Жанр: Психология
Современная социальная психология.
...сие между ними касается методов исследования и верификации
гипотез и идей Мида. Расхождение в области методологии или,
Теория и методология. Способы решения основных проблем ... 85
точнее говоря, в области методов исследования связаны с оценкой
относительных достоинств феноменологического и операционального
подходов, а также понятий и терминов, которые должны использоваться
при анализе поведения.
Основная идея Блумера, который продолжает традиции Мида,
состоит в том, что социальная наука по своим методам должна отличаться
от точных наук. Отсюда следует вывод о том, что основой для
методологии изучения поведения человека должен быть принцип
"проникновения в опыт действующего (и, добавим, наблюдаемого. -
П. Ш.) человека" [Blumer, 1939]. По мнению Блумера, исследователь
человеческого поведения должен увидеть этот мир так, как видит его
испытуемый, поскольку поведение последнего определяется его собственной
интерпретацией действительности. Проникнуть в эту интерпретацию
невозможно без интуитивного понимающего подхода
[Symbolic interaction/ Ed. by J. Manis, et al., 1975, p. 46]. По мнению
Блумера, именно этот интуитивный подход может дать гораздо больше,
чем принцип соблюдения правил объективной или межисследовательской
верификации. Кун, напротив, в своей последней статье
характеризует как самое значительное достижение своей школы демонстрацию
того, что "основные идеи символического интеракционизма
могут быть операционализованы и успешно применены в эмпирическом
исследовании" [Kuhn, 1972, р. 47].
Поэтому основным материалом в школе Блумера являются отчеты
испытуемых о причинах своего поведения, а также разработка различных
способов интерпретации этих отчетов. В Айовской же школе основным
инструментом исследования является разработанный Такером
тест "20 суждений" (он также называется тестом "Кто я такой?").
В то время как Блумер стремится выявить ту часть "Я", которую
Мид называл "1", инноваторское спонтанное индивидуалистическое
начало, Кун ради эффективности своего метода стирает это различие
и по существу изучает не что иное, как установки, аттитюды человека
относительно самого себя. Это позволяет ему операционализировать
некоторые концепты Мида, построить технику эмпирического
исследования (в настоящее время таких исследований проведено около
100) и тем самым "приобщиться" к той части социальной психологии,
которая имеет наибольший авторитет в США. Для Куна компонент
"1" по существу исчезает и остается только "Me", т. е. совокупность
ролей, позиций, усвоенных индивидом. Фактически он тем самым
переворачивает концепцию Мида, ибо склонен рассматривать человека
не как инициатора своего поведения, а как пассивный объект
социального воздействия. В результате, как говорят Мельцер и Петрас,
"в то время как у Блумера представление о человеке диктует ме86
Опыт США: парадигма объяснения
тодологию, у Куна методология диктует образ человека", [Meltzer, et
а1., 1972, р. 47].
Одна из идей Мида положила начало новому направлению социальной
науки, получившему название этнометодологии. Этот термин был
предложен Г. Гарфинкелем.
Исследователи, работающие в этой области, изучают способы
объяснения людьми своих повседневных действий, поступков в обыденной
жизни, иными словами, способы интерпретации действительности,
которые опосредуют их действия [Garfinkel, 1972, р. 357]. Это
направление имеет самый непосредственный выход в проблематику
феноменологии, поскольку этнометодолог стремится раскрыть "методы",
которые люди используют в своей повседневной жизни при "конструкции
социальной реальности", формировании представлений о
действительности [Op.Cit., р. 358]. Собственно, центральная идея,
которой вдохновляется этнометодология, состоит в том, чтобы выявить
"способ, каким люди понимают, что происходит у других людей
в голове" [Op.Cit., р. 359]. Не имея возможности подробно останавливаться
на анализе этого весьма интересного и, на наш взгляд, перспективного
направления, отметим лишь, что развитие идей символического
интеракционизма так или иначе подтверждает мысль о необходимости
исследовать закономерности формирования у людей представлений
об окружающей их действительности, иными словами, о
необходимости исследования регулятивного аспекта психики, той
картины мира, которой руководствуется человек.
