Жанр: Психология
Современная социальная психология.
... но именно
поэтому и возникает ее основная проблема: разведение установки с
элементами когнитивной структуры (мнением, убеждением), лишенными
важнейшего свойства установки - ее имманентной способности
регулировать поведение, ее динамического аспекта. Этот недостаток
компенсируется по-разному. Согласно теории когнитивного диссонанса,
единичная установка лишена динамического потенциала. Он возникает
лишь как результат рассогласования когнитивных компонентов двух
установок. По мнению других исследователей [McGuire, 1968], установка
в когнитивной структуре (знание) энергетически "заряжается" от ее
связи с более или менее центральной ценностью^.
В психоаналитической концепции установки мы наблюдаем иную
картину. Еще в 1935 г. Г. Олпорт говорил о том, что "Фрейд наделил
установку жизненной силой, уравняв ее с бурным потоком бессознательной
жизни" [Allport, 1935, р. 815]. Это не следует понимать буквально,
ибо 3. Фрейд специально установке не уделял внимания. Влияние
Фрейда проявляется в выдвижении тезиса о том, что установка,
хотя и не имеет собственного энергетического заряда, но может черпать
его, регулируя уже имеющуюся психоэнергетику. Согласно
психоаналитической концепции Ж. Сарнова, "установка индивида в
отношении класса объектов определяется особой ролью, которую эти
объекты стали играть в содействии реакциям, уменьшающим напряженность
особых мотивов и разрешающим особые конфликты между
мотивами" [SarnoffJ., I960].
Для всех приведенных выше определений характерна одна общая
черта - ограничение сферы действия установки областью индивидуального
поведения. Говоря иначе, социальная установка рассматривается
преимущественно в индивидуально-психологическом аспекте.
Свое логическое завершение эта линия нашла в теории социального
суждения М. Шерифа и К. Ховлэнда [Hoviand, Sherif, I960]. В ней
осуществлена предельная экстраполяция данных, полученных в общей
и экспериментальной психологии. Основной вывод этой теории
состоит в том, что социальная установка изменяется по единому закону
ассимиляции и контраста^, выявленному при исследовании установки
восприятия (set) в общей психологии.
В основных теоретических направлениях исследований социальной
установки ее социальность либо совсем игнорируется, будучи
приравненной к организмическим диспозициям, как это, например,
106 Опыт США: парадш.ма объяснения
делают бихевиористски ориентированные исследователи, либо сводится
к знанию, имеющему аффективную или эмоциональную, окраску,
либо определяется через социальность объекта установки. Это игнорирование
социальности как особого качества, характерное для социальной
американской психологии, логично завершилось при исследовании
социальной установки отрицанием ее качественного своеобразия.
Все это фактически ведет к ее теоретической девальвации,
превращает всего лишь в термин для перевода старых теорий на современный
научный язык, что не делает их более содержательными.
Ограничение исследований социальной установки рамками психологии
индивида также логично ведет к тому, что за пределами исследования
остается ее свойство выполнять функции регулятора не только
на индивидуальном, но и на социальном уровне. Ведь социальная
установка объединяет в себе эти свойства, будучи "впечатанной" в
структуру поведения членов социальной группы. Вскрыть природу
этого единства, его внутренние закономерности социальная американская
психология не смогла в силу отмеченной философской и методологической
ограниченности.
Эта ограниченность сохраняется даже в социологических подходах,
которые, казалось бы, непременно должны идти к анализу установки
от социума. Тем не менее, и в символическом интеракционизме - наиболее
известной социологической ориентации в социальной психологии
- она "рассматривается через "Я"-концепцию, которая формируется
интернализованными установками других" [Symbolic interaction.
Manis, Meltzer (ed.), 1975, p. 16]. "Я"-установка, т. е. отношение человека
к самому себе, объявляется общей системой координат, в которой
размещаются все остальные установки [Tucker, 1972, р. 305].
Интересные, но ограниченные подходы к анализу функций социальной
установки в социальной общности намечены в работе М. Смита, Д.
