Жанр: Научная фантастика
Река Хронос 3. Возвращение из трапезунда
...разделила эту опасность со мной. Но теперь - ты же
видишь, - Андрей показал на письмо, которое Лидочка положила на стол, - что
Вревского нет, дела об убийстве отчима нет. Мы с тобой живем вместе. И нет
никакой нужды более убегать в будущее.
- Я мечтаю о том же. Ведь я по натуре домоседка. Скорей бы кончилась война!
- Теперь уже скоро. Надо читать газеты. Дни Германии - сочтены.
- А если начнется новая война?
- С кем же?
- Не надо саркастического тона, Андрюша. Может, с Турцией, может, с Китаем.
- Лучше скажи - с марсианами!
- А если будет война внутри России?
- У нас уже была революция! Больше не будет.
- Все равно я с тобой не согласна. Я не зарекаюсь.
За ужином Андрей возобновил спор:
- Мы с тобой как птицы, - сказал он, - как домашний гусь Мартин, который летал в
Африку.
- Я подозреваю, что, вернувшись в птичник, Мартин забыл про Африку, - возразила
Лида. - Женился, развел детей. Нужна ли Африка домашним гусям?
- Нужна, - сразу ответил Андрей, - чтобы не попасть на сковороду. Домашние гуси
не знают, что от сковородки можно улететь. А мы знаем.
Лидочка пожала плечами, поднялась из-за стола, начала убирать тарелки. Они
теперь столовались в своей комнате - это было дешевле и чище - в Батуме уже были
случаи холеры, которую принесли из Турции солдаты.
Она понесла посуду на веранду, чтобы спуститься на задний двор и там ее помыть.
Андрей смотрел ей вслед - платье Лидочки было чуть тесно - это было прошлогоднее
платье.
В дверях Лидочка остановилась, гневно обернулась и сказала:
- Не смей так смотреть на меня!
- Почему?
- Потому что ты меня раздеваешь - я всей спиной чувствую.
- У меня и в мыслях такого не было! - возмутился Андрей. - Я просто смотрел.
- Тогда мне тем более обидно, - непоследовательно сказала Лидочка и исчезла с
глаз.
Покинуть Батум оказалось нелегко. Андрей рассчитывал, что ему помогут в
комендатуре - не зря же он две недели занимался, в сущности, филантропической
деятельностью. Но обнаружилось, что шапочные знакомства, заведенные Андреем
среди тамошних военных чиновников и врачей, ничего не могли дать - он все равно
оставался чужим. К тому же с началом отступления на Кавказском фронте
обнаружилось немало влиятельных беглецов, которым было необходимо вырваться из
Батума в Крым или Одессу.
Андрей ходил и в порт, разговаривал там со шкиперами и матросами, не гнушался и
малыми шхунами, но безрезультатно.
С Авдеевыми Андрей общался не более, чем необходимо. Он продолжал числиться в
экспедиции, которая закончилась так неудачно - даже рабочие тетради и записи,
прорисовки и оттиски надписей - не говоря о ящиках с находками - покоились на
дне Черного моря. Авдеевы, вложившие все свои средства, как понимал Андрей, в
табак или другие контрабандные товары, были разорены. Им даже трудно было
собрать денег, чтобы отъехать в Москву. Пока что Авдеев обивал пороги батумских
тыловых управлений и гудел в тесных пыльных кабинетах, выпрашивая компенсацию.
В последний раз Андрей виделся с ними, когда хоронили Тему Карася. Карася море
выбросило на четвертый день. Андрей добился выдачи тела экспедиции и похорон в
отдельной могиле. Он даже купил цветов, а Лидочка соорудила из них большой венок
с лентами, на которых было написано золотом по белому: "Незабвенному Артемию
Иосифовичу Карасю от друзей и сотрудников по экспедиции". После похорон Андрей
представил Авдеевым Лидочку. Пока батюшка в небольшой кладбищенской церкви
скороговоркой отпевал Карася - розового, гладкого - он был совсем не похож на
утопленника, Ольга Трифоновна успела рассказать Лидочке о жутком и безвыходном
положении утонувшей экспедиции. Ольга сама уже верила в бескорыстие свое и
супруга.