В настоящее время в ситуации теоретического кризиса идеи Мида
привлекают пристальное внимание как возможный вариант синтетической
модели. Отметим при этом попытки сопоставления концепции
Мида с марксистской концепцией человека. Их сходство усматривается
в следующих пунктах. Во-первых, в том, что у Маркса и у Мида
"Я", или человек, предстает не как набор неизменных свойств или
характеристик, а как результирующая социальных отношений^; вовторых,
в том, что у Маркса и у Мида сознание тесно связано с языком,
т. е. семиотической, символической системой, и главным образом
с тем, что Маркс называл "практическим разумом", языком,
вплетенным в повседневную деятельность [Israel, 1972, р. 123]; втретьих,
в том, что человек у Маркса и у Мида не только объект, но
и субъект действия.
Действительно, между концепциями Маркса и Мида в упомянутых
пунктах существует определенное и весьма существенное сходство.
Принципиальная разница между ними состоит, однако, в том, что Мид,
как неоднократно уже отмечали марксистские исследователи, понимает
общество как систему взаимодействия на уровне символов, практиТеория
ii методология. Способы р"чч"'чия оспониыл' чроб.чсм ... Ю
чески не прослеживая ее связи с реальной действительностью, с тем,
что в марксистской теории общества понимается как базис общества.
В результате сущность деятельности человека, определяющей
любое символообразование, равно как и самих символов, не раскрывается.
В итоге не остается другой альтернативы, кроме поиска причины
поведения людей в индивидуальных способах интерпретации
этой символической действительности. Вместе с тем необходимо признать
также значимость этой субъективной интерпретации, ибо независимо
от ее адекватности она тем не. менее регулирует поведение
людей, и в этой связи необходимо привлечь внимание социальных
психологов к этой еще, к сожалению, мало изученной проблеме коллективного
создания общезначимого субъективного образа объективной
реальности.
Есть принципиальная разница во взглядах Маркса и Мида и в их
трактовке сущности человека как совокупности общественных отношений.
Она состоит главным образом в том, что Маркс понимал общественные
отношения значительно шире, нежели социальные отношения
в смысле связей человека с другими людьми. У Маркса это не
только наличные контакты и взаимодействия, но и фиксированные в
социальных институтах формы и способы связи с действительностью.
У Мида же "Self" можно рассматривать как отношения между индивидом
- объектом действий других, в особенности "значимых других",
и его окружением и одновременно как отношения между индивидом
и его собственными действиями, направленными на то же социальное
окружение [Op.Cit., р. 125]. Иными словами, у Мида речь
идет о конкретном человеке и его главным образом межличностных
отношениях, которые рассматриваются на уровне "человеческих отношений",
симпатии, антипатии и т.п., не вплетенных к конкретную
деятельность, т. е. у Мида акцент смещен на социально-психологические
аспекты социального взаимодействия.
Допустима ли такая трактовка человека? Нам представляется, что
на этот вопрос можно ответить утвердительно, если включить модель
Мида в более широкий контекст отношений, предлагаемый марксистской
концепцией. Для социальной психологии отношения конкретного
человека с другими конкретными людьми действительно составляют
ядро всей проблематики. Таким образом, сопоставление идей
Маркса и Мида в этом плане не лишено смысла.
Наибольшее сходство обнаруживается в трактовке человека как
активного деятельного субъекта, способного к целенаправленному изменению
действительности. У Маркса представление об активности
человека развивается вплоть до мысли о том, что индивид и общество
"воспитывают" друг друга при всей их несоизмеримости. У Мида ин88
Опыт CILIA: парадигма объяснения
дивид хотя и усваивает (особенно в детстве) роли, задаваемые ему обществом,
но усваивает все-таки сам. Кроме того, впоследствии его индивидуальность,
сосредоточенная в "1", позволяет ему выступить в
качестве активного субъекта социального действия, внести изменения
в свою жизнь и жизнь окружающих людей. Однако, по глубокому замечанию
К. А. Абульхановой, "проблема (общественного способа существования
индивида) не может быть решена ни в том случае, когда
принимается во внимание только активность индивида (его деятельная
сущность в широком смысле слова), способность изменять наличные
обстоятельства ситуации, людей, создавать предметы и т. д., ни в том
случае, когда за основу берется объективное только как не зависящая
от субъекта логика жизнедеятельности даже во всей совокупности ее
существенных определений. Основание для вычленения специфики
психической деятельности индивида в качестве субъекта связано с
поставленным К. Марксом вопросом: каким образом обстоятельства
изменяют людей и вместе с тем люди изменяют эти обстоятельства.