Брунера и Р. Уайта [Smith, Bruner, White, 1956], а также в теории
Келмэна [Kelman Н., 1958]. Основной постулат первой работы состоит
в том, что индивид выражает то или иное мнение лишь потому, что оно
используется либо как средство сохранения отношений с другими
людьми, либо как орудие их разрыва. Иными словами, мнение, предположительно
отражающее установку, может выполнять две функции:
идентификации с группой или противопоставления себя группе.
Идея о социальных причинах устойчивости проявления установки
была разработана Келмэном. Он выделил три процесса, способствующие
этой устойчивости: подчинение, идентификацию и интернализацию.
В первом случае имеется в виду сохранение установки
под влиянием внешнего контроля, во втором - для поддержания социальных
связей, в третьем - устойчивость установки объясняется
Американский вклад а развитие, социальной психологии ... 107
тем, что сам объект установки имеет для индивида личное значение,
независимо от внешнего контроля или одобрения со стороны общества.
Итак, для исследований установки оказывается характерным одновременно
разнобой ее интерпретации в разных теоретических схемах
и единое методологическое ограничение сферой индивидуального
поведения.
Бесспорно, это ограничение во многом вызвано заимствованием
теоретических схем из общей психологии. И так же, как в позитивистски
ориентированной общей психологии человек предстает механицистски
раздробленным на стимульно-реактные связи, в социальной
психологии индивид определяется как "комплекс социальных установок"
[Jones, Gerard, 1967]^.
Важно, однако, подчеркнуть, что сама установка (в соответствии
с тем же принципом) изучается либо изолированно (как в бихевиористской
схеме), либо в лучшем случае в связи с установкой того же
уровня (как в когнитивистской схеме). Но и на этом процесс дробления
не заканчивается. Сама установка расчленяется на когнитивный,
аффективный и поведенческий элементы.
И, наконец, свое завершение фрагментация находит в выделении
внутри самих этих компонентов операционально определимых и доступных
для измерения качеств. Так, например, в когнитивном компоненте
выделяются информационное содержание, временная перспектива,
центральность - периферийность, в аффективном - направленность,
интенсивность, в поведенческом - объективность,
ситуативность и т. п.^
Крайне важно подчеркнуть следующее. Каждый из очередных этапов
фрагментации объекта ведет ко все большей диверсификации
знания, его дроблению в зависимости от конкретного понимания установки,
ее компонентов и связей между ними, от выделенного параметра,
гипотезы о нем, от выбора зависимой и независимой переменных
для проверки гипотезы, от применяемой процедуры и техники
исследования, а также от многих других зачастую не менее важных
условий. Удивительно ли, что исследования одного и того же
объекта напоминают строительство Вавилонской башни в момент
распадения строителей на "двунадесят языков".
Возможна ли интеграция таких знаний, на что надеются сейчас
американские социальные психологи, и если да, то на какой основе?
Попытки синтеза уже предпринимались. В 1960 г. Д. Кац выступил
с функциональной теорией установки. Предложив изучать установку
с точки зрения потребностей, которые она удовлетворяет, он
108 Опыт C.lllA: парадигма объясненчи
выделил четыре ее функции, соответствующие, по его мнению, основным
потребностям личности: 1) инструментальную (приспособительную,
утилитарную); 2) эго-защитную: 3) выражения ценностей; 4)
организации знания, познания действительности [Katz D., I960].
Д. Кац прямо заявил, что первая функция заимствована из бихевиоризма
и теорий научения, вторая - у Фрейда и его последователей,
третья - из психологии личности (исследования проблемы самовыражения,
самореализации), четвертая - из гештальтпсихологии^. Строго
говоря, эту теорию нельзя назвать теорией: она скорее "упражнение по
переводу разных теорий на один язык" [там же, р. 215], "попытка свести
воедино все теории под одним названием" [там же, р. 329] -как это
было замечено ее критиками. Она оказалась интересной лишь тем, что,
будучи композицией из всех предыдущих теоретических подходов, отразила
всю эволюцию исследований установки от Томаса и Знанецкого,
призвав к возвращению "на круги своя".
Исследователи-эмпирики этот призыв и теорию встретили без энтузиазма
не только по причине ее эклектизма. Для них факты, полученные
в собственном эмпирическом исследовании, в соответствии с
принципом операционализма приобретали значение самого объекта.
