Я бы хотел, не откладывая, осмотреть место, о котором шла речь, - вслух сказал он.
- Да! - Комсомольский вожак подскочил с табурета. - Это неподалеку, сразу за ручьем.
С полчаса ходу будет.
- Я на машине, - ответил Дроздов. - Идем, Михаил, покатаемся.
Он вышел во двор, ожидая, когда молодой Тарасенко наденет сапоги. Кобель уже
осмелел и высунул голову из конуры целиком. Дождавшись Михаила, Максим Георгиевич
усадил комсомольца на переднее сиденье "Студебекера", а сам сел позади.
- Будешь Игнатьеву дорогу указывать, - велел он, откидываясь на спинку.
- Туда! - комсомолец махнул рукой вдоль улицы. - Проедешь мимо коровника, а за
ним направо.
Игнатьев скривился и тронул машину с места. "Студебекер" медленно покатился по
улочке, скрипя рессорами, а Дроздов закрыл глаза, чтобы не видеть плетней, заборов, тощих
собак и роющихся в грязи кур-Машину трясло на ухабах.
Минут через десять шофер окликнул начальника:
- Максим Георгиевич! Я не знаю, провалится под нами этот мост или нет.
Пришлось открыть глаза. Мостик через ручей выглядел жалко.
- А чего он провалится? - удивился Михаил. - Телеги тут уж такие груженые
проходили!
- Далеко до места? - спросил Дроздов.
- Да не очень.
- Тогда пойдем пешочком.
Максим Георгиевич выбрался из машины первым и со вздохом оглядел свои туфли. На
безупречно черной коже отвратительной коричневой коркой выделялась грязевая окантовка.
"Словно по дерьму целый день ходил", - безрадостно подумал он.
Тарасенко, вылезая из "Студе
...Закладка в соц.сетях