Сущность психического связана с тем, что психика оказывается
средством или способом, "органом", который опосредствует этот процесс
взаимодействия индивида со всеми "обстоятельствами" его жизнедеятельности,
включая в них и людей, и события, и всю человеческую
культуру в целом. Она опосредствует этот процесс и в том смысле,
что от нее зависит, как изменится или останется неизменным индивид
под воздействием этих обстоятельств" [Абульханова, 1973, р. 134].
Кардинальной важности проблема состоит в том, чтобы раскрыть
суть этого процесса опосредствования, т. е. показать, как именно
психика опосредует взаимодействие индивида и общества. Вся трудность
решения этого вопроса в том, чтобы определить ту сферу, в которой
происходит опосредствование. Она должна быть одновременно
социальной, т. е. включать других людей и, следовательно, быть
шире индивидуального сознания, и психологической, т. е. не выходить
за пределы индивида, чтобы оставаться локализованной в его
психике.
Эта задача напоминает отчасти проблему внутренне-внешней мотивации,
которую решал Левин. Мид сделал шаг вперед по сравнению
с Левиным, введя в свою схему понятие символического взаимодействия,
факторы языка и общения, но остановился перед решением
существа проблемы, замкнув искомую нами сферу пределами "Я". Он
попытался представить "Я" как постоянный диалог общественного
"Я" (Me) с "Я" индивидуальным ("1"), в котором рождаются проекты
социальных изменений, но сохранил дихотомию индивид - общество.
Символическое взаимодействие стало у него самодовлеющим. Из
него выпал предметный мир и остались только межличностные отно89
шения по поводу их же самих. Фактически Мид ограничивается сферой
субъект-субъектных отношений, тогда как задача заключается в
нахождении места психики в отношении субъект-объектном.
Эта задача была решена Марксом, который задолго до Мида анализировал
социальную систему как систему, функционирующую благодаря
действиям людей, наделенных психикой и сознанием, но он
рассматривал сознание под особым углом зрения. Суть переворота,
произведенного Марксом в понимании механизмов сознания, состоит
в том, что в качестве опосредующего звена в отношении "субъектобъект"
он ввел систему объективных социальных связей и отношений.
В результате действия этой системы, как показал на примере
анализа товарного фетишизма Маркс, в обществе возникают "объективные
мыслительные формы", говорящее и записанное в этих формах
общественное сознание (смыслы, предметные значения, символика),
формы, в которых субъект фиксирует и переживает свой социальный
опыт, далеко не всегда проникая в его реальные механизмы
и генезис. Маркс называл эти формы "превращенными" и показал,
как они порождаются системой материальных социальных отношений,
выполняя роль средства самореализации и самодвижения в деятельности
индивидов [Мамардашвили М.К., 1968].
ГЛАВА 5
МЕТОД. СУДЬБА ЛАБОРАТОРНОГО
ЭКСПЕРИМЕНТИРОВАНИЯ
Осознавая необходимость развивать теорию, создавать основу для
интеграции накопленных данных, основным направлением поисков
выхода из создавшегося положения большинство социальных психологов
США все же считают дальнейшее совершенствование методов
исследования. Наиболее существенной характеристикой современной
социальной психологии они называют ее "приверженность к научному
методу" [McDavid, et а1, 1974, p. 17]. Разъясняя суть общепринятого
среди социальных психологов США понимания метода, Макдэвид
и Хэрэри указывают на три основные операции, к которым он
сводится: методологию или процедуру сбора данных наблюдения,
построение теории, или упорядоченную интеграцию этих данных в
гипотезы и научные законы, и, наконец, научное экспериментирова90
OilhilH С111Л: порадн/ма объясчечия
ние и применение, или проверку адекватности этих теоретических
законов с точки зрения их прогностической способности [McDavid J,
etal, 1974, p. 17]i.
