Жанр: Научная фантастика
Река Хронос 3. Возвращение из трапезунда
...й Трифоновной?! - вскричал он.
- Ничего особенного, - сказал Андрей. - С ней все в порядке.
- Тогда объясните, какого черта вы собрали все лекарства из моего номера,
включая средство от мозолей, и притащили сюда?
- Простите, профессор, - Андрей старался изобразить из себя не очень умного, но
преданного спутника великого человека. - Но Ольга Трифоновна принимала ванну, и
я не мог ее побеспокоить. Она крикнула мне через дверь, чтобы я взял лекарство
со столика перед зеркалом.
Этим инцидент, казалось, и завершился.
Авдеев, правда, слег, потому что у него случился конфликт с женой. И виноват в
том тоже был Андрей. Он послужил камешком, который сдвинул с места лавину.
Возвращаясь домой, Авдеев вспомнил о странной на его взгляд истории с
пузырьками. Андрей же не имел никакой возможности предупредить княгиню Ольгу о
грозящей опасности, да и понадеялся на то, что профессор не придаст этой истории
большого значения. Будучи человеком молодым, Андрей был убежден, что
пятидесятилетние люди (таким был профессор Авдеев) не придают значения плотской
любви. Он ошибался.
Госпожа профессорша встретила мужа ласковой кошечкой - она так надеялась, что
Берестов ее не выдал.
А Авдеев нанес коварный и точно рассчитанный удар. Подобно Отелло, он задал
вопрос:
- Как ты сегодня помылась, дорогая?
И как назло Ольга Трифоновна ответила ему чистую правду:
- Лучше бы ты и не спрашивал! Ты же знаешь, как плохо я переношу жару, а сегодня
воды с утра не было - еле упросила гарсона принести мне полкувшина. Никто ничего
не хочет делать!
- Кто у тебя был? - спросил тогда Авдеев, уже второй месяц подозревавший жену в
неверности.
Жена, правда, ни в чем не созналась, а Авдеев допил все микстуры. Он подозревал
всех, даже Андрея Берестова, потому что ему так не хотелось подозревать
благодетеля экспедиции!
На следующий день Авдеев на раскопки не приехал. Андрею помогал Россинский и
верный крестьянский сын. Карася с фотоаппаратом они найти так и не смогли. Иван
Иванович сказал, что он убежден - Карась чей-то шпион, он, вернее всего, не наш,
потому что он фотографирует наши укрепления. Все посмеялись и забыли.
К обеду наткнулись на край крышки саркофага.
Греки трудились отчаянно, весь Трапезунд жил в нетерпении, а мальчишки забрались
на вершину башни и, рискуя жизнью, свисали с обломанных зубцов, глядя на сцену
раскопок с двадцатиметровой высоты.
Приехал Метелкин. Он делал вид, что страшно интересуется археологией, и под
предлогом получения конфиденциальной археологической информации увлек Андрея
наружу, где стал допрашивать: не проговорился ли тот профессору о виденном
вчера.
Когда Андрей твердо сказал, что ничего предосудительного профессору не сболтнул,
только вынужден был выдумать про ванну, Метелкин ахнул, а потом принялся бить
себя маленькими руками по бокам, чертыхаться, вертеться и признался, хихикая,
каким образом Авдеев заманил в ловушку и уличил свою неверную жену.
Затем Метелкин вытащил из бумажника стопку денег и сказал:
- Это вам. Пятьсот рублей. Я знаю, как вы поиздержались.
- За что вы меня покупаете? Я не намерен доносить, - удивился Андрей.
- Можете поделиться с вашими коллегами - я знаю, что старый скряга вас грабит.
- Почему же вы раньше об этом не подумали? - спросил Андрей, все еще не
протягивая руки за взяткой.
- Потому что раньше я был занят другим, - ответил Метелкин. - Но это не взятка,
а плата за будущие услуги.
- Говорите, - сказал Андрей. Деньги были дьявольски нужны и ему, и Россинскому.
И взять их было неоткуда - не заниматься же торговлей табаком?
