Жанр: Психология
Остроумие и его отношение к бессознательному
...на была
прикрыть ошибку мышления, а именно - перемещение хода
мыслей. Вследствие изложенного нам невольно припоминаются,
хотя бы только по своей связи контрастов (противоположностей),
другие остроты, которые, в отличие от предыдущего примера,
открыто выставляют напоказ что-то бессмысленное, нелепое,
глупое. Мы, конечно, полюбопытствуем узнать, в чем может
заключаться техника этих острот.
Начнем с самого яркого и вместе с тем самого чистого
примера всей этой группы. Это опять-таки еврейская острота.
Итциг получил назначение в артиллерию. Он, видимо, неглупый
парень, но непослушный и не интересующийся службой. Один
из его начальников, расположенный к нему, отводит его в
сторону и говорит: "Итциг, ты для нас не годишься. Я дам
тебе добрый совет: купи себе пушку и работай самостоятельно".
Этот совет, над которым можно от души посмеяться, явная
бессмыслица. Ведь купить пушку нельзя, и отдельный человек
не может служить самостоятельно защитой государства. Но у
нас ни на минуту не возникает ни малейшего сомнения в
том, что этот совет - не пустая бессмыслица, а, напротив,
остроумная бессмыслица, превосходная острота. Что же превращает
бессмыслицу в остроту? Долго раздумывать над этим нам
не приходится. Мы сразу можем догадаться, что в подобной
остроумной бессмыслице имеется смысл, превращающий бессмыслицу
в остроту. Найти смысл в нашем примере нетрудно.
Офицер, который дает артиллеристу Итцигу этот бессмысленный
совет, лишь прикидывается дурачком, чтобы показать Итцигу,
как глупо тот себя ведет. Он копирует Итцига: "Я дам теперь
тебе совет, который так же глуп, как и ты". Он соглашается
с глупостью Итцига и доводит ее до его сознания, основывая
на этой глупости свое предложение, которое должно соответствовать
желаниям Итцига, т. к" если бы у Итцига была собственная
пушка и он занялся бы военным делом на собственный
риск, то его смышленость и честолюбие ему очень пригодились
бы. В каком порядке держал бы он тогда свою пушку и как
старался бы ознакомиться с ее механизмом, чтобы можно было
конкурировать с другими владельцами пушек! Попытаемся про258
ИСКУССТВО СПОРИТЬ и ОСТРИТЬ
извести редукцию этой остроты. Офицеру следовало бы сказать:
"Итциг, я знаю, что ты сметливый делец, но я говорю тебе,
что ты проявляешь величайшую глупость, не желая понять,
что на военной службе нельзя вести дело так, как в деловой
жизни, где каждый работает на собственный риск и против
другого; на военной службе необходимо подчиняться и работать
дружно вместе с другими. Таким образом, техника острот-бессмыслиц
действительно состоит в применении чего-то глупого,
бессмысленного, смысл которого заключается в наглядном изображении
какой-либо другой глупости и бессмыслицы.
На двух группах примеров мы уже выяснили, что работа
остроумия пользуется в качестве технических средств для создания
остроумного выражения отклонениями от нормального
мышления: перемещением и бессмыслицей. Мы, конечно, имеем
право ожидать, что и другие отклонения от нормального мышления
могут иметь подобное же применение. Действительно,
можно привести несколько примеров этого рода:
Какой-то гражданин входит в кондитерскую и требует себе
торт, но вскоре возвращает его и велит подать себе вместо
торта рюмочку ликера. Выпивает ликер и хочет удалиться, не
заплатив. Хозяин кондитерской задерживает его: "Что вы хотите
от меня?" - "Заплатите за ликер!" - "Но ведь я отдал вам
за него торт". - "Вы за торт не заплатили". - "Но ведь я и
не ел его".
Также и этот рассказ имеет видимость логичности, с которой
мы знакомы как с удобным фасадом для ошибочного мышления.
Ошибочность, очевидно, заключается в том, что хитрый покупатель
создает соотношение между возвратом торта и получением
вместо него ликера, которое в действительности не существует.
