Жанр: Научная фантастика
Река Хронос 3. Возвращение из трапезунда
...и между
двумя домами, таились два человека - напряженно, недвижно, зловеще. И одного из
них Андрей узнал - это был Рефик.
Зачем они здесь? Ведь Аспасия прошла к полковнику Баренцу и они совещаются там с
Метелкиным.
Может быть, турки намерены взять гостиницу штурмом и перебить участников
совещания? Для этого они устроили засаду? Куда выходит окно номера Баренца?
Этого Андрей не знал. Но если готовится покушение, значит, окно его расположено
под окном Андрея. В лучшем случае Осман Гюндюз приказал своим молодцам следить
за конкурентами, в худшем - расправиться с ними.
Андрей неподвижно глядел в щели жалюзи, стараясь найти на загадочной картинке
самого Османа Гюндюза либо других его янычар.
Две греческие девочки в одинаковых синих коротких платьях с ранцами на спинах
пробежали по улице совсем рядом с затаившимися турками - если и заметили их, то
не обратили внимания. Шофер и солдат, сидевшие на переднем сиденье автомобиля
Метелкина, проводили их взглядами и тоже не увидели турок. Неожиданно мотор
закачался - это солдат, сидевший рядом с шофером, соскочил и пошел в кофейню,
видно, хотел попросить воды.
Дом напротив был ниже гостиницы - крыша его почти плоская, обрамленная довольно
высоким парапетом, находилась на уровне глаз Андрея. Из чердачного окна не спеша
вылезли два человека - один с винтовкой, другой - с пистолетом в руке. Другим
оказался Гюндюз. Добрый дяденька с животиком, который так любит детей и
ненавидит насилие.
Жалюзи чуть шевельнулись от ветерка, но Андрею показалось, что само появление
турок на крыше вызвало некое возмущение в воздухе.
Согнувшись, почти на четвереньках, скрытые от постороннего наблюдателя высоким
парапетом, Гюндюз и его стрелок добрались до круглого отверстия в парапете,
служащего для стока дождевой воды. Они легли плашмя на крышу, и Гюндюз первым
заглянул в отверстие. Потом дал посмотреть стрелку. Андрей понял, что они
смотрят на второй этаж, и вернее всего в апартаментах Баренца окно открыто.
Теперь Андрей почти убедился в близком штурме гостиницы, который предпримут
турки, и понял, что надо спешить вниз - отыскать комнату Баренца и предупредить
Аспасию.
Интересно, думал он, не двигаясь с места, словно заколдованный неспешными и
уверенными действиями турок, а если бы не было Аспасии - выбрал бы он позицию
стороннего наблюдателя или все же поспешил бы предупредить Метелкина и Баренца,
как единоверцев и компатриотов?
Гюндюз с пистолетом чуть отполз в сторону, чтобы стрелку с винтовкой было
удобнее целиться. И только тут Андрей сообразил, что Гюндюзу вовсе не надо
штурмовать отель - для его целей достаточно было одного или нескольких патронов.
Если этот стрелок - снайпер и он убьет Баренца, то Гюндюз добьется своего. Но
вторым выстрелом он может убить и Аспасию. Стрелок улегся за парапетом, подвигал
локтями, устраиваясь поудобнее. Гюндюз охранял его - вот он приподнялся, сел на
корточки и выглянул из-за парапета. Успокоился. Затем провел взглядом по окнам
третьего этажа - не наблюдает ли кто-нибудь за ними с верхнего этажа гостиницы?
Андрей отошел на шаг, хоть и был уверен, что сквозь жалюзи его не увидишь.
Затем Гюндюз вновь улегся и спросил о чем-то стрелка.
Стрелок кивнул и осторожно потянул затвор. Звук затвора явственно прозвучал в
тишине улицы. Но услышали его лишь два бандита, скрывавшиеся в тени. Один из них
полез за пазуху. Солдат вернулся из кофейни и начал взбираться на свое место в
моторе. Теперь стрелок целился. Андрей физически чувствовал, как он ведет пушкой
за человеком, которого видит в номере. Уже не было времени бежать вниз, чтобы
предупредить - оставались секунды, может быть, доли секунды...
