Жанр: Научная фантастика
Река Хронос 3. Возвращение из трапезунда
...бнешь и
связываясь с турками.
- Честное слово, меня все с кем-то путают. И мне это очень грустно, потому что я
хочу заниматься археологией, а за мной по ночам бегают убийцы.
- Не просто убийцы, - сказала Аспасия, - а люди Османа Гюндюза. Ты лучше скажи
мне, что заставило вас в Севастополе изменить свое мнение? Что тебе донесли? Обо
мне? Говори, я не боюсь правды! Я же вижу - ты шастаешь по городу, пытаешься
что-то выяснить. Но ты здесь чужой - ты не уедешь отсюда живым!
Госпожа Аспасия раскрыла сумочку из золотого стекляруса, достала оттуда золотой
портсигар - дамский, узкий, достала из него, нервно щелкнув алмазиком-замочком,
длинную коричневую сигаретку. В мгновение ока рядом оказался инвалид, который
поднес госпоже огонь. Аспасия глубоко затянулась сигаретой, и запах,
распространившийся вокруг, был терпким и приторным.
- Аспасия, - сказал Андрей, - попытайся допустить, что произошла ошибка. Ты ведь
думаешь, что я связан с торговлей. Правда?
Аспасия кивнула, глядя на него в упор. У Андрея даже захватило дух от такого
взгляда, он сглотнул слюну...
Андрей молчал. Сил говорить более не было. В те минуты он не вспоминал о
Лидочке. И не потому, что меньше любил ее - Аспасия не относилась к числу
обычных людей - она была небожительницей, которая могла выбрать себе любого
мужчину, заставить его повеситься на площади или зарезать ее саму. Это была
женщина-проклятие, женщина-наказание, женщина-пытка, которая в виде особой
милости может оставить тебя в покое.
- А кто же ты? - спросила Аспасия, неожиданно опуская глаза, словно смущенная
чем-то.
- Я - студент, - сказал Андрей. - Я приехал с экспедицией Авдеева. Я думаю, об
этом знает весь Трапезунд.
- Весь Трапезунд знает другое, - сказала Аспасия. - Он знает, что из Севастополя
приехал большой человек, которого зовут Андрей Берестов. Что этот человек
приехал ко мне, потому что мы будем принимать большие решения - скоро русским
войскам уходить из Турции, надо искать новые пути товарам, заменять людей - если
мы не хотим погибнуть, надо делать быстро. Теперь тебе ясно?
- Нет, не ясно.
- Понимаешь, все понимаешь! Вчера приезжает "Измаил". Мы знаем - наш человек на
"Измаиле". Мы сразу спрашиваем капитана - где господин Берестов? Но мы не
волнуемся, не беспокоимся, потому что господин Берестов знает, куда идти, с кем
встречаться - он знает, что его ждут у самого корабля. Он должен сделать знак...
Аспасия подняла правую руку и щелкнула пальцами.
- Вот так. И мы знаем. Большой человек из Севастополя здесь.
Аспасия выдохнула, сделала паузу - она была актрисой, и речь ее была театральным
монологом. Далее она говорила трагично...
- Господин Берестов на борту! Но господин Берестов не подает нужного знака,
господин Берестов остается на набережной и уезжает с Метелкиным. Потом Метелкин
везет его в "Галату", которую контролируют люди Метелкина, а господин Берестов
делает вид, что его вообще в городе нет. А ночью он вдруг отправляется гулять по
ночному Трапезунду. Где гуляет господин Берестов? С кем хочет встретиться -
почему не хочет встретиться с верными людьми - кто мне ответит на эту загадку?
- А где вы учились? - спросил Андрей.
- В гимназии, - совсем не удивилась неожиданному вопросу Аспасия, - в Керченской
женской гимназии, только не кончила - я сбежала с театром Брусиловского после
шестого класса.
Андрей отметил для себя, что в таком случае версия о похищении Аспасии в гарем в
нежном шестилетнем возрасте не соответствует действительности.
- И зачем вы меня отвлекаете? - сказала Аспасия капризно. - Почему вы не можете
сказать мне правды?
