Жанр: Научная фантастика
Река Хронос 3. Возвращение из трапезунда
..., - ответил он. - Мои женщины очень недовольны, они уже деньги
подсчитали, а, оказывается, ты будешь живой!
Андрей приоткрыл глаза, думая, что размазывание куриной крови кончилось. Но
Осман словно ждал этого момента, плеснул остатками крови ему в лицо.
- Да вы что!
- Пускай так будет, - рассмеялся Гюндюз. - Так лучше поверят. Ты лучше рукавом
вытирайся - скоро засохнет.
Ощущение было отвратительное - липкая кровь воняла, костюм был погублен - все
это было как бы продолжением ночной экзекуции, и Андрей не верил словам Гюндюза,
полагая, что тот был бы рад убить Андрея и концы в воду, но что-то, непонятно
что, переменило его намерения.
Главное - уйти отсюда, уйти отсюда, повторял про себя Андрей. Этот кошмар скоро
кончится.
- Тебе завяжут глаза, потому что не надо знать, на какой улице идешь.
Стало темно - цепкие пальцы взяли Андрея за руку и повели - сначала по плиткам
пола, потом наверх по лестнице. Сзади голос Османа сказал:
- До встречи, аскер.
Андрей почувствовал, что они вышли из дома, заскрипела дверь, воздух стал теплым
и душистым от цветов. Под ногами была утоптанная дорожка. Женские голоса звучали
совсем рядом:
- Это он? Зачем хозяин его отпускает? Это особенный человек...
Потом скрипнула калитка, и Андрей почувствовал, что перед ним пролетка. Он
взобрался в нее, пролетка поехала, он хотел было считать повороты, но потом
понял, что это не поможет - ему никогда не отыскать тот дом. И не нужно искать...
Люди Гюндюза сняли с Андрея повязку на неизвестной улице и быстро уехали. Андрей
пошел по улице вверх; чувствуя себя неловко оттого, что у него испачканы костюм
и сорочка. Некоторое время никто ему не встретился.
Он вышел на небольшую площадь - вернее, перекресток, но как назло там не
оказалось фонтанчика.
Хлопнула дверь - из дома вышла гречанка с кувшином и направилась в улицу
направо, и Андрей пошел за ней, поняв, что она выведет его к воде. Но он не учел
того, что женщина может обернуться.
К сожалению, так и случилось. Женщина обернулась - видно, на звук шагов, и
отлично рассмотрела Андрея, шагавшего по солнечной стороне улицы.
Гречанка отчаянно закричала, уронила кувшин - Андрей вместо того, чтобы сразу
убежать, кинулся почему-то поднимать кувшин, а гречанка поняла, что кровавое
чудовище несется, чтобы ее задушить. Из ближайшего дома выскочил толстый мужчина
с палкой, и Андрей постарался объяснить ему, что происходит недоразумение -
мужчина размахнулся, чтобы проломить палкой голову Андрею, и тот помчался по
улице, хотя это лишь казалось ему, что он мчится по улице - на самом деле он
бежал медленно, прихрамывая.
За Андреем уже бежала небольшая толпа, и он выжимал из себя всю возможную
скорость, понимая, что преследователи забьют его до смерти, полагая его
вурдалаком.
К счастью, он выбежал на знакомую широкую улицу и кинулся к двум русским
солдатам, что торговались у открытой лавки. Соотечественники сначала тоже было
оробели - тем более их смутила вопящая толпа, что неслась за Андреем, но Андрей
нашел нужный крик, который всегда помогает, если на сцене появляется русский
солдат:
- Спасите, братцы! - кричал он. - Наших бьют!
Солдаты поняли его однозначно - виноваты именно те греки, что гнались за
Андреем. Лишь по счастливой случайности греков не перестреляли и вся эта история
закончилась шумными переговорами, появлением патруля, что, к счастью, тоже
занимался покупками на улице, и вскоре Андрей оказался в городской больнице,
окруженный сочувствующими и страшно любопытными согражданами.