- Ничего дурного я вам не предлагаю, - сказал Метелкин. - Но должен вам
признаться - я безумно люблю Ольгу Трифоновну. Ее тело сводит меня с ума. И это
взаимная любовь!
Метелкин пошевелил усами.
- Нам трудно встречаться. В городе всюду глаза. Авдеев настороже.
- Вам нужна эта башня? - спросил Андрей, стараясь сохранить серьезную мину.
- Эта? Нет, - так же серьезно ответил Метелкин. - Нам нужны ключи от вашего
номера. Авдеев не догадается туда сунуться.
- За пятьсот рублей?
- Если вам понадобится, я дам еще.
- А моя лояльность? - спросил, стараясь не улыбаться, Андрей.
- Почему вы должны быть лояльны только к профессору, а не ко всей его семье?
Андрей подумал, что Метелкин довольно цепок в споре. И он никак не мог придумать
аргументов - почему он должен отказаться от этих денег и от кофе - он и так уже
задолжал в кофейне.
Ложно истолковав заминку, Метелкин вытащил еще катеньку. Налетел ветер, и
громадная сотенная банкнота затрепетала, как флаг.
- Смотрите, - сказал Андрей, - как бы люди Гюндюза не стали стрелять по моей
комнате.
- Ах, - сказал Метелкин. - Как будто я не знаю, что Аспасия вам придала двух
телохранителей!
- Это она вам сказала?
- Все знают, - сказал Метелкин.
- А вы снимите отдельный номер, - вел арьергардный бой Андрей.
- Свободных номеров теперь в "Галате" нет даже для меня - вы просто не
представляете, во сколько бы это мне обошлось.
- А я дешевле?
- Вы значительно дешевле. И потом - знаете, все-таки свои, русские люди, я могу
быть уверен.
Глупая была какая-то ситуация. С одной стороны, никаких оснований отказаться от
денег не было, с другой - ни один дворянин из хорошего романа не согласился бы
их принять.
Метелкин, как бы уловив колебания, быстро сказал:
- Даже белье Оля будет приносить с собой. Совершенно чистое. Так что даже с
точки гигиены вы застрахованы, хотя мы оба, ха-ха, очень чистоплотные люди...
Метелкин был растерян и слаб в этой растерянности. И Андрею было жалко его,
вынужденного просить у мальчишки, унижаться...
В конце концов Андрей взял деньги.
Утро следующего дня выдалось ветреным, неуютным - ветер гнал серую пыль, но жара
от этого не уменьшалась - только еще более сушило во рту и забивало глаза.
Греки пришли раньше Андрея, чего за ними раньше не наблюдалось... Они сидели в ряд
перед входом в башню, они рады бы начать раскопки до прихода Андрея, отыскать
сказочный клад и сбежать с ним в Аргентину или Бейрут, но над ними возвышались
солдаты, примкнувшие к винтовкам штыки - будто ждали рукопашной. В башню они
никого не пускали и потому бранились с греками.
Комендант выделил дополнительно целый взвод для охраны площади и стен цитадели,
потому что в тот день не только мальчишки, но и дедушки семейств готовы были
лезть на стены, чтобы не упустить знаменательный момент.
Иван Иванович пришел следом за Андреем - они спустились в раскоп вместе с
греками и велели им откинуть ломы и лопаты - породу отковыривали долотами,
отвертками и ножами, потому работа шла медленно, вызывая нетерпение окружающих.
Часов в десять приехал Авдеев. Он был встрепан, глаза опухли, под одним - синяк.
Вместо того чтобы спуститься в раскоп, профессор принялся объяснять окружающим,
как он ударился ночью об угол шкафа. Но никому до этого не было дела.
- Ты ночью звуки слышал? - спросил шепотом крестьянский сын.
- Я на другом этаже, - ответил Андрей.
- Вся гостиница должна была шататься, когда над профессором проводили экзекуцию.
- К счастью, у меня крепкий сон, - сказал Андрей.
Каменный саркофаг, в котором, если его уже не ограбили, должны были лежать
останки первого императора Трапезунда, был весьма прост. Крышка его была
двускатная, как у дома.