- Правда одна, - сказал Андрей. - Я в самом деле Берестов, Андрей Сергеевич, что
записано в моем временном свидетельстве - желаете посмотреть?
- Мы уже смотрели, - сказала Аспасия спокойно, признавая этим, что вещи Андрея
обыскивали.
- Все остальное - ошибка. Я тысячу лет не был в Севастополе, я никогда в жизни
не занимался торговлей.
Андрей откинулся на спинку стула и прихлебнул дедушкиного коньяка.
- Андрюша, - сказала Аспасия, - я на все ради тебя готова. Не ради тебя - ради
правды. Мы теряем дни, часы - это может оказаться роковым. А ты играешь в какуюто
глупую игру. То ли потому, что открыл уши для злобных сплетен, то ли ты
попросту дурак.
- Ну уж и дурак, - сказал Андрей, которому почему-то нравилось дразнить такую
красивую женщину.
- Если вчера ночью у турок не получилось, то сегодня получится обязательно, -
сказала Аспасия. - И тебя мы спасать не будем.
- И вам не будет меня жалко? - спросил Андрей. Коньяк был настолько крепок и
душист, что в голове Андрея легонько и приятно зашумело. И он стал куда смелее и
увереннее в себе, чем раньше.
- Нет, - резко сказала Аспасия и поднялась. - Мне не будет жалко глупого
мальчишку. В Севастополе должны знать, кого посылать. И если послали тебя,
значит, они недостаточно уважают меня. В таком случае я найду других партнеров.
Она была даже менее красива - злость никогда никого не красила - она сужает
глаза и делает неправильной линию губ.
- Вы свободны, Андрей, - сказала она. - Я вас и пальцем не трону. Но теперь сами
ищите себе охрану.
- Ну ладно, Аспасия, - сказал Андрей, которому вдруг надоела игра в каких-то
казаков-разбойников. - Произошла ошибка. Честное слово - я другой Берестов. Есть
же вторая Аспасия в Греции?
- Аспасий много. Но Аспасия Теофила-то - одна.
- Сомневаюсь, - сказал Андрей.
- И Андрей Сергеевич Берестов в Севастополе тоже один. Таких совпадений не
бывает!
- Вот приедет завтра ваш настоящий Берестов - тогда поймешь, что бывает.
- Иди, - сказала Аспасия.
Она по-королевски завершила аудиенцию. Но когда Андрей обернулся от входа, он
увидел, что она смотрит ему вслед. И он понял, что Аспасия не совсем уверена в
том, что поступает правильно.
Андрей развел руками, послал Аспасии воздушный поцелуй. Дедушкин коньяк еще
продолжал на него действовать.
На улице был такой ослепительный и жаркий день, что Андрей зажмурился.
Поведение Андрея и его очевидная искренность смутили Аспасию. Ошибка казалась ей
невероятной, но в жизни бывают и более невероятные случаи.
Ничего не оставалось, как подослать к Метелкину верного Сурена. Конечно же,
Метелкин предпочел бы, чтобы к нему пришла сама Аспасия, но дело есть дело -
Аспасия всегда предпочитала за услуги платить деньгами, а если телом, то чужим.
Метелкин уже имел возможность в этом убедиться и смирился.
Метелкин сразу сообразил, что хочет разузнать у него негоциант. И признался, что
и сам готов был попасться на удочку - но, к счастью, в недавнюю поездку в
Севастополь он побывал в Главном штабе флота и видел там лейтенанта Берестова -
ничего общего с археологом Берестовым не имеющего. Рассказав это, Метелкин долго
смеялся - Аспасия желала создать собственную Трапезундскую империю, наладив
прямые связи с Севастополем, в обход Метелкина. И кончилось это конфузом - как
же не смеяться подполковнику!
Еще смешнее было то, что на ту же удочку попались и турки. Гюндюза хлебом не
корми - дай сделать пакость Аспасии и ее грекам. Вот он и послал своих людей
убить русского агента. И археолог Андрюша - тут Метелкин буквально упал на стул
от смеха - чуть было не отдал Богу душу только потому, что в Севастополе у него
обитает однофамилец. Правда же забавно, господин Саркисьянц?
