Жанр: Научная фантастика
Река Хронос 3. Возвращение из трапезунда
...мского курултая для переговоров с
Украинской радой о трех северных уездах Крыма и о военной помощи Украины
Симферополю. Но поезд все откладывали из-за боев с Центрофлотом в Евпатории и
Феодосии.
Андрей полагал, что Новый год они встретят одни. С утра тридцать первого он
отправился на оскудевший рынок, где ему повезло - там торговал мукой его бывший
однокашник Киприати. Андрей вернулся домой с добычей - три фунта муки, два фунта
яблок и что удивительно - принес полголовы сахара.
День тридцать первого был сумрачным, ветреным, но без снега. В комнате не было
света, и в полумраке Андрей остановился пораженный - в углу перед трюмо стояла
небольшая зеленая елка, на которой поблескивали серебряные гирлянды.
- Лидия! - закричал Андрей. - Это еще откуда? Ты прорвала блокаду?
Лидочка вошла из кухни, вытирая руки передником.
- Подойди ближе, мой повелитель, - сказала она.
Андрей уже сам ступил ближе и догадался, что елка нарисована на большом листе
картона, а гирлянды и блестки к ней приклеены.
- Тогда и я покажу тебе, что и я достоин твоего внимания.
Андрей начал выкладывать на стол сокровища, добытые на рынке.
Лидочка тут же решила сделать настоящий пирог с рисом и изюмом, что отыскала в
буфете.
Андрей наколол дров - их осталось немного, чтобы хоть на Новый год как следует
протопить печку. Стало тепло, как до революции. Потом он сказал:
- Лидуш, а что, если я позову Нину Беккер? Она же здесь совсем одна.
- Я буду рада, - сказала Лида, она не хотела огорчать Андрюшу, хотя Нина Беккер
ее раздражала своей немощью и демонстративным христианским смирением. Она
понимала, что Нина бесконечно одинока и несчастна, но жалость к ней была сродни
жалости к нищенке на дороге - хочется кинуть монету и более ее не видеть.
Андрей пошел к соседям. Нина встретила его на дворе - как будто сидела перед
окошком и ожидала - она выбежала в одном платье, застиранном до того, что
потеряло цвет.
Она затащила его в такие холодные сени, что Андрей догадался - она вообще не
топит всю зиму.
- Приходи сегодня к нам, - сказал Андрей. - Встретим Новый год. Может, он будет
лучше, чем семнадцатый?
- Хуже некуда. Одна прорицательница обещала конец света в будущем году.
- Ты придешь?
- Нет, что ты! Мне совсем нечего надеть.
- Глупости, - сказал Андрей. - Мы же будем втроем.
- На праздник наряжаются не для других, а для себя, - строго сказала Нина и
поджала без того тонкие губы.
- Приходи часам к десяти, - сказал Андрей. - Проводим старый год, а потом
встретим Новый. Хорошо? У нас пирог будет!
- Спасибо.
Андрей хотел было спросить, нет ли вестей от Коли, он все забывал об этом
спросить - потом решил, спрошу вечером.
Вечером, когда стемнело, Андрей зажег коптилку - единственный источник света в
доме, потому что керосин кончился, а на базаре керосину достать не удалось.
И тут в ворота постучали.
Андрей решил, что это Нина. Ей стало скучно, и она пришла пораньше. Но выйдя к
воротам, Андрей увидел высокого мужчину в длинной кавалерийской шинели и папахе.
Он узнал пана Теодора по глубоким, как ямы, глазницам - его мефистофельская
бородка исчезла.
- Принимаете гостей? - грудным голосом спросил Теодор.
- Хорошо, что вы приехали на Новый год, - сказал Андрей. - Мы и не ожидали, что
будет столько гостей на праздник.
- Много гостей? - Теодор обернулся, будто гости уже приближались.
- Только соседка, она милая девушка, совсем одинокая.
Лидочка была рада Теодору - она знала его ближе и понимала лучше, чем Андрей,
хотя бы потому, что они вместе были на не существующей в этом мире могиле
Андрюши.
- Я рад, что застал вас в отличном настроении, - сказал Теодор. Он положил на
пол вещевой мешок и вытащил оттуда три большие свечи, бутылку шампанского и
банку свиной тушенки.
