Жанр: Политика
ВОСТОЧНОСИБИРСКИЙ регионализм (различные аспекты).
...снижало экономическую сторону взаимодействия между колонией и метрополией - и здесь и
там преобладал аграрный уклад. Поэтому, если бы даже отсутствовали препятствия для колонизации Сибири
выходцами из европейских стран, они предпочли бы Америку. Динамика американского Запада объясняется
тем, что он был включен в систему международного разделения труда и его функциональная роль определяла
сам характер этого разделения. Сибирь входила в международную систему очень поздно и в несравнимо
меньшей степени.
Индустриальные страны всегда эксплуатируют аграрные и сырьевые. Высокая степень эксплуатации
колоний обусловливается не только эксплуатацией рабочей силы, но и тем, что в громадных масштабах
вводятся в хозяйственный оборот и хищнически эксплуатируются природные ресурсы. Россия в силу
преобладания в ней аграрного сектора эксплуатировалась индустриальной Европой (и Америкой). Сибирь же
сверх того эксплуатировалась центральной Россией. Правительство стремилось эксплуатировать Сибирь
монопольно, предельно ограничивая доступ иностранному присутствию. Правящие классы не желали, чтобы
прибыли уходили иностранцам. Ограничительные действия снижали стимул для приложения иностранных
капиталов в Сибири. Иностранцы были стеснены в свободе деятельности и извлечении прибыли. Известно, что
иностранный капитал поступал в Россию не в виде прямых инвестиций, а в форме государственных займов.
В конце XIX в. появилось много иностранных проектов сооружения Сибирской железной дороги.
Особую активность проявили американцы, но правительство заняло твердую линию - строить дорогу на свои
средства без прямого участия иностранного капитала. Транссибирская магистраль открыла Сибирь
иностранному капиталу. Его проникновение шло одновременно со строительством железной дороги с двух
сторон. Иностранный капитал в первую очередь утвердился в сфере торговли - ввозе своих товаров и вывозе
сибирского сырья.
На Дальнем Востоке до 1909 г. с небольшим перерывом существовало порто-франко, т.е.
беспошлинный ввоз иностранных товаров. В период действия порто-франко свыше 1/3 ввоза в Приамурье
составляли иностранные товары 23. В 1904 г. во Владивостоке действовали консульства и коммерческие агенты
10 государств - США, Великобритании, Германии, Бельгии, Франции, Италии и др. В канун войны с Японией
здесь пребывало до 300 японских коммерсантов.
В конце прошлого столетия на мировой рынок стал поступать сибирский лес. Экспорт находился в
руках иностранных фирм. В Западной Сибири датские фирмы и английская компания "Юнион"
монополизировали экспорт сливочного масла. На крайнем северо-востоке Сибири американские компании,
пользуясь слабостью администрации, по своему усмотрению вели торговлю с местным населением. В начале
XX в. иностранный капитал начал внедряться в горное дело. Преобладали английские компании. При этом
акции котировались не в Петербурге, а в Лондоне. Большинство компаний прогорели на лондонской бирже
раньше, чем смогли появиться в Сибири. Японцы, пытаясь расширить предпринимательскую деятельность, постоянно
жаловались на стеснительные условия. Активно действовали в Сибири немецкие коммивояжеры. В
Приморье и Приамурье грандиозные операции осуществлял влиятельный торговый дом "Кунст и Альберс",
главными пайщиками которого были германские подданные и немцы, принявшие русское подданство. Фирма
имела отделения в Одессе и Москве, а также за границей.
В 1902 г. правительство предоставило концессию на Чукотский полуостров одному отставному
полковнику, который передал свои права Северо-восточному сибирскому обществу, в действительности
являвшемуся дочерним предприятием американского синдиката "Subsidiery Company". "Северо-восточное
сибирское общество", - писал сибирский журнал, - "оперирующее ныне на Чукотском полуострове,
представляется в настоящей его организации делом исключительно американским и притом в самой нежелательной
для интересов России форме огромного торгово-промышленного синдиката, развивавшего за
последние годы бесконтрольно и беспошлинно... торговые операции, скупая за бесценок, часто с помощью
спирта, на сотни тысяч рублей у инородцев китовый ус, моржовые клыки, шкуры белых медведей, белых лисиц
и пр.". 24 На Чукотке вели промысел американские фирмы "Маккенна", "Райт и Браун"; на Камчатке и
Охотском побережье - "Френч", "Бордман и К". Американцы добивались концессий на Дальнем Востоке, но
русское правительство не пошло им навстречу.