Господин Саркисьянц сказал, что не видит ничего смешного в возможной гибели
молодого человека и даже намерен довести через своих людей до слуха Гюндюза, что
Берестов трапезундский и Берестов симферопольский - разные люди. Только Гюндюз
не поверит!
Так что Аспасия немедленно потеряла интерес к Андрею, сохранив, правда, к нему
симпатию. Андрей же начал тосковать и вечерами, возвращаясь с раскопок, взял за
обыкновение гулять по улице мимо "Луксора" - он слушал музыку и голоса, но войти
не смел.
Господин Сурен Саркисьянц также не показывался, убийц никто не подсылал - три
дня прошли в трезвой археологической жизни, и Андрею было чуть обидно оттого,
что он перестал быть центром внимания стольких враждующих сил. Он даже Ивана
крестьянского сына видел только раз и то случайно - когда тот привозил от
Успенского забытые Авдеевым в Москве бумажные пакеты для находок. С Андреем они
поговорили минут пять - ни о чем, посетовали оба, что дела не дают увидеться -
так и расстались. Один вечер Андрей провел с поручиком Митиным, - тот заглянул к
Андрею - даже вытянул его вниз в ресторан. Андрей сначала отнекивался
стесненными имущественными обстоятельствами, но потом сдался - не из-за Митина,
а из-за гложущей тоски по Аспасии - это было как болезнь, как стремление курить,
как нечто ненормальное, нецивилизованное. Андрей никому даже не сказал о своем
свидании с Аспасией.
Они с Митиным посидели внизу, за одним столиком с двумя известными здесь арабами
- английскими шпионами, которые много шутили и сами смеялись своим шуткам. Когда
Андрей поднялся к себе в номер, он понял, что там кто-то был, перевернул все его
вещи и весьма неаккуратно положил их на место, будто нарочно хотел дать понять
хозяину, что его обыскивали.
Андрей проверил - не пропало ли чего. Все было на месте. Значит, это были не
грабители. Андрею не было страшно, что в его вещах рылись - но очень противно.
Как будто он наверняка знал, что у тех людей грязные руки. Ему даже не хотелось
оставаться в комнате, где только что были эти нечистые люди. Потом он понял, что
пойдет к Аспасии и велит ей прекратить эти шутки. Вот сейчас пойдет - покажет!
Наверное, Андрей был слегка пьян - они пили с Митиным и английскими шпионами
сладкое местное вино, иначе бы он не отправился так поздно один на улицу. Но все
в нем перепуталось и не последнюю роль в его решении сыграло терзающее
стремление хотя бы увидеть Аспасию. По крайней мере, теперь есть предлог
поговорить с ней.
Андрей вышел из гостиницы. У входа, как всегда, было людно - он даже узнал одну
из девиц Аспасии. Митин еще оставался в ресторане. Ночь за пределами огней
гостиницы была черной и душной.
Пройти Андрею было всего ничего - метров пятьсот до угла, потом за угол, там
второй дом - "Луксор".
На тротуаре, в кафе, в лавках, что еще были открыты, толпилось немало народа -
была суббота, завтра местный праздник.
Противоположная сторона широкой улицы была темной - почему-то все оживление
сместилось к одной стороне. Андрей сошел с тротуара на мостовую - ему
показалось, что там, где нет встречных и никто не толкается, прохладнее.
Он дошел до перекрестка - как раз над головой его горел фонарь. Навстречу по
мостовой ехала пролетка - лошадь шла мерно, - тук-тук подковы по каменной
мостовой. Андрею показалось странным, что один человек сидит в пролетке, а
второй идет рядом по мостовой и мирно с ним беседует.
Андрей шагнул в сторону, чтобы пропустить пролетку, и в этот момент человек,
шедший рядом с ней, сделал шаг к Андрею, и в руке у него оказался нож.
Человек прошипел что-то - не надо было быть большим лингвистом, чтобы понять
смысл угрозы.
И в тот же момент человек, что сидел в пролетке, соскочил с нее, схватил руку
Андрея и так ловко завел ее за спину, что Андрею пришлось согнуться и покорно
повернуться к пролетке.