- Пир грозит превратиться в праздник чревоугодия, - сказала Лидочка.
Теодор помылся холодной водой и вышел в гостиную в казачьей черкеске, которая
ему шла. Андрей даже с некоторой ревностью поглядывал на Лидочку, стараясь
перехватить обмен взглядами между ею и гостем - это было первым в их совместной
жизни испытанием ревностью.
- Вы сейчас откуда, Теодор? - спросила Лидочка.
Теодор словно ждал вопроса. Он вытащил из мешка сложенную карту и расстелил на
столе. Карта была велика и охватывала Европейскую Россию. Она была исчерчена
стрелками, крестиками и линиями.
- Я из Петрограда, - сказал Теодор, - но по дороге сюда побывал в Новочеркасске.
- Расскажите тогда, что же происходит, мы здесь как на краю света - даже газеты
не знают правды, - попросила Лидочка.
Андрей рассматривал карту. Лидочка зажгла одну из свечей, и от контраста между
ее светом и светом коптилки казалось, что в комнате взошло солнце.
- Большевики твердо держат власть в центре, - сказал Теодор, указывая длинным
ногтем сначала на Петроград, потом на Москву. - Но за пределами центральной
России их власть почти везде под сомнением. Некоторые губернии признали ее
формально, другие и не знают толком, кто правит державой. Но в общем большевики
- народ вполне серьезный и они не питают иллюзий как-то по части чести и
благородства - как своего, так и соперников. Вернее всего, первый шок от их
возвышения уже прошел, и оппозиция начинает расти как снежный ком. Мое
путешествие, - Теодор провел пальцем от Петрограда через Москву и далее на юговосток,
к Дону, - показало, что оппозиция большевикам уже находит свои лозунги,
идеалы, строит свои армии, и чем больше большевики будут совершать ошибок, тем
скорее будут крепнуть их враги.
- А что сейчас в Москве? - спросила Лидочка.
- В чем беда Петрограда и Москвы? - ответил вопросом на вопрос Теодор. - Они
могут давать России станки и машины, ситец и ложки, но сами не могут себя
прокормить. А вот сельскохозяйственные области большевики удержать не смогут.
Так что в самые ближайшие месяцы обе столицы будут поражены страшным голодом. А
от голода два шага до голодного бунта. Голодный бунт в феврале прошлого года
свалил императора, голодные бунты в Москве и Петрограде сметут большевиков.
- А выхода нет?
- Выхода нет. Радикалы впервые захватили власть в стране - словно исполнили
завет Пугачева. Но удержать ее они не в состоянии. Недаром я принес карту.
Глядите: на западе, совсем близко от Петрограда находятся стальные немецкие
армии. В их руках Прибалтика, на их стороне значительная часть прибалтийского
населения, которое почитает себя куда более связанным исторически с немцами, чем
с русскими. Южнее - обособилась Украина. Это житница империи, и она не намерена
кормить большевиков. Чуть восточнее - земли казачьи. Здесь уже собрались тысячи
и тысячи оппозиционно настроенных офицеров и генералов. Они - непримиримые борцы
с большевиками. Следовательно, у движения, которое в знак протеста против
красных большевиков именует себя белым, есть уже не только ресурсы, но и военные
кадры. Исход войны не вызывает у меня сомнений. Но это будет страшная война, в
которой население больших городов будет задушено голодом и болезнями, а
остальные местности России вернутся к каменному веку, потому что городская
промышленность будет полностью разрушена.
- Вы в этом уверены? - спросила Лидочка. Ей стало страшно.
- К этому выводу меня приводит немалый жизненный опыт, - сказал пан Теодор, - и
умение анализировать. Если вы задумаетесь, как задумался я, боюсь, что вы
придете к тем же выводам.
- Значит, нам не стоит ехать в Москву? - сказала Лида.
- Но университет? Твое художественное училище? - сказал Андрей.
- Забудьте на год, на два - дайте истории поставить точку. Москва - это ловушка.
Перед своей гибелью большевики прибегнут к устрашению и террору. Оставайтесь
здесь - или попытайтесь перебраться в отдаленные губернии.
