Жанр: Политика
ВОСТОЧНОСИБИРСКИЙ регионализм (различные аспекты).
МОСКОВСКИЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ НАУЧНЫЙ ФОНД
ВОСТОЧНОСИБИРСКИЙ
РЕГИОНАЛИЗМ:
социокультурный, экономический,
политический и международный аспекты
Материалы международной научной конференции
г. Иркутск, 10-12 апреля 2000 г.
Конференция организована при поддержке
Фонда им. Фридриха Эберта (Германия)
Под редакцией д.и.н., профессора Г.Н. Новикова
Москва
УДК 323.174 (571.5) (082)
ББК 65.9 (253.5)
В 78
Мнения, высказанные в докладах серии, отражают исключительно личные взгляды авторов и не обязательно
совпадают с позициями Московского общественного научного фонда.
Книга распространяется бесплатно.
ISBN 5-89554-216-6
© Коллектив авторов, 2001.
© Московский общественный научный фонд, 2001.ЧАСТЬ I.
СИБИРЬ В РОССИИ И В МИРЕ
М.Я. Рожанский
Социокультурные основы сибирского регионализма 3
С.Ф. Шмидт
Сибирский регионализм в политической культуре дореволюционной
России 3
Т.Я. Янгель
Особенности религиозной жизни сибирского общества во второй половине XIX века (на примере Иркутской
губернии и Забайкальской области) 3
А.Д. Агеев
Сибирь и иностранное присутствие (Некоторые черты взаимного восприятия: конец XVIII - начало XX вв.) 3
Б.С. Шостакович
Международные аспекты истории поляков в Сибири как исследовательская проблема. (На примерах из эпохи до
рубежа XVIII-XIX вв.) 3
ЧАСТЬ II.
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ
ВОСТОЧНОСИБИРСКОГО РЕГИОНАЛИЗМА
Б.М. Ишмуратов
Экономико-географические основы определения места Сибири в России и мире 3
В.П. Гуков, П.В. Давыденков, Н.В. Смирнов
Место и роль Иркутской области в экономике России и АТР 3
М.Н. Арбатская
Инвестиционный потенциал предприятий и коммерческих банков Иркутской области 3
В.В. Лавшук
О концепции Байкальского экономического форума 3
ЧАСТЬ III.
ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ ДЕМОКРАТИИ
И ФОРМИРОВАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ЭЛИТ
С.Г. Комарицын
Опыт режима личной власти в регионе: поражение местных элит 3
Юрий Пронин
Избирательные кампании в России и Иркутской области 90-х годов: общее и особенное 3
О.Л. Воронин
Криминализация экономических отношений в России и ее последствия
(на материале сибирского региона) 3
Т.А. Дугаржапов
Некоторые вопросы изучения избирательных кампаний и их роли в демократизации российского общества в 90е
годы (на материалах Восточной Сибири) 3
ЧАСТЬ IV.
НАЦИОНАЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ И МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫЕ
ОТНОШЕНИЯ В ГЕОПОЛИТИЧЕСКОМ КОНТЕКСТЕ
ВОСТОЧНОЙ СИБИРИ
Ю.В. Кузьмин, В.В. Свинин
"Панмонголизм" как национальная идея консолидации народов Центральной Азии в ХХ веке 3
Б.В. Базаров
Социально-культурная и политическая трансформация национальных регионов Восточной Сибири в ХХ веке
В.Ц. Ганжуров
Бурятия в геополитическом пространстве России 3
В.И. Дятлов
Восточная Сибирь в системе внешних миграций 3
Предисловие
10-12 апреля 2000 г. в г. Иркутске Московский общественный научный фонд совместно с Иркутским
государственным университетом при поддержке Фонда имени Фридриха Эберта (Германия) провел международную
научно-практическую конференцию на тему: "Восточносибирский регионализм: политический, экономический,
международный и культурный аспекты", материалы которой и публикуются в настоящем сборнике.
В конференции приняли участие преподаватели вузов, ученые РАН, эксперты и журналисты из Москвы, Иркутска,
Красноярска, Улан-Удэ. Основную часть докладов представили иркутские авторы, в том числе специалисты
и руководящие работники Администрации Иркутской области.