- Лезь, - сказал тот, кто держал его сзади. Было больно. А нож второго человека
метнулся вверх и прижался лезвием к горлу - у его хозяина было тупое озлобленное
лицо, ему ничего не стоило полоснуть ножом по горлу.
Андрей хотел сказать что-то, но человек с ножом увидел, как движутся губы, и нож
надавил на горло.
И через несколько секунд Андрей уже сидел в пролетке, по обе стороны от него
уместились, сжимая его, два пахнущих потом и опасностью человека. И никто на
улице или не заметил, или не захотел замечать этого события.
Стыдясь или не догадавшись закричать, Андрей молча боролся с похитителями,
пытался вырваться, но у горла Андрея вновь возник нож - на этот раз его молодой
сосед действовал смело и открыто, потому что пролетка покинула центр и катила по
узким уличкам нижнего города.
Путешествие было недолгим, и Андрей даже не успел прийти в себя и осмыслить, что
с ним произошло. Ему было больно и неудобно от того, как его держали, притом
пролетку трясло.
Пролетка остановилась возле приоткрытых ворот на узкой улице. Андрея грубо
втолкнули в неосвещенный двор, и вскоре он оказался в обширной низкой комнате,
на полу и стенах которой были ковры. Там их ждал малорослый человек в феске, с
короткой, впроседь, бородой и веселыми, в лучиках морщин, глазами. Лицо его,
освещенное с обеих сторон шандалами на высоких подставках, казалось очень живым,
тем более от игры теней и света.
- Добро пожаловать, господин Берестов, - сказал мужчина с восточным, таким
знакомым по Крыму акцентом. - Долго вы собирались к нам в гости.
- Я и сейчас к вам в гости не собирался, - огрызнулся Андрей. - Велите меня
отпустить.
- А вы садитесь, садитесь, - сказал седобородый, упершись маленькими черными
выпуклыми, совсем как у мышки, глазами в Андрея, стараясь пробуравить его. -
Рефик, дай гостю подушку.
Тот, что был с ножом, кинул Андрею подушку.
- Садитесь, садитесь, - сказал седобородый. - Чай пить не будем?
- Не будем.
- Деловые люди, да?
- Не знаю как вы, а я спать собрался.
- Долго спать будешь, - сказал седобородый и стал смеяться - все лицо собралось
в морщинки и напомнило Андрею клубок бурой шерсти - каждая ниточка видна - а в
клубке спрятались две черные бусинки.
- Давай знакомиться, - сказал седобородый, - Осман Гюндюз - так меня зовут. Меня
все боятся - от Синопа до Констанцы. Как мое имя слышат, в обморок падают, да?
Молодые люди закивали головами, хотя вряд ли что-нибудь поняли.
- Вы хорошо знаете русский язык, - сказал Андрей.
- Я в России бывал, много раз бывал, торговал немножко. А что тебе Аспасия
говорила?
- Она не подсылала бандитов.
- Может, это не я подослал, - сказал Гюндюз, - может, Суренчик. А может, сам
русский подполковник Метелкин послал? Кто их знает - все в Трапезунде тебя
ждали, все тебя любят. А ты и не знал, правда?
- И не подозревал, - сказал Андрей.
Гюндюз не казался страшным либо злым. Наверное, с ним можно договориться. Может,
хоть он поймет, что Андрей здесь ни при чем.
- И я не знал. Зря ты сюда приехал, Берестов. Такой молодой, красивый аскер,
генералом бы стал - а к нам приехал, голову потерял. Зачем ехал, ай, ай, ай! -
закручинился Осман Гюндюз, но слишком театрально, а глазки внимательно наблюдали
за Андреем.
- Честное слово, я не имею к вашим делам никакого отношения, - сказал Андрей. -
Я уже говорил госпоже Теофилато, что произошло недоразумение. Видно, здесь ждали
какого-то другого Берестова.
- Красиво придумал, мальчик. Только мы никого не ждали. Честное слово даю -
никого не ждали. И теперь дело очень важное, да?
- Какое дело?
Ноги затекли, пришлось пересесть так, чтобы положить их вбок, и как эти турки
сидят, подложив под себя пятки?
- Такое дело, какое у тебя с этой сукой Аспасией, - лицо стало злым,
разгладилось на мгновение и снова собралось в морщины. - Говори, зачем приехал?