- Куда? - спросил Андрей. - В Среднюю Азию? На Кавказ?
- Боюсь, что и там начнутся национальные движения и возникнут независимые
государства, подобно Финляндии или Польше, в освобождении которой я не
сомневаюсь. Нет, пока эта буря не успокоится, лучше отсидеться.
- Что вы сам будете делать?
- Я, так сказать, нахожусь на службе. На службе Хроноса.
- Вы должны наблюдать? - спросила Лидочка.
- Не только наблюдать. Наша задача обеспечить движение цивилизации по ее
основному пути, не допустить, чтобы Земля попала в тупиковую ветвь, которая
приведет ее к гибели.
- А мы? - спросил Андрей.
- Путешествие во времени оказалось для вас небесполезным, - сказал Теодор.
- Я бы просидел эти годы в тюрьме.
- Они у тебя остались. Как в банке. И тебе еще предстоит их истратить - в
будущем. Пока что ты был рабом обстоятельств, в которых умение плыть в потоке
времени было лишь полезной для тебя способностью. Но со временем твоими
путешествиями все более будут руководить воля и долг.
- Долг?
- Долг не перед конкретным человеком, но перед своей страной, перед всей Землей.
Как только ты осознаешь свою силу, свою возможность оказывать влияние на судьбы
миллиардов людей, ты обязан будешь трудиться ради их блага... Не улыбайся, Андрей.
Громкие ли это слова или истина, тебе предстоит разобраться самому. В отличие от
прочих твоих учителей я не утверждаю, что прав. Лишь ты сам можешь в этом
утвердиться.
- Мы можем от этого отказаться? - спросила Лидочка.
- Боюсь, что поздно.
- Почему?
- Если бы наш разговор состоялся хотя бы десять лет назад, мне бы никак не
доказать вам, что нынешние обстоятельства трагичны и ужасны, что человек -
песчинка, он летит по ветру и нет ему места приклонить голову и нет надежды
пережить события. Но сегодня вы меня понимаете куда лучше, чем я понимал своего
учителя.
- А когда вы были... когда вас учили? - спросил Андрей.
- Очень много лет назад, - сказал Теодор. Он увидел разочарование в глазах
Андрея и добавил: - Триста с небольшим лет. Биологически мне сейчас чуть больше
пятидесяти.
- А вам не жалко? - спросил Андрей.
- Не жалко чего?
- Не жалко тех лет, которые вы пропустили?
- Жалеешь ли ты, Андрей, о тех двух годах, когда тебя не было?
- Не знаю.
- Вот и я. Я прочел о том, чего не увидел. И потом увидел результаты пропущенных
событий. Это куда интереснее.
- Если наша цель следить за людьми Земли и исправлять, как вы считаете, какие-то
пункты и тупики истории, значит, кто-то должен был придумать ваш долг. Кто?
- Не знаю.
- Вы их не видели?
- Не знаю.
- Что вы хотите сказать?
- Мне приходилось встречаться с людьми, облик и знания которых были для меня
удивительны.
- Значит, вы слуга?
- Каждый из нас, выбирая правду и дело в жизни, должен кому-то довериться. Я
доверился наставнику.
- А как мы можем довериться, если мы его и не видели! - сказал Андрей. - Вы нам
предлагаете отдавать, а что даете взамен?
- Это неправда, Андрюша, - сказала Лидочка. - Пока что нам только давали.
- Андрей хочет сказать, - произнес Теодор, - что ему не правится мой прогноз
относительно будущего России, и в частности относительно его поездки в Москву. Я
не настаиваю. Я неспособен смотреть в будущее. Я могу лишь предполагать. И
ужасаться тому, что может случиться.
- Так же говорил мой отчим...
- Он оказался не прав?
- Он оказался прав.
В дверь стукнули - коротко. Теодор не успел схватить со стола карту, как дверь
распахнулась. В дверях стоял офицер в фуражке и черной кожаной куртке. В первое
мгновение они не узнали Ахмета.
Ахмет шагнул вперед - пламя свечи осветило его.
- Вы решили, что к вам с обыском? - сказал он, усмехаясь. - Но не успели
спрятать вещественные доказательства.
