Жанр: Психология
Современная социальная психология.
...чески не проводились,
хотя внешние показатели, в том числе такие важные, как
размеры ассигнований, на первый взгляд, говорят об обратном. Так,
например, по данным А. Каплана и Нельсона, федеральные расходы
на социальную психологию в 1968-1971 гг. возросли с 116 млн. долл.
всего до 141 млн. долл. в области так называемых фундаментальных
исследований, но со 134 до 257 млн. долл. - в области прикладных
исследований [Caplan, et а1, 1973, р. 199]. Однако при ближайшем
рассмотрении оказывается, что эти прикладные исследования лишь
считаются в большинстве случаев таковыми, т. е. они отнюдь не могут
претендовать на статус "исследования в действии" [Applying social
psychology/ Ed. by M. Deutsch, et а1, 1975, p. 4]. Это, разумеется, не
означает, что социальные психологи не находили своего применения
в практической сфере.
Речь идет о другом: о внешней валидности академических исследований,
об их вкладе в практику. Образно говоря, если провести аналогию
с теоретической физикой, были ли сделаны в области социальной
психологии за 20 лет какие-либо открытия, которые столь же революционизировали
практику, как открытие свойств полупроводников,
лазера и т.д.? Ответ на этот вопрос может быть только отрицательным.
Если учесть, что именно с такими претензиями на протяжении
длительного времени выступала социальная психология, обещая вотвот
сравняться с естественными науками, и что в ряде случаев действительно
давались рекомендации, приносившие ощутимые результаты,
то станет понятным давление общественного мнения и претенОтношения
академической и прикладной науки ... 167
зии общества к социальной психологии в конце 60-х годов, когда
американское общество вступило в полосу больших испытаний.
Не случайно поэтому, что в эти годы на первый план выдвинулась
проблема социальной релевантности. Она обсуждалась в различных
аспектах: как проблема связи фундаментальных и прикладных исследований,
как проблема связи теории и практики, как проблема подготовки
специальных кадров, могущих обеспечить трансляцию теоретических
знаний в практические рекомендации, и т. п.
Велико количество статей, книг, семинаров и конференций, посвященных
этим темам. В ходе этого коллективного самоанализа было
высказано много интересных и глубоких мыслей. Большинство из них
можно сгруппировать вокруг следующих вопросов: почему сложилось
такое положение, что нужно сделать для его исправления, что может
и чего не может сделать социальный психолог в этом плане.
Задача, которую мы попытаемся решить в дальнейшем изложении,
формулируется так: выяснить, в какой степени анализ проблемы социальной
релевантности социальной психологии в США, сделанный самими
американскими критиками, вскрывает объективные причины ее
возникновения и соответственно каковы перспективы ее разрешения.
Надо признать, что значительное количество этих объективных
причин не представляет в настоящее время секрета для американских
ученых. Вполне определенно и четко они выявили и перечислили
многие методологические изъяны развития социальной психологии в
США, в ряде случаев затронули весьма острые проблемы, фактически
создали яркие коллективные автопортреты американских социальных
психологов-теоретиков и практиков как продукта конкретного
социокультурного контекста. Если суммировать в определенном порядке
все эти объективные факторы, то сложится следующая картина.
Методологические изъяны. Большинство из них (отсутствие единой
теории, искаженное понимание социального, абсолютизация лабораторного
эксперимента и т. п.) уже известно из предыдущего анализа,
поэтому ограничимся кратким перечислением их последствий для решения
проблемы социальной релевантности социальной психологии.
Практику трудно ориентироваться в теоретическом материале,
поскольку в этом плане социальная психология представляет собой,
по выражению Синджера и Гласса, "теоретический базар" [Singer, et
а1, 1975, p. 22]. Поэтому практик в своей работе вынужден эклектически
комбинировать самые разнообразные теоретические концепции.
Когда же сам теоретик берется показывать, на что способна психологическая
наука, доказывать практическую значимость своих теорий
и исследований, он обнаруживает, что "всего этого не так уж и много"
[Vinacke, 1957, р. 148].