Конференция в Иркутске продолжила серию подобных мероприятий, организованных Московским общественным
научным фондом в ряде региональных университетских центров России. Важность проведения
таких конференций, семинаров в российской провинции несомненна: они позволяют сопоставить весьма различные
точки зрения, поскольку одни и те же проблемы сегодняшней российской действительности воспринимаются
по-разному в столице и провинции. Это в полной мере касается региональной проблематики, которая в
последнее десятилетие заняла видное место в отечественной науке и образовании.
Понятия "регион", "регионализм", а теперь уже и "регионалистика", "регионоведение" утвердились в
исследованиях, учебных программах вузов и школ, вошли в политический лексикон и обрели, если можно так
сказать, общественную сверхпопулярность. Но, как нередко бывает, одни и те же термины применительно к
сложным процессам трудно соизмеримых масштабов недостаточно точны и определенны, а иногда вообще
весьма условны, хотя и общеприняты. Достаточно сопоставить понятие Азиатско-Тихоокеанского региона, охватывающего
страны трех континентов, и классическое понимание "региона" в Европе, откуда оно и пошло (от
лат. regionalis - местный).
Для послеперестроечной России теоретические и прикладные региональные исследования особенно актуальны.
Успех российских реформ и судьба России в сильной степени зависят от того, насколько удастся сгладить
межрегиональные диспропорции в социально-экономическом развитии, создать подлинно республиканскую
демократическую модель федеративного административно-политического устройства гигантской по территории
многонациональной и культурно разнородной страны. Масштабы сибирского пространства, сосредоточение
на территории Сибири преобладающей доли минерального сырья, энергетического потенциала, определяют
исключительное значение "сибирского" вопроса для будущего развития России, а в международном плане
и его мировое значение. Будет ли российское могущество "прирастать Сибирью"? Увы, реализация превращенного
в лозунг гигантских советских новостроек Ломоносовского пророчества обернулась к исходу двадцатого
столетия массой неразрешенных проблем заселения Сибири и, что гораздо печальнее, рядом губительных последствий
индустриального освоения территорий, нерациональной, экологически вредной эксплуатации природных
ресурсов. Негативные явления в социально-экономическом развитии Сибири в последние десятилетия
все ощутимее отражались в настроениях сибиряков, бурно выплеснувшихся в годы "перестройки". Немало местных
неформалов нажили политический капитал, утопичными, но вызвавшими сильный общественный резонанс
"программами" покончить с "колониализмом Центра" и перейти к "региональному хозрасчету".
Ушли в прошлое иллюзии быстрого превращения Сибири в "российскую Калифорнию" с помощью
иностранных инвестиций, а реальные проблемы регионального развития остались. Более того, в годы президентства
Б. Ельцина они доводили до жестких конфликтов региональных властей с федеральным центром.
Вспомним эпизод с указом президента об отставке губернатора иркутской области Ю. Ножикова и новосибирского
губернатора В. Мухи, завершившийся восстановлением обоих в должности.
Восточная Сибирь представляет весьма показательный пример остроты региональных проблем в России,
достаточно только напомнить о затянувшейся тяжбе между федеральным центром, Администрацией Иркутской
области и компанией "Иркутскэнерго" по поводу раздела пакета ее акций. К тому же стоит отметить,
что Восточная Сибирь занимает примерно 40% российской территории и закономерно, что работа иркутской
конференции не ограничивалась рассмотрением местной специфики. Ее участники вышли на обсуждение проблем
общероссийской значимости.
Тон дискуссиям задали доклады А.Д. Агеева и М.Я. Рожанского, изложивших два подхода к изучению
исторического опыта освоения Сибири, оценке его результатов и перспектив. Первый докладчик сделал анализ
социокультурных основ сибирского регионализма, своеобразия его цивилизационных качеств, включая обращение
к концепциям основателей евразийской историософии. Второй изложил взгляд на колонизацию Сибири как
продвижение на восток российского "рубежа" навстречу американскому "фронтиру", эстафету которого у азиатских
границ России ныне готов перехватить "фронтир" китайский. Выйдя за рамки заявленной темы конференции,
развернувшиеся дискуссии предопределили широкий и вместе с тем ее фундаментальный контекст, отразившийся
в названии первой части публикуемых материалов: "Сибирь в России и мире".