- Ахмет, как славно! - воскликнула Лидочка. - Но ты же сказал, что тебя не будет
в городе.
- Я приехал за пулеметами, - сказал Ахмет, подходя к столу, глядя на Теодора.
- Мы с вами не знакомы, - констатировал он.
- Ты забыл, - сказал Андрей. - Вы знакомы. Господин Теодор - старый приятель
моего отчима, он приехал к нам на Новый год.
- Простите, - сказал Ахмет, - я помню, как вы гадали судьбу моей любимой княжне
Полине.
Он снял фуражку, кинул ее на диван и сказал:
- У вас слабое освещение во дворце, мадам, очень слабое освещение. Наверное,
слуги воруют оливковое масло.
- Глупости, - сказала Лидочка, - мы отапливаемся китовым жиром, разве вы не
чувствуете аромата?
Ахмет подошел к столу и принялся смотреть на карту.
- Какой маленький Крым! - сказал он. - А я с утра от Джанкоя сюда добирался. На
дрезине. Еле отогрелся.
Глаза Ахмета блестели - он был немного пьян.
- Садись, - сказала Лидочка, - я сейчас тебе кофе сделаю.
- Спасибо, Лида-ханум, - сказал Ахмет.
Отстегнув и поставив в угол саблю, Ахмет уселся у стола и отогнул край карты,
как бы показывая этим, что ее надо убрать.
Смешно, подумал Андрей, как Ахмет изменился за считанные дни. Ладно, будем
привыкать к Ахмету в новой роли: великий татарский полководец.
- Погодите, не надо убирать, - сказал Теодор. - Если не секрет, я хотел бы
узнать, какая сейчас ситуация в Крыму.
- Ситуация как ситуация, - сказал Ахмет тоном полковника, который не желает
разговаривать со штафирками, но Теодора поддержала Лидочка:
- Ахмет, нам это важно знать. Мы же хотим уехать в Москву.
- О Москве пока забудьте, - сказал Ахмет. - Матросы нас провели как маленьких. И
не знаю, как исправлять положение.
- А что случилось?
- Центрофлот послал против наших эскадронцев, которые занимали Феодосию, крейсер
"Память Меркурия" и три миноносца с десантом. Я там был... Может, мы бы и устояли,
но на их стороне был феодосийский гарнизон. И мы отступили к Джанкою.
- Когда это было? - спросил Теодор.
- Позавчера - мы отступали по железной дороге. Они соорудили бронепоезд с
японскими скорострельными орудиями и на нем ворвались в Джанкой на наших плечах...
Вот и все.
Андрей поглядел на карту. Симферополь оказывался в кольце: моряки уже заняли
Евпаторию, Феодосию и начали наступление от Севастополя на Бахчисарай. А на
севере в их руки перешел Джанкой. Татарская республика, не успевши толком
родиться, уже была на краю гибели.
- И что будем делать? - спросил Теодор заинтересованно, как будто ждал решения
Ахмета по поводу какой-то сделки.
- Что делать? Завтра утром мы пускаем к Джанкою отряд пулеметчиков. А ночью туда
пойдут эскадроны крымцев.
- Только ты осторожнее, - сказала Лидочка.
- Я не могу осторожнее, потому что я командую поездом, который будет освобождать
Джанкой - если мы не выкинем отряд Мокроусова из Джанкоя, нас задушат в
считанные дни.
Лидочка пошла на кухню. Теодор рисовал на карте крестики и стрелки. Ахмет взял у
него карандаш и, перечеркнувши одну из стрелок, провел ее севернее - от Феодосии
на Карасубазар.
- Вот так они близко, - сказал он.
- Сейчас будет чай! - крикнула из кухни Лидочка.
От плиты шло тепло.
- У вас хорошо, господа, - сказал Ахмет. - Так не хочется с рассветом на мороз!
Думаешь, я на авто поеду? Нет, на платформе. Может, до смерти замерзну. А жалко.
- А их там много? - спросила из кухни Лидочка.
- Я надеюсь на эскадроны.
- Значит, еще один барьер, - сказал Теодор. - Еще один.