Кричать? Что кричать? - Андрей не умел кричать. Еще полсекунды... а что же делать?
И тут, поняв, что времени не осталось вовсе, Андрей метнулся к столу, схватил с
него настольную лампу - тяжелую, на бронзовой ножке - зеленый широкий стеклянный
абажур рухнул на пол - и вдребезги! - шнур не поддавался - видно, штепсель был
туго воткнут в розетку. Андрей - рванул - шнур выдержал - еще секунда! Андрей
рванул так, что потерял равновесие - схватился, падая за жалюзи, и это несчастье
помогло ему - жалюзи рухнули - Андрей успел отскочить, чтобы не попасть под их
сеть - и оказался у открытого окна с лампой в руке. Ему ничто теперь не мешало -
и он, не думая, тут же метнул лампу - изо всей силы - метнул ее через узкую
улицу - только в отчаянии можно было кинуть так, чтобы попасть в плечо стрелку в
тот момент, когда он уже нажимал на курок.
От боли и неожиданности стрелок с воплем вскочил на ноги - видно, он решил, что
обвалилось небо, чуть не свалился через парапет и, видно, так больно было ему,
так сильно его ударила бронзовая нога лампы, что он откинул винтовку и схватил
себя за плечо.
Гюндюз тоже вскочил - но был осторожнее - сразу же согнулся, кинулся было к
стрелку, но замер - стараясь понять, что же произошло, - и тут увидел Андрея,
все еще стоящего в открытом окне и сосущего окровавленный, видно, порезанный
шнуром палец.
Андрей успел заметить, что бандиты, бывшие на улице, выскочили на мостовую и
кинулись было к машине Метелкина, но когда загремели выстрелы, замерли, а потом
кинулись прочь по улице. За ними бежал Сурен.
А стреляли из окна под Андреем. Потому что, продолжая вопить от боли, стрелок
начал вздрагивать, словно кто-то невидимый ударял его по груди палкой - и потом
он стал хрипеть и упал, перевесившись через парапет, чуть было не свалившись на
мостовую. Гюндюзу надо было бы бежать, но, видно, им овладела злость и чувство
мести, потому что он успел еще три раза выстрелить в Андрея, так и не
догадавшегося даже отступить внутрь комнаты.
Андрей был словно загипнотизирован бешеными глазами Гюндюза, его кричащим
открытым ртом и черной дыркой ствола, что глядела прямо в него и вспыхивала
белым огнем. Ни до, ни после этого Андрей в жизни не видел момента выстрела в
себя, в упор, с расстояния в десять метров - улица была узка и парапет близок.
Но Гюндюз стрелял снизу вверх, и он не успел еще выстрелить в третий раз, как
его достала пуля солдата, что стрелял снизу из машины, а может быть, это была
пуля Русико, которая стреляла из окна апартаментов, а может быть, пуля самой
Аспасии или русских офицеров - все стреляли в стоявшего у парапета Гюндюза - из
его пуль лишь одна пропахала волосы Андрея над виском - и странно - кожа почти
не кровоточила, но вспухла, и волосы долго не росли на этой дорожке.
Гюндюз не упал, а осторожно, мягко лег так, чтобы спрятаться за парапетом, хотя
это уже не играло никакой роли, и еще многие стреляли в него, а он этого не
чувствовал. Рефик с товарищем успели убежать, а Андрей вдруг потерял все силы.
Он отступил от окна и сел в кресло. Его стало подташнивать, и было очень жарко.
Андрей закрыл глаза - но тут же открыл, потому что дверь распахнулась и вбежал
подполковник Метелкин, который был фатом, пижоном, бездельником, но не трусом, и
когда понял, что Гюндюз и его помощник убиты, решил узнать, кто же начал все это
сражение - кто неведомый помощник и, возможно, спаситель. Вид комнаты Андрея
свидетельствовал о страшном разгроме, потому что были сорваны жалюзи и
занавески, шнуром лампы все стащено с кровати, а посреди этого беспорядка в
кресле полулежал археолог Андрей Берестов, почти в беспамятстве.