168 Опыт CIIIA: парадигма об7"ясчечия
Основной источник данных для социального психолога, "его рабочее
место-лаборатория" [Applying social psychology /Ed. by M. Deutsch,
et al, 1975, p. 2]; знания, которые он получает, - это знания о поведении
"абстрактных людей в абстрактных ситуациях" [Op.Cit, р. 8].
Вполне понятно, что "деперсонализированная психология гомогенных
индивидов" мало что может сообщить о сложностях реальной жизни
[Op.Cit., р. 9]. Иначе говоря, внешняя валидность экспериментальных
данных не выдерживает критики [Smith, 1972, р. 60].
Однако в силу ряда известных обстоятельств метод лабораторного
эксперимента превратился в самоцель. По мнению Каплана, здесь
возымел свое действие закон, названный им "Законом инструмента".
"Если, - говорил он, - мальчику дать молоток, он немедленно начнет
колотить им по всему, что попадется. Так и социальный психолог,
овладев тем или иным методом, наивно полагает, что, применяя его
к любой проблеме, он может ее вполне эффективно решить полюбившимся
ему способом" [Caplan А., et al., 1973, р. 202].
Испытуемые в лаборатории и обычные люди - это разные контингенты.
Они отличаются тем, что первые, как правило, студенты, выходцы
из "среднего" класса, в эксперименте они пассивны, готовы
выполнить любые указания экспериментатора, они - жертвы манипуляторского
подхода, "они вольны действовать, но не вольны не
действовать" [Argyris, 1975, р. 475], в то время как вторые в полевом,
"проблемном" исследовании - это представители угнетенных групп
(расовых, экономических и т. п.), они активны, относятся к психологам
с подозрением и враждой, вольны действовать или не действовать
[Caplan, et al, 1973, р. 207].
Далее, идеал физического эксперимента, к которому стремятся
академически ориентированные социальные психологи, столь желанный
и столь для них малодостижимый, оказывается не только беспомощным,
но и ненужным в реальной жизни [Bass, 1974].
И наконец, общая логика построения социально-психологического
знания (накопление данных в экспериментах и их проверка в реальной
жизни - "стратегия откровенного эмпиризма") оказалась несостоятельной
[Rappoport, et al, 1975, р. 838]. "Главное, - говорит Г.
Хорнштейн, - что социальные психологи отвергли сомнительные
достоинства экспериментов, которые внешне похожи на события повседневной
жизни" [Hornstein, 1975, р. 229].
Возможно ли, однако, исправить перечисленные и многие другие
методологические изъяны, достаточно ли этого для превращения
академической науки в социально-релевантную или, перефразируя
приведенную выше цитату Аргириса, "вольны ли они ликвидировать
эти изъяны"?
Отношения академической и прикладной науки ... 169
Идеологические проблемы. По свидетельству американского психолога
Дж/ Миллера, термин "поведенческие науки" был принят в
США вместо "социальных наук" для того, чтобы не раздражать конгрессменов
при голосовании за ассигнования на развитие социальных
наук. "Поведенческие науки" не вызывали ассоциаций с производными:
"социализм", "социальный критик" и т. п., термин звучал нейтрально
[Moscovici, 1970, р. 57]. Этот малоинтересный на первый
взгляд факт тем не менее весьма показателен.
Когда под давлением общественного мнения некоторые социальные
психологи попытались развернуть исследования по острым социальным
проблемам, они обнаружили нечто, не укладывающееся в стереотип
"свободного социального ученого". Выяснилось, что для исследований
доступны лишь такие проблемы, как порнография, агрессивность подростков,
борьба с наркоманией и т. п. Такие же темы, как безработица,
отношение к войне во Вьетнаме, оказались под запретом. Это дало основание
одному из социальных психологов Л. Рапопорту, пытавшемуся
выяснить для себя, что является и что не является социальной проблемой,
воскликнуть: "Если то, что у нас сейчас есть (для исследования. -
П.Ш.) - это все, то мы в большой беде!" [Rappoport, et а1, 1975, p. 841].