Сущность дела разделяется, наоборот, на два процесса,
которые для продавца совершенно независимы друг от друга,
и только покупатель, преследуя свою цель, стремится установить
соотношение между этими двумя процессами. Он сперва взял
торт и возвратил его; следовательно, за него он ничего не
должен; затем он требует ликер и выпивает его, а за него он
должен заплатить. Можно сказать, что покупатель двусмысленно
употребляет выражение "за него"; правильнее говоря, посредством
двусмысленности он создает связь, которая по существу
несостоятельна. Возьмем еще пример:
Шадхен защищает девушку, предлагаемую им в невесты,
9* 259
Г. Д. Дапыдпв
перед молодым человеком, указывающим на недостатки невесты..
"Мне не нравится теща, - говорит молодой человек. - Она,
зла и глупа". - "Вы женитесь ведь не на теще, а на ei?
дочери". - "Да, но она уже не молода и видом также далеко
не красавица". - "Это не имеет значения; если она не молода
и не красива, то тем более она будет вам верна". - "И денег
у нее мало". - "Кто же говорит о деньгах? Разве вы женитесь
на деньгах? Ведь вам нужна жена". - "Кроме того, у нее
горб". - "Ну чего же вы хотите? Чтобы у нее не было ни
одного недостатка?"
Итак, в действительности речь идет о девушке уже немолодой,
некрасивой, с маленьким приданым; к тому же у нее отвратительная
мать, а сама она награждена безобразным уродством.
В самом деле, условия не очень заманчивые для заключения
брака. Посредник умеет при каждом из этих недостатков в
отдельности указать, с какой точки зрения можно было бы с
ним примириться; горб же он признает единственным недостатком,
который следует простить каждому человеку. Опять
перед нами видимость логичности, которая характерна для
софизма и которая должна прикрыть ошибочность мышления.
Ясно, что девушка имеет много недостатков, несколько таких,
которыми можно было бы пренебречь, а один такой, с которым
нельзя мириться. Она - неподходящая невеста. Посредник же
ведет себя так, как будто всякий отдельный недостаток, благодаря
его уверткам, устраняется, между тем, как каждый из них в
отдельности значительно умаляет выгоды брака, а в общей
сложности они совершенно обесценивают невесту. Посредник
настаивает на том, чтобы каждый фактор обсуждался отдельно,
и отказывается рассматривая, их в совокупности.
Такое же упущение составляет ядро другого софизма, над
которым много смеялись, но в праве которого называться
остротой можно сомневаться.
А. взял у Б. медный котел. Когда А. вернул котел, Б.
предъявил к нему иск, т. к. в котле оказалась большая дыра,
которая делала его негодным для употребления. А. защищается
следующим образом: "Во-первых, я у Б. вообще никакого котла
не брал; во-вторых, котел уже был с дырой, когда я его взял
у Б.; в-третьих, я вернул котел в целости". Каждое отдельное
возражение само по себе хорошо, но, вместе взятые, они
исключают друг друга. А. рассматривает отдельно то, что должно
260
ИСКУССТВО СПОРИТЬ и ОСТРИТЬ
быть рассматриваемо в совокупности, вместе. Он делает то же
самое, что делал посредник при обсуждении недостатков непесты.
Можно также сказать: А. ставит "и" там, где может стоять
только "или-или".
Другой софизм встречается нам в следующей истории с
шадхеном. Жених указывает посреднику на то, что у невесты
одна нога короче другой и что она хромает. Шадхен возражает
ему: "Вы неправы. Допустим, что вы женитесь на особе со
здоровыми ногами. Какая польза вам от этого? Вы никогда
не можете быть уверены в том, что она не упадет, не переломит
себе ногу и не останется на всю жизнь хромой. И, кроме
того, - страдания, волнения и расходы на врача. Но если вы
женитесь на предлагаемой мною девушке, то ничего подобного
не может случиться: здесь уже готовое дело".
Видимость логики здесь не очень велика, и никто не согласится
отдать предпочтение уже готовому несчастью перед
несчастьем, могущим лишь случиться.
К этой группе софистических ошибок мышления примыкает
другая интересная группа, в которой ошибку мышления можно
назвать автоматической. Возьмем несколько примеров этой новой
группы.
Шадхен привел с собой для переговоров о невесте помощника,
который должен был подтвердить его сообщения. "Она стройна,
как ель", - сообщает шадхен. - "Как ель", - повторяет эхо. -
"Если бы вы посмотрели, какие у нее глаза!" - "Ах, какие
глаза!" - подтверждает эхо. - "Она образована, как никакая
другая". - "И как образована!" - "Вот что правда, то правда:
у нее маленький горб!" - признается посредник. - "Эх, какой
горб!" - подтверждает опять эхо.
