Жанр: Политика
Труды
...ти этихъ предложений судьей окажется тотъ же
активъ. И тутъ ему придется сильно ломать голову: почему ни съ того, ни съ
сего "король" оказался партийно приемлемымъ и почему за "старика" вздули?
Партийная директива исходитъ отъ московскаго держиморды и, "спускаясь
въ низовку", подвергается обработке со стороны держимордъ областныхъ,
районныхъ и прочихъ, "прорабатывающихъ оную директиву" применительно къ
местнымъ условиямъ. Такъ что одна и та же директива, родившись въ Москве изъ
одного источника, по дороге на село или на заводъ разрастется целой этакою
многоголовой гидрой. По советской линии (черезъ исполкомъ), по заводской
линии (черезъ трестъ), по партийной линии (черезъ партийный комитетъ), по
партийно-соглядатайской — черезъ отделъ ГПУ и т.д. и т.д. Все эти гидры
одновременно и съ разныхъ сторонъ вцепятся нашему активисту во все
подходящия и неподходящия места, каковой фактъ способствовать прояснению
чьихъ бы то ни было мозговъ — никакъ не можетъ.
Конечно, промежуточные держиморды объ этихъ директивахъ другъ съ
другомъ не сговариваются. Когда очередная директива кончается очереднымъ
крахомъ, возникаетъ ожесточенный междуведомственный мордобой. Держиморды
большие сваливаютъ все грехи на держимордъ мелкихъ, и едетъ нашъ активъ и за
Уралъ, и на "низовую работу", и просто въ концлагерь. {94}
Въ самомъ чистомъ виде эта история произошла со знаменитымъ
головокружениемъ — история, которую я случайно знаю весьма близко. По
прямой директиве Сталина югъ России былъ разоренъ вдребезги — требовалось
сломить кулачество въ техъ районахъ, где оно составляло подавляющее
большинство населения. Андреевъ, нынешний секретарь ЦК партии, а тогда
секретарь Северо-Кавказскаго крайкома партии, получилъ на эту тему
специальную и личную директиву отъ Сталина. Директива, примененная къ
местнымъ условиямъ, была передана секретарямъ районныхъ комитетовъ партии въ
письменномъ виде, но съ приказаниемъ, по прочтении и усвоении, сжечь. Этотъ
последний вариантъ я самолично видалъ у одного изъ, увы, уже только бывшихъ
секретарей, который догадался ее не сжечь.
На донского и кубанскаго мужика активъ ринулся со всемъ своимъ
погромнымъ энтузиазмомъ. О томъ, что делалось на Дону и на Кубани — лучше и
не говорить. Но когда начались волнения и возстания въ армии, когда
волей-неволей пришлось дать отбой — Сталинъ выкинулъ свое знаменитое
"головокружение отъ успеховъ" — отъ актива ему нужно было отгородиться во
имя собственной шкуры.
Маккиавели не подгадилъ. Мужики изъ актива вытягивали кишки по вершку.
ГПУ разстреливало и разсылало особенно одиозныя фигуры, и самъ я слыхалъ въ
вагоне старушонку, которая говорила:
— Вотъ Сталину, ужъ действительно, дай Богъ здоровья. Прямо изъ петли
вытащилъ...
Только здесь, заграницей, я понялъ, что старушонка эта, несмотря на
весь свой преклонный возрастъ, принадлежала къ партии младороссовъ...
___
Тотъ дядя, который догадался оную директиву не жечь — былъ очень
стрелянымъ советскимъ держимордой. Онъ не только не сжегъ ее, онъ ее
передалъ въ третьи руки. И, взятый за жабры по обвинению въ головокружении,
сказалъ, что, ежели съ нимъ что-нибудь особенно сделаютъ, такъ эта
директивка, за подписью самого Андреева, пойдетъ гулять по партийнымъ и по
военнымъ верхамъ... Дядя сторговался съ ГПУ на томъ, что его выслали въ
Среднюю Азию. Директивка у него осталась и была запрятана въ особо
секретномъ месте... Но столь догадливые активисты попадаются не часто.
Такъ вотъ и живетъ этотъ активъ — между обухомъ рабоче-крестьянской
ярости и плетью рабоче-крестьянской власти...