Россинского так и не нашли.
Вскоре Авдеевы уехали в Тифлис - оттуда они полагали более удобным добраться до
Москвы. В Тифлисе жили коллеги Авдеева. Андрея они с собой не позвали - более
того, забыли попрощаться. Может, боялись, что Андрей будет проситься с ними.
Сентябрь стоял жаркий, душный, налетали грозы, и на море поднималось волнение.
Всю ночь струи дождя колотили по окнам, и слышно было, как ухают валы,
разбиваясь о гальку.
От духоты, шумных нервных ливней и безнадежности Лидочка стала капризной и
раздражительной. Она не говорила, что жалеет о прошлом, но Андрей подозревал,
что она именно так и думает. После первых двух ночей в их отношениях наступило
похолодание - Лидочка испугалась, что у нее будет ребенок, именно сейчас, когда
неизвестно, где самим приклонить голову. Андрей ложно истолковывал ее состояние
- виня себя в грубости и все более опасаясь, что в один прекрасный день Лидочка
предложит ему расстаться.
В понедельник с утра Андрей пошел в порт. Лидочка осталась в гостинице: у нее
болела голова и немного лихорадило - Андрей испугался, не схватила ли она
малярию, и велел не вставать с постели, обещав купить в аптеке хины.
Когда он подошел к порту, то увидел, что у пирса стоит транспорт,
переоборудованный из пассажирского парохода. Он привез солдат. Андрей подошел,
чтобы узнать, куда и когда транспорт намерен отправиться дальше, но никто ничего
толком сказать не мог.
И тут его окликнули:
- Андрююша! - Аспасия, в темном длинном платье сестры милосердия и шляпе с
вуалью, бежала к нему, подобрав край юбки.
- Госпожа Аспасия! Вы что здесь делаете? - Андрей обрадовался, увидев ее.
Движения ее фигуры, наклон головы, линия пальцев - все это вызвало в нем прежние
чувства, и в то же время Андрей, о чем Аспасия и не подозревала, повел себя как
настоящий женатый господин - то есть оглянулся через плечо и даже отступил на
полшага - как будто был уже виноват в неверности.
- Андрей! Как приятно родную физиономию увидеть, ты не представляешь! Ну как ты?
Отойдем в тень, тут испечься недолго... иди сюда, дай на тебя погляжу - я уж
волновалась, не знала, что с тобой. Но я думала, выплывешь!
- Господи! - загремел над ухом звучный баритон. - Неужто ты живой, а я за упокой
твоей души литургию заказал. Ты мне теперь двенадцать рублей должен.
- Гриша, не говори так! - сказала Аспасия возмущенно.
- Не говорю, не говорю, знаю, ты мне эти деньги дала.
- Гриша!
Андрей понял, что военлет не лжет - Аспасия в самом деле заказала литургию.
Теперь ей неловко об этом вспоминать - вдруг Андрей обидится.
Но Андрею не было обидно - наоборот, он был растроган.
Они стояли в тени рифленого железного пакгауза. Кричали чайки, солнце было
ослепительным, но уже не таким жарким, как две недели назад.
- Авдеевы уехали в Тифлис, - сказал Андрей. - Россинского я так и не видел - и
не знаю, где он, что с ним.
- Может, утоп? - спросила Аспасия.
- Не знаю, поэтому надеюсь. А вот Карась, фотограф наш, утонул. Мы его
похоронили.
- Господи, прими душу грешную, - Аспасия перекрестилась.
- Нам Покровский нужен, - сказал Васильев. - Ты Покровского не видел?
- Ивана Ивановича?
- Ивана Ивановича, - подтвердила Аспасия. - О нем потом поговорим. Ты лучше
расскажи - как устроился? Ты свою девушку встретил? Живете с ней?
- Встретил, - сказал Андрей, смутившись, будто эта встреча была изменой Аспасии.
А в сущности так оно и было.
- Я рада, - сказала Аспасия.
- А вы почему здесь?
- А ты давно Покровского видел? - загремел Васильев. Андрей подумал - чего-то не
хватает. Черной повязки!
- Как ваша рука? - спросил он.