"Приманить господ иностранных капиталистов"
В.И. Ленин предложил вполне развитую концепцию присутствия иностранцев в советской России. Он
конкретизировал ее при определении концессионной политики: задача концессий "удержать существование
одинокой социалистической республики". Лидер большевиков рассуждал следующим образом: "Пока мы не
завоевали всего мира", надо использовать противоречия между империалистами. Концессия - это способ
натравливания их друг на друга. "Если бы мы этого правила не держались, мы давно... висели бы все на разных
осинах";25 "от хорошей жизни концессии не будешь предлагать", "концессия - это убыток", "чтобы выиграть
время, надо отдать пространство". "Капитализм есть мертвечина... его нужно задушить". 26
Но "как можно ускорить развитие хозяйства? При помощи буржуазного капитала". Надо "приманить
господ иностранных капиталистов", "надо подкупить капитализм грубой прибылью", надо "заманить капиталистов
на концессии", "надо использовать противоположности и противоречия... между двумя группами
государств, натравливая их друг на друга".
Ленин постоянно подчеркивает, что вопрос о концессиях - прежде всего политический вопрос.
"Экономически этот вопрос совершенно второстепенный". Но тут же добавляет: "Экономически для нас от
концессий гигантская польза", "заманивание концессиями для нас выгодно".
Проницательный Ленин больше всего боялся, "что никто и не захочет этого вообще". Он готов был
отдать в концессию что угодно, на какой угодно срок и за любую выгоду, готов был даже продать территорию.
Замышлялась даже сдача в аренду иностранцам нескольких миллионов десятин плодородной земли по Дону и
Уралу, запустевших в результате того, что казачество было вырублено или ушло целыми станицами. Но при
этом присутствовал ярко выраженный пространственный акцент: "Мы даем преимущественно концессии на
окраинах". Наибольший энтузиазм у Ленина вызвал план горных концессий в Сибири: "Горные богатства
Сибири представляются совершенно необъятными", "в Сибири необъятные богатства меди, медь страшно
ценится в мировом хозяйстве". Особому отношению Ленина к Сибири способствовала его встреча с "акулой
капитализма" американским миллиардером В. Вандерлипом. Вандерлип, подчеркивал Ленин, "очень хорошо
знаком с Сибирью", "является особым знатоком Сибири". Американец восхищался русским вождем, сравнивал
его с Вашингтоном и говорил: "Я пять тысяч верст проехал по Сибири... Сибирь меня заинтересовала
чрезвычайно". И просил продать Камчатку под тем предлогом, что "Америка хочет иметь в Азии базу на случай
войны с Японией". "Около Камчатки, - писал он Ленину, - есть какая-то губа... где есть источники нефти".
Ленин рассуждал так: "Мы даем сейчас Америке Камчатку, которая по существу все равно не наша, ибо там
находятся японские войска". "Это особая концессия. Мы ее даем по особым политическим соображениям, -
охотно дарим то, что нам не надобно самим и от этой потери нам не будет накладно ни экономически, ни
политически". 27
Условия концессионных договоров Ленина мало беспокоили: "В случае столкновения решать вопрос
будут наши судьи. Это не будет реквизиция, а будет применение законных судебных прав наших судебных
учреждений". "У нас суд состоит из выборных Советами". Переговоры с Вандерлипом не имели последствий.
Ленин, однако же, считал: "Мы одними разговорами о концессиях уже выиграли".28
В концепции Ленина присутствует то, что можно обозначить как сырьевой фетишизм - убежденность в
том, что без русского сырья капиталистический мир не сможет восстановить разрушенное войной хозяйство.