Второй прибежала Аспасия, которая была фаталисткой и полагала, что ее нельзя
убить, а когда ее убьют, она уже об этом знать не будет. Быстрее Метелкина,
который стоял в дверях и старался сообразить, кто и почему начал сражение, она
поняла, что это сделал Андрей, и потому с порога приказала Русико принести воды
- чистой воды и бинт, и сама, хоть Метелкин и был врачом, не допустив никого,
промыла небольшие раны Андрея, забинтовала руку и густо намазала йодом голову.
Андрей пришел в себя и был счастлив видеть обеспокоенное и оттого очень простое
и ласковое лицо Аспасии - такое лицо Аспасии мало кто на свете видел и увидит,
это было беззащитное лицо, Глашино лицо, только для самых родных людей, которых
на самом-то деле у Аспасии почти не осталось. Андрей постарался улыбнуться, и
Аспасия сказала ворчливо:
- Не подымай голову, все вы тут с ума посходили.
Полковник Баренц уселся на стул, обернув его спиной к Андрею - подпер подбородок
кулаками, и поза его была задумчивая и располагающая к общению.
- Разрешите полюбопытствовать ваше имя и отчество, молодой человек, - сказал он.
Андрей ответить не успел и расположения к откровенной беседе с незнакомым
полковником Баренцем не почувствовал.
Аспасия заразительно рассмеялась, и, сообразив, видно, что здесь смешного,
рассмеялся и подполковник Метелкин, главный ветеринар трапезундского участка.
Баренц повернул сухое без мяса лицо туда, сюда - не любил, если все что-то
понимают, а он, грозный начальник контрразведки Черноморского флота, чего-то не
понимает.
- Простите! - сказал он громко и вызывающе.
- Так он же Берестов! - смеялась Аспасия. - Андрей Берестов! Тот самый, которого
они прошлый раз убивали!
- Как так Андрей Берестов? - строго спросил Баренц.
Соучастники принялись объяснять полковнику причину всеобщего комедийного
недоразумения, а внимание Андрея было привлечено появлением профессора Авдеева,
который с порога грозно спросил:
- Что это такое, Берестов?
А за ним вплыла зрелая красавица тридцати шести лет и спросила еще громче и
удивленнее:
- Андрей, когда вы это все успели! Мы же с вами только что расстались.
- Успел, - смущенно сказал Андрей.
- А госпожа профессор, - смеялась Аспасия, - госпожа профессор думает, что
господин Берестов буйствовали по пьяному делу!
- Ах, что вы! - вальяжно поднял руку Метелкин. - Вы ошибаетесь, мон шер! Ваш
юный друг проявил себя героем.
Авдеевы не успели еще сообразить, в чем заключался героизм их молодого
сотрудника, как солдаты снизу, не придумав ничего лучшего, внесли в комнату
Андрея, и без того набитую народом, окровавленное тело убитого Османа Гюндюза,
при виде которого госпожа Авдеева упала в обморок, а Метелкин начал выталкивать
солдат с телом в коридор.
- Тебе легче? - спросила Аспасия Андрея.
- Мне совсем легко, честное слово, - сказал Андрей.
- Ой, только не влюбляйся в меня, - сказала Аспасия тихо, - я же не смогу твоей
любви ответить, а тебя хорошая девушка ждет, такая девушка, что я тебе завидую,
какая девушка тебя любит.
Андрею было неловко, что Аспасия заглядывает в его мысли.
- Я совсем не это имел в виду, - вскинулся он.
- Вот и замечательно, вот и мило, - сказала гречанка. - Мы с тобой потом обо
всем поговорим.
Русико помогла Метелкину увести обмякшую профессоршу, а сам Авдеев, движимый
любопытством, остался, потому что жаждал узнать, что произошло на территории его
экспедиции.
Тем временем полковник Баренц, отмахнувшись от профессора, которому пришлось
беседовать с Суреном Саркисьянцем, отвел Андрея к окну и попросил рассказать,
что и как тот видел. Слушая, он не выказывал ни осуждения, ни одобрения
действиям Андрея. Подошла Аспасия.
- Ведь ты был на виду, - сказала она. - Это только чудо, что Осман в тебя не
попал - он в монету попадал с десяти шагов. У меня метка есть, только в таком
месте, что нельзя смотреть.
