Жанр: Политика
ВОСТОЧНОСИБИРСКИЙ регионализм (различные аспекты).
...ной
поддержки (в основном за пределами Красноярска).
В красноярских СМИ достаточно много говорится о "режиме личной власти Лебедя". Однако такое
определение весьма условно. Это вовсе не диктатура одного человека. Речь скорее идет о властных
возможностях Лебедя, о его (быть может, кажущемся) влиянии на процессы, о харизме, о методах правления
(опора на силовые структуры). В то же время двухлетний период губернаторства Лебедя не позволяет сделать
однозначный вывод о его политической самостоятельности (или несамостоятельности). Во всяком случае
известные слова Анатолия Чубайса: "Березовского нам надо беречь, он один знает, что дальше делать с
Лебедем" потеряли актуальность. Во многом пути Березовского и Лебедя разошлись. К тому же президентская
перспектива Лебедя с каждым днем становится все призрачнее, фамилия Лебедя постепенно ушла из всех
рейтингов федеральных политиков. Тем не менее у определенной части населения имидж Лебедя как
самостоятельного, сильного, волевого политика сохраняется и это его главный политический капитал.
Местные элиты, имевшие прочные позиции в экономике и поддержку в федеральных структурах (на
момент приезда Лебедя в Красноярск около сорока человек красноярского происхождения занимали в
правительстве РФ ключевые посты министров и их первых заместителей, например, МЧС - вообще
"красноярское" министерство), на сегодняшний день потерпели поражение. Красноярский опыт последних двух
лет свидетельствует о том, что сила, влияние и значение местных элит в определенном смысле - миф. Если в
могучем Красноярском крае без особого труда удалось их нейтрализовать, то что говорить о других регионах. В
этом смысле реформа управления Президента Путина, задуманная как перераспределение власти в пользу
центра, имеет перспективу.
Юрий Пронин
Газета "Честное слово"
(Иркутск)
Избирательные кампании в России и Иркутской области 90-х годов: общее
и особенное
В
минувшее десятилетие на территории Иркутской области проводились выборы трех уровней. Во-первых,
президентские и парламентские, то есть в федеральные органы государственной власти. Во-вторых, выборы
губернатора и депутатов Законодательного собрания или в региональные органы государственной власти. Втретьих,
избирались органы местного самоуправления (мэры городов и районов, депутаты районных, городских
Дум). При этом местные и региональные выборы были сходны по большинству политических характеристик.
Кампании по выборам президента РФ и депутатов Государственной Думы Федерального Собрания
проходили, как и по всей стране, в рамках федерального избирательного законодательства, а формирование
государственных органов власти субъекта Федерации, а также органов местного самоуправления - в
соответствии с федеральным Законом "Об основных гарантиях избирательных прав граждан РФ" и
региональным законодательством.
Общим для Иркутской области и России в целом является слабое влияние политических партий и
движений на избирательный процесс. Основной причиной такого положения вещей является неразвитость
среднего класса, и, как следствие, гражданского общества. Как и в большинстве российских провинций,
основное противостояние в ходе избирательных кампаний, особенно федерального уровня, наблюдалось между
"партией власти" и левой оппозицией (коммунистами).
Еще одним фактором схожести стала значительная степень влияния региональной элиты на ход
кампании и результаты голосования, причем руководство региона добивалось поставленных целей в первую
очередь через подконтрольные средства массовой информации и корпоративные структуры (союзы работодателей,
женщин, пенсионеров, ветеранов и т.д.).
Вместе с тем характерной особенностью избирательных кампаний в Иркутской области и ряде других
регионов была и остается нерасчлененность, монолитность местной "партии власти". В этом отношении
ситуация разительно отличается от федеральных структур, где в 1999 году произошел отчетливый раскол на
"Отечество" и "Единство" с перетеканием многих активистов среднего и низшего звеньев из первого
объединения во второе, но, одновременно, с вытеснением лидеров "московской" группировки и заменой их на
"кремлевцев". В Иркутской области во второй половине 90-х годов одни и те же персонажи (за редким
исключением) перешли из НДР в ОВР, а затем в "Единство". Сплоченностью "партии власти" был обусловлен и
рисунок губернаторских выборов 1997 года.