Уже можно было разглядеть, что крышка плотно примыкает к саркофагу и шов чем-то
замазан. Это взволновало археологов.
Напряжение росло - обедали все по соседству, землекопы и не помышляли уйти домой
- перекусили кое-как в кофейне, даже Авдеев не покинул раскопок. После обеда
приехал соперник - профессор Успенский. Пришлось прервать работы, пока Успенский
осматривал саркофаг и потом заявил, что, разумеется, эта гробница принадлежит
какому-то местному чину и, судя по форме крышки, гроб изготовлен во второй
половине четырнадцатого века.
Когда Успенский, полный презрения к соперникам, вознамерившимся найти то, чего
он не нашел, покинул башню, Андрей услышал снаружи его голос:
- Еще чего не хватало! Какие могут быть сокровища в христианской могиле! Наг ты
в мир пришел, нагим его и покидаешь. Понятно?
Раздался голос возчика, застучали копыта - Успенский не мог позволить себе
ездить на моторе.
- Надеюсь, вас не поколебали выводы коллеги Успенского? - спросил Авдеев,
стоявший у входа в башню.
- Нас ничего не поколеблет, - ответил крестьянский сын, и Авдеев сообразил, что
на его раскопках трудится шпион Успенского.
- Позвольте! - воскликнул он. - Вы что здесь делаете?
- Помогаю вам, - сказал Иван Иванович, глядя на профессора наивными голубыми
глазами.
- Нам, простите, не нужно помощи, мы, простите, сами справимся. Еще чего не
хватало!
Авдеева просто трясло от негодования.
- Я попросил Ивана Ивановича мне помочь, - сказал Андрей. - Мне одному не
справиться.
- Вот я и вижу, что вы ни с чем не можете справиться, Берестов! - закричал
профессор. - Только подглядывать и подрывать репутацию честной женщины!
Андрей не понял, какую честную женщину он обидел. Он хотел узнать об этом, но
Авдеев сам раскрыл тайну:
- И не пытайтесь утверждать, что моя жена, женщина высоких нравственных устоев,
вот именно, клеветник!
Ветер задул сильнее. Пыльное облако скрыло Авдеева на несколько секунд, а когда
пронеслось, обнаружило начальника экспедиции серым, как мышь.
- Если вы не удовлетворены, - закричал тогда Андрей - видно, пыльная жара и
напряжение последних дней всех немного свели с ума, - то я могу подать в
отставку! Я немедленно ухожу!
Андрей откинул в сторону кисть, которой сметал пыль с саркофага, и полез из ямы.
Иван Иванович стал его удерживать.
- Пусть я останусь один! - профессор бросился навстречу Андрею, они столкнулись
и никак не могли разойтись - получилась куча мала, в которой помимо археологов
участвовали землекопы и один из солдат, нечаянно слишком приблизившийся к
гробнице.
В конце концов Андрей оказался вне башни. На него смотрели сотни зрителей -
оказывается, толпа прорвалась сквозь охранение и теперь местные жители наблюдали
за ссорой русских, которые, видно, никак не могли поделить клад.
Кипя праведным гневом, Андрей перебежал площадь и оказался в городе. Было жарко.
Ветер нес с гор отдаленный рокот - это могла быть гроза, а могла быть и канонада
- наступление русской армии уже захлебнулось, и теперь в бессмысленных боях она
растеривала остатки дисциплины, уважения к флагу и командиру. В городе все
больше появлялось дезертиров, которые называли себя борцами за революцию.
Влияние немногочисленных большевиков с каждым днем росло, потому что их лозунги
были простыми - долой!
Войну - долой! Помещиков - долой! Офицеров - долой! Временное правительство -
долой! Лозунги были предельно понятны и приятны бунтующему сердцу. И в самом
деле - всем все надоело. И даже странно было, что фронт еще держится, орудия еще
стреляют, командиры еще не растерзаны солдатами.