В этот контекст вписывается и вторая часть сборника ("Экономические аспекты восточносибирского
регионализма"). Особого внимания заслуживает работа Б.М. Ишмуратова, изложившего нестандартную, трезвую
оценку возможностей и перспектив "прирастания российского могущества Сибирью" путем выкачивания
ее ресурсов и предложившего свой подход к формированию новой стратегии развития восточных регионов
страны.
В третьей части ("Проблемы становления демократии и формирования политических элит") вскрываются
сложности и противоречия политических процессов в Иркутской области и Красноярском крае. Любопытно,
что все материалы этого раздела подготовлены журналистами, получившими историческое образование.
Вероятно, наибольший интерес читателей вызовет доклад С.Г. Комарицына, предпринявшего попытку анализа
"режима" личной власти генерала А.Лебедя в Красноярском крае, тем более что красноярский феномен ярко
отражает некоторые закономерности политических процессов в России, наблюдаемые во многих регионах.
Четвертая часть сборника ("Национальные процессы и межнациональные отношения в геополитическом
контексте Восточной Сибири"), как свидетельствует ее название, освещает едва ли не самые сложные, этнонациональные,
этнополитические аспекты регионализма в связи с особенностью географического расположения
региона на политической карте Азиатского континента. Не надо забывать, что Восточная Сибирь до российской
колонизации принадлежала монгольскому миру. Этнокультурное родство бурят, монголов питало идеи
панмонголизма, нацеленного на объединение народов Центральной Азии в рамках единого государства (см.
доклад Ю.В. Кузьмина и В.В.Свинина).
В наше время "панмонголизм" скорее интересен в плане его исторического изучения. Тем не менее сегодня
в Бурятии, являющейся частью Восточной Сибири, заметно ощущается усиление настроений в пользу
установления более тесных взаимосвязей и сотрудничества с Монголией, а также высказываются предложения
перейти к прямым партнерским отношениям республики с другими сопредельными странами АТР. Правда,
опыт последних лет показывает, что "открытие" Восточной Сибири, бурное развитие региональных торговых
связей, особенно с Китаем, порождает острую проблему внешних миграций. Как полагает В.И. Дятлов, внешние
миграции уже сегодня становятся фактором долговременного воздействия на сибирское общество, его политическую
жизнь и в будущем влияние этого фактора, вероятнее всего, будет нарастать. Обсуждение этнополитических
сюжетов и геополитических аспектов на конференции вызвало оживленную полемику по поводу оптимального
учета национальных и региональных интересов в реализации принципов федеративного устройства на таком
обширном и удаленном от европейского центра страны пространстве, каким является Сибирь.
Не все статьи сборника равноценны по научному уровню, новизне, некоторые из них, быть может, покажутся
читателям слишком отвлеченными от заявленной темы.
Тем не менее хотелось бы надеяться, что в целом материалы иркутской конференции, знакомящие читателя
с историей и реалиями современного развития огромного, "сердцевинного" по своему географическому
положению российского региона, внесут определенный вклад в отечественные региональные исследования.
Профессор Г.Н. Новиков
ЧАСТЬ I.
СИБИРЬ В РОССИИ И В МИРЕ
М.Я. Рожанский
Иркутский
Институт повышения квалификации
работников образования
Социокультурные основы
сибирского регионализма
Р
егионализм - это поиск и отстаивание решений, позволяющих сохранять социокультурное разнообразие и
опираться на него в организации жизни хозяйственной, политической, культурной и в образовании.
Исторический контекст регионализма в России - её имперский характер. Существует два глубоко
проработанных подхода, совпадающих в своем отношении к культурному многообразию как к главному потенциалу
России и человека в России, но противоположных в оценке природы империи и вообще в отношении к
империи.