Ученые хорошо понимают, что определение проблемы для социально
релевантной науки - ключевой момент, поскольку, как говорят
Нельсон и Каплан, определение проблемы детерминирует стратегию
изменения общества. Возникает вопрос, кто же определяет эти проблемы,
ибо сам социальный ученый редко подвергает сомнению целесообразность
поставленных перед ним задач. Не задает он и вопроса о
том, чьим целям служит тот или иной выбор проблем и каким должно
быть его личное участие в нем. Вместо этого он смирно ждет, пока
ему эти проблемы выберут те, кто "занимает высокий ранг и статус"
[Caplan, et а1, 1975, р. 206]. Оценивая выбор проблем, они справедливо
спрашивают: "Почему один тип бедности нас касается, а другой нет?
Почему мы постоянно изучаем скорее бедных, чем не бедных, чтобы
понять причины бедности? Почему мы изучаем отсутствие стремления
к достижению у членов малопривилегированной группы как нежелательное
поведение, но не изучаем как отклоняющееся поведение чрезмерную
погоню за прибылями у преуспевающих бизнесменов...?"
[Op.Cit., р. 207].
Очевидно, что вопросы эти для большинства социальных психологов
в США звучат риторически и ответ им известен: для сохранения
статус-кво, чтобы держать бедных и богатых на своих местах [Applying
social psychology/ Ed. by M. Deutsch, et а1, 1975, p. 6].
Идеологическая функция, социальной психологии, удивительно
хорошо выполняется ею на основах методологического индивидуализ170
Опыт С111Л: парадигма объяснения
ма. Эта "смычка" методологических и идеологических установок
была раскрыта Нельсоном и Капланом. Проанализировав материалы
ряда исследований по причинам отклоняющегося поведения, они
пришли к выводу, что в большинстве из них вина за бедственное положение
индивида возлагается на него самого, а не на социальную
среду, систему и т. п.
К. Арчибальд назвала это клиническим подходом к использованию
данных социальной науки. По ее словам, в соответствии с этим подходом
"если ботинок жмет, то что-то не в порядке с ногой" [Caplan, et
а1, 1975, p. 202]. Эта позиция выгодна еще и тем, что коль скоро речь
идет об индивиде и его психической неполноценности, то, естественно,
первый, кто призван помочь устранить эту мнимую первопричину
бедности и преступности как социальных проблем, - это, разумеется,
психологи и социальные психологи. Они, таким образом, становятся
жертвой собственной методологической позиции.
Более того, в глазах общественного мнения они выглядят виновниками,
"яйцеголовыми", пренебрегшими нуждами общества.
И этот возможный поворот вполне осознается учеными. Одними из
первых Каплан и Нельсон предупредили об "опасности использования
социальной науки и социальных ученых для перекладывания на них
вины за прежние политические и экономические провалы. Эти провалы
часто представляют собой конечный результат ряда мероприятий,
для которых уже не существует более ни краткосрочных, ни долговременных
экономических или социальных решений. Но, поскольку
срывы в политико-экономической системе вызывают серьезные социальные
последствия (курсив мой. - II. Ш.), ученых призывают заняться
этими социальными проблемами. Их подключение означает
тем самым, что социально нежелательное поведение как раз и представляет
собой проблему, а отнюдь не является неизбежным побочным
продуктом политических издержек и технологических трудностей,
тем самым отвлекая внимание от реальных причин" (курсив
мой. - П. Ш.) [Op.Cit., р. 208].
В этих исключительно проницательных словах верно схвачена
основная "удобная" идея для реальных виновников: сделать ученых
козлами отпущения, а самим выступить в роли борцов за всеобщее
благо. Замаскированный под уважение к заслугам социальной науки,
что весьма импонировало и льстило ученым, этот маневр вначале не
вызвал нареканий. Впоследствии, однако, он был разоблачен самой
действительностью. "Не так много лет тому назад, -говорит Р. Аткинсон,
- некоторые социальные ученые заявляли, что у них есть
ответы на проблемы, стоящие перед обществом и что единственное
препятствие заключалось в том, чтобы уговорить политиков дать деньОтношения
академической и прикладной науки ... 171
ги для воплощения их идей. Конец 60-х и начало 70-х годов показали,
что это не так" [Atkinson, 1977,с.209-210].