- Не смейте со мной так разговаривать, - оскорбился Андрей.
Тут же один из молодых бандитов ударил его в висок. От неожиданности голова
дернулась, Андрей упал, ушиб локоть о твердый пол и на секунду перестал ощущать
окружающий мир.
Он с трудом поднялся, потирая локоть и легонько мотая головой, чтобы вернуть
мозги на место.
- Я все знаю, - сказал Осман. Он говорил так холодно и сладко, что ясно было,
как он по-змеиному смертелен. Андрей испугался - настолько, что готов был бы
рассказать о всех тайнах Аспасии или Метелкина - если бы только знал какуюнибудь
тайну!
- Что... вам нужно? - произнес Андрей, стараясь сглотнуть слюну. - Ну что вам
нужно?!
- Нам нужно все. Нам нужно все знать. Зачем ты приехал. И пока ты не расскажешь,
о чем вы договорились, ты отсюда не выйдешь.
- Я ничего не знаю!
И тут случилось страшное - то страшное, за пределами которого уже нет страха.
Молодой бандит полоснул его по горлу острым лезвием, и Андрей явственно
почувствовал - не нужно было глаз, чтобы видеть, как нож разрезал кожу, как
лопались, сопротивляясь, сосуды и хлынула кровь. Еще мгновение, и лезвие
перережет трахею.
И именно в тот момент - даже не было очень больно - Андрей понял, как проста и
близка смерть - она была в миллиметрах от лезвия ножа - и все. И тебя не будет.
И тогда уже будет не страшно.
Наверное, в интересах Гюндюза было бы куда лучше избить Андрея, запугав его
болью и вселив надежду избавиться от боли. Но удар ножа стал первым испытанием
на пути превращения Андрея в особое существо, нужное неведомой силе для
непонятных целей. Вечный странник, бессмертный, но не имеющий бессмертия, он был
обязан отличаться от прочих людей глубоким пониманием тех таинств жизни и
смерти, от которых нас так тщательно и глупо оберегают инстинкты, привычки и
обычаи. Он должен пощупать языком смерть еще в начале своей сознательной жизни.
Что и произошло с Андреем.
- Ей! - закричал Осман с отвращением и негодованием. Он выхватил свой нож -
Андрей видел смутно, в полузабытьи - и кинулся с ножом на молодого бандита. Тот,
бросив нож - Андрей услышал глухой стук ножа о ковер, убежал из комнаты, а
второй бандит почему-то начал смеяться высоким голосом - глаза Андрея были
открыты, хотя он плохо соображал, что же происходит, и потому ему непонятно
было, почему Осман бьет сапогами второго бандита, почему он кричит, зовет когото.
И потом прибежали другие люди, но от них существовали только лица, а Андрей,
уже потеряв сознание, старался все проверить - перерезана ли у него глотка или
нет, он старался проглотить слюну. Но не мог - будто судорога свела горло. И с
отвратительным чувством невозможности глотать Андрей потерял сознание, а пришел
в себя в полутемной комнате, на низкой кушетке, накрытый каким-то одеялом, и
сразу же потянулся пальцами к горлу - горло было перевязано, а сам он был
раздет. Комната была пуста, и дверь закрыта.
Андрей окончательно поверил в то, что жив - и смог на этот раз проглотить слюну,
хоть оказалось, что глотать больно - и уже спокойно заснул.
Снова он проснулся в той же комнате. Через узкое окно пробивался острый и тонкий
луч солнца, и в нем медленно крутились многочисленные пылинки. Андрей сразу
вспомнил, что произошло с ним вчера, но не испугался. Это уже миновало, как
сигнал о том, чтобы человек не суетился и не разменивался на мелочи, потому что
все может кончиться мгновенно - закрыл глаза - и все. Дети иногда зажмуриваются,
полагая, что тогда и их не видно. "Меня нет!" - кричит ребенок. Оказывается -
дети правы. Именно так и завершается жизнь - ты закрываешь глаза - и кто-то
другой за тебя говорит: "А его уже нет!"
Андрей провел рукой по повязке на шее, потом сел на низком ложе - было тепло, но
не душно - откуда-то проникал свежий воздух. Хотелось пить.