Первый подход - подход основателей евразийской историософии, согласно которому пределы российской
империи в основном совпадают с естественными границами Евразии как особого континента с особыми
законами развития. В отличие от европейских и азиатских цивилизаций, народы на этом пространстве связаны
своей судьбой не с океанами, а с этим огромным сухопутным природным разнообразием и, значит, предназначены
для налаживания совместной жизни друг с другом. Империя и есть результат данной потребности в неизбежном
сожительстве (потенциально - необычайно плодотворном), а империя сложилась как российская благодаря
тому, что, во-первых, Московская Русь выступила наследником империи чингизидов, то есть самого
опыта единой государственности на евразийском пространстве, а во-вторых, потому, что Москва стала наследником
Византии, то есть государственности, скрепленной и ориентированной православием, христианством,
формировавшимся в восточном пространстве, в стремлении обратить к Христу восточные народы. Россия же -
вырабатываемое, искомое единство души и тела (православия и государственности ), и, обретя это единство,
Россия становится симфонической личностью, обнаруживая свой творящий потенциал. И такой же симфонической
личностью способен становиться человек, обретающий евразийское культурное многообразие и подлинную
христианскую этику. Историческое запаздывание России основатели евразийства объясняли трудностью
складывания единства столь огромного и разнообразного пространства.
Иначе видел природу Российской империи М.Я.Гефтер: империя стала наследником монгольской экспансии,
но это результат случайности, а не предрасположенности друг к другу тех народов, которые были
включены в орбиту влияния Чингисхана и его наследников. Случайность обернулась исторической судьбой.
Пространственное наследство стало самодетерминирующим фактором. Удержание пространства, которое невозможно
было удержать, предопределяло расширение. Российская империя - это "внеполитическая субстанция".
Условие существования империи - "сведение к общему знаменателю сугубо различных цивилизаций".
Другой же результат этой самодетерминации состоит в том, что неподвижная империя не исключила новоевропейский
прогресс, а одомашнила его "в самодержавный модернизм, плоды коего - превращение безликой бюрократии
в надсмотрщика над повседневностью /le quotidien по Ф.Броделю/ и беспрецедентное рабство развития...".
Два этих понимания природы империи позволяют увидеть двоякую роль евразийского пространства в
истории России-Евразии. Пространство сводит вместе разные культуры, разные уклады, разную соприродность.
И это же пространство позволяет и стимулирует их воздействие друг на друга, лишает их возможности разойтись
относительно независимыми историческими дорогами, несмотря на их принципиальную неунифицируемость.
Сам вопрос о возможности существования единого государства, совпадающего с границами нынешней
России, нельзя назвать решенным. Пока мы имеем лишь исторический опыт гиперцентрализации исполнительной
власти и распада режимов, осуществлявших эту гиперцентрализацию: маятник российской истории от деспотии
к смуте и обратно к учреждению деспотии. Последние пять столетий каждый из витков гиперцентрализации
осуществлялся за счет сибирских природных ресурсов. Модернизация России предполагает либо формирование
федеральной демократической власти, дающей возможность на экологически и этнически неоднородном
пространстве осуществиться разным моделям модернизации, либо пространственное расслоение на менее обширные
государственные образования с различными политическими режимами.
Третий вариант - нахождение гиперцентрализованным жестким режимом ресурсов для своего
восстановления на всем пространстве России представляется менее вероятным в силу того, что исчерпан
экономический и экологический ресурс экстенсивной эксплуатации сибирской природы, а интенсивная
экономика требует принципиально иного отношения к инфраструктуре, иначе говоря, обустройства Сибири.
Обустройство Сибири невозможно за счет практики централизованной модернизации, а предполагает
налаживание собственно сибирской хозяйственной и политической жизни.
Происходящее в последнее десятилетие перераспределение власти между общероссийским и
региональными центрами, и связанный с этим комплекс проблем (согласование национально-территориальной
организации власти с демократическими структурами и процедурами, усиление этнополитических факторов,
поиск новыми правовыми субъектами собственного места в международных отношениях и т.д.) превращает
Россию в реальную евразийскую державу, что создает новую геополитическую ситуацию как в отношениях
Север-Юг, так и в отношениях России с североатлантическими центрами силы, и в итоге продвигает к
формированию многополюсного мирового сообщества.