Баренц приподнял бровь - он умел это делать аристократически.
- Теперь они не сдадутся. Пока мы их всех не выведем, не сдадутся, будут мстить
за Османа, - сказала Аспасия. - Жалко. Я бы могла его не убивать - зачем
ворошить гнездо ос?
- Но они же стреляли в тебя?
- А может, в русского полковника? - спросила Аспасия, не стесняясь того, что
Баренц стоял рядом и все слышал.
Она смотрела на Баренца открыто, даже весело - она была как охотник,
приманивающий тигра. И Андрей с жуткой и безнадежной грустью понял, что он
никогда не будет тигром, хищником, которому готова отдаться Аспасия, - потому
что таковы ее правила игры.
- Простите, - Баренц легко выдержал ее взгляд. - Сейчас у меня есть вопрос к
молодому человеку.
Баренц отвел Андрея на два шага в сторону, насколько позволял шкаф. И хоть не
дотрагивался до Андрея, тому казалось, что он спиной вдавлен в стенку шкафа.
- Я искрение благодарен вам и постараюсь отплатить добром за оказанные мне
услуги, - сказал он формально. Глаза у полковника Баренца были светлы и холодны,
как кусочки обкатанного волнами агата. - И рассчитываю на вашу дискретность. Я
здесь неофициально.
- Ну конечно, конечно, - сказал Андрей, смешавшись.
- Надеюсь, что мы с вами еще встретимся и поговорим за доброй чаркой вина, -
сказал Баренц с облегчением - он поверил в искренность Андрея. Наверное, понял,
что тот не опасен. - Я хотел бы задать один нескромный вопрос, и вы вправе мне
не отвечать.
- Пожалуйста, - сказал Андрей, стараясь оторвать свои глаза от настойчивого
взгляда Баренца и увидеть, что делает Аспасия.
- Берестов, Андрей Берестов - это ваше настоящее имя?
- Разумеется! Какое же еще!
- И кто-нибудь может это подтвердить?
- Да кто угодно! Хотя бы профессор Авдеев. Он три года назад читал мне лекции в
Московском университете.
Баренц оторвал взор от Андрея и кивнул в сторону профессора. Профессор
допрашивал Аспасию, и та с удовольствием в лицах показывала, какой здесь
произошел бой.
- И вам неизвестны ваши однофамильцы? - спросил Баренц.
- Клянусь честью, нет. Но здесь я столкнулся с недоразумением и понял, что
однофамилец у меня есть. В Севастополе.
- Вот именно, - сказал Баренц. - Он чуть постарше вас, а может, и вашего
возраста, повыше вас ростом, волосы русые, лицо правильное, сложен
пропорционально.
- Такому описанию соответствуют тысячи людей, - сказал Андрей.
- Вы правы, - сказал Баренц. - Спасибо. Большое спасибо за беседу. Позвольте
задать последний вопрос: вам что-нибудь говорит фамилия Беккер? Николай Беккер?
- Мы с ним вместе учились в гимназии.
- Ну разумеется! Все объясняется так просто!
И он быстро покинул комнату, лишь на секунду задержавшись возле Аспасии и кинув
ей короткую фразу. У Андрея сжалось сердце, потому что он увидел, как быстро
Аспасия подняла голову к Баренцу, как послушно кивнула.
Впрочем, утешил себя Андрей, у них общие дела, им же предстоит снова совещаться,
как провозить табак и прочую контрабанду. А ведь непосвященный никогда не
догадается, что связывает этих людей - лощеного полковника контрразведки,
греческую красавицу, армейского ветеринара, убитого турецкого бандита... Для
полного комплекта не хватает крестьянского сына Ивана Ивановича.
Впрочем, Иван завтра посмеется, узнав о торжестве христианских кланов над
магометанским противником.
На следующее утро в башню заявились два солдата. Их привел пожилой фельдфебель
из комендатуры и сказал, что они будут стеречь раскопки от злоумышленников.