- Как надо, - ответил Васильев. Жестом фокусника он вытащил из кармана галифе
черную ленту.
- Гриша, - сказала Аспасия, - у нас с тобой дело.
- Драпаем, - сказал Васильев упрямо. - Но в трудный момент кто рядом с Асей? Я,
пьяница, никуда не годный штабс-капитан, лучший пилот на всем Черном море - вот
кто рядом!
Васильев был пьян. Не настолько, чтобы шататься, но пьян.
- Трапезунд сейчас - плохое место, - сказала Аспасия, - но я оттуда не убежала.
Я думаю - вернусь.
- Что, пришли турки? - Андрей не читал об этом в газетах, но газеты стали такими
ненадежными. Они забывали о важном и тратили время на споры между партиями и
радетелями за народ.
- Нет еще, - сказала Аспасия.
- Вы будете здесь жить?
- Нет, одного человека найдем и уедем.
- Покровского? А зачем он нужен?
- Когда ты его видел?
- На второй или третий день после того, как мы утонули. Наверное, он уехал. Если
бы он остался, я бы его увидел.
- У нас к нему дело, - сказала Аспасия. - Если бы ты знал, где его найти, я бы
тебе по гроб жизни была благодарна.
Андрей знал адрес его сестры. И у него не было оснований не помочь Аспасии. Но
его остановил взгляд пьяного военлета и напряжение в голосе Аспасии - оба дышали
часто, как гончие псы.
Конечно же, гончие псы!
- Чего он натворил? - спросил Андрей, попытавшись улыбнуться.
- Натворил? - Васильев был поражен. - Ваня? Мой друг Ваня, он - само послушание.
"Мой друг Ваня!" - это уж никуда не годилось.
Все осталось там, за морем. Выстрелы, ночные погони и блеск кинжалов отлично
укладывались в экзотическую жизнь Трапезунда. Но Андрею так не хотелось
продолжения этого в тихом Батуме!
- Вы замечательно сели на воду, - сказал Андрей Васильеву. - Очень ловко.
- Ничего особенного, - ответил летчик, - море было гладкое, как стеклышко. Не
посадка - шутка. Так где же отыскать Ваню?
- Честное слово, не знаю. - Он обращался к Аспасии.
- Я верю, Андрюша, - сказала гречанка. - Где тебя искать, когда соскучусь?
- Мы живем пока в пансионе Ахвледиани. Тебе каждый скажет.
- Если мне нужно будет, я к тебе Гришу пришлю, - сказала Аспасия. - Мне
появляться не с руки.
- Почему?
- Твоя девушка будет ревновать, - сказала Аспасия уверенно. - Она сразу
догадается, как ты по мне сохнешь.
Андрей открыл было рот, чтобы возразить, но Аспасия захохотала, Васильев ей
вторил.
Аспасия сняла шляпу, большая булавка в камешках упала на мостовую. Васильев
поднял ее - Аспасия узким рукавом платья вытерла лоб. Ее жест был вульгарен.
- Вы на самолете прилетели? - спросил он.
- На "Кочубее" приплыли, - сказала Аспасия, - он предлагал, но я лучше три разу
утону, чем один раз с самолета упаду.
Больше говорить было не о чем.
- А он тебе про Поти ничего не говорил? - спросил Васильев.
- Кто?
- Кто-кто, Покровский, конечно.
- Нет, - с чистым сердцем ответил Андрей.
- Жалко, - сказала Аспасия.
Андрей понял, в чем странность разговора - все время, о чем бы ни шла речь,
мысли Аспасии и военлета были заняты Иваном. Им было трудно поддерживать
разговор на иные темы.
Андрею хотелось уйти. Но вместо этого он спросил с неожиданной для себя
настойчивостью:
- Чего вам сдался Иван? Скажите по-человечески!
- Неважно, - сказал Васильев, глядя мимо Андрея.
Андрей ничего более не добился. Он предложил отвести приезжих в кафе - "Воды
Лагидзе", освежиться вкусными напитками. Васильев фыркнул, когда понял, что его
намерены угощать водой. Аспасия с лучезарной улыбкой сказала, что они уже
завтракали.