Видимо, поэтому не находит особого отклика монументальная по
своему замыслу идея Стаатса, попытавшегося осуществить интеграцию
"снизу", т. е. объединить накопленные факты на основе одной теоретической
платформы - варианта теории научения. В данном случае
вопрос встает о правомерности интерпретации данных, полученных в
соответствии с одной теоретической схемой, в другой схеме, где они
могут приобрести иной смысл. Решение этой проблемы затрудняется
еще и тем, что данные с трудом сопоставляются не только внутри одной
и той же теоретической ориентации, о чем достаточно свидетельствует
работа самого А. Стаатса, не только внутри одного направления,
развивающегося в рамках этой ориентации, но даже между исследованиями
конкретного явления внутри этого же направления.
Подтверждением этому могут служить Иельские исследования
процесса убеждения, выполненные под руководством К. Ховлэнда.
Они были объединены единой теоретической и методологической
платформой - бихевиоризмом с его центральными понятиями (стимул,
реакция, подкрепление), акцентом на исследование "объективного"
(внешненаблюдаемого) поведения. Изучалось изменение установки
как процесс взаимодействия когнитивного и аффективного
компонентов. Общей была точка зрения, согласно которой изменение
когнитивного компонента (мнение, убеждение) влечет, за собой изменение
аффективного и поведенческого компонента^. И тем не менее
практически по каждому из исследованных условий эффективной
Американский вклад в развитие социальний психологии ... 109
коммуникации: односторонней - двусторонней аргументации, приоритета
выступления (до или после оппонента), эффекта "бумеранга",
"запаздывающего" эффекта и других - были получены противоречивые
данные, не поддающиеся интеграции в одну схему.
Другой пример - теория когнитивного диссонанса, породившая не
меньшее количество противоречивых, а зачастую взаимоисключающих
данных.
Как же в этой ситуации можно говорить об интеграции хотя бы
двух основных: бихевиористской и когнитивистской ориентаций? Но,
даже если бы внутри каждой из ориентаций было достигнуто относительное
единство выводов, найти для них общую платформу - задача
исключительно трудная, поскольку они противостоят друг другу не
только как теоретические ориентации.
Они несопоставимы и методологически. Бихевиористская модель таксономична,
поэтому в Иельских исследованиях упор делается на изучение
зависимых переменных, в то время как когнитивистская модель,
дифференциальная по своей сути (см. выше классификацию С. Московичи),
изучает в основном независимые переменные [McGuire, 1968, р. 139].
Кроме того, одно из главных препятствий на пути дальнейшего исследования
установки авторы одной из обзорных работ справедливо
видят в том, что слишком мало проводится экспериментов специально
для проверке противоречивых выводов, полученных на основе различных
теорий, что авторы различных теорий не спешат с таким сопоставлением,
что переменные выбираются произвольно и изучаются слишком
изолированно, что их изучение ведется в основном методом лабораторного
эксперимента [Kiesler, Collins, Miller, 1969, p. 343].
Иными словами, необходимость какой-то, хотя бы рабочей, условной
унификации ощущается и осознается, хотя довольно популярен
и другой тезис: "пусть расцветают все цветы" [Kiesler Ch., Lucke J.,
1976]. Безусловно, более или менее общепринятая система понятий
могла бы способствовать интеграции фактов и данных, однако еще
более важным условием преодоления существующего разброда должно
стать восстановление целостности самого объекта, т. е. нахождения
обратного пути от переменных, компонентов установки, комплекса
установок - к индивиду, и не просто абстрактному индивиду, а целостному
живому человеку. О том, что именно в этом направлении надо
искать выход, свидетельствует исследование проблемы соответствия
установки реальному поведению.