Основанная на этом постулате политика проводилась все годы советской власти. Она увековечивала
колониально-сырьевое положение Сибири в мировом разделении труда. Нынешняя политика в отношении
Сибири зиждется на тех же основаниях: сами своими силами разрабатывать огромные сырьевые богатства
Сибири мы не можем. Очевидно при этом, что ленинская фраза: "мы хотели заманить иностранцев", - повисла
в воздухе. Сохранился и правовой нигилизм в отношении заключения и соблюдения договоров с иностранцами,
что, в свою очередь, обусловливает хищничество и необязательность другой стороны в случае, если соглашение
все же достигнуто. При всем том Сибирь являлась колоссальным ресурсом мировой системы социализма.
По Ленину, настоящая опасность в мелком хозяине, в торговле, "а не в крупном капитале, который
будет у нас обставлен специальным надзором со всех сторон". 29 В первые годы после упразднения Дальневосточной
республики значительная роль в торговле на бывшей ее территории принадлежала иностранному
капиталу. С ликвидацией ДВР здесь также была введена монополия внешней торговли. Введение
лицензирования очень быстро привело к значительному сокращению числа иностранных торговых фирм.
Монополия привела к росту нелегального ввоза иностранных товаров путем контрабанды. Контрабандисты
являлись агентами крупных иностранных фирм.
Из торговли частный капитал в связи с введением монополии был вытеснен быстро, но в
промышленности благодаря концессиям он сохранял свое значение. В иркутском округе удельный вес
концессионного капитала в валовой продукции промышленности в 1927/1928-е гг. составлял 35%, а в рыбной
промышленности Дальневосточного края до 68%. Самые крупные концессии в Сибири принадлежали
английским акционерным обществам "Лена-Голдфилдс-лимитед", "Тетюхе" и японским компаниям.
Переговоры с "Леной-Голдфилдс" были долгими и только в 1925 г. завершились подписанием договора.
Компании передавались в концессию золотопромышленный район Лено-Витимского горного округа, районы
полиметаллических руд Змеиногорского и Зыряновского горных округов на южном Алтае с действующими в
этих округах предприятиями. По зафиксированным в договоре условиям концессионеры должны были
реорганизовать производство на основе передовой техники, механизировать добычу золота. Компания брала
обязательство в течение первых семи лет вложить в организацию производства, закупку оборудования, разведку
месторождений не менее 22 млн. рублей золотом. Предусматривались конкретные объемы добычи, начиная с
первого года, - не менее 400 пудов золота. Ежегодное долевое отчисление правительству предусматривалось
натурой в размере 7% от всего добытого концессией золота и 5% от золота, которое будут добывать старатели
или которое будет скуплено компанией по месту добычи, т.е. в округе.
Естественно, что компания стремилась получить максимальную прибыль при минимальных затратах,
что неизбежно вело к нарушению условий договора. Из 562 отданных концессии отводов разрабатывалось только
10. Хищнически эксплуатировались наиболее богатые участки, разведка новых запасов почти не велась. Под
предлогом нерентабельности многие шахты затоплялись, разрушались гидротехнические сооружения.
Механизация осуществлялась слабо, широко применялся ручной труд. Многие прииски компания передала
старательским артелям. В первые три года существования концессии ежегодно добывалось более 500 пудов
золота. Затем добыча упала и в 1928/29 г. составила всего 203 пуда. 30 Компания нарушала обязательства по
отчислению налогов в местный бюджет и взносов на социальное страхование рабочих. Задолженность
компании достигла огромной суммы. Летом 1928 г. была назначена правительственная комиссия для обследования
деятельности концессии на Лене. Заключение комиссии было отрицательным, и в 1930 г.
просуществовавшая всего пять лет концессия была ликвидирована.
Другим крупным концессионным предприятием была английская компания по добыче свинцовых,
медных и цинковых руд в Приморье, в бассейне реки Тетюхе. Концессия построила первую в СССР
обогатительную фабрику и свинцово-плавильный завод. К осени 1929 г. на предприятиях концессии было
занято 2 208 рабочих .31 Но и эта концессия весной 1931 г. прекратила свое существование.
Японские концессии были менее крупными. В 1925 г. были образованы угольная и нефтяная японские
концессии, осуществлявшие добычу на севере Сахалина. Более 85% угля и нефти увозилось в Японию.