Сами ученые тоже поняли, что в ряде случаев их используют как
ширму для иных целей, что часто "у заказчика нет серьезных намерений
изменить (действительность. - П. Ш.), но он использует данные
исследования социального психолога-практика для того, чтобы
показаться (курсив мой. - П. Ш.) озабоченным, прогрессивным, научно
мыслящим и т. п." [Maslach, 1975, р. 242]. Лицемерная апелляция
к социальной ответственности ученых со стороны официальных
кругов имеет в США и другие задачи: успокоить беднейшую часть населения
тем, что вот-вот ученые что-то придумают, но поскольку те не
в состоянии принципиально сделать что-либо без изменения системы,
кроме паллиативных рекомендаций, - дискредитировать впоследствии
тех ученых, которые выступают с позиций социальной критики.
Логика здесь проста: вот проблемы, вот деньги, вот пределы полномочий
- решайте!
Отказаться от соблазна в такой ситуации трудно, тем более что
действительно есть примеры эффективного участия социальной науки
в решении ряда проблем, достаточно для этого сослаться на знаменитый
Хоторнский эксперимент. Но именно на практике и выясняется
еще одна связь идеологии и методологии. Оказывается, что эффективными
становятся те прикладные мероприятия, в которых сохраняется
модель лабораторного эксперимента, где экспериментатор выступает
как манипулятор.
В ее основе стратегия поведения, имеющая целью одностороннее
подчинение индивидом себе других людей и защита себя от себе подобных,
преследующих такие же цели [Argyris, 1975, р. 469]. Одним из
самых могущественных способов такого подчинения служит контроль
над информацией, обладание правом интерпретации происходящих.
значимых событий.
По мнению К. Аргириса, одним из первых обратившего внимание
на совпадение манипуляторского аспекта эксперимента и прикладных
исследований, эта стратегия поведения базируется на четырех ценностных
принципах: достигать целей так, как я их вижу; максимально
выигрывать и минимально проигрывать; вызывать (у объекта влияния)
как можно меньше отрицательных эмоций; быть максимально
рациональным и минимально эмоциональным [Op.Cit., р. 470].
Поскольку в основе стратегии контроля лежит контроль над информацией,
то задачей первостепенной важности при манипуляции
объектом влияния становится искажение, нужная интерпретация
информации, а чаще всего ее сокрытие, попросту говоря, ложь и обман.
Этот подход идентичен в эксперименте и в реальной жизни.
172 Опыт C'IIIA: парадигма объяснения
В эксперименте исследователь как бы говорит испытуемому: "Я
хочу создать такую обстановку, чтобы, поставив вас в нее, мне максимально
удалось заставить вас вести себя так, как я предсказывал.
Я, однако, должен быть уверен, что если вы поступили так, как я
предсказывал, то это потому, что вы так захотели, что это вам показалось
разумным, что именно вы сделали такой выбор. Для того
чтобы как можно лучше добиться этого, я должен очень тщательно
и строго поставить весь эксперимент и сохранить от вас в тайне все
его ключевые моменты до тех пор, пока он не закончится. Я также
не могу позволить вам или поощрять попытки узнать (до окончания
или во время эксперимента) что-либо об эксперименте; я не могу
поощрять попыток сопротивляться или изменять эксперимент.
Единственное знание, которое я допускаю - это знание в рамках
идеи эксперимента.
Экспериментальные условия можно суммировать следующим образом:
большая четкость и устойчивость моей позиции (т. е. прочность
теоретической платформы и точность гипотезы) в сочетании с сильным
односторонним контролем над вами (как испытуемым) и сохранением
в тайне целей, задач и плана эксперимента..." [Op.Cit., 475].
Взяв в качестве иллюстраций ряд исследований, Аргирис доказывает,
что они дают нужный эффект в реальной действительности только
в том случае, если манипулятору удается соблюсти перечисленные
условия и в первую очередь сохранить в тайне истинные цели и замысел
всей операции.
Однако здесь и возникает одна из самых сложных проблем, если не
для самого манипулятора, то для социального психолога, выступающего
в роли социального инженера, технолога, предлагающего свои
знания для решения проблем, которые не он формулирует и не он
ставит. Если даже в дискуссиях об этике эксперимента эта проблема
обсуждалась исключительно остро и болезненно, то, вполне естественно,
ее масштабы выросли в дискуссиях о роли социального психолога
в процессе преобразования действительности. В этих дискуссиях
постепенно кристаллизовалось самосознание социальных психологов,
складывался своеобразный автопортрет.