В дверь постучала и вошла Нина Беккер. Она была причесана, под суконным старым
пальто - мамино праздничное платье. Она принесла сумку, в которой была бутылка
вина и мешочек грецких орехов. При виде стольких гостей она оробела, но потом
узнала Ахмета и даже обрадовалась ему, потому что для нее гимназические годы
брата, его друзья казались теперь светлым временем жизни. Тогда их дом был живой
и родители были живые и все надеялись, что дальше будет еще лучше.
Начали собирать на стол и провожать старый год: Ахмету надо было выезжать на
фронт, а Ниночка сразу сказала, что до полуночи не останется - она так поздно не
ложится.
Пирог получился румяный, а Лидочка говорила, что если бы были дрожжи, он бы
получился лучше. От тети Маруси остались высокие бокалы для шампанского.
Андрей увидел прижавшееся к окну человеческое лицо - как светлый круг на черном
квадрате.
- Там кто-то есть! - крикнула Нина, проследившая за взглядом Андрея.
Ахмет кинулся в угол, почему-то схватил саблю. Но сабля ему не понадобилась.
Андрей распахнул дверь и увидел, что на улице стоит замерзший, переодетый в
мастерового, но в остальном живой и здоровый Коля Беккер.
Больше всех обрадовалась, конечно, Нина, которая упала в обморок, и ее пришлось
отпаивать водой.
- А я приехал домой, - сказал Коля, - приехал, а заперто. Вышел в переулок.
Вижу, свет горит. Я к вам: гляжу и глазам не верю: все вместе! И Нина, и
Андрюха, и прекрасная Лидия! И даже Ахмет, который уже стал генералом.
- А ты, я вижу, генералом не стал, - сказал Ахмет.
- Нет, не стал, - признался Коля. - Мне все надоело. Хватит. Я дезертир, и если
хотите - выдавайте меня властям.
- Власть здесь я, - сказал Ахмет, - так что я тебя прощаю. Но если ты к нам
надолго, то могу мобилизовать тебя в армию свободного Крыма. У нас много русских
офицеров.
- Ахмет, не так сразу, - сказал Коля, усаживаясь за стол. - Может быть, и
придется с тобой вместе воевать. А ты кто будешь?
- Ты видишь перед собой, мон женераль, - сказал Ахмет, - заместителя полковника
Макухина, командира отдельного Джанкойского железнодорожного отряда капитана
Керимова. Удовлетворен?
- Завидую, - сказал Коля. - Я так и не дослужился до таких чинов.
- У нас в армии дослужишься. Во времена революции легче всего стать генералом.
- Если правильно выберешь сторону, - сказал Коля.
Лидочка передала ему кусок пирога, и он впился в него белыми ровными зубами.
- Я жутко голодный, - сказал он, - с утра ни маковой росинки.
- Из Феодосии? - спросил Ахмет.
- Оттуда.
- Не боишься?
- Господа, товарищи и просто граждане, - сказал Андрей. - Вы не представляете,
как я счастлив, что вы собрались здесь в такую ночь. Я и не мечтал, что увижу
здесь всех моих друзей.
Потом Коля вытащил плоскую немецкую фляжку со спиртом, дамы пили вино, но еды
было мало. Нина смотрела на брата и все время плакала - Коля даже морщился и
сказал наконец:
- Растаешь, сестра!
Потом Андрея уговорили рассказать, как он спасся в Севастополе. И он рассказал
всю правду, кроме конца. Он сказал, что в темноте убежал и скрылся. Рассказал он
и об удивительной истории с Елисеем Мучеником, который предложил поменяться
именами, чтобы спасти Андрея, а спасся в результате сам.
- Боюсь, он знал заранее, что Берестов будет спасен, а его должны расстрелять, -
сказал молчавший до того Теодор.
- Вряд ли, - сказал Андрей, - он же торговый агент. И я рад, если он спасся.
- Он не торговый агент, - вдруг сказал Коля. - Он приезжал к нам. Он известный
политик, эмиссар меньшевиков.
- Не может быть! - ахнула Лидочка. - Неужели он был так коварен?
- Почему коварен? - сказал Ахмет. - Он купил себе жизнь, а взамен отдал чужую.
Хорошая коммерческая сделка.