Существовали также японские рыболовные и лесные концессии. В Сибири доля иностранных концессий была
большей, нежели в целом по стране. Но с началом осуществления пятилетних планов деятельность концессий
была прекращена.
"Китайский фронтир"
Это обозначение - как и "сибирский фронтир" - уже входит в обиход. 32В наши дни оживленно
обсуждается вопрос о развитии производительных сил и разработке природных ресурсов Сибири и Дальнего
Востока с помощью китайской иммиграции. Очень последовательное мнение на этот счет высказывалось, в
частности, в газете "Известия". Упор делается на то, что Сибирь и Дальний Восток - главный ресурс России, но
ни одно из постановлений об ускорении развития Восточной Сибири и Дальнего Востока не было выполнено.
"Чтобы сохранить Россию на Дальнем Востоке, ее придется открыть Азии - не только капиталам, но и
трудовым ресурсам".33 Необходимость и неизбежность таких действий обосновывается тем, что Россия
безвозвратно утратила два качества, свойственных ей в предшествующие 500 лет: перестала быть
самодостаточной системой, способной существовать при минимуме контактов с внешним миром, и уже не
является жестко централизованной державой. "Мы должны выбрать вектор интеграции в глобальную систему...
Складывается Россия регионов, которая стремится к формированию местных моделей взаимодействия с
некоренным окружением... России предстоит стать страной иммигрантов". Надо готовиться. Надо внушать
людям, что они живут в Азии. Первоочередной мерой должна стать натурализация иммигрантов и легализация
всей их деятельности. Необходим федеральный закон, регулирующий иммиграционную политику. 34
Исследовательница истории Русской Америки Е.В. Алексеева считает, что начало заката Российской
империи положено утратой Аляски. При этом, основываясь на теории циклических цивилизаций, делается
вывод, что подобно тому, как от Римской и Британской империй все же остались метрополии, так сохранится и
ядро Российского государства.35 Сибирь сохраняет черты колонии, и обозначенная перспектива для нее
неутешительна.
Сепаратизм - как развивающийся феномен или факт отделения - почти всегда связан с интервенцией,
которую в зависимости от формы проявления различают на военную, экономическую, политическую, идеологическую.
В России все из указанных форм - налицо. Чечня в определенной мере - факт внешнего
вмешательства. При любом виде интервенции интересы части местного населения оказываются связанными с
внешним влиянием. Это влечет за собой территориальную дезинтеграцию государства.
Первоначальное любопытство и доброжелательность - архетипическая "туземная" черта. Но вскоре все
это проходит. Иностранец ведет себя очень активно и тем начинает вызывать раздражение. Он стремится всему
придать форму, организовать хаос, желает получить выгоду и прибыль. Его привычка к частной собственности
вызывает неприязнь, переходящую в ненависть. Местные авторитеты отодвигаются на второй план и становятся
как бы ненужными. И население чувствует себя очень неуютно в своей стране, потому что видит, в каком
довольстве на фоне всеобщей бедности живут иностранцы, к тому же ведущие себя или пренебрежительно или
надменно.
Иностранцев в Сибири не любили. Иностранец не только для сибиряка, но и для всякого русского
человека - это обязательно капиталист и эксплуататор. Но обходиться без участия иностранцев могли лишь в
ранний период хищнического промысла пушнины и мехов. Уже Российско-американская компания, чтобы
обеспечивать себя провиантом и снаряжением, вести промысел и торговлю в крупных масштабах, нуждалась в
сотрудничестве с иностранными компаниями. В дальнейшем иностранное участие в Сибири возрастало. При
этом правительство всегда стремилось в большей или меньшей степени держать деятельность иностранцев в
Сибири под контролем, не допуская их участия в важнейших проектах, имевших политическое и военностратегическое
значение, преследуя при этом и чисто экономическую выгоду.
На американском Западе укоренившееся ощущение частной собственности придавало форму всем
социальным отношениям. В Сибири ссылка, каторга, лагеря катализировали хаос, препятствовали становлению
отношений на основе собственности. Аморфность, энвайронментальная детерминированность элементарных
действий человека не перекрывалась морфологичностью. Грань между собственностью и присвоением была
размыта. Присвоить чужую собственность было так же легко, как воспользоваться дарами природы. На
американском Западе тотчас же после беззакония водворяется закон. В Сибири, и в России в целом, закон не
любят. В "законе" нет справедливости. Пренебрежение к закону обескураживает иностранцев, не позволяет
наладить предпринимательство на долговременной основе и просто-напросто отпугивает.