Центральное положение в триумвирате "методология-теорияпроверка
и применение" в соответствии с позитивистской установкой
занимает способ получения данных, на долю же теории остается задача
систематизации данных, добытых в результате применения метода.
Вполне естественно поэтому, что в совершенствовании метода усматривается
основная возможность дальнейшего продвижения вперед
по пути научного познания. По аналогии с созданием все более мощных
телескопов в астрономии и микроскопов в биологии принято и в
социальной психологии искать столь же мощное средство проникновения
в суть изучаемых явлений.
Существенная проблема состоит, однако, в том, допустима ли
принципиально такая аналогия в применении к социальной науке. В
американской социальной психологии этот вопрос, как мы старались
показать выше, решен положительно.
Поэтому вполне логично, что эталоном науки для социальной психологии
стала физика с ее развитой техникой эксперимента и математической
обработкой получаемых данных. По этому стандарту и оценивается
теперь степень научности того или иного исследования. Нет ничего удивительного
в том, что, стремясь достигнуть максимальной "научности"
в этом смысле, социальный психолог по существу ставит перед собой
задачу: 1) устранить насколько возможно из объекта своего исследования
все человеческое; 2) исследовать его в максимально очищенной от
влияния посторонних факторов обстановке, позволяющей выявить определенную
и недвусмысленную связь между зависимой и независимыми
переменными, по возможности полностью эту связь контролировать;
3) точно ее измерить и описать так, чтобы она могла быть верифицирована.
Целью метода как такового не является установление системы
причинных связей, ибо "причинность никогда не может быть доказана,
поскольку в конечном счете она есть заключение, которое мы делаем на
основании имеющихся у нас данных" [Wrightsman, 1972, р. 42]. Тем не
менее при этом сохраняется общая идея: накопив достаточное количество
отдельных фактов, выявить в них и устойчивые причинно-следственные
связи, закономерности и законы.
В итоге же если сложить вместе стремление открыть некие универсальные,
абстрактные законы человеческого поведения, концепцию
"социального", ограниченного взаимодействием между организмами,
пренебрежение к теории, стремление все подсчитать и вычислить,
придать математическое выражение результатам, полученным в искусственной
обстановке лабораторного эксперимента, то, как справедМетод.
Судьба лабораторного экспериментирования 91
ливо говорит Н. Армистед, "тогда и получится социальная психология,
которая как в своей концептуальной структуре, так и в основном
методе систематически игнорирует социальный контекст, в котором
осуществляется социальное поведение" [Argyris, 1974(а), р. 15].
Говоря об основном методе, Н. Армистед имеет в виду лабораторный
эксперимент, который, если судить по публикациям за 10 лет (с
1961 по 1970 г.) в трех основных журналах по социальной психологии,
действительно, далеко превосходил по распространенности все
остальные методы (см. табл. 2).
Таблица 2
Соотношение методов исследований в социальной психологии за 10 лет
Вид исследования; 1961 г.; 1970 г.
Полевое исследование: 8; 9;
Лабораторный эксперимент: 140; 196;
Опрос: 134; 107;
Интервью: 4; 5.
В 1974 г. доля лабораторного эксперимента в общем количестве
публикаций о социально-психологических исследованиях составляла
в "Журнале личности и социальной психологии" 84% , "Журнале
экспериментальной социальной психологии" - 85% [House, 1977, p.
164]. Лабораторный эксперимент стал своего рода критерием принадлежности
к профессии социального психолога.
Таким же обязательным критерием считается применение статистических
методов. О том, насколько они обязательны, свидетельствует
статья Левина, в которой он, выступая против преклонения перед
экспериментальным и статистическим методами, буквально вымаливает
право на применение иных "импрессионистских" методов, всячески
доказывая их полезность.
В итоге молодые исследователи толпами идут в лаборатории, поскольку
именно лабораторный эксперимент, будучи наиболее "накатанным"
и престижным методом, самовоспроизводится как самоцель
и перестает быть только средством научного познания.