Солдаты были рады такому занятию. Они уселись в тени, подальше от пыли, которую
поднимали землекопы. Землекопов тоже стало больше, и Андрею приходилось быть
внимательным - в рвении, более показном, чем истинном, греки готовы были
уничтожить все, что встречалось на пути - они ждали великого клада - весь город
знал о кладе, который вот-вот найдут русские. Солдатам приходилось отгонять
зевак.
Андрей увлекся работой настолько, что возвращался в гостиницу поздно, усталый,
вымотанный, почерневший от солнца и посеревший. от пыли. Он всегда старался
пройти мимо дверей "Луксора" - один раз увидел в дверях Русико, которая стояла
там в халате, куря большую трубку. Она помахала Андрею - сказала:
- Зайди, мастика выпей.
- Видишь, какой я пыльный, - сказал Андрей.
- Будешь чистый, приходи, - сказала Русико - она двинула ногой, полы халата
разошлись, и стало видно ее крепкое колено. - Я сама тебя любить буду.
И засмеялась.
Раза два в те дни заходил Иван Иванович. Ему тоже было некогда, - Успенский гнал
работу, заставлял крестьянского сына снимать копии с фресок и протирки с
надписей. А Ивану надо было думать о покупке имения.
- Ты заблуждаешься, - говорил он, попыхивая слишком душистым табаком, - если
полагаешь, что турки из банды Гюндюза простят тебе смерть вожака. Я бы за твою
жизнь и гроша ломаного теперь не дал.
- Но я же его не убивал! Я хотел только спасти Аспасию!
- Аспасию или полковника Баренца или даже ветеринара Метелкина - какая разница!
В результате твоего действия погиб Гюндюз - большой человек, глава семьи.
- Я не ожидал от тебя дифирамбов в этот адрес.
- А я отдаю человеку должное, - отвечал Иван Иванович. - Мне приходилось с ним
сталкиваться. Тебе тоже. И мы оба живы. А он, подарив тебе жизнь, - мертв.
- Он ничего мне не дарил. Если кто-то и дарил, то мой крымский приятель Керимов.
Если бы Гюндюзу было выгоднее меня убить, он бы убил.
- Ты говоришь о том, что могло быть, я - о том, что произошло. И мне твоя жизнь
дороже жизни всех турок, вместе взятых, потому что ты приятный человек и
христианин. Потому я и пытаюсь вдолбить в твою круглую головку, что на тебя
открыта охота!
- Я думаю, что здесь все охотятся друг за другом.
- Будь осторожен, Андрюша, умоляю тебя.
Андрею было неприятно, что Иван Иванович так с ним говорит - в его словах была
снисходительность аскета к юному распутнику, могущем заразиться дурной болезнью,
тогда как аскет знает - он-то в безопасности!
Может, поэтому Андрей не стал ему говорить, что вечером в тот же день, когда
погиб Гюндюз, негоциант Саркисьянц подстерег Андрея в вестибюле гостиницы и
показал ему двух квадратных греков с небритыми подбородками. Эти люди теперь
стерегли Андрея - он встречал их в самых неожиданных местах - то один из них
оказывался с ним за одним столиком в кофейне, то другой почему-то усаживался в
ряд с чистильщиками сапог, но забывал взять с собой щетки. Вот и сейчас - пока
Иван Иванович читал свои предостережения, Спиро - тот, кто повыше (Коста - тот,
кто пониже), изображал одного из землекопов - он единственный из них не снял
рубашки - и Андрей знал почему - под рубашкой прямо на голом теле была портупея
с небольшим пистолетом. Андрею льстило обладание собственными телохранителями и
понимание того, что об этом знают все, кому нужно в городе. Это был жест,
сделанный Аспасией, и Сурен сказал о нем:
- Сколько раз я говорил Аспасии: Осман - ненормальный человек, убийца! В один
прекрасный день он забудет, что такое честная торговая конкуренция, и захочет
тебя убить!
- А что Аспасия?
- Аспасия смеялась над старым Суреном. Даже когда шакалы Гюндюза стали охотиться
за тобой, русским, которого нельзя трогать, Аспасия все равно мне не верила. И
если бы не ты - где бы была наша красавица? В гробу, отвечаю тебе.
- А после того дня?