Стереотипы социального психолога
Социальные психологи в настоящее время переживают кризис профессионального
самосознания. Доминировавший ранее стереотип
академического ученого, для которого, как пишет М. Дойч, "главным
было интеллектуальное достижение и его высокая оценка коллегами,
выражавшаяся в присвоении степеней, академических званий, должностей,
все более уходит в прошлое в результате изменения общего
Отношения академической и прикладной науки ... 173
социокультурного контекста, новых требований к профессии социального
психолога" [Applying social psychology / Ed. by M. Deutsch, 1975,
p. 238].
M. Дойчу принадлежит один из наиболее обобщенных образов
американского академического социального психолога 70-х годов [там
же, р. 3-4].
Он, как правило, выходец из среднего класса. По убеждениям
либерал, располагается где-то в левой части политического спектра.
Неохотно идет на сотрудничество с властями и институтами, если они
проводят политику, с которой он не согласен. Однако только у них он
может получить деньги на прикладные исследования. Его материальное
положение зависит от заказчиков. Он питает антипатию к данной
социальной системе в целом, мало заинтересован в повышенной эффективности
предприятий, производящих напалмовые бомбы или
какое-либо другое разрушительное оружие. В то же время он мало что
может сделать для изменения системы. Смутно осознает необходимость
создания теории социального изменения. Кроме того, он, как
правило, не имеет необходимой профессиональной подготовки для
того, чтобы участвовать в разработке конкретных вариантов решения
социальных проблем.
Стереотип социального психолога, описанный M. Дойчем, соответствует
наиболее многочисленному типу - молодого, либерального,
критически настроенного, социального психолога, лишь недавно получившего
образование и еще не "остывшего" от участия в студенческих
демонстрациях.
По мере приобретения реального социального опыта меняется и его
отношение к самому себе и действительности. На наш взгляд, к социальным
психологам вполне применима классификация Г. Хорнштейна,
которую он предложил в результате исследования отношения III
социальных ученых к участию в социальном изменении^ [Hornstein,
1975, р. 218-219].
Он делит их на четыре типа.
1. Тип, использующий внешнее давление. Он стремится изменить
социальные системы (организации, институты и т. п.) путем давления
извне, используя массовые демонстрации, насилие и неподчинение
властям. Средний годовой доход принадлежащих к этому типу - 15
тыс. долл.^ Политически определяет себя как "левый".
2. Тип, использующий модификацию поведения. Воздействует на
организации изнутри путем изменения индивидов, применяя различные
методики: Т-группы, модификации поведения и т. п. Годовой
доход около 28 тыс. долл. Политически относит себя к "либералам".
174 Опыт США: парадигма объяснения
3. Тип, использующий развитие организации. Стремится улучшить
функционирование системы, оптимизируя процесс принятия решения
путем изменения различного рода норм и правил, регламентирующих
поведение людей в организации. Экономически и политически
похож на тип 2.
4. Тип эксперта. Работает на уровне руководителей государственных
учреждений и корпораций. Основная задача - повышение эффективности
системы в результате применения различных методов
анализа. Годовой доход около 40 тыс. долл. Политически относит себя
к "умеренным".
Весьма показательно (и не удивительно), что по мере возрастания
дохода и интеграции в "истэблишмент" падает уровень социального
критицизма. Если в первой группе высший показатель по этой шкале -
52%, то во второй и третьей - около 25%, а в четвертой - всего 4%.
Таким же оказался и процент выступающих за радикальные изменения
[Op.Cit., р. 219].
Нетрудно догадаться, что первый тип оказывается самым массовым,
поскольку в Американской ассоциации психологов ее члены моложе 30
лет составляют около 65 %, но столь же естественно, что наибольшим
влиянием, авторитетом и благами пользуется четвертый тип.
Учитывая, что методы первого типа - это скорее общегражданские,
а не специализированные методы, а также определенность позиции
четвертого типа, нельзя не заметить, что основное бремя решения
дилеммы "теоретическая или прикладная наука" ложится на средние
две группы.