К. Ховлэнд и его сотрудники изучали в основном отношение когнитивного
и аффективного компонентов установки. Выяснялось, как
изменяется мнение или убеждение, как изменение мнения, т. е. когнитивного
компонента, меняет эмоциональное отношение реципиен1
10________ Опыт США: парадигма объяснения
та, т. е. увеличивает (или уменьшает) чувства симпатии (или антипатии)
к объекту установки. В соответствии с постулатом бихевиоризма
о том, что знание, будучи усвоенным, входит в структуру опыта
и оказывает впоследствии регулирующее влияние на само поведение,
считалось, что залог успеха коммуникатора в его способности
внедрить то или иное мнение в когнитивную структуру реципиента
или изменить его точку зрения по конкретному вопросу. Иными словами,
при исследовании отношения когнитивного и аффективного
компонентов внимание уделялось одному направлению: от когнитивного
к аффективному.
Нетрудно заметить, что такая позиция весьма напоминает, с одной
стороны, тезис философов-просветителей о том, что можно изменить
людей в лучшую сторону, просвещая их, т. е. снабжая знаниями о
должном, нравственном, полезном и т. п. Весьма показательно, что
просветительская позиция при всех ее благих намерениях, по существу,
методологически мало чем отличается от манипуляторского
подхода к человеку, свойственного теоретикам психологии пропаганды
в XX в., с его, казалось бы, всемогущим техническим арсеналом
средств массовой информации. В течение длительного времени считалось,
что человек не может устоять перед массированным натиском
пропагандистской машины. Как правило, в подтверждение этого тезиса
приводились успехи гитлеровской пропаганды.
В некоторых исследованиях Иельской группы было также показано,
что можно изменить точку зрения испытуемых, давая им, например,
"играть роль" своих оппонентов или даже заставляя механически
повторять (т. е. путем чисто моторного закрепления) нужную коммуникатору
идею.
Но все эти результаты (кстати говоря, не всегда подтверждавшиеся)
были получены в лабораторном эксперименте и могут считаться валидными
только в этих условиях. Стремясь к добыванию максимально
"позитивного" знания, исследователи на самом деле изучали псевдообъект,
т. е. объект, взятый в его искусственных, вырванных из жизненной
среды проявлениях.
Этот изъян методологии, вызванный дроблением объекта исследования,
выявился особенно четко, когда были поставлены вопросы о
том, что происходит с этим изолированно изменившимся мнением,
когда оно начинает испытывать давление со стороны таких фактов,
как общее состояние когнитивной структуры, реальные требования
реальной ситуации и т. п.
Еще меньшую валидность данные Иельских исследований обнаружили
при изучении так называемого парадокса Ла Пьера - феномена
явного несоответствия мнения и поведения^ , В течение длительАмериканский
вклад в развитие социальной психологии ... 1 11
ного времени "степень взаимосвязи между невербальным и вербальным
поведением была неизвестна и явно малоинтересна для большинства
исследователей" [McNemar G., 1946, р. 290], т. е. молчаливо
принимался постулат о соответствии вербального поведения невербальному,
а говоря попросту, предполагалось, что люди ведут себя в
жизни так, как они об этом говорят.
Однако в 1969 г., собрав результаты почти всех исследований проблемы
соответствия вербального поведения невербальному, А. Уикер
пришел к выводу, что "декларируемые установки скорее не связаны
или мало связаны с невербальным поведением" [Wicker А., 1969, р.
41]. Сопоставляя данные в пользу гипотез о соответствии или
несоответствии установки поведению, А. Кислер и соавторы отмечают,
что данные о несоответствии получены преимущественно в условиях
реальной жизни, а данные о соответствии - в условиях лабораторного
эксперимента. Иными словами, соответствие вербального поведения
невербальному ставится в зависимость от ситуации^ . В то же
время существуют данные о том, что один и тот же индивид в ситуации,
требующей одного поведения, все-таки ведет себя так, как этого
требует "иная организованная общность" [Lohman J., Reitzes D.,
1954], т. е. в одной ситуации индивид ведет себя в соответствии с установкой,
усвоенной в другой ситуации, не уступая актуальному "ситуационному
давлению". И это скорее правило, чем исключение,
иначе в поведении человека не было бы определенной, хотя и не всегда
устойчивой последовательности.