Власть съ активомъ не церемонится — впрочемъ, съ кемъ, въ сущности,
церемонится сталинская власть? Разве только съ Ленинымъ, да и то потому, что
все равно уже померъ... Съ активомъ она не церемонится въ особенности,
исходя изъ того весьма реалистическаго соображения, что этому активу все
равно деваться {95} некуда: лишь только онъ уйдетъ изъ-подъ крылышка власти,
лишь только онъ будетъ лишенъ традиционнаго нагана, его зарежутъ въ самомъ
непродолжительномъ времени.
¶ЧОРТОВЫ ЧЕРЕПКИ§
Оторванный отъ всякой социальной базы, предавший свою мать ГПУ и свою
душу — чорту, активъ "делаетъ карьеру". Но чортъ, какъ это известно было
уже Гоголю, имеетъ чисто большевицкую привычку платить черепками. Этими
черепками оплачивается и активъ.
Люди, которые представляютъ себе этотъ активъ въ качестве "сливокъ
нации" и победителей въ жизненной борьбе, совершаютъ грубую ошибку. Никакия
сливки и никакие победители. Это — измотанные, истрепанные, обалделые люди
и не только палачи, но и жертвы. Та небольшая сравнительно прослойка актива,
которая пошла на все эти доносы и раскулачивания во имя какой-то веры, --
пусть очень туманной, но все же веры, веры хотя бы только въ вождей --
состоитъ, кроме всего прочаго, изъ людей глубоко и безнадежно несчастныхъ.
Слишкомъ широкие потоки крови отрезываютъ дорогу назадъ, а впереди...
Впереди ничего, кроме чортовыхъ черепковъ, не видно.
Советская власть платить вообще не любитъ. Индивидуально ценный и во
многихъ случаяхъ практически трудно заменимый спецъ — кое-какъ
пропитывается и не голодаетъ, не воруя. Активъ можетъ не голодать только за
счетъ воровства.
Онъ и подворовываетъ, конечно, въ нищенскихъ советскихъ масштабахъ --
такъ, на фунтъ мяса и на бутылку водки. По такой примерно схеме:
Ванька сидитъ председателемъ колхоза, Степка въ милиции, Петька,
скажемъ, въ Госспирте. Ванька раскулачитъ мужицкую свинью и передастъ ее
милиции. Выходитъ какъ будто и легально — не себе же ее взялъ. Милицейский
Степка эту свинью зарежетъ, часть отдастъ на какия-нибудь мясозаготовки,
чтобы потомъ, въ случае какого-нибудь подсиживания, легче было отписаться,
часть въ воздаяние услуги дастъ тому же Ваньке, часть въ чаянии дальнейшихъ
услугъ препроводитъ Петьке. Петька снабдитъ всю компанию водкой. Водка же
будетъ извлечена изъ акта, въ которомъ будетъ сказано, что на подводе
Марксо-Ленинско-Сталинскаго колхоза означенная водка была перевозима со
склада въ магазинъ, причемъ въ силу низкаго качества оси, изготовленной
Россельмашемъ, подвода перекинулась, и водка — поминай, какъ звали. Актъ
будетъ подписанъ: председателемъ колхоза, старшимъ милицейскимъ и
заведующимъ Марксо-Ленинско-Сталинскимъ отделениемъ Госспирта. Подойди
потомъ, разберись.
Да и разбираться-то никто не будетъ. Местное население будетъ молчать,
воды въ ротъ набравши. Ибо, ежели кто-нибудь донесетъ на Петьку въ ГПУ, то
въ этомъ ГПУ у Петьки можетъ быть свой товарищъ, или, какъ въ этомъ случае
говорятъ {96} "корешокъ""sup"4"/sup" . Петьку-то, можетъ, и вышлютъ въ концлагерь, но
зато и оставшиеся "корешки", и те, кто прибудетъ на Петькино место,
постараются съ возможнымъ авторомъ разоблачения расправиться такъ, чтобы ужъ
окончательно никому повадно не было портить очередную активистскую выпивку.