Жених, при представлении его невесте, очень неприятно
поражен и отводит посредника в сторону, чтобы сообщить ему
шепотом замеченные им недостатки. "Для чего вы меня сюда
привели? - спрашивает он с укоризной. - Она некрасива и
стара, она косая, у нее плохие зубы и слезящиеся глаза". -
"Вы можете говорить громко, - прерывает посредник, - она,
ведь, и глуха".
Жених является с первым визитом в дом невесты вместе с
посредником. В то время как они в гостиной дожидаются появления
семьи, посредник обращает внимание жениха на стеклянный
шкаф, в котором выставлена очень красивая серебряная утварь.
Г. Д. Давыдов
"Посмотрите сюда; по этим вещам вы можете заключить,
насколько богаты эти люди". - "Но, - спрашивает недоверчивый
молодой человек, - разве нельзя допустить, что эти
красивые вещи взяты у кого-нибудь из знакомых для данного
случая, чтобы произвести впечатление богатства?" - "Какие
нелепые мысли приходят вам в голову! - отвечает посредник,
протестуя. - Кто же доверит этим людям что-нибудь?"
Во всех трех случаях происходит одно и то же: человек,
который несколько раз подряд реагирует одинаковым образом,
продолжает реагировать подобным же образом и в следующий
раз, где это не подходит и противоречит его намерениям.
Поддаваясь автоматизму привычки, он уже не может приспособиться
к требованиям положения. Так, помощник посредника
в первой истории забыл, что его привезли для того, чтобы
склонить жениха в пользу Предлагаемой невесты, и т. к. он до
сих пор выполнял возложенную на него задачу, подчеркивая
своим повторением перечисляемые достоинства невесты, он
теперь также подчеркивает и робко признаваемый у нее горб,
который ему надлежало преуменьшить. Во второй истории
посредник настолько увлекся перечислением недостатков невесты,
что дополняет их список недостатком, о котором он один
только знает, хотя это, конечно, не его обязанность и не его
намерение. Наконец, в третьей истории он в своем старании
убедить молодого человека в богатстве увлекается до того, что,
желая оказаться правым только в одном этом пункте, высказывает
нечто такое, что должно опрокинуть все его старания.
Везде автоматизм побеждает целесообразное изменение мышления
и выражения. Мы должны твердо помнить, что техника
последней исследованной нами группы острот состоит только
в ошибочности мышления, но мы должны признаться, что
исследование их привело нас скорее к затемнению вопроса,
чем к выяснению его. Мы, однако, не отказываемся от надежды,
что посредством более полного изучения техники острот нам
удастся достигнуть результатов, которые могут послужить исходным
пунктом для дальнейших суждений.
Следующие примеры острот, на которых мы будем продолжать
наше исследование, не представляют больших затруднений.
Их техника напоминает нам что-то знакомое. Вот, например,
острота Лихтенберга: январь - это месяц, когда приносят своим
ИСКУССТВО СПОРИТЬ и ОСТРИТЬ
друзьям благие пожелания, а остальные месяцы - те, с течение
которых эти пожелания не сбываются.
Т. к. подобные остроты можно назвать скорее тонкими, чем
сильными, и поскольку они пользуются недостаточно энергичными
средствами, то увеличим их число, чтобы усилить впечатление
от них. "Человеческая жизнь распадается на две половины:
в первой половине мы желаем наступления второй, а
во второй - желаем возвращения первой". "Житейские испытания
заключаются в том, что испытываешь то, чего не желаешь
испытать". Эти примеры напоминают нам ранее рассмотренную
группу, отличительной чертой которой является "многократное
применение одного и того же материла". Особенно последний
пример побуждает нас поставить вопрос, почему мы не поместили
его там, вместо того чтобы привести его здесь в новой
связи. Испытание описывается опять словами его собственного
содержания, как в другом месте ревность. Но в двух других
примерах подробного же характера имеется другой, более поразительный
и более значительный момент, чем многократное
применение одного и того же слова, в котором здесь нет и
намека на двусмысленность. Здесь созданы новые и неожиданные
единства, соотношения представлений, определения одного
понятия другим или же отношением к общему третьему понятию.