Чего я здесь делаю? Андрей подошел к фонтану на небольшой треугольной площади,
намочил в его струе голову, напился. За фонтаном была небольшая церковь - не
старая, он никак не мог вспомнить, как она называется - потом вспомнил: церковь
святого Георгия. Успенский полагал, что она основана во времена империи местными
грузинами. Да и квартал за церковью именовался кварталом лазов. Андрей вошел
внутрь. Там был небольшой дворик, обнесенный аркадой, в каменный пол которого
были врезаны погребальные плиты. Андрей медленно пошел по прохладной тени
галереи - на некоторых плитах надписи были греческие, на других - грузинские.
Что я здесь делаю?
Андрей вошел в церковь - она была мала, свет в нее падал сквозь окна в барабане.
Там было извечно прохладно. И, конечно же, пусто. Но кто-то зажег свечку перед
образом святого Георгия - черным, древним, даже не разберешь, кто изображен.
Андрей взял с подноса тонкую свечку, положил на поднос рубль - зажег свечу от
той, что уже горела. Он стоял, держа свечу наклоненной, чтобы воск накапал на
полочку перед иконой. И тогда он неожиданно встрепенулся и отошел на несколько
шагов от образа. Он молился, чтобы не было в нем злобы, которой и без того
столько вокруг, чтобы вернуться скорее домой и увидеть Лиду.
Темная фигура поднялась справа, но Андрей понял, что это женщина, притом
молодая. Женщина перекрестилась на образ святого Георгия, потом легонько
поклонилась Андрею. И только тогда Андрей узнал Аспасию.
Надвинутый на брови платок, спадавший на плечи, черная, почти монашеская одежда
настолько не соответствовали привычному облику Аспасии, что Андрей не сразу ее
узнал.
- День добрый, госпожа Теофилато, - сказал Андрей, голос у него был хриплый и
сорвался.
Аспасия еще раз поклонилась - то ли Андрею, то ли святому и пошла прочь.
И в тот же момент Андрей понял, что не может далее молиться - слова молитвы
куда-то испарились и исчезло даже раздражение против самого себя, не говоря уж
об обиде на Авдеева и Метелкина.
Андрей догнал Аспасию на площади у фонтана. Да она и не спешила скрыться. Ветер
рвал ее платок и таскал за подол платье - Андрей любовался ее грацией.
- Я рада была вас увидеть. Отойдемте в тень.
Они подошли к стене церкви - здесь была тень и безветрие.
- Я тоже очень рад, - сказал Андрей. И смешался. Он испугался, что Аспасия
сейчас попрощается и уйдет. Надо было что-то сказать, чтобы удержать ее. - Вы
часто сюда ходите? - спросил Андрей.
- Когда надо, - сказала Аспасия.
- Да, я хотел сказать вам спасибо за... как это назвать, за охрану. Только это
накладно и никто не собирается на меня нападать.
- Никто не собирается, потому что есть охрана, - сказала Аспасия. - Пока они
знают, что ни один шаг ты не делаешь в одиночестве, я спокойна.
- Но я много шагов делаю в одиночестве.
- Когда? Сейчас? - Аспасия оглянулась - никого не увидела. Но не поверила своим
глазам и позвала негромко: - Спиро!
Где он скрывался - такой здоровый, почти квадратный мужчина, Андрей не понял, -
но в следующее мгновение он стоял возле фонтана, протянул широкую ладонь, дал
воде остудить ее, потом вытер ею лоб.
Аспасия сказала ему несколько слов по-гречески, и Спиро отошел в тень.
- Вот видишь, - сказала Аспасия. - У тебя плохие глаза, Андрей.
- Смешно, - сказал Андрей, недовольный собой, - значит, так легко следить за
ним, так легко подкрасться к нему...
- Что у тебя нового? - спросила Аспасия, интуиция у которой была развита
фантастически - она почувствовала душевное состояние Андрея и поспешила изменить
его.
- У нас? Саркофаг нашли.
- Когда?
- Сегодня, - сказал Андрей. - Авдеев его сам раскапывает.
- А ты?
- Меня он выгнал.
- Тебе надо там быть. Это не простой гроб.
- Без меня обойдутся, - сказал Андрей.
- Потом пожалеешь.
- Ты и в археологии разбираешься? - спросил Андрей.