Раны Андрея оказались, в общем-то, неопасны, синяки и ушибы тоже оставляли
надежду на выздоровление - так что Андрей пропустил лишь один день раскопок.
Госпожа Авдеева велела ему лежать, не поднимая головы, сделала какие-то вонючие
примочки и объявила себя его старшей сестрой. Она долго и увлеченно массировала
Андрея и была недовольна, что пришел сам профессор, который утробно смеялся и
уверял окружающих, что состояние Андрея - типичный пример последствий
романтической вылазки в исламской стране. Он сказал, что и сам пролежал как-то
целый месяц в Тегеране по такой же причине. Подполковник Метелкин тоже пришел
навестить Андрея и расспрашивал его. Андрей держался версии, предложенной
Османом, и Метелкина разочаровал. Тот говорил:
- Нет, не может быть, чтобы вы, такой молодой, и не заметили никаких деталей!
Приходил и поручик Митин - он привел с собой капитана из контрразведки. Капитан
был толст, добродушен - таким в разведке делать нечего, решил Андрей. Он тоже
остался недоволен показаниями Андрея, будто ждал точного адреса, чтобы нагрянуть
туда с пулеметами и пушками. Иван крестьянский сын заявился, когда остальные
разошлись. И сказал:
- У вас, очевидно, есть причины молчать о том, где вы были и кто вас мучил. Но
учтите, что здесь никто вам не поверил. И я тоже не поверю. Хотя бы потому, что
человек, который умудрился посреди бела дня уйти из дома, где его держали, и не
заметить, что это был за дом - отличается отвратительной наблюдательностью.
- Я отличаюсь отвратительной наблюдательностью.
- А я уверен, что вы были в руках Гюндюза. И он вас отпустил? О чем это говорит?
- О чем?
- О том, что Гюндюз никогда никого не отпускает живым. Так что вам есть о чем
подумать, невинный археолог Берестов.
ЛЕТО 1917 г.
Андрею досталась полуразрушенная башня цитадели, второй этаж которой некогда был
придворной церковью первых Комнинов, а внизу, по мнению Успенского, похоронили
императоров Алексея и Давида - рыцарей, проведших жизнь в войнах и не
преисполнившихся гордыней. Все большие храмы Трапезунда - создание их потомков,
которым достался более установленный быт и порядок.
Предположение Успенского так и не было доказано - Он лишь исследовал фреску,
сохранившуюся на внутренней стене башни, и со свойственной ему виртуозностью,
привлекая на помощь свидетельства десятков средневековых авторов, фресок и
книжных миниатюр, доказал, что две центральные фигуры на фреске в силу длинных
цепочек, ниспадающих с венца к плечам, носят либо титулы императоров, либо
севастократоров, что несомненно подтверждает гипотезу о захоронении
трапезундских императоров именно здесь, а не во дворе храма Златоглавой
Богородицы.
Летом 1917 года Успенский и его группа были заняты раскопками в храме святого
Евгения, которого Успенский полагал патроном Трапезунда. Профессор мечтал
отыскать в храме погребение самого святого, считая, что такая удача оставила бы
куда больший след в науке, чем гробницы греко-грузинских императоров.
Авдеев занялся дворцом Комнинов, питая тайную надежду отыскать библиотеку
императоров, о которой много говорили средневековые летописцы. Везде по цитадели
были видны следы начатых и оставленных вскоре раскопок Успенского. Ямы затянуло
грязью и засыпало пылью, а кое-где их сровняли солдаты, так как траншеи и ямы
мешали интендантам, что заняли цитадель своими складами, депо и мастерскими, а в
пригодных для жилья строениях оборудовали конторы.
Неудивительно, что к новому нашествию археологов хозяева цитадели отнеслись
отрицательно, и тут авторитет подполковника Метелкина был не столь велик, как
среди жуликов и контрабандистов. Так что мадам Авдеевой пришлось пустить в ход
все свое тяжеловесное обаяние, а Авдееву - московский гонор, чтобы интенданты
смилостивились над непонятными им существами. Археологи привели с собой в
цитадель греческих землекопов, чем генерал-майор Ломейко, комендант Трапезунда,
был недоволен. Авдеев предложил использовать в качестве рабочих русских солдат и
платить им за это, но эта идея вызвала у Ломейко возражения.