Этот процесс можно назвать унификацией; он явно
аналогичен сгущению, уплотнению в одни и те же слова. Таким
образом, две вышеупомянутые половины жизни описываются
посредством открытого между ними соотношения: в первой
половине желаешь наступления второй, а во второй - возвращения
первой. Это, точнее говоря, два очень похожих отношения
друг к Другу, которые выбраны для изображения. Сходству
отношений соответствует сходство слов. Прекрасным примером
унифицированной стороны, не требующей пояснения, может
служить следующая.
Один французский сочинитель написал оду "К потомству".
Вольтер нашел, что стихотворение не обладает такими достоинствами,
благодаря которым оно могло бы дойти до потомства,
и остроумно заметил: "Это стихотворение не дойдет по своему
адресу".
Последний пример может обратить наше внимание на то,
что все так называемые находчивые остроты в сущности базируются
на унификации. Находчивость состоит в "переходе от
Г. Д. Давыдов
защиты к нападению, в обращении острия копья, направленного
на тебя, в сторону противника" в "отплате тою же монетою",
следовательно, в создании неожиданного согласования между
атакой и контратакой, например: пекарь говорит трактирщику,
у которого нарывает палец: "Ты, вероятно, попал им в свое
пиво?" - Трактирщик: "Нет, но мне попала под ноготь одна
из твоих булочек".
Светлейший князь объезжает свои владения и видит в толпе
человека, поразительно похожего на его собственную высокую
особу. Он подзывает его и спрашивает: "Не служила ли твоя
мать когда-нибудь в резиденции?" - "Нет, ваша светлость, -
гласил ответ, - но мой отец служил".
Герцог Карл Вюртембергский, прогуливаясь верхом на лошади,
случайно натолкнулся на красильщика, занятого своей
работой. "Можешь ли ты выкрасить мою белую лошадь в
голубой цвет?" - обращается к нему герцог и получает в ответ:
"Да, ваша светлость, если только она сможет перенести "кипячение"".
В подобной отплате той же монетой, когда на бессмысленный
вопрос дан ответ с таким же невозможным условием, действует
еще и другой технический момент, которого не было бы, если
бы ответ красильщика гласил: "Нет, ваша светлость, я боюсь,
что лошадь не перенесет кипячения".
Унификация располагает еще другим, особенно интересным
средством - присоединением посредством союза "И". Такое
присоединение означает тесную связь. Когда, например, Гейне
в своем "Путешествии по Гарцу" рассказывает о городе Геттингене:
"В общем, жители Геттингена подразделяются на студентов,
профессоров, филистеров и скот", - то мы понимаем
это сопоставление именно в том смысле, который еще более
подчеркивается добавлением Гейне: "Эти четыре сословия не
очень отличаются друг от друга". Или когда он говорит о
школе, где ему пришлось претерпеть "большое количество латыни,
колотушек и географии", то это присоединение, которое
является для нас вполне ясным благодаря тому, что колотушки
поставлены между двумя учебными предметами, говорит нам
о том, что мы должны распространить ясно выраженное отношение
ученика к побоям также на латынь и географию.
У Липпса мы встречаем среди примеров остроумного пере264
ИСКУССТВО СПОРИТЬ и остгить
числения стих, очень близкий гейнепскому "студенты, профессора,
филистеры и скот".
"С вилкой и трудом мать вытащила его из соуса"; "как
будто бы труд такой же инструмент, как вилка" - прибавляет,
поясняя, Липпс; но мы получаем такое впечатление, как будто
этот стих совсем не остроумен, хотя и очень комичен, между
тем как гейневское присоединение несомненно остроумно.
В примере о герцоге и красильщике мы заметили, что,
благодаря унификации, этот пример остался бы остротой и в
том случае, если бы красильщик ответил: "Нет, я боюсь, что
лошадь не перенесет кипячения". Но его ответ гласил: "Да,
ваша светлость, если она перенесет кипячение". В замене собственно
уместного "нет" словом "да" заключается новое техническое
средство для остроумия, применение которого мы проследим
на других примерах.
В следующих двух примерах оно проявляется почти в чистом
виде.
Гейне: "Эта женщина во многих отношениях - настоящая
Венера Милосская: она также чревычайно стара, у нее также
нет зубов, и на желтоватой поверхности ее тела имеется несколько
белых пятен".
Это - изображение безобразия посредством аналогии с красотой;
эта аналогия может, конечно, заключаться только в двусмысленно
выраженных качествах или во второстепенных признаках.
Последнее оказывается верным в следующем примере:
Лихтенберг: "Гений".