При этом нельзя закрывать глаза на те опасности, которые сопутствуют данному перелому. Прежде
всего остается значимой перспектива сибирского сепаратизма. Поскольку формируются региональные
хозяйственно-политические элиты, то возможна переориентация отдельных сибирских регионов на
экономические связи с зарубежьем как основные, неизбежны внутрисибирские объединения ради защиты
льготных условий, распоряжения экономическими ресурсами, тем более что отсутствует продуманная стратегия
самоограничения властных функций центра. Не рассматривая специально вопроса о политико-правовых
пределах самоопределения Сибири, отметим, что сепаратизм как идейно-политическое движение способен
усиливаться и подпитываться тактическими и популистскими маневрами региональных политиков и
хозяйственников.
Именно эта перспектива наиболее опасна для мирового сообщества и тем, что она предполагает резкое
изменение глобальной геополитической ситуации, и тем, что политические режимы, возможные в новых
государственных образованиях Сибири, совсем не обязательно будут иметь демократический характер,
стабилизирующий сложные межэтнические процессы. Опасность усиления региональных элит - один из
основных мотивов федеральной реформы. Проблема в том, станут ли эти реформы тем самым ключевым шагом
к учреждению реальной федерации, который назрел, или, напротив, еще туже затянут узел
гиперцентрализованности страны, противодействуя становлению гражданского общества, условием и стимулом
к существованию которого в огромной стране является её социокультурное многообразие.
Реформа системы власти, заявленная президентской администрацией Вл. Путина, способна стать
решающим шагом к учреждению реальной федеративности.
Во-первых, данный поиск модели административного деления осуществляется без передела
существующего - границы не уточняются.
Во-вторых, возобновляется поиск модели разделения властей и принимаемые сейчас решения признают
де-факто, что реальное разделение властей "на ветви" неотделимо от разделения власти "по уровням", то есть
баланса уровней государственной власти и уровней самоуправления.
В-третьих, организация федеральных округов открывает перспективу преодоления разности статусов
республик и областей. Проблема, однако, заключается в том, чтобы это преодоление было относительно
безболезненным и не обернулось унификацией региональных систем власти, что будет означать либо
отсутствие местного самоуправления, либо разрыв между государственной властью и обществом (что, впрочем,
также обернется уходом от самоуправления к протестным формам общественной жизни или межнациональным).
В-четвертых, если вместо губернаторов в Совет Федерации будут входить избранные (а не
делегированные губернаторами) депутаты, то есть возможность того, что в Совете Федерации будут
представлены регионы, а не их исполнительная власть.
В-пятых, один из основных мотивов реформирования - приведение в соответствие с Конституцией
законодательных актов всех уровней. Среди местных законов есть не только те, что приняты ради того, чтоб
самим залатать дыры федерального законодательства, но и те, за которыми стоят особенности регионов,
национально-культурные традиции и т.д.
Таким образом, предстоит выбор между тем, чтобы "ломать" волю региональных властей или искать
компромиссы при верховенстве федерального законодательства. Такое согласование неизбежно поставит
вопросы если не в отношении Конституции, то в отношении федеральных законов или их отсутствия. Решать
эти вопросы придется ориентируясь хоть в какой-то мере на многообразие страны, учитывая те найденные в
регионах правовые решения, в которых были воплощены потребности региона. И эта пластичность (вместо
бессистемности) крайне необходима, поскольку государство не реформируется, а только формируется.
Существенное значение при этом имеет классический вопрос о соотношении форм государства и
характера, масштабов пространства. Как известно, смута и деспотия производны от физического пространства.
Эффект "кругового подкрепления", который находится в центре концепции социального пространства П.
Бурдье, позволяет увидеть, как воспроизводит себя социум, ориентированный на одну географическую точку и
пренебрегающий повседневностью людей, живущих по всей территории огромной страны. Определяя
специфику развития России, часто цитируют Ключевского : "страна, которая всё время колонизуется". Этим
признают, что отечественная история - история пространственного расширения, но не обращают внимание на
возвратную форму глагола. Россия - страна, колонизующая себя самою. В этом, действительно, ключ к
особенностям нашей судьбы. И этот факт самоколонизации имеет прямое объяснение в отношениях между
страной и пространством.