В то же время передел собственности в Приангарье обострил внутренние противоречия, усилил
центробежные силы в региональной "партии власти". Таким образом, монолитность, о которой выше шла речь,
подвергается сейчас серьезным испытаниям.
По широко распространенной, но несколько упрощенной классификации нынешнее руководство
Иркутской области можно отнести к проправительственной ("реформаторской") части политического спектра.
Однако здесь необходимо сделать существенное уточнение. Дело в том, что в России сформировался
"антидемократический (или авторитарный) пояс" региональных режимов, в географическом и персональном
отношениях не обязательно совпадающий с "красным". Регионам "авторитарного пояса" присуща высокая
степень консолидации власти в одних руках, причем достигается она зачастую методом подавления
конкурентов, а не согласования интересов. Иначе говоря, мы имеем дело с режимом конфронтационного, а не
консенсусного типа. В таких условиях противоречия внутри местной элиты лишь загоняются вглубь, а
губернатор фактически является не лидером региона, а выразителем интересов сильнейшей из финансовопромышленных
группировок. Этого статуса достаточно для удержания власти, но не хватает для выполнения
функций общепризнанного арбитра.
Многие из региональных руководителей "авторитарного пояса" предпочитают сугубо утилитарные
подходы к общению с избирателями, когда отсутствует стремление развивать политический кругозор
населения, а преобладает желание добиться ближайших целей путем консервации или даже деградации
общественной мысли. На примере Иркутской области видно, как практика реализации лозунга "усиление роли
государства" дает скорее негативный, чем позитивный результат. В условиях авторитарных режимов и
неотделенности чиновников от бизнеса она означает прежде всего дальнейшее усиление влияния региональных
руководителей на правоохранительные органы, административного давления на средства массовой информации
и т.п. Указанные факторы ставят под сомнение концепцию усиления (восстановления) государственных
институтов и в федеральном масштабе. На наш взгляд, правомернее вести речь о реформировании всей системы
и отдельных структур государственной власти, как обязательном условии ее усиления.
Во второй половине 90-х годов произошли изменения в соотношении голосов, полученных на
территории Иркутской области "партией власти" и коммунистами. Это произошло потому, что противостояние
"белых" и "красных" как фактор массового сознания ослабло, но, с другой стороны, трудности в проведении
экономических реформ сопровождались попытками КПРФ расширить идеологическую нишу, предстать
главным носителем "консервативного протеста". Если в декабре 1995 года на выборах депутатов
Государственной Думы список кандидатов от КПРФ получил примерно на семь процентов меньше, чем в целом
по стране, то в первом туре президентских выборов 1996 года уровень поддержки Геннадия Зюганова был ниже
общероссийского на три процента, а во втором туре - всего на один процент. На один процент ниже
всероссийского был и показатель КПРФ в Иркутской области на выборах в Государственную Думу в декабре
1999 года, зато в марте 2000 года кандидатура Зюганова получила почти на четыре процента больше, чем по
стране, и настолько же больше, чем в первом туре президентских выборов 1996 года.
Как уже говорилось, сформировалась электоральная дихотомия "партия власти - левая оппозиция".
Особенностью Приангарья в этом отношении было и то, что долгое время в эту дуэль вмешивалась ЛДПР. Наибольшее
количество голосов на думских выборах на территории Иркутской области получили следующие
списки кандидатов (в порядке убывания): 1993 год - ЛДПР, "Женщины России", "Выбор России", КПРФ; 1995
год - КПРФ, ЛДПР, НДР; 1999 год - "Единство", КПРФ, Блок Жириновского, причем "медведи" и коммунисты
финишировали с большим отрывом от остальных конкурентов.
Характерной чертой избирательного процесса в Иркутской области стала высокая степень
персональной преемственности депутатского корпуса Государственной Думы, избранного по одномандатным
округам. Все пятеро депутатов, избранных в 1993 году, подтвердили свои полномочия в 1995-м и, более того,
баллотировались минувшей зимой в третий раз. Правда, теперь произошла частичная ротация (свой статус
сохранили только двое - Виталий Шуба и Юрий Тен). Одной из причин избрания новых депутатов стало активное
участие администрации области в избирательной кампании.