Искусственная изоляция социальной установки для, казалось бы,
наиболее глубокого ее изучения привела по существу к тому, что в
условиях лабораторного эксперимента, да и во многих полевых исследованиях,
она изучалась только как общепринятое социально одобряемое
мнение, в то время как поведение в реальной жизни - это сложный
комплекс, результат влияния огромного количества факторов:
предположений индивида о возможных последствиях данного поведения,
оценки этих последствий, мнений индивида о том, почему он
чувствует, что должен поступать так или иначе, его мнений о том,
какое поведение считается должным в его обществе, уровня аффективной
коннотации, мотивации действия в соответствии с нормативными
убеждениями и т. д.
Таким образом, изучение установки в соответствии с канонами
позитивизма привело к тому, что в конце технологической "цепочки"
исследования получился весьма своеобразный продукт: абстрактная
позиция абстрактного индивида, декларирующего свое согласие с
господствующими ценностями.
112 Опыт С111Л: парадигма объясн^чия
Ограниченность и даже наивность такого результата в последнее время
стали настолько очевидными, что речь уже идет не о том, придерживаться
прежней логики исследования или нет, а о том, как ее изменить.
В частности, предлагается отказаться от деления установки на компоненты
[Eriich, 1975, р. 135], конкретизировать исследования^ (например,
определять отношение не к неграм вообще, а к негру, представителю
конкретной социальной группы) [Eriich, 1975, р. 134], признать, что
мнение не обязательно связано с установкой, наконец, изменить технику
измерения, дополнив шкальный анализ наблюдением и тому подобными
объективными методами, так как индивид якобы не способен точно
выразить свою установку вербально [De Fleur, Westie, 1975, p. 40].
Вряд ли, однако, можно ожидать, что подобные усовершенствования
смогут послужить началом "восстановления" человека - основного
объекта, для изучения которого и было введено понятие социальной
установки. Это возможно лишь в том случае, если анализировать
индивидуальное поведение в социальном контексте, т. е. как детерминированное
социальными закономерностями более высокого порядка,
а саму установку анализировать как социальный продукт, имеющий
определенные функции.
Поскольку позитивистская логика исследования в социальной
психологии обусловлена претензией позитивизма на получение прагматически
эффективного знания и потому, собственно, и поддерживается
правящим классом, есть смысл обратиться к тому, какие законы
и какие неочевидные для обычного практического разума данные
были получены.
Характеризуя итоги Иельских исследований, один из крупнейших
специалистов по проблемам эффективности массовой коммуникации
У. Шрамм сказал, что они поставили "старые правила риторики на
научные рельсы" [The Science of Human Communication. Schramm
(ed.), 1966, p. 266]. Ту же мысль более определенно выразил У. Макгайр:
"Подход теории научения (в исследованиях изменения установки.
- П. Ш.) редко опрокидывает наши обыденные представления",
этот подход, на наш взгляд, все больше и больше приобретает статус
"плодотворной ошибки" [McGuire W., 1968, р. 266-267]. В самом
деле, в подавляющем большинстве случаев были получены весьма
скудные (с точки зрения их новизны) данные. В основном это данные,
например, о том, что женщины и дети (вообще женщины, вообще
дети) легче поддаются убеждениям, но их мнения менее устойчивы,
люди пожилого возраста более консервативны; прежде чем изменить
установку, надо ее "расшатать", т. е. заставить человека сомневаться
в ее адекватности; внешность и авторитет коммуникатора существенно
влияют на эффективность коммуникации; коммуникатор не
Американский вклад в развитие социальной психологии ... 113
должен противопоставлять себя аудитории и т. д. [Hovland, 1957,
1959]. Таким образом, и практическая эффективность научных
исследований оказалась гораздо ниже ожидаемой.
Весь парадокс заключен здесь в том, что чем сильнее исследователь
стремится к максимальной "научности" (т. е. уровню объективности,
достигнутому точными науками: физикой, математикой и т.п.), тем
больше он "очищает" объект своего исследования - человека - от
"помехообразующих" переменных, приравнивая его к неодушевленному
механизму, и тем меньше, естественно, он может проникнуть
в суть того, что недоступно для внешнего наблюдения, и тем
более тощими становятся выводы.