В восприятии иностранцами Сибири просматривается не только настороженно-прагматическое, но и
сочувственно-доброжелательное, "шпенглеровское" отношение. Шпенглер угадывал на северо-востоке Евразии
некую новую "русско-сибирскую" цивилизацию. Россия не принадлежит к западной, "фаустовской", культуре;
она еще - вне культуры, культура - только грозит ей. "Русско-сибирская" цивилизация сохранила стойкие
начала первобытности, когда человек не "омассовлен", не оторван от природы и является частью мироздания.
Социальные отношения в Сибири еще не обрели форму, они являются только приближением к форме. Форма не
может быть только готикой или римским солдатом, не покинувшим свой пост и засыпанным лавой в Помпее.
Форму рождает содержание. Иностранное участие не нарушает органичность процесса, а придает ему
современную динамику.
Б.С. Шостакович
Иркутский Государственный университет
Международные аспекты истории поляков в Сибири как
исследовательская проблема.
(На примерах из эпохи до рубежа XVIII-XIX вв.)
С
овременное глубокое знание истории Сибири, не только как региональной, но и как важной составной части
российской истории (в особенности в дореволюционный период), невозможно представить без истории
польского присутствия в этом обширном восточном регионе Российского государства. В свою очередь, история
поляков в Сибири параллельно составляет и органическую часть истории отечественной, и аналогичный раздел
зарубежной, в первую очередь, польской истории. Она также тесно смыкается с историей нескольких с
недавнего времени (после произошедшего распада Советского Союза) самостоятельных новых государств -
Беларуси, Литвы и Украины.
Весьма продолжительная во времени и обширная по территориальному охвату указанная история
включает значительный диапазон разнообразных проблемных вопросов из истории Польши и России, в
особенности же сибирского региона. В сущности, речь идет о проблематике, связующей сибирский регион с
геополитическим пространством, к которому относятся как собственно этнические польские земли, так и
регионы, соседствующие с ними на востоке. Эти последние, начиная с периода на рубеже XVII-XVIII столетий,
подвергались, наряду с прежним польским воздействием, и все более усиливавшемуся русскому влиянию.
Таким образом, в уже отмеченных обстоятельствах отчетливо обозначаются многосторонние и
многоаспектные взаимосвязи Сибири с областями, относящимися к различным международным сферам.
Политические перемены последнего десятилетия на постсоветском и постсоциалистическом
пространствах Европы побудили специалистов, занимающихся их изучением, к пересмотру многих, уже в
какой-то мере "устоявшихся" тематических разделов - как в рамках "собственной", внутренней национальногосударственной
истории, так и истории внешних взаимоотношений с соседними странами и регионами. Между
тем в привычных стереотипах восприятия названной темы историками международный ее ракурс пока еще
традиционно исключается. Если выразиться откровеннее, над большинством исследователей в области истории
Сибири по сию пору довлеет стереотип толкования данного вопроса на сугубо краеведческом уровне. Это
подкрепляется убеждением, что данная тема - есть сугубо прикладная, чисто "внутренняя деталь"
отечественной, местной региональной сибирской истории, у которой нет и быть не может сколько-нибудь
существенных взаимосвязей с историей зарубежной, а тем более - с проблематикой международного
характера.
В действительности же сама логика происхождения "сибирско-польской" истории уже придала ее
проблематике масштаб межнационального и международного характера. Данное обстоятельство существенно
дополняет и усиливает и прежде признававшуюся многостороннюю актуальность данной темы.
Таким образом, практическое значение данного доклада состоит в самом формулировании весьма
значимого, но не выдвигавшегося до сих пор исследовательского направления в достаточно уже давно
разрабатываемой специалистами области "сибирско-польской" исторической тематики. Ее научное изучение,
безусловно, должно существенно повлиять на корректировки многих аспектов прежних представлений,
касающихся Польши, истории отношений России с сопредельными странами и регионами, и отечественной, в
частности, сибирской истории. В контексте настоящей конференции вполне естественно заметить, что
результаты исследований в подобном научном направлении должны иметь самое непосредственное отношение
к характеристике особенностей восточносибирского регионализма и в их числе исторических истоков
формирования сибирской социокультурной среды.