Следует отметить некоторые особенности избирательного законодательства Иркутской области.
Например, мэры городов и районов могут параллельно быть депутатами регионального парламента; выборы
депутатов Законодательного собрания проводятся исключительно по одномандатным округам. без
использования партийных списков; условия определения победителя губернаторских выборов отмечены явным
недемократизмом, хотя формально вписываются в федеральное законодательство (для того, чтобы стать
губернатором, может хватить голосов всего лишь семи процентов избирателей области). Указанные
особенности юридического плана можно рассматривать в качестве признаков относительной политической
отсталости Приангарья. С другой стороны, в отличие от большинства регионов, органы местного
самоуправления Иркутской области избираются уже с 1994 года. Тогда же состоялись первые выборы
губернатора Приангарья, по времени отставшие только от Москвы и Санкт-Петербурга.
Особое место в избирательных процессах на территории области занимает антифедеральная риторика,
подкрепленная таким существенным фактором, как юридическая независимость АОЭиЭ "Иркутскэнерго" от
РАО "ЕЭС России". Борьба против "плохого Центра" давно стала и пока остается ходовым политическим
товаром, эффективной легендой для подкрепления практических шагов местной элиты.
Важным событием обещают стать выборы депутатов Законодательного собрания Иркутской области,
назначенные на 25 июня 2000 года. Впервые они не совмещены по времени с другими, более актуальными для
многих избирателей, избирательными кампаниями (в 1994 году - с губернаторским выборами, в 1996 году - с
президентскими), что создает проблему явки избирателей. От результатов июньских выборов во многом зависит
конфигурация следующей избирательной кампании, губернаторской, которая пройдет летом 2001 года.
Очевидно, что их участниками будут нынешний глава региона Борис Говорин и лидер иркутских коммунистов
Сергей Левченко. Предстоит ответить на вопрос: появится ли третий реальный претендент, то есть
альтернатива, знаменующая раскол "партии власти". Представляется, что только такая фигура, наряду с
действующим губернатором, способна одержать победу.
О.Л. Воронин
Инвестиционный фонд "Азия-ин"
Иркутский Государственный
университет
Криминализация экономических отношений
в России и ее последствия
(на материале сибирского региона)
П
роблемы т.н. "серого" сектора экономики в последние годы привлекли внимание достаточно широкого круга
исследователей - экономистов, правоведов, социологов. В наиболее значительных работах ( здесь необходимо
упомянуть проректора Высшей школы экономики Вадима Радаева, доктора экономических наук Розалию
Рывкину, профессора Упсальского университета Андреаса Ослунда и др.) наконец-то появляется классификация
тех видов экономической деятельности, которые по разным причинам оказываются вне контроля
государственных структур. В. Радаев приводит следующую иерархию в данном секторе:
- наиболее широкий круг отношений хозяйствующих субъектов, совершающих экономические трансакции,
не нарушающие никаких законов - т.н. "неформальная экономика";
- отношения между юридическими и физическими лицами, сознательно уходящие из-под контроля
налоговых, статистических, лицензирующих/сертифицирующих органов (так же и органов контроля
качества) - собственно "теневая экономика";
- наконец, поставка запрещенных законом товаров и услуг - "криминальная экономика".
Соотношение между этими иерархическими дефинициями (заметим, что часто они перетекают друг в
друга) и есть собственно показатель "здоровья" экономических отношений, силы и слабости государственного
"дирижизма". И если о проблемах "неформальной" и "теневой" экономики уже написаны научные труды,
выходят сборники статей и проводятся конференции, то в силу естественной закрытости криминального сектора
до сих пор нет ясного понимания его объемов, соотношения с другими секторами и, главное, каково же его
влияние в российской экономической жизни.
Профессор Андерс Аслунд, считает, что роль криминального сектора в экономике России очень
невелика. По его подсчетам, только 3% теневого сектора связано с деятельностью организованных преступных
группировок (правда, не очень понятно, в каких величинах исчислены эти 3 %).
Противоположная точка зрения утверждается в постоянных кампаниях западных СМИ о русской
преступности (причем русскими называются все выходцы из стран постсоветского пространства), которые
позволяют поддерживать в массовом сознании населения стран "золотого миллиарда" миф о главном враге -
теперь он выступает в образе всемогущей "русской мафии".