- Господин профессор, - сказал он, - наша держава находится в состоянии тяжелой
войны. Я не знаю и знать не хочу, почему ваши спутники не держат в руках
винтовку... - тут генерал сделал паузу, надеясь, может быть, что Авдеев со своими
сотрудниками изъявит желание пойти на фронт добровольцами, но ответа не дождался
и закончил свою мысль так: - Но мои солдаты, все до единого, нужны на своих
боевых постах.
Генерал Ломейко был стар, бугрист и неуверен в движениях. Он сам уже не воровал
и не мог контролировать подчиненных, поэтому был им удобен и даже любим.
В конце концов все, разумеется, уладилось, греческие землекопы начали лениво
махать лопатами и кирками, а среди населения города распространилась уверенность
в том, что горластый профессор из Москвы ищет сокровища императора, потому что
купил секретную карту.
Рабочих у Андрея было всего трое, они проявляли рвение лишь первые два часа, по
холодку, но как только воздух прогревался, укладывали инструменты на землю и шли
пить кофе и ничто не могло заставить их вернуться раньше трех часов пополудни.
Андрей, впрочем, и не возражал против ухода рабочих. Он оставался один в тишине
и мог не спеша рассмотреть углубившуюся траншею, проверить, не вылезает ли из ее
серой стены наконечник стрелы или обломок сосуда, разобрать кучу породы -
тяжелой, перемешанной с камнями, и выудить из нее все интересное - работы как
раз хватало до обеда. Потом он спускался вниз, в небольшую кофейню. Там уже
наладились какие-то знакомства, и Андрей с улыбкой отвечал на дежурные вопросы,
нашел ли господин доктор свой клад? Попытки его объяснить даже наиболее
интеллигентным офицерам, что его интересует не клад, а само знание, вызывали
усмешки.
Порой к нему подсаживался тот или иной старожил и объяснял, что Андрей ищет клад
неправильно, и даже находились люди, готовые за долю в находке нарисовать план,
где нужно искать.
Нижний этаж башни был завален спекшейся смесью земли и камней - когда-то сверху
рухнула кровля, потом перекрытие второго этажа, а через пролом в стене набралось
за столетия немало земли и пыли. И все это было сцементировано так, что впору
взрывать. Так что землекопы вгрызались в завал медленно и за три недели прошли
чуть больше аршина.
Находки также были не очень интересны, потому что истинный пол церкви находился
на неизвестной глубине под завалом, пройти который еще предстояло. И все же но
мере того, как продвигалась работа, все чаще встречались наконечники стрел и
обломки оружия, даже каменные ядра от катапульт - следы осад и сражений у
цитадели, на стене, очищенной от породы, проявился верх фрески, относившейся к
первому этажу церкви - там были видны летящие серафимы и облака.
Башня защищала от солнца и порывов яростного горячего ветра, скатывавшегося с
гор. Особой осторожности работы пока не требовали - Андрей и не ждал находок, а
греки, будучи христианами, и в святом месте копали осторожно.
В июне началось генеральное наступление на всех фронтах - отчаянная авантюра
Временного правительства. Разумеется, готовилось оно и в Трапезунде, вернее, на
позициях к югу и западу от него, видных в пролом башенной стены. Там, за холмом
Митры, на месте святилища римского времени иногда вспыхивали белые облачка - шла
артиллерийская дуэль с турецкими батареями.
В городе было оживление - все время приплывали подкрепления, но снабжение их
было из рук вон плохим и настроение солдат тоже оставляло желать лучшего.
Запоздалые газеты приносили из России тревожные слухи: в стране шла грызня -
ссорились политики, все твердили, что необходимо немедленно вытащить Россию из
пропасти, в которой она находится, пора, наконец, прекратить говорильню, иначе
найдутся антинародные силы, которые будут действовать именно от имени народа.