Андрей решил исследовать сначала свою тюрьму, потому что раньше всех органов его
тела проснулся мочевой пузырь. Андрей усмехнулся, вспомнив, что в
приключенческих романах такие проблемы героев совершенно не волнуют. Просидев
трое суток взаперти в роскошном будуаре без окон и дверей, герой тут же готов к
длительным беседам с тюремщиками.
Андрей поднялся и пошел к двери. Дверь была заперта. Он постучал, никто не
откликнулся. Андрей осмотрелся, выясняя, нет ли другого выхода, и тут увидел,
что за ложем в углу стоит ночной сосуд, вернее предмет, который можно почитать
ночным сосудом. Андрей взял этот сосуд и с наслаждением опустошил свой мочевой
пузырь, и как раз в разгар этого действия дверь с отвратительным скрипом
отворилась и вошла девица в черном платке с тазом в одной руке и кувшином в
другой. Андрей отвернулся от девицы к стене, проклиная здешние обычаи. Девица,
ожидавшая увидеть лежащее тело под одеялом, также была удивлена, взвизгнула,
уронила таз и, прижимая к себе кувшин, убежала в коридор.
Сам господин Гюндюз принес белье Андрея и злополучный кувшин. Он извинился за
недоразумение.
- Это я виноват, - сказал Андрей, поджидавший его, сидя на ложе и закутавшись в
одеяло.
- Моя родственница, - сказал Осман, - не привыкла к таким случаям. Она чуть Богу
душу не отдала, понимаешь?
И тут он принялся смеяться, а лицо его стало клубком шерсти.
- Ты можешь, конечно, помыться внизу, где все моются, - сказал он. - Но будешь
стесняться и другим нехорошо. Одевайся.
Белье Андрея было еще чуть влажное.
- Вы стирали его? - удивился Андрей.
- Это была глупость, - сказал Осман. - Не надо было стирать. Но уже поздно -
постирали. Постирали, чтобы кровь смыть, понимаешь?
- Да, конечно, - Андрей понял, что крови на одежде, наверное, было немало.
Значит, они намерены отпустить. Иначе, даже постирав одежду, ее не стали бы
возвращать.
Одеваясь, Андрей понял, что за ночь нечто изменилось - это был совсем другой
Гюндюз. Не враг, а как бы хозяин дома, в котором Андрей остановился переночевать
и у которого вчера за ужином случайно облили одежду томатным соусом. Но может,
это хитрость?
- Простите, а который час? - спросил Андрей.
- Уже утро. Восемь часов половина.
- Меня уже хватились, - сказал Андрей. Интересно, что ответит Осман на этот
вопрос.
- Не волнуйся, - сказал тот. - Скоро будешь в гостинице.
- И что я скажу?
Андрей как бы присоединился к игре, правил которой не знал, ее вел Осман,
делавший вид, что ничего особенно не произошло.
- Скажешь, что на тебя напали, все скажешь - только имени не скажешь, - сказал
Осман, и черные глазки сверкнули в полутьме, как отполированные бусинки.
- И это? - Андрей показал на свою шею.
- Очень страшно расскажи - как тебя пытали...
- А потом?
- А утром ты убежал.
- И это я всем скажу?
- Всем скажешь. И Аспасии скажешь, и Метелкину скажешь.
Андрей кончил одеваться и теперь чувствовал себя увереннее. Поэтому он смог
задать главный вопрос.
- Что изменилось? - спросил он. - Вы узнали, что я - другой Берестов? Что
произошла ошибка?
- Может быть, - сказал Осман.
Он подошел к Андрею ближе - оказалось, что он на голову ниже своего пленника,
достал из кармана пиджака длинный конверт.
- Расскажи, - сказал он, - кто тебе его дал?
- Ахмет, - сказал Андрей. - Мой друг Ахмет Керимов.
- Зачем ты молчал, не отдавал? А что было бы, если бы мои аскеры тебя зарезали?
- Это место было закрыто. Кофейня у порта. С кораблем.
- Это правда, - согласился Осман, словно Андрей сразил его сильным аргументом в
ожесточенном споре. - Этого ты не знал.