Что же реально представляет собой "криминальный" сектор экономики? По данным специалистов НИИ
МВД, годовой оборот наркотиков в России составляет приблизительно 40 млрд. долл., а производство и продажа
алкогольных суррогатов дают более 10 млрд. долл. По данным Государственного таможенного комитета за
1998-99 гг., нелегальная заготовка и контрабанда цветных и черных металлов находилась на уровне 4
млрд.долл., а нелегальный отлов и контрабанда морепродуктов давали более 2,5 млрд.долл. И хотя эта
статистика вызывает ряд вопросов, а цифры кажутся чересчур усредненными, порядок величин говорит о трех
годовых бюджетах Российской Федерации! Притом другие высококриминализованные сегменты экономики,
например вторичный рынок жилья и т.н. "финансово-строительные пирамиды", рынок охранных услуг и
контроль мелкорозничной торговли ("оптовые рынки"), пока вообще на дают возможности посчитать их
обороты. По данным аналитиков Восточно-Сибирского РУБОП (Иркутск), более 1/3 агентств по продаже
недвижимости Иркутска, Братска, Ангарска и несколько десятков нотариальных контор находятся под контролем
местных организованных преступных группировок (ОПГ), как и все оптовые рынки Улан-Удэ - столицы
Республики Бурятия. Преступные группировки контролируют всю нелегальную торговлю мясом и шкурами
крупного рогатого скота в Туве, а в Красноярске около половины сотрудников охранных фирм ранее состояли
или сейчас состоят в ОПГ.
Принято скептически относиться к стереотипам западных СМИ по поводу "русской мафии", но только
на Кипре, где сейчас постоянно проживает 18 тыс. выходцев из России, в 1999 г. в т.н. "стоп-лист" вписано 2,5
тыс. человек (т.е. эти люди будут фактически высланы из страны). По данным чешской прессы примерно 4 тыс.
"русских" преступников постоянно находятся на территории Чехии (полиция, по утверждениям журналистов,
располагает полными списками этих людей). Словения вообще не дает российским гражданам даже временного
вида на жительство без справки МВД об отсутствии не только судимости, но и заведенных уголовных дел. Что
здесь действительность, а что мифы, подогреваемые прессой, еще предстоит разбираться, но выдача властями
Венгрии Анатолия Быкова - бывшего председателя Совета директоров КрАЗа, высылка "авторитетного"
бизнесмена Сергея Михайлова из Швейцарии, дело Юрия Есина (он же "Самосвал") в Италии свидетельствуют
о том, что проблема реально существует.
Впрочем, мифы о "всемогущей преступности" пересказываются не только за рубежом. В 1997 г.
тогдашний министр внутренних дел А.Куликов с думской трибуны заявил, что весь экспорт алюминия с
Братского завода, кстати крупнейшего в России, контролирует "вор в законе" "Тюрик" (он же Владимир
Тюрин). "Дело Быкова" в Красноярске, "Дело Ларионовых" в Приморском крае, "Дело тюменской десятки" и
др., растиражированные прессой, как бы закрепляют в массовом сознании образ Сибири, как некой вотчины
организованных преступных группировок. Впрочем, здесь дело не в специальном стремлении кого-то
опорочить. Подобным образом сейчас с политическими целями конструируется образ Санкт-Петербурга как
"криминальной столицы", образ мэра Москвы, как "русского Ричарда Дейли" - криминального мэра Чикаго в
60-х гг. и т.п. В этом и состоит главная трудность исследования криминальной экономики, где очень трудно, а
подчас и невозможно отделить реальные факты от расхожих стереотипов. Даже опора на аналитические отделы
спецслужб не гарантирует от ошибок, т.к. оперативные разработки вполне естественно остаются за грифами
секретности, а аналитические справки и организованные утечки информации в прессу преследуют нередко
эгоистически ведомственные интересы.
Но все-таки, по нашему мнению, реальная динамика криминализации экономических отношений в
России в десятилетие реформ такова, что можно сделать вывод о попытке экспансии ОПГ в промышленность, в
Сибирском регионе прежде всего в нефтедобычу и нефтепереработку и производство цветных металлов.