Они придут к власти, и тогда будет плохо всем, в первую очередь самому народу,
не говоря уж о состоятельных классах общества. Если мы не хотим анархии,
необходимо взяться за дело!
Поручик Митин иногда приходил к Андрею в башню на раскопки. Андрей устраивал
перекур и усаживался рядом с ним в проломе башни. Они глядели в сторону гор, на
святилище Митры, где изредка поднимались белые ватные разрывы. Поручик желал,
чтобы наступление провалилось, чтобы Россия заключила сепаратный мир с
Германией, потому что, если этого не сделать, будет следующая вспышка революции,
когда поднимутся все темные рабские массы России и сметут все, что посмеет
встать на пути. Андрей не соглашался с новым приятелем, потому что полагал, что
в России есть немало здоровых демократических сил, которые еще не сказали
последнего слова.
- Вы не знаете русского народа! - горячился Андрей, которому в те моменты
казалось, что он разделяет мысли и чаяния русского народа - он вспоминал лица
встретившихся ему на жизненном пути добрых солдат или мастеровых, вспомнил и
Глашу, и Марию Павловну, потому что они тоже были представительницами русского
народа. - Наш народ переболеет болезнью роста. Да, это нелегкая болезнь, но
ростки справедливости, побеги демократии, живущие в русской крестьянской
общине, - все это дает нам надежды...
К согласию спорщики не приходили, что, впрочем, не мешало им оставаться добрыми
приятелями, будто бы оказавшимися случайно на водах или на морском курорте и
соединенных взаимной симпатией, которая завершится на вокзале в день разъезда.
Ни одна душа не обращала на Андрея внимания. Никто не нападал на него в темных
переулках, никто не старался проникнуть в его номер, никто не стрелял в него -
жизнь сразу потускнела и стала такой же, как жизнь археолога в Вологодской
губернии.
На третий или четвертый день после освобождения из подвала турецкого дома Андрей
возвращался с раскопок крытым базаром. Во-первых, эта дорога была прохладнее,
чем проход по улицам, во-вторых, Андрею всегда было интересно бродить
полутемными проходами базара, мимо многочисленных лавочек и магазинов, где с
перегородок свисали роскошные ковры, в полутьме лавочек поблескивали надраенные
медные кувшины и чеканные блюда, где громоздились штуки ситца и шелка...
Прямо на базаре, на главной его улице, Андрей нос к носу столкнулся со своим
мучителем, загадочным и могучим главой турецкого клана контрабандистов
господином Гюндюзом. Сердце Андрея вздрогнуло. Это было слишком обыкновенно -
словно господин Гюндюз не мог существовать в дневном Трапезунде, а был лишь
порождением его знойных ночей.
Андрей не знал - должен ли он показывать, что знает этого страшного человека. И
пока он размышлял, господин Гюндюз, проходя рядом, чуть улыбнулся и поклонился,
как бы оставляя за Андреем право узнавать себя либо не узнавать.
Андрей поздоровался - но уже со спиной господина Гюндюза.
И тут же увидел, что за Османом идут два молодых человека. Один из них
обернулся, и Андрей узнал в нем своего мучителя Рефика. И узнавание было
настолько неприятным, что рука Андрея непроизвольно поднялась к горлу, как бы
прикрывая тонкий шрам. А турок лишь усмехнулся и исчез в толпе.
Не раз Андрей проходил мимо заведения госпожи Аспасии Теофилато, но только днем
- вечером, когда оттуда доносилась музыка "сиртаки" и пьяные голоса, Андрей
показаться там не мог. А днем "Луксор" был пуст, тих, и когда Андрей как-то
осмелился и, отодвинув звенящие струйки, шагнул внутрь зала, перед ним появился
инвалид на деревянной ноге, державший в руке неизменную щетку.
- Госпожи Аспасии нету, - сказал он по-русски, - и не будут.