Именно этим группам приходится решать проблемы, связанные с
качественным различием деятельности "теоретика" и "прикладника"
(практика). Обобщая результаты дискуссии по проблемам прикладной
социальной психологии, прошедшей в 1973 г., М. Дойч выделил следующие
параметры этого различия^ [Deutsch, 1975, р. 262-266).
Теоретик стремится анализировать свой объект, разлагая его на
переменные, стремясь их изолировать для точного установления причинно-следственной
связи. Практик (социальный технолог), напротив,
комбинирует различные переменные. По выражению С. Московичи,
практик делает комбинацию ("коллаж") из теорий вместо того,
чтобы полагаться на какую-либо одну из них. Также он относится и
к методам.
Далее, существует различие по части уверенности в собственной
правоте.
Теоретик, как правило, более скептично и самокритично относится
к своим достижениям, хорошо сознавая их неполноту и относительОтношения
академической и прикладной науки ... 175
ность содержащейся в них истины. Он понимает, что должен (по выражению
Г. Тэджфела) гордиться своей скромностью. Социальный психолог,
хотя бы для достижения психотерапевтического эффекта в отношениях
с клиентом, обязан демонстрировать полную уверенность в
своих проектах и их эффективности. Он довольствуется тем, что они
"работают".
Теоретик тяготеет к открытию интересных и неочевидных фактов,
высоко ценит теорию, способную предсказать ранее непредвидимое.
Практическая ценность теоретического открытия может поначалу
быть неочевидной. Но для практика именно эта сторона приобретает
первостепенное значение, равно как и стоимость практического внедрения
открытия.
В то время как для теоретика умение поддерживать хорошие отношения
с людьми отходит на второй план, хотя и не теряет значения,
для практика способность установить контакт (понравиться, произвести
хорошее впечатление) с людьми, зачастую сильно отличающимися
от него по своей подготовке, уровню образования, взглядам и т. п.,
выдвигается на первое место. Он должен уметь убеждать, "продавать
свой товар" .В отличие от теоретика практик должен уметь разбираться
в самом себе, своих мотивах, чувствах, поскольку часто они могут
(так же как и у психотерапевта, психолога-клинициста) быть индикатором
той или иной проблемы в той сети социальных связей, в которую
он включается при решении своих задач. Весьма существенно
различаются социальные роли теоретика и практика. Если для теоретика
главное - это знание о социальных институтах, то для практика
- повышение их эффективности. Эти роли, разумеется, не существуют
в чистой форме, но различие между ними проявляется отчетливо.
Практику цель задается извне. За ее реализацию он получает
вознаграждение, обычно более высокое, нежели теоретик за свою
работу. Критерием истинности для него служит эффективность, причем
отдаленные, пусть даже необратимые эффекты его не интересуют.
Выполняя различные социальные роли, теоретик и практик часто
вступают в конфликт. Практик называет теоретика непрактичным,
теоретик практика дураком [Op.Cit., р. 267]. К этому пункту М. Дойча
следует добавить, что теоретики смотрят на практика либо как на
паразита, использующего плоды чужой работы, чужих исследований,
либо еще более презрительно, "как на проститутку, продающую себя
тому, кто дороже заплатит" [Maslach, 1975, р. 240].
Скептически теоретики относятся и к популяризации своих знаний
[Op.Cit., р. 241], в то время как практики заинтересованы в пропаганде
своих достижений.
176________ _____ Опыт США: парадигма объяснения
Наконец, существенно разное место в деятельности теоретика и
практика занимают этические проблемы. Они возникают и в лабораторном
эксперименте, хотя в них есть возможность после исследования
снять некоторые отрицательные последствия, они неизбежны и
в практической деятельности, где часто от сокрытия истинных целей
проводимого мероприятия зависит его эффективность. Перед практиком
остро встают такие вопросы, как участвовать ли в принуждении,
применять ли насилие, лгать или говорить правду, кому во вред и
кому на пользу идет его деятельность и т.п. Не меньшее значение (а
на современном этапе, возможно, даже большее) приобретают для
социального психолога проблемы, неразрывно связанные почти с
каждым из перечисленных М. Дойчем пунктов, поскольку они касаются
того, как сам ученый определяет свою позицию в континууме
"теория-практика". Это зависит уже от его системы ценностей, мотивации
и многих других факторов, влияющих на при
...Закладка в соц.сетях