Аспасия обещала обязательно навестить Андрея до отъезда. Васильев хлопнул Андрея
по спине и задержался, когда Аспасия пошла вдоль набережной.
- Ссуди червонец до лучших времен, - сказал Васильев.
- Неужели бедствуете? - Андрей не мог скрыть неприязни к Васильеву.
- От нее лишнего не дождешься. Я получаю, что мне положено, что мне нужно для
души и тела - а деньги, прости, зарабатываю сам.
- У меня нет с собой денег, - сказал Андрей.
Аспасия остановилась и оглянулась.
- Гриша! - крикнула она. - У Андрея нет с собой денег.
Васильев восторженно выругался.
- Как она меня, мать ее, знает, а?
Его крепкие пальцы мгновенно заглянули в нагрудный карман Андрюшиной рубашки. Но
там было пусто.
- Ну, ты хитер, - сказал Васильев, - ты хитер. Дай червонец, а то Вревскому
скажу! - он звонко рассмеялся, показывая золотые зубы, и чуть вперевалочку,
блестя сапогами с кавалерийскими шпорами, поспешил за Аспасией.
Разумеется, ни Аспасия, ни Васильев более не показывались. Андрей вдруг
испугался за Ивана - хоть и ничего их не связывало. Но он не хотел ему беды, а
эта парочка, как лиса и кот из Пинноккио - просто сочились опасностью и обманом.
И, расставшись с ними, Андрей вдруг понял, что чары Аспасии, чуть было не
овладевшие им вновь при встрече, потускнели. Словно близость Лидочки защищала от
них... Смешно!
Рассказывая о встрече Лидочке, Андрей подумал вслух - может быть, доехать до
Ивановой сестры, предупредить археолога?
Лидочка отговорила Андрея - ей все эти люди были чужды и дела их непонятны.
Какие-то контрабандисты и жулики обманывают друг друга. Почему Андрюша должен
вмешиваться?
Лидочка никогда не выходила на ночную улицу Трапезунда, не слышала его ночных
звуков, не знала его запахов и тревоги. К тому же - хоть она и не стала говорить
Андрею, но сама мысль о том, что у Андрея появилась приятельница - по профессии
своей содержательница публичного дома, была ей отвратительна.
Это настроение Лидочки, наложившееся на невозможность уехать из грязного чужого
Батума, привело к их первой в жизни глупой ссоре, после которой они не
разговаривали и были несчастны.
Наконец, Андрей решил оставить Лидочку и уйти на поиски дома Покровских. Но тут
Лидочка не удержалась и расплакалась и стало не до ухода.
Лидочка долго не могла успокоиться, даже когда они помирились и потом засыпали,
она с тоской думала, как хороша бы сейчас вернуться к маме - именно к маме - все
иные люди на Божьем свете - чужие, даже Андрей совсем чужой - и непонятно, за
что она должна лежать с чужим мужчиной в одной кровати...
С утра на следующий день прибежал племянник дяди Отара и сказал, что есть один
человек, который знает, как поехать в Ялту. И в самом деле оказалось, что на
следующий день в Батум придет фелюга, которая везет товар в Евпаторию. Надо было
договориться с нужными людьми. Поиски нужных людей и бесконечное их ожидание,
потому что нужные люди в самом деле ничего не знали, но более всего боялись, как
бы Андрей не догадался, что они ничего не знают, и не отказал в комиссионных,
заняли весь день. Затем с вечера ждали фелюгу и смотрели с надеждой на море, над
которым клубились лиловые цвета греческого траура - погода портилась. Фелюга
заявилась к рассвету, и ее шкипера удалось увидеть только после обеда, когда он
выспался.
Фелюга была одесская. Ее, хозяин, он же шкипер Михай Попеску, плотный,
коротконогий романтик в капитанской фуражке с крабом червонного золота, о чем
знало все Черное море, но украсть фуражку не смог ни один биндюжник, торопился
вернуться домой к концу октября. Фелюга была недогружена, вот он и взял
пассажиров.