Более Андрей не заглядывал в "Луксор", надеясь, правда, что в один прекрасный
день гречанка будет снова танцевать в "Галате". Он даже принял за обыкновение
спрашивать у портье, возвращаясь с раскопок:
- Госпожа Аспасия у нас сегодня не танцует?
И тот, полистав зачем-то свой блокнот, куда записывал резервации, отвечал:
- Госпожа Аспасия у нас сегодня не танцует.
Никто не интересовался Андреем. И от Лидочки не было никаких вестей.
Основную тайну - почему же вдруг все бандиты и контрабандисты Трапезунда
потеряли интерес к Андрею Берестову - помог разгадать крестьянский сын Иван
Иванович.
Как-то вечером он зашел в "Галату" - у него были дела к Авдеевым, заглянул к
Андрею, предложил выпить по чашке кофе, только не в вонючей "Галате", а в
соседней кофейне, за столиком, вынесенным на тротуар.
Был жаркий вечер после раскаленного дня. Горячая волна воздуха пришла откуда-то
из Палестины или Египетских пустынь. Над Трапезундом висела пыль, днем все
ползали, как дохлые мухи, еле перебирая лапками, и старались пересидеть день в
тени.
Иван сказал, что экспедиция Успенского, видно, не дотянет до осени. Деньги
кончились, из Петербурга новых не присылают, а те, что остались, быстро теряют в
цене.
- А вы ссудите своему профессору, - сказал Андрей. - Верно, у вас еще осталось?
- А имение? - улыбнулся крестьянский сын. - Имения тоже дорожают.
- Сожгут пугачевцы ваше имение, - сказал Андрей. - Лучше отдайте неправедно
заработанные деньги профессору Успенскому на пользу великой науке.
Иван Иванович рассмеялся, но невесело. В последние дни он был озабочен. Лето еще
только начиналось, и Андрею казалось странным, чтобы такой преданный науке
человек, как Успенский, вдруг свернул дела и покинул Трапезунд. Тем более что на
фронте скоро начнется наступление и тогда можно будет следом за нашей армией
побывать в иных византийских городах, которые пока еще находятся в турецких
руках.
- Да, - сказал крестьянский сын, - вас может интересовать случайная информация,
которую мне принесла на хвосте одна птичка. Вы были правы. Берестовых - два.
Нашелся ваш двойник.
- Я же говорил! - сказал Андрей. - А мне не верили.
- Я сам не верил, - признался Иван Иванович. - Уж очень невероятное совпадение.
- Что же оказалось?
- Оказалось, что вы, милостивый государь, чудом остались в живых.
- Честно говоря, - сказал Андрей, - я все эти дни оглядываюсь через плечо и
удивляюсь, почему никто не обращает на меня внимания?
- Потому что все знают, что интересующее их лицо, старший лейтенант флота Андрей
Берестов, инспектор севастопольского картеля, уже две недели лежит в лихорадке.
- Ты и это знаешь!
- И еще многое. Этот Берестов должен был плыть с вами на "Измаиле". Была бы
комедия в духе Гольдони, если бы два Андрея Берестова плыли вместе и прибыли
вместе в Трапезунд.
- А что теперь?
- А теперь вместо Берестова прибыл другой человек.
- Какой?
- Знать не знаю и тебе не советую, - ухмыльнулся Иван. И тут Андрей ему не
поверил.
Когда в июне началось летнее наступление и белые пушинки выстрелов над горой
исчезли, отодвинувшись от Трапезунда в сторону желанного Стамбула, постоянное
внимание к раскопкам и археологам в цитадели ослабло - как и положено,
обнаружилось, в передовых частях не хватает снарядов и патронов, госпитали
остались без бинтов и корпии, сапоги разваливаются, затворы заедают - все
раскрадено и растащено. Приезжали высокие комиссии, следовали строжайшие
разносы, а наступление постепенно затухало, не достигнув ни одной из
поставленных целей.
Всем было не до Андрея, греки приходили теперь даже не каждый день, делая Андрею
самим приходом своим величайшее одолжение, и уж конечно не желали пачкать рук
грязной работой.