Особенно быстро этот процесс происходил в 1993-95 гг. в связи с начальным этапом тотальной
приватизации. В 1995-98 гг. внедрение ОПГ в промышленность региона шло более медленно, а после 17 августа
и до настоящего времени наблюдается значительный спад влияния криминалитета. ОПГ, конечно, не смогли на
равных бороться с мощными финансово-олигархическими группировками на таких ключевых промышленных
комплексах, как "Норильский никель", добывающие предприятия "ЮКОСА" и "Сибнефти", черная металлургия
Кузбасса, да и в алюминиевой промышленности они полностью проиграли, чем бы не закончилось, например,
"Дело Быкова". В ряде наиболее продвинутых регионов Сибири процесс перераспределения собственности
принял в последние два года совершенно новые черты. Было найдено взаимопонимание части олигархов с
местными, прежде всего властными элитами. Эпоха вертикально интегрированных корпораций постепенно
переходит в эпоху создания региональных, финансово-промышленных княжеств. В подобных закрытых
акционерных обществах теперь недостаточно долевого взноса в виде собственности и денег, здесь важен
административный ресурс - влияние на всех этажах власти. Неформальный арбитраж "авторитетов" сменяется
арбитражем губернаторским. Александр Лебедь, Аман Тулеев и Борис Говорин по существу делают одно и то
же. Только у первых двух это происходит с громкими скандалами, с вызовом ОМОНа и следственных бригад,
второй предпочитает "тихую" борьбу с директорскими и чиновничьими перестановками (впрочем, следственная
бригада в Ангарске уже объявила о возбуждении нескольких уголовных дел по нефтехимическому комбинату).
Но стремление контролировать основные финансовые потоки и управлять через свои рычаги абсолютно
одинаково. В этой борьбе уже есть свои карманные олигархи в Иркутской области, например, это "Истлэнд"
братьев Ерощенко или вдруг появившееся "РИНКО" Виталия Мощицкого. Есть "стратегические" партнеры -
так называет Лебедь группу "Альфа". Но следует ли из этого, что процесс передела собственности замкнется на
региональных "баронах"? Нам кажется, что это далеко не очевидно.
Российские олигархи никогда не были самостоятельными фигурами, та же "Альфа" смогла избежать в
98-м краха, только потому, что австро-немецкому капиталу ( "Рафайзен", "Дойче" и "Дрезднер" банки ) еще
нужны российские приказчики. "Инком" же, точнее его высшие менеджеры, начал "крысятничать" -
откусывать не по чину куски из перебрасываемых на российский рынок спекулятивных капиталов ( в хорошем
обществе это называется портфельными инвестициями), за что и поплатился. Алюминиевый, точнее бывший
алюминиевый, магнат Лев Черный не ради красного словца обмолвился о стоящей за спиной "Сибирского
алюминия" и его президента Олега Дерипаски всемогущей "Алюминиум компани оф Америка". "АЛКОА" не
новичок в России, подробнее об этом могли бы сказать, если б захотели, высшие менеджеры компании
"Ренова", контролирующие "Сибирско-уральскую алюминиевую компанию", и в частности Иркутский алюминиевый
завод. Примеры можно множить, здесь и "ВР", и "АМОКО" и многие другие. В реальном секторе
российской экономики появляются новые субъекты и их ресурсы неизмеримо значительнее, чем
административно-бюрократические, о криминальных структурах и говорить не приходится.
Впрочем, некоторые регионы, где слияние части административной элиты, промышленного
менеджмента и криминалитета было особенно тесным (для Сибири это, прежде всего, Тувинская Республика и
Приморский край), в этих процессах явно запаздывают, если вообще участвуют. И характерно, что именно они
все больше идут по пути депрессивного развития.
Таким образом, масштабы игры требуют уже не убогого "авторитета" и даже не высокопоставленного
регионального лидера - здесь необходим "большой разводящий", опирающийся не столько на административный,
сколько на собранный в единый кулак силовой ресурс.
Дугаржапов Т.А.