- В древних вещах? Конечно, понимаю. Я сама древняя, как этот мир. Ну, мне пора.
- До свидания, - сказал Андрей.
Когда Аспасия, не оглядываясь, высокой стройной монашкой пошла по улице, к
удивлению Андрея, из двери одного из домов вышла другая женщина, такая же
высокая, но более плотная, чем Аспасия. Проходя мимо Андрея, она вдруг
подмигнула ему.
Увидеть Русико в монашеской рясе - это совсем уж невероятно!
Андрей вернулся в гостиницу, чтобы вымыться, но воды опять не было. Он спустился
вниз, выпить кофе в ресторане, с каждой минутой ему становилось все тоскливее -
будто он упускает не просто раскопки, а Бородинское сражение - сидит, пьет кофе,
а там вдали французы штурмуют Багратионовы флеши.
Часам к четырем Андрей не выдержал и отправился обратно в цитадель. Но успел
только выйти на улицу.
В тот момент, когда он ступил на мостовую, из-за угла показался покрытый пылью
автомобиль, в котором мирно разместились Авдеев, Россинский, Карась и Иван
Иванович. Они оживленно обсуждали свои дела и не заметили Андрея, который хотел
было ретироваться, но столкнулся в дверях с каким-то офицером и задержался.
Авдеев первым вылез из автомобиля, увидел Андрея и без всякой злобы или обиды
воскликнул:
- Как жаль, что вы отлучились, коллега! Это будет открытие мирового значения!
- Профессор хочет сказать, - сказал Россинский, - что саркофаг не поврежден и
сохранились замазка и печати, которыми были соединены крышка и корыто гробницы.
- Завтра, - профессор, потирая руки, вошел в гостиницу, - завтра великий день! -
Голос его разнесся по всему вестибюлю, и можно было подумать, что речь идет о
взятии Стамбула.
Ранние посетители ресторана, ошивавшиеся у входа в ожидании, когда Мекка откроет
свои врата, смотрели на профессора изумленно, и ему льстило всеобщее внимание.
Пыхтя и обливаясь потом, профессор затопал к себе на второй этаж, а Иван
Иванович отправился с Андреем в ресторан, где поведал, что после бегства Андрея
профессор постепенно отошел, может быть, даже осознал, что был не совсем прав.
Потом так увлекся процессом расчистки гробницы, что о существовании Андрея
забыл.
- Господин Авдеев, - продолжал Иван, - поделился со мной своими планами. В
четверг на той неделе ожидается сюда старый знакомец - транспорт "Измаил",
который привезет подкрепление и боеприпасы. В этом Авдеев видит знамение судьбы
и потому считает, что за ближайшие дни сокровища из гробницы надо изъять, и
тогда экспедиция благополучно отбудет на родину под звуки фанфар.
- А вы остаетесь?
- Успенский будет работать, пока мы все не умрем с голода или не попадем туркам
в лапы.
- Зачем ты мне все это рассказываешь? Не иначе как что-то задумал.
- Я задумал? Пожалуй, да. Я хочу уехать вместе с вами.
- Скопил на имение?
- Андрей, оставь, пожалуйста, этот издевательский гимназический тон. Я старше
тебя почти на десять лет.
И непонятно было, обиделся Иван или шутит.
- У меня и через десять лет не будет имения, - Андрей все же сменил тон. - Не
вижу в том нужды. Надеюсь, и не увижу.
- Мы живем внутри лавины и, набирая скорость, летим под откос. А надо выбраться
на твердое место.
- А где это твердое место?
- Вернее всего в Швейцарии, - сказал крестьянский сын. - Или на крайний случай в
глубинах России, куда еще не достигла цивилизация. Главное - переждать.
- А здесь оставаться невыгодно?
- Совершенно невыгодно. Я думаю, что вся эта военная авантюра в Турции продлится
еще месяц-два, а потом начнется бегство.
- Жаль, - сказал Андрей, - я бы предпочел побыть здесь еще. Здесь интересно.
- Ты мечтаешь отыскать золотую тиару трапезундских императоров! Все мы хороши,
мой юный друг, - Иван поправил прилипшие ко лбу соломенные волосы.