Разгребая как-то после их ухода куски породы, Андрей понял, что в правом углу
башни траншея прорезала первоначальный пол церкви.
Разумеется, это открытие вызвало подъем сил в Андрее, и он даже попытался ломом,
оставленным одним из землекопов, углубить яму. Ничего у него не вышло - слишком
слежалась земля за столетия. Уморившись, Андрей вынужден был вернуться в
"Галату" и там поджидал возвращения с раскопок своих товарищей.
Чтобы не пропустить своих коллег, Андрей уселся на диване в вестибюле. Время
было пополуденное, около четырех, самое тихое в "Галате". Из ресторана донесся
звон ножей - там накрывали к вечеру столы, из бара послышались голоса - кто-то
пробовал начать веселье. Зазвенел телефон - из-за тяжелого занавеса выскочил
шустрый портье, схватил трубку, быстро заговорил по-гречески. Андрей так и не
научился этому языку - знал только несколько обязательных на базаре или в
кофейне слов. Большие электрические фены медленно крутились над головой,
разгоняя горячий воздух, - электричество в Трапезунде работало плохо - станция
выключалась, когда желала. Вечером напряжение падало и лампочки светили тускло.
Тогда приносили свечи или керосиновые лампы.
Андрею хотелось подняться к себе, вымыться, переодеться - но он боялся
пропустить Авдеевых. Они любят обедать в гостях у местного начальства - в таком
случае они заглянут к себе в номера переодеться - и исчезнут до ночи.
В вестибюль вошел шикарный Сурен Саркисьянц, петухом прошел к дивану, поклонился
Андрею, как старому, но не очень нужному знакомому, и сел на другой конец
дивана, вытянув ноги в пыльных штиблетах и опершись о трость отставленной рукой.
Затем он откинул голову и смежил веки - негоциант отдыхал.
За дверями остановился автомобиль. Зазвенели бисерные нити. Вошел подполковник
Метелкин, с ним незнакомый Андрею высокий худой офицер с жестким тонким лицом -
в этом лице тонко было все - и губы, и нос, и щеточка усов.
Метелкин не заметил Андрея - он шел на полшага сзади незнакомого офицера, и торс
его был чуть наклонен вперед.
- О нет, господин полковник, - услышал Андрей, когда офицеры проходили мимо. -
Не извольте беспокоиться, неприятности я беру на себя.
Портье нюхом почуял, что происходит - отложил телефонную трубку и вытянулся по
стойке смирно, пока Метелкин и приезжий полковник прошли мимо.
Они поднимались по мраморной лестнице - и все, кто остался в вестибюле, смотрели
им вслед.
Андрей увидел, насколько Саркисьянц поглощен этим зрелищем, и рискнул спросить:
- Господин Саркисьянц, этот полковник приехал вместо Берестова?
- Разумеется, господин Берестов, - Сурен обернулся к нему только после того, как
офицеры скрылись в коридоре второго этажа. - Это полковник Баренц, они приехали
только вчера.
- А Берестов заболел?
- Вот именно, - вежливо улыбнулся Саркисьянц. Андрей повял, что факт обладания
определенной фамилией ставит Андрея чуть выше остального человечества. Иванову
Сурен ничего бы не ответил.
- Так что же вы не идете наверх? - спросил Андрей.
- Мы знаем свое место, - сказал негоциант. - И знаем свое время. Понимаешь?
Андрей кивнул и снова погрузился в ожидание Авдеева. Было так же тихо и жарко,
почти как снаружи, на улице. А фены кружились слишком медленно, чтобы поколебать
толщу воздуха.
Снова зазвенели бисерные занавески, и в вестибюль быстро вошла прекрасная
Аспасия. Правда, не каждый бы догадался, что это - Аспасия, потому что мадам
Теофилато была в широкополой шляпе и под густой вуалью, хотя это не очень
помогало - второй дамы с такой фигурой в Трапезунде не было.