Михай Попеску был по обыкновению пьян и весел - он перебудил весь пансион,
подарил возмущенной мадам Ахвледиани сандаловый крестик, освященный в
Иерусалиме, и выпил с Отаром бутылку кинзмараули. Андрей с Лидочкой как раз
собирались спать, но сон пришлось отложить, потому что они понравились капитану
Попеску и он решил тут же, не теряя ни минуты, выйти в море, ночью, не взяв
груза. Еще час все уговаривали Попеску подождать до утра и, конечно же,
уговорили.
Лидочка ушла спать в половине третьего ночи, а Андрею пришлось остаться - Михай
его не отпускал. И ясно было, что если он обидится, то придется ждать следующей
оказии до Крыма - когда она объявится, неизвестно.
В коротеньком Михае был удивительный запас энергии - он был как бы увеличенным
трехлетним мальчишкой, который производит столько энергичных движений, что
взрослый человек уже через час соревнования с младенцем умер бы от разрыва
сердца.
Впрочем, Андрей не жалел, что встретился со шкипером. Михай был переполнен
удивительными и невероятными историями и, как утверждали знавшие его свидетели,
не грешил против истины. А происходило это оттого, что Михаю обязательно надо
было сунуть нос в любую драку или авантюру. Потому-то он уже полгода не мог
вернуться домой, Некогда было - его затягивали авантюры, которые не приносили
денег, а постепенно вели к разорению. Зато Михая знали все, любили почти все,
ненавидели немногие, большей частью обманутые мужья.
За хорошим вином и жаркими беседами, в которых участвовал калейдоскоп незнакомых
лиц, возникавших из ночи и в ночь проваливавшихся, за песнями грузинскими,
румынскими и российскими ночь благополучно миновала, наступил рассвет, и Михай
решил, что пора будить Лидочку и перебираться на фелюгу, которую звали
"Императрица Мария" официально в память броненосца, загадочно взорвавшегося в
Севастополе в шестнадцатом году, а в самом-то деле в честь тети Михая, которая
живет в Констанце.
Андрей, голова у которого была хрустально ясной, как бывает после хмельной и
полной шумных бесед ночи, пошел было собираться, но тут к пансиону подъехал
черный мотор из комендатуры порта, тот самый, на котором Андрею за последние
недели приходилось неоднократно ездить вдоль побережья, обследуя трупы погибших
на "Измаиле" и обеспечивая их охрану от мародеров.
В автомобиле прибыл знакомый унтер-офицер Герасимов. Он вошел в нижний зал
пансионата, где умирало ночное веселье.
- Ваше благородие, - обрадовался он тому, что не придется будить Андрея, - вам
письмо от господина коменданта.
Появление шофера с письмом привело Михая Попеску в торжественное изумление - ему
ранее не приходилось держать в друзьях столь высокопоставленных людей. На всякий
случай он тоже поднялся из-за стола и стоял рядом с Андреем, чуть покачиваясь и
держа пальцы у козырька фуражки.
Комендант, написавший письмо, полагал, что Берестов, как единственный
действующий член комиссии по захоронению останков жертв с "Измаила", остается
готовым к исполнению своих обязанностей.
Море выбросило еще один труп, очевидно с "Измаила". Случилось это у Чаквы, а так
как у гражданина коменданта нет достаточно надежных сотрудников для того, чтобы
провести доследование, а гражданин Берестов имеет опыт в делах подобного рода,
комендант направляет ему свой автомобиль для выполнения поручения и принятия на
месте должных мер.
- Еще чего не хватало! - вырвалось у Андрея, который был совершенно убежден в
том, что ни в какую Чакву он не поедет.
Но тут он увидел направленный на него снизу взгляд лучшего друга Михая Попеску,
который жаждал удивительных приключений и который никогда не простил бы Андрею
такого отступничества.
- А долго ехать? - спросил Андрей Герасимова. - А то мы сегодня с утра
отчаливаем.
- Недолго, - ответил Герасимов.
- А дорога хорошая?
- Дорога отличная! - сказал Михай, который никогда по ней не ездил.
И случайные собутыльники, которых к утру осталось немного, но были они
решительны, тут же поддержали его.
- Дорога так себе, - сказал Герасимов. Он тоже предпочел бы не ездить -
покойником больше, меньше - в наши-то времена.