Представим, что Урал был бы границей с неким государством - можно обсудить в сослагательном
наклонении возможность европейского пути формирования государства-общества-нации. Благодаря Сибири
даже простое обсуждение этого пути выглядит странным. Сибирское пространство не позволило бы ему
осуществиться. Путь, подобный американскому, не был бы допущен монопольной властью также из-за
пространства - формирование общества "снизу" в России вело бы неизбежно к отрицанию целостности -
зачем сопротивляться монстру власти, если от него можно просто укрыться. А власть в свою очередь не
дозволяла общественным силам посягать на участие в руководстве общественной жизнью, хорошо чувствуя эту
опасность. История государственно-правового устройства России с XVII века и вплоть до 1917 года - история
попыток дополнить абсолютизм монархии органами местного самоуправления - сословного, подконтрольного,
а по функциям, в основном, совещательного. Но каждая из этих попыток сворачивалась, ибо быстро
обнаруживала потенциал внегосударственной социальной энергии на этом пространстве. Потенциал так
значителен и усилий власти, направленных на предохранение от общественных инициатив, требовалось
столько, что на обустройство страны этих сил вообще не оставалось.
Сибирь в физико-географическом понимании - это Западно-Сибирская равнина (от восточных
склонов Урала до левого берега Енисея), Среднесибирское плоскогорье и примыкающие к ним с юга районы.
Объединять их одним понятием заставляет история - история возникновения России из Московской Руси.
Экономическая география СССР не принимала во внимание географию физическую, исключая при
районировании из Сибири изрядную часть Среднесибирского плоскогорья в 3 млн. кв. км - Якутию (за
исключением наиболее естественного для регионов совнархозовского периода). Контур федерального округа
следует этой традиции. В округ "Сибирь" не включены также административные образования, составляющие
Тюменскую область, то есть основная часть Западно-Сибирской равнины. Это невключение также имеет
прецедент в экономрайонировании, но всего на несколько лет. Зато такое сужение Сибири вполне совпадает с
самоидентификацией жителей Якутии и основного тюменского пространства, не употребляющих понятие
"сибиряк". И там, и там наиболее употребительно понятие "северяне", повсеместно употребляется понятие
"Большая земля" по отношению ко всей России, в том числе и к соседним сибирским регионам. Кроме того, на
нефтегазоносном тюменском севере нередко причисляют себя к Уралу.
Отнесение к Сибири Дальнего Востока - региона, которым в итоге ограничилась колонизация
Московией северной Азии, - сохранилось только в зарубежных энциклопедиях, поскольку его хозяйственное и
социально-антропологическое отличие от остального Зауралья в последнее столетие стало достаточно резким.
Именно различение Сибири и Дальнего Востока дает возможность выделить то общее, что объединяет
достаточно непохожие края, области, республики понятием Сибирь.
Основные проблемы, противоречия, перспективы Дальнего Востока определялись и определяются тем,
что это восточные пределы России (выход на Амур и Тихий океан, соседство зарубежной Восточной Азии).
Сибирь - субрегион внутренний для России, логика развития которого (и само сохранение в качестве
российского) определяется вторжением европейско-российского цивилизационного вектора в континентальный
ландшафт северной Азии. В двадцатом столетии это обернулось противоречием между экстенсивной
индустрией при неразвитой инфраструктуре и исчерпаемостью природных ресурсов. Тюменский север и Якутия
- ключевые зоны для разрешения этого общесибирского противоречия. Отнесение тюменских регионов к
Уралу акцентирует их развитие как сырьевых, а в перспективе как индустриально-урбанистических. Включение
Якутии в Дальневосточный округ связывает её развитие с внешнеэкономическими устремлениями России.
Собственно сибирские проблемы, налаживание внутрисибирской хозяйственной жизни во внимание вновь не
приняты. Несоответствие физико-географического и экономического районирования Северной Азии - мощная
инерция москвоцентристского взгляда на Зауралье, как на придаток России. С учреждением федеральных
округов это несоответствие закрепляется административно. Для Сибири более органичным было бы выделение
на её территории двух-трех округов, в которых на основе близости и разно
...Закладка в соц.сетях