Госпожу Теофилато сопровождала Русико, облаченная в одежды сестры милосердия, с
небольшим кокетливо нашитым на белом переднике красным крестом. Белая наколка,
также с красным крестом, придавала Русико вид совершенно невинный, даже
отрешенный. Русико держала в руках четки и перебирала их, что было излишним.
Войдя, Аспасия сразу же поглядела в сторону дивана - увидела Сурена Саркисьянца
и вскочившего Андрея.
Саркисьянц ничего не сказал, лишь приподнял трость, показывая ею наверх, и чуть
наклонил голову.
Андрей сказал:
- Добрый день, Аспасия.
- Добрый день, мой мальчик, - ответила добродушно гречанка.
Она быстро прошла к лестнице. Поднявшись на несколько ступенек, обернулась,
откинув вуаль, и поглядела на Андрея. С улыбкой. Опустила вуаль и пошла наверх -
Русико в двух шагах сзади.
Сурен Саркисьянц будто заснул - голова его опустилась к рукояти трости. Было
тихо и скучно. Так что слышно было, как лениво жужжат на кухне бесчисленные
мухи.
Это был тот самый ленивый и тяжелый для передвижений час между второй половиной
дня и вечером, когда нельзя принимать решений и совершать резкие движения.
В тот момент, когда, стараясь побороть дремоту, Андрей уже решил отправиться в
кофейню рядом с гостиницей, чтобы взбодриться, подкатила машина, добытая
Метелкиным для Авдеевых. Авдеевы были потные, злые, видно, ругались по дороге.
Их единение, столь крепкое в России, начало давать трещины, и Андрей подозревал,
что виной тому притязания подполковника Метелкина, вызывающие в Авдееве вспышки
ревности.
- Ах, оставь, - сердито сказала профессорша, входя в вестибюль. - Ты мелочен!
За этим последовал взгляд сверху - затылок профессора как раз маячил где-то под
мышкой у супруги. Раньше Ольга Трифоновна такого себе не позволяла - профессора
лелеяли и обожали.
- Что случилось? - Ольга Трифоновна увидела Андрея, поднявшегося с дивана. -
Что-нибудь серьезное? Почему Илья здесь?
Андрей не сразу понял, что княгиня Ольга увидела снаружи мотор подполковника и
решила, что с ним что-то приключилось.
- Господин Метелкин проводит здесь совещание, - сказал Андрей. - Я жду господина
профессора по поводу экспедиционных дел.
- Господи, не надо так меня пугать, - сказала княгиня Ольга и направилась к
лестнице. Ее батистовая блузка, пропотев, приклеилась к плечам и груди. Портье
обалдело глядел на пышные формы Ольги Трифоновны - видно, в жизни ему не
приходилось видеть столько упругой женской плоти сразу.
- Что еще у вас? - Авдеев стремился следом за женой, и ему не хотелось
задерживаться с Андреем.
- Мы нашли в башне первоначальный пол, - сказал Андрей.
- И что, что? - спросил профессор, глядя, как княгиня Ольга достигла площадки
второго этажа и остановилась, переводя дух.
- Если там погребения, - сказал Андрей, - то надо будет поставить охрану.
- С чего вы решили, что там погребения?
- Но это логично!
- Логично, логично! Я не знаю, сколько еще будет продолжаться эта несчастная
экспедиция! А вы мне о каких-то саркофагах.
Тяжело дыша, Авдеев поспешил вверх по лестнице, следом за женой.
Андрей почувствовал взгляд - конечно же, господин негоциант смотрел на эту сцену
во все глаза и смеет подмигивать Андрею. Этого еще не хватало!
Андрей поднялся, взял ключ у портье и пошел к себе на третий этаж. В номере
Андрей включил фен, и тот начал медленно крутиться, разгоняя застоявшийся
воздух. Потом подошел к окну, чтобы поднять жалюзи - солнце светило с его
стороны в первую половину дня - сейчас эта стена гостиницы была в тени.
Он потянул руку к веревке, чтобы потянуть жалюзи наверх, но случайно увиденное
на улице заставило его замереть. На той стороне улицы, в узком углублени
...Закладка в соц.сетях