- А это мы узнаем завтра, - сказал Андрей.
Спиро он увидел на улице, тот курил, сидя на приступочке у дома.
Ветер поднялся такой, что срывало листья с деревьев и пыль, что неслась по
улицам, свивалась в смерчи. Небо стало темным, лиловым и все продолжало темнеть.
Но дождь пошел не сразу - он как бы тянул время, надеясь, что население
Трапезунда помрет от духоты и сильной бури. Так продолжалось часов до восьми
вечера. Неспособный даже пошевелиться, Андрей лежал обнаженный на мокрых липких
простынях и поражался силе духа и тела его соотечественников, потому что снизу
из ресторана доносились громкие песни интендантов и земгусаров, приехавших сюда
разворовывать армию.
Наконец в темноте начали вспыхивать молнии - сначала их сопровождал ровный
отдаленный гул, в который сливались отдельные удары грома, но затем молнии стали
ярче и ближе, а гром стал трещать, рвать парусину над самым городом. И это еще
был не дождь - дождь начался после получаса сухой грозы и ударил столь обильно и
мощно, будто в небе прорвался нарыв именно над Трапезундом.
Андрей заснул, но ночью проснулся, и пришлось искать одеяло, уже спрятанное в
шкаф, - так похолодало.
Потом Андрей проснулся снова - на этот раз от тревоги. Ему показалось, что,
пользуясь дождем, злоумышленники пробрались в башню и раскрыли саркофаг.
Беспокойство Андрея было столь велико, что ему привиделось, будто он встает,
одевается и бежит через город, под дождем, спасать саркофаг от грабителей.
Сон был очень убедительный - Андрей ощущал холодные струи дождя и жгучий
пронизывающий ветер. Какие-то темные фигуры разбежались при его появлении, и, не
видя их лиц, Андрей тем не менее отлично знал, кто есть кто - вот бежит, унося
что-то под пиджаком, господин Сурен Саркисьянц, вон сверкнул кинжалом Рефик, а
там скользит по стене, стараясь стать совсем невидимым, телохранитель Спиро...
Разогнав тени, Андрей спускается в башню и видит, что крышка гроба сброшена и по
ней пробежала трещина. Внутри закутанная в черную ткань, словно в саван, лежит
человеческая фигура - Андрей наклоняется, чтобы распутать ткань и увидеть - кто
же скрывается в саркофаге, но фигура отворачивает закутанное лицо, пытается
освободить руки - Андрей все же срывает ткань - сверху молотит дождь, и ткань от
него становится тяжелой и расползается от ветхости... Андрей не удивляется,
увидев, что в ткань завернута Аспасия, - он хочет помочь ей выбраться наружу,
потому что она может простудиться, а то и утонуть в этом проклятом гробу, но
Аспасия не узнает его - она обхватывает его руками, привлекает к себе, чтобы он
лег в ту же гробницу, и Андрей понимает, что с рук красавицы сошло все мясо -
это кости скелета, которые вцепились в него так сильно, что ему не вырваться из
объятий. Андрей начинает в ужасе отламывать пальцы один за другим - но поздно!
Вернувшиеся черные тени уже сдвигают крышку саркофага, чтобы заточить навечно
там Андрея и Аспасию...
Андрей проснулся в ужасе.
Он отлежал руку - сердце болело - сон еще не кончался - не хотел кончаться -
одеяло казалось еще крышкой гроба, но Андрей уже знал, что находится во власти
кошмара - еще чуть-чуть, и он вернется к нормальной жизни, в которой не
обнимаются со скелетами.
За окном хлестал ливень - точно такой же, как во сне, фонарь на улице болтался,
закидывая порой обрывки света в комнату. Сама гостиница была темна и тиха, будто
постояльцы ее лежали, боясь высунуть носы из-под одеяла, и ждали, когда
успокоится стихия.
Как приятно было понять, что в самом деле не надо вылезать под дождь - все тихо,
нормально, чудес в жизни все-таки не бывает. А если и бывают, то нас это не
касается. А где ты был три года, Андрей Берестов, где ты гулял? Это ли не чудо?