Таким образом, одно из объяснений популярности лабораторного
эксперимента кроется не только в принятых методологических посылках.
Очевидно, что в век институционализации науки исследователь
может руководствоваться в своей деятельности и вненаучными интересами.
Как говорит Левин, "необходимость публиковаться, потребность
издателя в каких-либо критериях при отборе рукописей, наше
92 Опыт США: парадигма объяснения
желание иметь определенное положение в научном мире (потребность
более "зеленых" дисциплин в одобрении более "зрелых"), наша социальная
потребность в критериях для присуждения ученых степеней
и потребность в простоте изложения академических курсов - все это,
вместе взятое, влияет на то, как практически используются данные,
полученные экспериментальным и статистическим методами" [Levin,
1974, р. 668].
Будучи основным методом, лабораторный эксперимент вполне
естественно в процессе научной рефлексии попадает в фокус внимания.
Именно вокруг его судьбы в шла дискуссия о методах социальной
психологии и проблемах нахождения адекватного способа познания
социально-психологических явлений.
Чтобы предстала суть этих дискуссий более наглядно, достаточно
рассмотреть один из классических лабораторных экспериментов
Аронсона и Карлсмита, неоднократно излагавшийся в американских
учебниках по социальной психологии. Экспериментаторы ставили
перед собой задачу - проверить гипотезу, согласно которой индивиды,
подвергающиеся более суровой процедуре инициации (приема в
группу), будут считать эту группу более привлекательной для себя
(более дорожить ею), чем индивиды, подвергающиеся менее суровой
процедуре посвящения или принятые в группу без инициации.
Для участия в эксперименте были приглашены на добровольных
началах^ студентки одного из колледжей. С целью маскировки гипотезы
и намерений экспериментатора им было объявлено, что они
будут участвовать в серии групповых дискуссий по проблемам психологии
пола. Каждая студентка по прибытии в лабораторию проходила
беседу с экспериментатором, который сообщал ей, что цель эксперимента
- изучение динамики процесса групповой дискуссии,
коммуникативной сети и т.п., а тема "Психология пола" избрана
специально, чтобы заинтересовать возможно большее количество
участников. Затем он признавался в том, что большое неудобство,
связанное с темой, состоит в том, что многие испытуемые стесняются
говорить по этим проблемам. После этого экспериментатор спрашивал
студентку, может ли она (в отличие от других) свободно обсуждать
психологические проблемы пола. Как правило, ответы были
утвердительными.
После этого испытуемых разбивали методом случайной выборки на
три группы: подвергавшихся суровой инициации, умеренно суровой
и не подвергавшихся вовсе инициации. В последней группе испытуемые
получали инструкцию начинать дискуссию сразу же. Испытуемым
остальных двух групп экспериментатор говорил, что для большей
уверенности необходимо сначала проверить, действительно ли
Метод. Судьба лабораторного экспериментирования 93
они способны откровенно обсуждать столь интимные проблемы. Под
этим предлогом их просили пройти "тест" якобы специально для отсева
застенчивых. В группе суровой инициации студентки должны
были прочитать вслух экспериментатору-мужчине 12 нецензурных
слов и два ярких описания сексуальных сцен из современных рассказов.
В группе умеренно суровой инициации девушек просто просили
прочитать вслух слова, связанные с сексом, но цензурные.
Затем каждая из испытуемых занимала место в изолированной
кабине, где через наушники слушала "дискуссию" якобы действительно
присутствующих участников, а на самом деле - запись дискуссии
(чем достигалось единообразие стимула для всех испытуемых).
Для того чтобы у испытуемых не возникало подозрения и во избежание
возможных попыток "включиться в беседу", что неизбежно привело
бы к раскрытию инсценировки, испытуемым было сказано, что на
этом заседании они должны просто послушать, что говорят другие, а изоляция
объясняется стремлением создать более свободную атмосферу.
Когда запись заканчивалась, экспериментатор просил каждую испытуемую
оценить дискуссию и качество выступлений по заранее подготовленной
шкале. Полученные результаты подтвердили гипотезу. Студентки
в группе с суровой инициацией оценили группу (существующую лишь
в записи) как более привлекательную, чем студентки в группе с умеренно
суровой инициацией и без инициации [Aronson, et а1, 1968, p. 4-6].