Этот подход стимулируется, помимо принципов позитивизма, идеологическим
заказом. В частности, на исследования процесса изменения
социальной установки сильный отпечаток наложило представление о
человеке как пассивной пешке. Специфическая логика исследования, в
результате которой человек был сведен до уровня объекта, была дополнена
устремлением что-то с ним делать, и в итоге человек приобрел облик
доступного для манипуляции объекта. Его собственная внутренняя
активность была сведена в получившейся модели до минимума.
Влияние специфической идеологии сказалось и в представлении о
самой установке. Обращают на себя внимание ее трактовки как структуры,
стремящейся к равновесию, к непротиворечивости, в то время
как по существу для установки как динамичного состояния нормальной
является, напротив, постоянная тенденция к выходу из равновесия,
о чем свидетельствуют и конкретные исследования [Вегупе D.,
I960]. Очевидно, в таком подходе сказалось стремление к бесконфликтности
и стабильности как всеобщему идеалу.
6.2. Социальный стереотип
Значительное внимание на протяжении почти всей истории американской
социальной психологии уделялось генерализации и категоризации
- процессам, лежащим в основе формирования социального стереотипа.
Термин "стереотип" был введен в социальную науку в США
более 50 лет назад У. Липпманом при построении им концепции общественного
мнения. Сама концепция - яркое проявление прагматического
интереса к обыденному сознанию, для которого поиски истины
заканчиваются после получения "инструментального" знания,т. е. знания,
обеспечивающего эффективность поведения в повседневной жизни.
Несмотря на многие недостатки концепции Липпмана^ , ему удалось
выявить реально существующий феномен и указать на некоторые
закономерности функционирования стереотипа в процессе мышления
и поведения.
Опыт США: -парадч/ма объяснения
Явление стереотипизации, бесспорно, существует объективно.
Оно обусловлено принципом экономии, свойственным человеческому
мышлению, его способностью двигаться от единичных конкретных
случаев к их обобщению и обратно к этому факту, понятому уже
в рамках общего правила. Этот процесс вызван необходимостью упорядочить,
классифицировать, категоризировать окружающую действительность.
По всей видимости, большинство стереотипов адекватно
отражают объективную реальность, а их эффективность обусловлена
достаточно высокой степенью однообразия повседневной
жизни.
Преимущество стереотипа - его функция классификатора действительности
зачастую превращается в существенный недостаток.
Это бывает, когда стереотип не соответствует больше объективной
действительности либо когда он классифицирует явления и объекты
по вторичным несущественным признакам.
В исследованиях, изучающих стереотип как элемент когнитивного
процесса, он рассматривается с точки зрения истинности его содержания;
как результат формирования представлений и умозаключений
(процесса стереотипизации); как понятие, как образ.
Представления о мере истины, содержащейся в стереотипе, проделали
определенную эволюцию. Липпман считал, что "стереотип не
обязательно ложен", а иногда может быть "абсолютно правилен"
[Lippman W., 1922, р. 123]. Это мнение, кстати говоря, было подтверждено
в одном из первых исследований стереотипа человека (антропостереотипа),
выполненных Райсом [Rice, 1926].
Несмотря на это, в дальнейшем гораздо более широкое распространение
получили определения стереотипа как "совокупности мифических
признаков, приписываемых группам" [Clark, 1949], как "широко
распространенной ложной информации, традиционной бессмыслицы"
[Hayakawa, 1962], некоторые авторы даже предлагали новый
термин "социотип" для обозначения готового стандартного, но в отличие
от стереотипа, истинного знания [Bogardus, 1950].
Однако по мере того, как рос объем знаний о стереотипе, категорическое
утверждение о его исключительно ложном характере сменялось
более осторожной оценкой. В настоящее время все большее признание
находит выдвинутая в 1950 г. О. Клайнбергом гипотеза о "зерне истины"
в стереотипе, согласно которой общий объем истинных знаний в
стереотипе превышает объем ложных [Klineberg, 1950]. Исследования
стереотипа пошли по пути выявления факторов, влияющих на объем
"зерна истины". Была высказана и получила частичное подтверждение
гипотеза о том, что мнение человека о членах какой-либо социал
...Поділитися у соцмережах