Так выглядят в самом общем виде исходные теоретические положения рассматриваемой проблемы.
Что касается конкретно-фактического содержания темы, то оно представляет очевидный интерес и
нуждается в специальных целенаправленных исследованиях, которые до сих пор вообще нигде и никем не
проводились. Соответственно, на настоящий момент отсутствует даже сколько-нибудь систематизированная
сводка материала, относящегося к указанному тематическому направлению. Не ставя в данном случае своей
задачей представление подобных данных в исчерпывающем виде, попытаемся отметить ряд выявленных нами
характерных компонентов по рассматриваемой теме и наметим в связи с этим некоторые исследовательские
задачи на будущее.
Первоначальные примеры из области международной проблематики, в которые своеобразно вписалась
тема Польши и Сибири, польская традиция возводит еще к эпохе XIII столетия. Они связываются с известной
экспедицией Плано Карпини, осуществленной из Европы в Монголию в 1245-1247 гг. В составе экспедиции
находился монах-францисканец из Вроцлавского монастыря Бенедикт Поляк (Benedictus Polonus), оставивший о
ней свое сочинение под названием "История Тартарии" (1247). Маршрут данного путешествия, начавшегося из
Лиона (так, как воссоздают его современные польские исследования), пролегал через Польшу (именно там и
присоединился к экспедиции монах-францисканец Бенедикт из монастыря во Вроцлаве), южные русские
княжества, низовья Волги, Аральское море и побережье озер Балхаш и Алаколь (на территории современного
Казахстана). Далее путешественники из Европы совершили путь через так называемые Джунгарские ворота и
по монгольской территории - до окрестностей древнего монгольского государства Каракорума, а затем - в
обратном направлении.
Безусловно, территории, по которым проследовала экспедиция, в современном понимании Сибирью не
были, а тем самым и первая крупная европейская дипломатическая миссия в Монголию не имела
непосредственного отношения к сибирскому региону как к таковому. Однако же в ментальности польской
культуры именно от указанного момента ведется отсчет начала польских контактов с обширным азиатским
регионом. Данное историческое событие достаточно долго ассоциировалось в традиционном польском
восприятии непосредственно с Сибирью и с началом посреднической роли поляков в знакомстве Европы с этой
областью. В польской специальной литературе даже высказывалось мнение о том, будто бы на пути своего
следования группа Плано Карпини "столкнулась с каким-то малым морем, наверняка являвшимся озером
Байкал". Так писал в своем давно уже ставшим классическим капитальном труде межвоенной эпохи польский
исследователь "сибирско-польской" темы Михал Яник. Данная версия многократно варьируется в польских
работах по указанной тематике, начиная от наиболее ранней среди таковых монографии З.Либровича.
Конкретика польских взаимосвязей на сей раз уже с подлинным сибирским регионом начинает
выстраиваться значительно позднее, более трех столетий спустя. В XVII веке происходили многочисленные
русско-польские войны, сопровождавшиеся высылками в Сибирь военнопленных польских солдат и офицеров,
судьбы которых, подчас, оказывались весьма затейливыми и разнообразными. В научной литературе до сих пор
не вполне изучены и объяснены международно-правовые основания, по которым пленение подданных
суверенного государства (а Речь Посполитая в ту пору еще оставалась таковым), в результате военных с ним
действий, Россией практически приравнивалось к внутренним формам для наказаний собственных своих
подданных.
Можно наблюдать неоднократные свидетельства стремления русских властей привлечь польских
пленных на "службу Москве", что выражалось в принесении новоявленными подданными соответствующей
присяги и переходе их в православную конфессию. Известны случаи как принятия подобного предложения с
последующей адаптацией недавних иностранцев в новом для них статусе сибирских чиновников или
представителей военной администрации, так и обратные примеры, сопровождавшиеся либо продлением ссылки,
либо возвратом из плена.
Отдельные лица, попадавш
...Закладка в соц.сетях