Нет, это какое-то научное достижение - наука в наши дни научилась многим вещам,
которые еще вчера представлялись людям чудесными - можно передать звук через
море - это называется радиотелеграф, можно записать звук на черном кружочке,
который именуется граммофонной пластинкой, можно увидеть на белом полотне
туманные движущиеся картины, можно сесть в повозку без лошади, и она повезет
тебя, или в металлическую птицу, которая поднимет тебя в небо. Твой отец в
молодости и не подозревал об этих удивительных изобретениях, которые стали
обыденностью XX века. Возможно ли человечеству двигаться и далее по пути
фантастики? Да, сказал себе Андрей, даже если разум отказывается верить в это.
Еще вчера они с Митиным обсуждали новые машины, созданные англичанами и
названные лоханками - танками. Здесь, на трапезундском театре, их не было, но на
Западном фронте такими бронированными чудовищами уже обзавелись все армии.
Теперь можно представить себе войну грядущего! Войну середины XX века, когда в
небо будут подниматься целые эскадрильи военных самолетов и поливать пулями и
снарядами мирные села и города, а громадные цеппелины будут сбрасывать на них
громадные бомбы.
Андрей мысленно содрогнулся, представляя, куда может завести людей наука,
поставленная на службу смерти. Однако он надеялся на то, что человечество,
наученное горьким опытом мировой войны, не захочет повторять ошибки в
удесятеренном масштабе. Ведь должен быть прогресс, о котором пишут философы!
Впрочем, Андрей повернулся на правый бок, - мы до этого не доживем, как говорила
тетя Мария... И тут же Андрей замер от понимания, что из всех людей на Земле он
может дожить до любой самой страшной войны будущего, если таковая случится -
потому что он пловец в реке времени.
Ночью все воспоминания выглядят резче, красочнее и живей - ничто: ни звук, ни
свет не отвлекают тебя от них. И ты видишь кабинет Сергея Серафимовича - но не
тот мертвый кабинет, где ты в последний раз увидел отчима, а кабинет еще
довоенный, по которому отчим разгуливает, жестикулируя и разгорячась от
собственных слов. И предсказывает грядущую войну. Она была близка, уже на
пороге, но поверить в нее невозможно...
Андрей заснул и проснулся, когда уже рассвело. За окном сверкало свежее, отмытое
за ночь солнце и било прямо в глаза - конечно же, вчера вечером Андрей не
опустил жалюзи.
Андрей вскочил, быстро умылся - вода шла из крана! - сбежал вниз, в кофейню.
Мостовая была очищена от пыли, воздух свежий, прозрачный. И люди на улицах
какие-то посвежевшие, звонкие, на крытом рынке, которым Андрей пробежал к
цитадели, - веселый утренний говор тысяч людей. Но Андрею казалось, что шум
стихал, когда он приближался, и вновь, после короткой паузы, возникал за спиной.
Будто люди замирали и шептали: "Вот он, тот самый молодой талантливый археолог,
который отыскал гробницу первого императора Трапезунда!"
Только уже пробежав рынок, Андрей сообразил, что этичнее было бы постучать
Авдееву и подождать его - чтобы прийти на площадку вместе. Но тут же Андрей
успокоил себя тем, что все равно лавры открывателя гробницы достанутся
профессору Авдееву. Андрей лишь помогает ему.
Было еще рано, цитадель должна была лишь пробуждаться - большие армейские фуры,
что приехали с позиций за снарядами и патронами, за продуктами и бинтами на
склады, лишь выстраивались к недавно открывшимся воротам и дверям различных
складов. Возчики и присланные сопровождать груз солдаты собирались кучками,
обсуждая новости на фронте и в тылу.
Перед башней стояла группа военных - они глядели в дверь, и Андрей понял, что
центр их внимания - гробница, которую сегодня будут вскрывать.
Андрей подошел к группе людей, скрывавшей ход в башню. Люди негромко
переговаривались, но в тоне голосов Андрею что-то не понравилось. Он стал
проталкиваться, и его снач
...Закладка в соц.сетях