- Я решил, что за письмом придут.
- Правильно решил, - согласился Осман. Он улыбался неуверенно и даже застенчиво
- видимо, с его точки зрения, он совершил большой промах. И вдруг сердито
закричал: - Откуда я мог знать, шайтан тебя побери, что в Крыму два Берестова
есть! Откуда мне знать, а? Теперь кричать будешь, теперь Керим кричать будет,
Сейдамет скажет, что я старый дурак. Ты-то им все расскажешь, конечно,
расскажешь... - и неожиданно вслед за этой страстной речью последовало маленькое
слово "да?" с вопросительным знаком в конце, который скрывал в себе такую
надежду на порядочность посланца из Крыма, который, может быть, и не такой
плохой человек, который, может быть, и не будет жаловаться тем, кто его послал.
Андрей понимал, что в сущности Осману не столь важно, будет жаловаться на него
Андрей или нет. Вряд ли он так уж боялся крымских татар.
- Прости меня, друг, - сказал Осман.
- Это было недоразумение, - сказал Андрей великодушно, но его великодушие было
напускным - ничего он не забыл и не простил. Но сейчас куда важнее было
вырваться отсюда.
Гюндюз уселся на ложе, показал Андрею рядом с собой, начал говорить с ним о
здоровье Ахмета, о татарских делах. Андрей, разумеется, знал мало: жил он только
в отряде Ахмета и не видел ни татарских политиков, не знал их сил и намерений в
Симферополе. Но он старался показать, что знает куда больше, чем говорит, и,
возможно, ему это удалось. В конце концов Гюндюз сказал:
- Лучше тебе сейчас идти, Андрей. Чем раньше ты пойдешь, тем меньше тебя будут
искать. Кому нужно, чтобы русский полк перекапывал выгребные ямы и колодцы, как
уже случалось этим летом. Пожалей своих земляков.
В этих словах была скрыта издевка, но ее можно было не замечать.
- Мы с тобой еще много раз встретимся. Будь спокоен, Андрей, пока я жив, ни один
волос не упадет с твоей головы.
Осман говорил чуть более торжественно, чем требовалось, но Андрей думал только
об одном - скорее уйти отсюда, из этого замкнутого полутемного, наполненного
шепотом и шуршанием дома.
Андрей поднялся.
- Тогда проводите меня, - сказал он.
- Нет, так уйти нельзя, - сказал Гюндюз.
Он хлопнул в ладоши. Из дальних комнат кто-то отозвался "иду" - Андрей понимал
многие слова. Потом вошел незнакомый подросток. Он нес миску с темной жидкостью.
- Сними повязку, - сказал Гюндюз.
- Зачем?
- Она слишком чистая, мой друг. Мы повяжем другую - грязную.
Он достал из кармана мятый платок. Андрей признал правоту турка. Он смотал
повязку - она присохла спереди, было боязно ее отрывать - Осман протянул сухую
руку и резко рванул повязку к себе.
- Пускай кровь идет немножко, - сказал он.
Он протянул платок.
- Сам завяжи. На тебя бандиты напали. Куда-то затянули, в какой дом, ты не
знаешь, глаза завязанные были - пытали, денег требовали, убить хотели, а потом
ты сбежал от них - еле убежал. Сам придумаешь - только дом не помнишь, никого не
видел. Чем меньше знаешь, аскер, тем лучше для тебя, долго жить будешь.
В темной глиняной миске, которую принес юноша, была, по уверениям Гюндюза,
куриная кровь.
- Закрой глаза, - сказал седобородый Андрею.
Андрей подчинился. Осман зачерпывал широкой ладонью кровь и мазал ею ворот и
грудь Андрея.
- Не смотришь за дураками, - ворчал он, - всегда напутают. Я не велел им твое
белье стирать, а они думали, что тебе амба. Выстирали женщины, чтобы продать,
хороший, говорят, пиджак, зеленый, и рубашка хороший - богатый аскер был.
- Вы часто спешите? - спросил Андрей, не в силах скрыть дурного отношения к
Гюндюзу. Но тот будто не слышал злости в голосе Андрея.
- Я редко спешу
...Закладка в соц.сетях