- После того дня я сказал Аспасии - они будут мстить. У тебя один выход -
испугать их. И она позволила мне нанять людей из отряда Димопуло. Теперь Рефик
знает...
- Вместо Гюндюза Рефик?
- Я думаю - Рефик. Наверняка никто еще не знает.
- А что знает Рефик?
- Рефик знает, что если тебя тронут, или меня тронут, или Аспасию, не дай Бог,
тронут, их здесь с корнем вырежут.
- А когда русские уйдут?
- Когда русские уйдут, тогда и будем думать, - сказал Сурен неискренне.
Так что теперь Спиро делал вид, что ковыряет ломом в почве, а Андрей со скукой
слушал крестьянского сына.
Никто не видел, говорил он себе, как я кинул лампой в стрелка, никто из тех, кто
жив. Но если не видели - за что им меня ненавидеть?
На площади у башни затормозил мотор - в башню вошел, отираясь пыльным платком,
профессор Авдеев.
Андрей поднялся ему навстречу.
- Что нового? Скоро будет погребение?
Авдеев теперь сделал ставку на сенсационное погребение первых императоров. Ему
нужна была слава - он должен был написать несколько статей во французские и
английские журналы, а может быть, и монографию: "Как я нашел гробницы
императоров Трапезунда". Успенский ее не нашел, а он нашел - "русский Шлиман" -
будут его называть журналисты. И Авдееву хотелось, чтобы его так называли.
Но пока гора породы, перемешанной с камнями, росла на площади перед башней, а
гробниц не было. Может быть, их уничтожили турки еще пятьсот лет назад?
При виде профессора землекопы начали сильнее махать ломами, солдаты встали в
углах башни и принялись строго смотреть перед собой.
Профессор изнемогал от жары. Он уселся на плиту в тени, под стеной. Андрей велел
старшему землекопу напоить профессора. Тот зачерпнул воды из бочонка, который
привозили каждое утро от родника. Вода согрелась, но Авдеев пил ее жадно, давая
струйке стекать по бороде и по волосатой черной груди.
- Моя интуиция подсказывает, - сказал он, напившись, - что мы находимся на
пороге значительного исторического открытия. Не сегодня - завтра.
Иван Иванович незаметно пожал плечами.
- Когда найдете первую гробницу, - сказал профессор, - тут же вызывайте Карася,
хоть из-под земли.
Авдеев собрался было встать и отправиться дальше руководить раскопками в иных
местах, но, поднявшись, схватился за грудь, побледнел и другой рукой стал шарить
за спиной, чтобы снова сесть на камень.
- Что с вами? - шагнул к нему Андрей.
- Ничего, ничего, сердце... мое старое больное сердце, которое не хочет работать -
ну как все вокруг - не хотят работать и все тут, - профессор криво усмехнулся.
Он уселся на камень и откинулся, чтобы опереться спиной о стену.
- Давайте я помогу вам дойти до машины, - сказал Андрей.
- Нет, не стоит, меня не стоит сейчас двигать - по этой жаре каждый шаг для меня
может оказаться последним. И как назло Ольга занемогла...
- У нее лекарство? - спросил крестьянский сын.
- Вот именно - сердечные капли, мое спасение.
- Я съезжу, - сказал Андрей.
- Будьте любезны, и как можно скорей. Мне не хочется умереть в такой
неэстетичной позе.
Профессор храбрился, старался шутить, и Андрею стало его жалко.
Он выбежал на раскаленную площадь, дозвался шофера, который укрылся в тени на
той стороне площади, и через пять минут был в "Галате".
- Госпожа Авдеева у себя? - крикнул он на бегу.
Портье, размягченный жарой до желеобразного состояния, попытался шевельнуть
языком - но Андрей уже видел, что ключа на месте нет - значит, княгиня Ольга
дома.
Город был поражен зноем, убит им, растоплен - и единственным человеком,
передвигавшимся быстро, оказался Андрей. Вот это несоответствие двух скоростей
существования и чуть не послужило причиной трагедии.
Андрей спешил спасти профессора, поэтому он не успевал подумать о деталях
собственного поведения. Остальные люди были размягчены и потому не успевали
отреагировать на слова и поступки Андрея. Так случилось и у дверей Ольги
Трифоновны - у них с профессором были соседние апартаменты.