Политический вестник "Телеинформ"; Газета "Восточно-Сибирская правда"
Некоторые вопросы изучения избирательных кампаний и их роли в
демократизации российского общества в 90-е годы
(на материалах Восточной Сибири)
Н
ачало политических преобразований в СССР можно отнести к 1989 г., когда состоялась XIX партконференция,
ставшая точкой отсчета всего произошедшего с Россией в последующие годы. К августу 1991 г. стало ясно, что
надвигается острейший экономический кризис. И тогда произошел распад прежнего устройства государства,
что обусловило возможность принятия достаточно радикальных политических и экономических решений.
Распад Советского Союза породил "парад суверенитетов" бывших автономных государственных
образований. Развитие российской государственности определялось в тот момент противостоянием
республиканских и региональных властей с федеральной властью. В этом отношении интересно развитие
Восточной Сибири, к которой относятся Красноярский край, Иркутская область, Республика Бурятия и УстьОрдынский
Бурятский автономный округ - разновеликие в административном отношении субъекты Федерации.
На пути сохранения единства Российской Федерации первым значительным шагом стало подписание
Федеративного договора, включившего три договора о разграничении полномочий между федеральными
органами власти и органами субъектов Федерации. В основу компромиссного договора был заложен принцип
учета интересов всех народов России.
Глубокий политический кризис к осени 1993 г. привел к острому противостоянию законодательной и
исполнительной ветвей власти. Основная борьба развернулась при разработке новой Конституции, где камнем
преткновения стал вопрос о формировании политической системы - либо президентской, либо парламентской
республики. Одновременно решился вопрос о федеративном устройстве страны. В результате ситуация вышла
из-под контроля и привела к трагическим событиям 3-4 октября 1993 г.
Конституционная реформа и перевыборы Президента разрядили этот политический кризис и позволили
вновь приступить к экономическим реформам. Но за отвлечение внимания на политические баталии страна заплатила
высокую цену - достижение макроэкономической стабилизации в 1995 г. не состоялось и практически
было заморожено до 1997 г. Упущенное время и недостаток последовательности в проведении реформ привели
к неудачам в восстановлении экономики. И в 1998 г. экономический кризис настолько обострился, что вновь
перерос в политический. Одновременно стали очевидными экономические и политические различия между
субъектами Федерации в Восточной Сибири.
Фундаментальную основу для изучения практики избирательных кампаний и их роли в демократизации
российского общества в 90-е г. составляет исследование конституционной реформы в 1993-94 г., а также
формирование нового избирательного законодательства и соответственно избирательной системы. Важным
также является исследование социально-политических процессов в ходе избирательных кампаний по выборам
Президента РФ в 1991, 1995 и 2000 гг., а также депутатов Государственной Думы Федерального Собрания РФ в
1994, 1996 и 1999 гг. Наибольший интерес вызывает функционирование избирательной системы, которая была
создана в 1994 г., и практика проведения избирательных кампаний в регионах, в данном случае в Восточной
Сибири.
Одной из насущных проблем изучения истории демократизации российского общества является вопрос
о периодизации процесса становления новой российской государственности, а также субъектов Российской
Федерации. На наш взгляд, в этом смысле возможно выделить четыре периода.
Первый период - март 1990г. - 12 июня 1991г. - начинается с момента созыва внеочередного съезда
народных депутатов СССР, который отменил шестую статью Конституции СССР о закреплении монополии
КПСС на власть в стране. На этом съезде М.С. Горбачев был избран первым Президентом СССР. Завершается
12 июня 1991г., когда в первом туре президентских выборов в РСФСР победил Б.Н. Ельцин. Это был начальный
период демократизации России, отмеченный также принятием 12 июня 1990 г. на съезде народных депутатов
РСФСР Декларации о государственном суверенитете Российской Федерации.
Второй период - 12 июня 1991 г.- 8 декабря 1991 г. - завершился датой подписания 8 декабря 1991
г. Беловежского соглашения об образовании Содружества Независимых государств. Этому соглашению
предшествовал неудавшийся путч 19-21 августа 1991 г.
Третий период - декабрь 1991 г. - середина 1994 г. В течение этого периода прошли такие
исторические события, как политический кризис октября 1993 г., образ
...Закладка в соц.сетях