В нем были объединены свойства величайших мужей: он
держал голову наклоненной в сторону, как Александр; он всегда
что-нибудь закреплял в волосах, как Цезарь; мог пить кофе,
как Лейбниц, и когда он удобно сидел в своем кресле, то
забывал про еду и питье, как Ньютон, и его приходилось
будить, как последнего; свой парик он носил, как д-р Джонсон,
и одна пуговица брюк у него всегда была расстегнута, как у
Сервантеса.
Эти примеры немногим отличаются от одной маленькой
группы, которую можно было бы назвать остротами с преувеличением.
В них "да", уместное в редукции, заменяется словом
"нет", которое, однако, благодаря своему содержанию, равноценно
еще более усиленному "да". То же самое бывает и в обратном
случае. Отрицание стоит на месте утверждения с преувеличением.
"Прекрасная Галатея! Говорят, что она красит свои волосы в
Г. Д. Данилов
черный цвет. Это неправда; они уже были черны, когда она
их купила".
Прекрасной остротой с преувеличением, которую легко свести
к изображению посредством противоположности, является также
следующая:
Король, снизойдя, является в хирургическую клинику и
застает профессора за производством ампутации ноги. При
отдельных стадиях этой ампутации король громко высказывает
свое королевское благоволение: "Браво, браво, мой дорогой
тайный советник". Окончив операцию, профессор подходит к
королю и спрашивает с низким поклоном: "Прикажете, ваше
величество, отрезать и вторую ногу?"
То, что профессор, вероятно, думал про себя, слушая королевские
одобрения, можно было бы, наверное, выразить так:
"От этого ведь получилось впечатление, будто я отнимаю у
этого несчастного ногу по королевскому приказу, чтобы заслужить
королевское благоволение. В действительности же у меня
совсем другие основания для этой операции". Но потом он
подходит к королю и говорит: "У меня не было никаких других
оснований для этой операции, кроме указа вашего величества.
Выраженное мне одобрение так осчастливило меня, что я жду
только повеления вашего величества, чтобы ампутировать и
здоровую ногу".
Высказывая противоположное тому, что он думал про себя
и о чем вынужден был умолчать, хирург имел, таким образом,
возможность выразить свои действительные мысли.
Изображение посредством противоположности является, как
видно из этого примера, часто употребляемым и сильно действующим
средством в технике остроумия. Но мы не должны
забывать и того, что эта техника свойственна не одному только
остроумию. Когда Марк Антоний, создав своей речью соответствующее
настроение у слушателей, собравшихся вокруг трупа
Цезаря, наконец опять бросает слова:
"Ибо Брут - достойный уважения муж". - То он знает,
что народ прокричит ему в ответ настоящий смысл его слов:
"Они изменники - эти достойные уважения мужи!"
Или когда Simplizissimus (немецкий сатирический журнал)
озаглавливает собрание циничных выражений, как "выражения
ИСКУССТВО СПОРИТЬ и ОСТГИТ1.
нравственных людей", то это также изображение посредством
противоположности.
Но это называется уже не остротой, а "иронией". Ирония
не пользуется никакой другой техникой, кроме изображения
посредством противоположности. Кроме того, говорят и пишут
об иронической остроте.' Следовательно, нельзя больше сомневаться
в том, что одной техники недостаточно, чтобы охарактеризовать
остроту. Она должна быть дополнена чем-то таким,
чего мы до сих пор еще не нашли. С другой стороны, до сих
пор еще не опровергнуто, что с упразднением техники исчезает
и острота.
Если изображение посредством противоположности принадлежит
к техническим средствам остроумия, то мы можем
предполагать, что остроумие могло бы пользоваться и противоположными
средствами, а именно: изображением посредством
подобия и сродства. Продолжение нашего исследования действительно
обнаруживает, что это техника новой, особенно обширной
группы острот. Мы опишем особенности этой техники
гораздо лучше, если вместо "изображение посредством сродства"
скажем: изображение посредством взаимной связи. Мы начнем
с последнего - изображения посредством связи друг с другом -
и объясним это на примере.
В одном американском анекдоте рассказывается: двум не
очень щепетильным дельцам благодаря целому ряду довольно
рискованных предприятий удалось составить себе большое состояние,
после чего они стали прилагать все свои старания к
тому, чтобы проникнуть в высшее общество.