Андрей смотрел на Колю. Неужели он ничего не знает о втором Берестове? После
разговора с Баренцем Андрей почти уверился в том, что именно его гимназический
приятель и сосед, полагая, видно, что сам Берестов сгинул, взял себе его имя. И
то, что было бы немыслимым в мирное время, в бессмысленной суматохе революции
могло сойти, по крайней мере, на время и избавить Колю, к примеру, от немецкой
фамилии... Но не мог же Коля надеяться, что его обман не будет в конце концов
открыт? Вот полковник Баренц навел справки, вот и сам Андрей уже подозревает
Колю. И он сейчас спросит Колю: "Послушай, мне сказали, что ты выступаешь в
Севастополе под именем Берестова?" И Коля тогда смешается, покраснеет и вынужден
будет признаться.
Андрей понял, что не посмеет задать Коле такой вопрос. Его труднее задать, чем
ответить на него. Ну как ты спросишь у старого приятеля: "Ты меня обокрал?" Нет,
это немыслимо! А вдруг Андрей ошибается и нанесет Коле несправедливое
оскорбление?
Андрей стоял, опустив глаза, и как сквозь шум водопада слышал продолжение
разговора.
- Этот полковник Баренц говорил Андрею, - произнесла Лидочка, - что Берестов
приближен к Колчаку. И матросы его ненавидят.
- Я бы слышал об этом, - сказал Коля. - Мне как социал-демократу приходится
много бывать среди матросов. Они доверяют мне свои секреты. Но я никогда не
слышал о Берестове, тем более приближенном к Колчаку.
Андрей наконец осмелился поднять глаза и встретился взглядом с Колей. И тот,
глядя в упор, закончил свою мысль:
- Впрочем, я не бывал в окружении Колчака и не знаю, кто там к кому приближен.
- Все равно он обманщик и мерзавец! - со злостью сказала Нина. - Я бы его
задушила вот этими руками!
Она протянула над столом тонкие слабые руки, и Андрей понял, что ей не задушить
и цыпленка. Но он так и не понял, имела ли она в виду лже-Берестова или
коварного бунтовщика Мученика.
Ахмет поднялся - стройный, невысокий, но кажущийся выше ростом от того, как он
прямо держал спину и чуть закидывал назад голову. Он надел фуражку, привычно,
будто всю жизнь ходил в военной форме, проверил ребром ладони, точно ли по
центру оказалась кокарда - белый полумесяц на красном кружке. Затем наклонился,
поднимая саблю.
Все смотрели на него, как смотрят товарищи на актера, гримирующегося, чтобы
выйти на сцену.
- Я буду в Джанкое, - сказал он. - Завтра мы вышибем оттуда большевиков.
Он пожал всем руки - поцеловал Лидочку в щеку и сказал:
- Прости, Андрюша, у нас в Париже такой обычай.
Последним он попрощался с Колей.
- Я не верю, Беккер, - сказал он, - что ты дезертир. Не твоя это специальность.
Ты должен быть с сильными. И если ты не с нами, то всего вернее, ты агент
большевиков и тебя прислали в Симферополь, чтобы убить нашего премьера
Сейдамета.
- Ахмет! - воскликнул Коля.
- Он шутит, шутит! - испугалась Нина, которая кожей почувствовала опасность.
- Или убить меня, - закончил Ахмет с улыбкой. - Я ведь тоже большой начальник в
нашей деревне. До встречи, господа!
После ухода Ахмета некоторое время стояла тишина. Нарушил ее Коля Беккер.
- Я думаю, мы с Ниной тоже откланяемся, - сказал он.
- Может, зайдешь завтра? - сказал Андрей, которому не хотелось задерживать Колю.
С уходом Ахмета людей осталось слишком мало, чтоб сохранялось ощущение
праздника.
- Я постараюсь, - сказал Коля. - У меня много дел. Мне не хотелось говорить
этого при Ахмете, но я представляю Центрофлот. Надеюсь, это останется между
нами?
После ухода Беккеров Лидочка зажгла еще одну свечу и поставила ее возле елки.
- Я ночую у вас, - сказал Теодор как само собой разумеющееся. - По улице ходить
опасно.