- Ну что ж, - сказал Андрей, - значит, не меньше двух часов.
- Я с собой всего возьму, - сказал Михай, - вы не волнуйтесь. И продукты и
удовольствия возьму.
Большую часть дороги Андрей проспал, а Михай, о праве которого участвовать в
путешествии никто не усомнился, сидел рядом с шофером и развлекал того
разговорами. Потом они с Герасимовым пили взятое с собой вино и угощали шофера.
Ближе к Чакве шофер развеселился и тоже стал петь песни. К выбоинам и лужам от
вчерашнего шторма он стал относиться с великолепным презрением, отчего
совершенно трезвому и печальному Андрею было не по себе.
Когда они наконец доехали до поселка Николаи верстах в двух от Чаквы, куда волны
закинули несчастного утопленника, Герасимов прервал пение и сообщил Андрею, что
скоро будем на месте. Очки Герасимова съехали на красный носик, а глазки были
голубенькие и мутные под очками, будто разбавленные молоком.
Свернули на узкую дорожку и съехали к морю. Утопленник лежал далеко от воды -
его оттащили еще вечером. Голова и грудь утопленника были закрыты застиранной
тряпкой.
Возле утопленника сидел местный милиционер с красной повязкой на рукаве и
хрустел сочной грушей. Пятеро или шестеро ребятишек, черные и почти голые,
стояли, глядя на грушу, и это Андрею показалось странным, потому что смотреть на
утопленника вроде бы интереснее, чем на грушу. Но он был не прав - утопленник
уже не был новостью.
При виде приближающегося мотора милиционер встал, ребятишки кинулись навстречу
новому развлечению - из кустов, скрывающих дома, в мгновение ока появились
местные жители. Все смотрели на Михая в фуражке с золотым крабом - он был похож
на начальника, и это ему нравилось. Михай встал в автомобиле и смотрел на
утопленника сверху - как бы в перспективе.
Андрей соскочил, открыл дверцу, выскочил из мотора, сказал милиционеру:
- Откройте его.
Милиционер посмотрел на Михая, ожидая подтверждения.
Михай сказал:
- Давай! Сказали же!
Один башмак держался на ноге - вторая нога была босой, пальцы ног были голубыми.
Милиционер открыл тряпку - местные жители сдвинулись, словно видели тело
впервые.
Это был Иван Иванович. Он был в розовой рубашке и черных студенческих брюках.
Лицо его было гладко и красиво. Пшеничные волосы высохли и обрамляли лицо так,
что создавали сходство с богатырем на картинке Билибина. Глаза крестьянского
сына были закрыты. Он никогда уже не купит имения.
Андрей понимал, что в смерти Ивана виноват только он, только тряпичность его
характера. Он должен был поехать к его сестре, отыскать и предупредить Ивана,
что приехали Аспасия и Васильев - ядовитые, как гремучие змеи.
Чем же ты так рассердил их? Что ты утаил от синдиката кобр? Что было в твоем
чемодане, Иван?
- Что? - спросил Михай, который спустился с автомобиля и встал рядом с Андреем.
Все смотрели на Михая и ждали, что скажет начальник в фуражке.
- У него должна быть рана, - сказал Андрей. - В спине.
По толпе местных жителей прокатился гул - уважение их перешло к Андрею.
- Его ножом убили, - сказал милиционер, - под лопатка. Потом море кидали.
- Вот это дедукция! - сказал Михай Попеску. - Я уважаю.
И, признав эти заслуги Андрея, он приказал перевернуть Ивана на грудь. Разрез в
спине был невелик и не кровоточил.
- Его надо отправить в Батум, - сказал Андрей. - Но он не имеет отношения к
пароходу.
- Ясное дело, - сказал милиционер.
- Кто-нибудь видел этого человека раньше? - спросил Андрей.
Никто не ответил.
- А кто видел, - спросил Андрей, - очень красивую молодую греческую женщину в
черном платье и вот такой широкой шляпе? А с ней военного летчика, офицера,
капитана, у него рука на черной перевязи?
Но никто не видел или не хотел сказать, что видел Аспасию и Васильева.