Описанный эксперимент соответствует большинству стандартов,
принятых в американской социальной психологии: в нем четко сформулирована
гипотеза, ее проверке (а не выявлению каких-то новых
сведений, данных) подчинена вся процедура эксперимента, смысл
которой состоит в изоляции двух экспериментальных переменных -
независимой (степень жесткости инициации) и зависимой (привлекательность
группы), в установлении между ними причинно-следственной
связи и, что самое главное, - в обеспечении строгого контроля
большей части сопутствующих условий.
Именно в этом контроле усматривается основное преимущество
лабораторного эксперимента. Сопоставляя их с недостатками (искусственность
ситуации, оторванность от реальной жизни и т.п.), Аронсон
и Карлсмит подчеркивают: "В итоге главное преимущество лабораторного
эксперимента состоит в его способности давать нам однозначное
доказательство причинности. Кроме того, он позволяет лучше
контролировать внешние переменные. Наконец, он позволяет исследовать
размеры и параметры сложной переменной" [Op.Cit, р. 10].
Поэтому нет ничего удивительного в том, что на первый план выдвигаются
проблемы технического порядка: организации эксперимента, инсценировки,
имитадии реальной ситуации, маскировки замысла экспери94
Опьчп США: парадигма объяснения
ментатора и т. п. В итоге, как это мог бы сформулировать лингвист, синтаксис
вытесняет семантику, форма занимает место содержания, самоцелью
становится формально правильная конструкция, схема исследования.
В последние годы такое смещение стало особенно очевидным. Рассматривая
этот феномен в одной из немногих, посвященных этой
проблеме статей, У. Макгайр объясняет его развитием критического
аспекта принятой парадигмы исследования в ущерб творческому. Под
творческим аспектом он понимает процесс зарождения и формулирования
гипотезы, а под критическим - ее проверку.
Обычный путь исследования в социальной психологии, по мнению
Макгайра, - это заимствование гипотезы из других областей психологии
(психопатологии, теории научения и т. п.) и затем попытка
воспроизвести в лабораторном эксперименте реальную ситуацию с
обязательным контролем над независимой переменной и стремлением
нейтрализовать все привходящие, неорганизованные переменные.
Попытки "подогнать" гипотезу к экспериментальным условиям
приводят к тому, что социальные психологи все больше склонны использовать
манипулятивный лабораторный эксперимент не для проверки
гипотезы, а для подтверждения ее истинности. "Мы склонны
начинать с гипотезы, которая, очевидно, истинна и которую мы не
намерены отвергать независимо от исхода эксперимента" [McGuire,
1973, р. 37]. Беря в качестве примера эксперименты по межличностной
аттракции, Макгайр справедливо отмечает, что проверка гипотезы
(типа "чем больше кто-либо воспринимает установки другого человека
как сходные со своими, тем больше он склонен симпатизировать
этому человеку")^ превращается фактически в ее иллюстрацию.
В конечном итоге, если гипотеза не подтверждается, то, как это ни
странно, виноватым оказывается экспериментатор, как плохой режиссер,
который не смог создать достаточно умелую ситуацию, в которой
заранее очевидная гипотеза могла бы вновь доказать свою истинность.
"Именно поэтому, - говорит Макгайр, - мы фактически
готовим из наших студентов в первую очередь хороших специалистов
по инсценировкам" [Op.Cit, р. 38], а "по меньшей мере 90% времени
наших курсов по методологии посвящены способам проверки гипотезы,
в то время как более важному и первоочередному процессу порождения
гипотез уделяется слишком мало времени" [Op.Cit, р. 40].
Вполне понятно, что молодой (хотя и не только) исследователь
заботится больше о том, чтобы доказать свою способность поставить
эксперимент не хуже других. Тот факт, что и он и другие ставят "одну
и ту же пьесу", его не смущает.
Макгайр справедливо замечает, что бесплодность исследований в
лаборатории не может быть уравновешена внесением более социально
Метод. Суд
...Закладка в соц.сетях