- Конечно, конечно, - сказала Лидочка. - Я вам постелю в комнате Марии Павловны.
Лидочка убирала со стола и потом мыла посуду, хотя ей интереснее было бы
остаться с мужчинами. Но ее не догадались позвать, хотя никто, конечно, и не
погнал бы прочь. Лидочка не хотела возвращаться без приглашения. В этом была ее
неуверенность в себе и в собственном праве быть такой же, как мужчины. Это
преодолевается не сразу. Из гостиной до нее доносились голоса: неровный, порой
взволнованный голос Андрея и чуть монотонный низкий - Теодора, голоса эти
складывались в некую музыку беседы.
Закипел чайник, и Лидочка заварила чай.
- Мы так ничего и не решили, - сказал Андрей, когда Лидочка вернулась в
гостиную.
- Мы не можем рисковать вами, - сказал Теодор, - у нас слишком мало молодых
агентов.
Слово "агент" неприятно покоробило Лидочку.
- Теодор предлагает нам отправиться в будущее. Он считает, что нас ничего здесь
не держит, - сказал Андрей.
- Неужели вам неинтересно поглядеть - увидеть воочию, чем завершится грандиозное
действо русской революции? Клянусь вам, если бы не неотложные дела сегодня, я бы
тоже уплыл лет на десять вперед. Ведь есть шансы, что Россия сможет построить
новое общество. Что она станет добрым примером для иных народов. Большевики
исчезнут как накипь - придут достойные люди, Россия заслужила этого.
- Как странно, - сказала Лидочка. Она налила чай и подвинула чашку поближе к
Теодору. - Мне казалось, что вы очень трезвый и скептически настроенный человек.
А вы поете гимн нашему будущему. Неужели люди изменятся?
- Если изменятся условия их существования, то последовательно будет меняться и
природа человека.
А ведь Теодор - не очень умный человек, подумала Лидочка и испугалась
собственной догадки. Прежде он казался ей ипостасью Бога, существом, способным
таинственным образом преодолевать пространство и время. Впрочем, неизвестно, кто
из нас прав. Я - которая видит, как вокруг все сильнее волнуется море, поднимая
со дна вонючую тину, или он, которому видится светлое будущее.
- Мы будем там чужими, - сказал Андрей.
- В обществе строителей, творцов, никто не будет лишним, - возразил Теодор. - А
сегодня, здесь, что связывает вас с этим миром?
- Мама, - сказала Лидочка, - я очень тоскую без мамы. Я так надеялась ее
увидеть.
- Вы увидите свою мать через пять или десять лет. Она почти не изменится.
Глаза Теодора казались черными провалами, и лицо было неподвижно.
- У вас была мама? - спросила Лидочка агрессивно.
- Да, - сказал Теодор. - Но я ее не помню.
- А жалко!
Теодор не дал втянуть себя в спор. Он подвинул чашку к Лидочке и попросил
подлить чаю.
- Я повторяю, - сказал он. - Вы еще не вкусили по-настоящему счастья и трагедии
полета во времени. Вы еще живете среди своих сверстников, и они даже не
догадываются, что вы уже стали на два года их моложе. Я вам могу предсказать -
само время заставит вас плыть дальше и быстрее. И наступит день, когда
окружающие вас люди станут не более как тенями. Какими они стали для меня. Вы
будете вступать с ними в отношения, но не сможете породниться. Ибо нельзя быть
моложе собственного внука.
- У меня не будет детей? - спросила Лидочка.
- Вряд ли.
- А у вас есть дети?
- Если были, то давно умерли, - сказал Теодор.
- Я не согласна на такую жизнь, - сказала Лидочка. - Андрюша, ты слышишь, что я
не согласна!
- Хорошо, - сказал Андрей. В отличие от Лидочки, его совсем не беспокоило в ту
минуту, будут у него дети или нет. Он куда острее помнил, как портсигар спас его
на Малаховом кургане.
Лидочка поняла, что Андрей ей не союзник, и сразу замолчала.
- Мы боимся... вернее, я боюсь оставлять вас на эти переломные годы. Вероятность
гибели молодых людей в катаклизме русской революции слишком
Закладка в соц.сетях