Унтер-офицер Герасимов, сообразив, что мертвец проходит по уголовному ведомству
и не имеет отношения к "Измаилу", пожелал тут же ехать обратно в Батум, бросив
Ивана Ивановича на произвол судьбы. Но Андрей проявил упорство, а Михай, будучи
сентиментальным человеком, Андрея поддержал.
Завернув крестьянского сына в старый парус, купленный Андреем там же, в поселке,
они положили тело в машину и отвезли к местной церкви. Кладбище начиналось за
церковью, и к ее алтарной стене были прислонены сохнущие гробы - там и работал
плотник.
Договорившись о службе через час, Андрей поехал в дом к Покровским, надеясь
передать сестре дальнейшие заботы об Иване Ивановиче.
Дом отыскали довольно быстро, но сестры найти не удалось. По простой причине -
домик Покровских, оказывается, прошлой ночью сгорел. Почему - никто не знал.
Домик стоял в отдалении от других домов, и никто не обратил внимания, куда
делись его обитатели.
Вернулись к церкви. Герасимов с шофером улеглись спать в автомобиле. Андрей с
дядей Михаем отстояли скорое, скомканное отпевание раба божьего Ивана. В гробу
Иван Иванович приобрел солидность и постоянство черт, чего ему так не хватало
при жизни. Лицо его было строгим и красивым. Дядя Михай заметил, что Андрей
плачет, и сказал:
- Ну, полно, полно, ты не виноват.
- Я виноват, - сказал Андрей.
Андрей отдал все свои деньги батюшке, но у шкипера нашлось еще двадцать рублей
могильщику, который выкопал яму и написал на табличке, прибитой к кресту, имя и
фамилию крестьянского сына.
Андрей спросил у желтолицего, раздражительного батюшки, что случилось с домом
Покровских и куда делась его сестра. Священник ничего ответить не смог - никто в
Чакве толком не знал Покровских. Иван Иванович и Полина жили уединенно, с людьми
не сходились. Пожар случился ночью, но дом, как говорят пожарные, был пуст.
Любопытно, подумал Андрей, что сталось с чемоданом? Достался ли он Аспасии или
сгорел? А может, сейчас он у брата, который скрывается в горах?
Когда гроб выносили, Андрей разбудил Герасимова и шофера - они вчетвером отнесли
Ивана Ивановича к могиле и помогли могильщику опустить его в неглубокую яму.
Андрей, как бы родственник, первым кинул ком сухой земли на крышку гроба. Комок
гулко ударился о дерево, словно Андрей стучался к Ивану в домик.
- Наверное, хороший был человек, - сказал Михай с маленьким знаком вопроса в
конце фразы.
- Хороший, - согласился Андрей.
На обратном пути Андрей рассказал спутникам о том, что Иван был великим знатоком
древних рукописей и чуть-чуть не дожил до профессорства.
- Кто же мог поднять руку на такого человека? - патетически вопрошал Михай.
- Грабители, - сказал Герасимов. - Их здесь теперь как собак нерезаных. За три
рубля готовы зарезать. А у него, наверное, из Турции добра было на тысячу
рублей.
- Один чемодан, - сказал Андрей. - Мы же на "Измаиле" были.
- Ну если на "Измаиле"... - согласился Герасимов. - Только бандиты об этом не
знали.
В комендатуре Андрей доложил, что утопленник был в таком плачевном состоянии,
что пришлось захоронить его в Чакве. Комендант был рад, что с него сняты лишние
заботы, и долго тряс Андрею руку. А когда тот сказал, что назавтра уезжает,
комендант искренне расстроился и попросил остаться еще на неделю-другую.
- Поймите меня, Андрей Сергеевич, - сказал он, - не дай Бог, завтра или
послезавтра еще кого выкинет? Ведь кроме вас мне другого человека с совестью в
этом городе не отыскать.
Супруги Ахвледиани пошли проводить Берестовых до пирса. Отар нес оплетенную
бутыль чачи.
- Ты бери подарок, - говорил он Андрею. - Ты бери, потому что в России это все
равно что золото.
Вещей у них почти не было - небольшой чемодан у Лидочки, у Андрея
...Закладка в соц.сетях