Андрей коротко и громко постучал - он спешил спасти профессора.
Никто ему не ответил. Он постучал еще раз - так же пулеметно - в ответ
прозвучало какое-то мычание, и Андрей принял его за разрешение войти. Он толкнул
дверь, она не поддалась - Андрей толкнул ее сильнее, совершенно не рассчитав
своих сил - и сорвал крючок, на котором держалась дверь. Дверь распахнулась,
Андрей вбежал в апартаменты и пробежал несколько шагов по инерции, прежде чем
сообразил, что он не видит ничего вокруг - жалюзи были опущены, шторы сдвинуты и
потому в комнате было полутемно и вроде бы даже чуть прохладнее, чем снаружи.
Стараясь разглядеть, куда попал, Андрей оглядел большую, заставленную мебелью
комнату, и взор его упал на преувеличенно широкую кровать под розовым
балдахином. На кровати лежало невероятное существо - у него было несколько ног,
много рук, но отсутствовало лицо. И лишь проморгавшись, Андрей сообразил, что на
ложе находятся любовники, замершие в страстной позе, так что пятки задранных
полных ног Ольги Трифоновны находятся на уровне груди Андрея. Перепуганные
стуком в дверь и грохотом появления Андрея, любовники замерли, вернее окаменели...
Андрей сам растерялся настолько, что стал вести себя как человек, нарушивший
всего-навсего мирное чаепитие.
- Простите за беспокойство, мне только надо взять капли для профессора. Ему
дурно с сердцем. Я возьму и уйду, не беспокойтесь, я на минутку.
Ответом была тягучая пауза, в ходе которой Андрей смог, хоть и не хотел того,
разглядеть ягодицы ветеринара и впившиеся в эти ягодицы сильные пальцы
профессорши.
- Да скажи ты ему в конце концов! - глухо отозвался наконец голос Метелкина. -
Пускай возьмет!
- На столике, на столике у зеркала, - также приглушенно сказала Ольга
Трифоновна, и ее пятки начали медленно опускаться к простыне, а пальцы
оторвались от ягодиц.
- Вы отдыхайте, отдыхайте, - сказал Андрей, потому что молчать было совсем уж
неприлично, - я не хотел вас отрывать.
- Какое уж отдыхайте, - зло сказал окончательно опомнившийся Метелкин, слезая с
профессорши, которая сразу отвернулась на бок, подальше от Андрея, натянула на
голову простыню.
Андрей подошел к столику, там стояло несколько пузырьков.
- Простите еще раз, - сказал он, - а какой пузырек?
Ответа не было, и Метелкину пришлось вмешаться:
- Ольга, тебя же спрашивают - какой пузырек?
- Зеленый, - прозвучало чуть слышно, и плечи княгини Ольги начали дергаться -
она рыдала.
- Берите и уходите, - строго сказал Метелкин. - Что за манера у вас, Берестов,
всегда оказываться в ненужном месте и в ненужное время?
Андрей не смог разобрать, какой пузырек зеленее прочих, и потому сгреб все и
начал рассовывать по карманам.
Совершенно обнаженный Метелкин подошел к Андрею.
- Юноша, - сказал он, - я надеюсь на вашу порядочность.
- Простите, - сказал Андрей, - я спешу, профессору плохо.
Он ушел, громко хлопнув дверью и этим показывая свое неодобрение, хотя, впрочем,
ему было уже смешно - история была достойна того, чтобы рассказать ее знакомым,
но делать этого нельзя. А жалко. Жалко бывает, что ты взял на себя функцию
порядочного человека и всю жизнь приходится соображать - чего можно, а чего
нельзя порядочному человеку.
Когда он вернулся в башню и стал вытаскивать из карманов пузырьки, оказалось,
что один из них пролился - он удушающе пахнул, но, к счастью, это оказался не
самый нужный из пузырьков.
Профессор сидел на краю плиты из белого мрамора. Его зоркий взор тут же заметил
лишние флаконы.
- Что случилось с Ольго
...Закладка в соц.сетях