Между прочим, им показалось целесообразным заказать свои
портреты самому аристократическому и дорогому художнику,
на портреты которого смотрели как на целое событие. На
званом вечере эти драгоценные портреты были показаны впервые,
и хозяева сами подвели к стене салона, на которой висели
оба портрета рядом, самого влиятельного критика и знатока
искусства, чтобы услышать от него восхищенный отзыв. Критик
долго рассматривал портреты, затем покачал головой, как будто
он чего-то не находил, и лишь спросил, указывая на свободное
место между обоими портретами: "А где же Христос? Я не
вижу здесь изображения Христа".
Смысл этой фразы ясен. Речь идет опять об изображении
чего-то такого, что в данном случае не может быть выражено
' 267
Г. Д. Давыдов
прямо. Каким путем создается это "косвенное изображение"?
Проследим при помощи легко возникающих ассоциаций и
заключений путь изображения такой остроты в обратном порядке.
Вопрос: где же Христос, изображение Христа? - позволяет
нам догадываться, что вид обоих портретов напоминает говорящему
подобную же картину, в которой посередине между
двумя лицами изображен еще Христос, которого здесь недостает.
Но существует только одна такая картина: Христос, висящий
между двумя разбойниками. Недостающее подчеркивается остротой,
сходство же заключается в портретах направо и .налево
от Христа, о которых не упоминается в остроте. Оно может
состоять только в том, что вывешенные в салоне портреты -
изображения разбойников. Итак, то, чего критик не хотел и
не мог сказать, было следующим: Вы - пара грабителей;
точнее: какое мне дело до ваших портретов; я знаю только,
что вы пара грабителей. И в конце концов он это сказал,
умалчивая некоторые ассоциации и выводы, таким путем, который
мы называем намеком.
Сейчас мы припоминаем, что уже встречались с намеком при
двусмысленностях. Если из двух значений, заключающихся в
одном и том же слове, более частое и более употребительное
значение настолько выдвигается на первый план, что оно прежде
всего приходит нам на ум, между тем как другое понятие, более
отдаленное, отступает на задний план, то этот случай мы назовем
Двусмысленностью с намеком. В целом ряде исследованных нами
до сих пор примеров мы заметили, что их техника не проста,
и усложняющим их моментом является намек.
В американском анекдоте мы видим намек без двусмысленности,
характерной чертой которого является замена одного
понятия другим, связанным с ним по ходу мыслей. Легко
догадаться, что связь может быть использована многими способами.
Чтобы не потеряться в их изобилии, мы остановимся
лишь на разъяснении самых ярких вариаций и то лишь в
нескольких примерах.
Связь, применяемая в случае замены, может быть только
созвучием, и тогда этот низший разряд острот становится аналогичным
каламбуру. Но это не созвучие отдельных слов, а
созвучие целых предложений, характерных оборотов речи и т. п.
Например, Лихтенберг создал изречение: "Новые курорты
ИСКУССТВО СПОРИТЬ и ОСТРИТЬ
хорошо лечат", которое напоминает нам поговорку: "Новая метла
хорошо метет". Как в изречении, так и в поговорке первые и
третьи слова одни и те же, и все строение предложения
одинаково. Оно, вероятно, и в голове остроумного мыслителя
возникло как подражание известной поговорке. Изречение Лихтенберга
становится, таким образом, намеком на поговорку.
Посредством намека нам дают знать о чем-то таком, что не
высказывается прямо, а именно: что в лечебных свойствах
курорта участвует еще что-то другое, кроме теплых вод, качество
которых остается одно и то же.
Связь по своему сходству может быть почти полная, имея
лишь одно какое-нибудь незначительное изменение (модификацию).
Итак, эта техника протекала опять параллельно словесной
технике. Оба рода остроумия вызывают одинаковое
впечатление, но лучше отделять их друг от друга, сообразуясь
с процессами, происходящими при работе остроумия, например:
"Что ни сажень - то королева", - изменение (модификация)
известных шекспировских слов: "Что ни дюйм - то король"
и намек на эту цитату. Это было сказано по отношению к
одной знатной даме необыкновенно высокого роста. Конечно,
нельзя было бы ничего не возразить, если бы кто-нибудь
предпочел отнести- эту остроту к сгущению с модификацией
(изменением) вместо того, чтобы отнести ее к остротам с
заместительным образованием.
Намека посредством модификации почти нельзя отличить
от сгущения с замещением, если модификация ограничивается
изменением букв
...Закладка в соц.сетях