Этакое воровство, въ той части, какая идетъ на активистский пропой
души, большого народно-хозяйственнаго значения не имеетъ, даже и въ
масштабахъ советской нищеты. Бываетъ значительно хуже, когда для сокрытия
воровства или для получения возможности своровать уничтожаются ценности,
далеко превосходящия потребительские аппетиты актива. Въ моей кооперативной
деятельности (была и такая) мне разъ пришлось обследовать складъ въ 8.000
пудовъ копченаго мяса, которое сгноили въ целяхъ сокрытия концовъ въ воду.
Концы действительно были сокрыты: къ складу за полверсты подойти было
нельзя. И на все были акты, подписанные соответствующими Ваньками, Петьками
и Степками.
"Ревизионная комиссия" вынесла соломоновское решение: согнать мужиковъ,
выкопавъ ямы, зарыть въ эти ямы оное гнилье.
Для полноты картины следуетъ добавить, что сгнившия колбасы были
изготовлены изъ раскулаченныхъ у техъ же мужиковъ свиней. Въ течение месяца
после этого благовоннаго происшествия половина местнаго актива была вырезана
мужиками "на корню". Остальные разбежались.
¶АКТИВЪ И ИНТЕЛЛИГЕНЦиЯ§
Такъ что — куда ни кинь, все выходятъ чортовы черепки.
Особенно обидный вариантъ этихъ черепковъ получается въ отношении
актива и интеллигенции.
Нынешний российский политический строй — это абсолютизмъ, который
хочетъ быть просвещеннымъ. Хозяйственный строй — это крепостничество,
которое хочетъ быть культурнымъ. Поэтому советский баринъ любитъ щеголять
культурой и белыми перчатками. Обращаясь къ аналогии крепостныхъ временъ,
следуетъ вспомнить, что тотъ самый Мирабо, который
...пьянаго Гаврилу
за измятое жабо
хлещетъ въ усъ и въ рыло... --
относился весьма сочувственно къ Вольтеру и украшалъ жизнь свою крепостнымъ
балетомъ. Онъ, конечно, былъ покровителемъ и наукъ, и искусствъ. Онъ,
скажемъ, после хорошей псовой охоты по мужичьимъ полямъ или после
соответствующихъ операций на конюшне, былъ очень не прочь отдохнуть душой и
теломъ за созерцаниемъ какихъ-нибудь этакихъ черныхъ тюльпановъ. По этой
самой причине онъ милостиво пригласить въ свой барский кабинетъ ученаго,
хотя и тоже крепостного, садовода и будетъ вести {97} съ нимъ проникновенные
разговоры о цветоводстве или о томъ, какъ бы этакъ распланировать барский
паркъ, чтобы соседнее буржуазное поместье издохло бы отъ зависти. "sup"4"/sup" Подъ терминомъ "корешки" подразумевается вотъ этакая маленькая банда,
спаянная круговой порукой.
Какъ видите — тема эта довольно тонкая. Бурмистръ же столь тонкихъ
разговоровъ вести не можетъ. Онъ выполняетъ функцию грубую: бьетъ плебсъ по
морде. Садовода пороть невыгодно, на обучение его какия-то деньги ухлопали.
А на место бурмистра можно поставить приблизительно любого обормота съ
достаточно административными дланями и челюстями.
Вотъ приблизительная схема взаимоотношений треугольника — партия --
активъ — интеллигенций — такъ, какъ эта схема складывается въ последние
годы. Ибо именно въ последние годы стало ясно, что съ интеллигенцией власть
одновременно и перепланировала, и недопланировала.
Истребление "буржуазной интеллигенции" было поставлено въ такихъ
масштабахъ, что, когда "планъ" при содействии доблестныхъ активистскихъ
челюстей былъ выполненъ, то оказалось, что почти никого и не осталось. А
новая — советская, пролетарская и т.д. — интеллигенция оказалась,
во-первыхъ, еще более контръ-революционной, чемъ была старая интеллигенция,
и, во-вторыхъ, менее грамотной и технически, и орфографически, чемъ была
старая даже полуинтеллигенция. Образовалась дыра или, по советской
терминологии, прорывъ. Острая "нехватка кадровъ" врачебныхъ, техническихъ,
педагогическихъ и прочихъ. Интеллигентъ оказался "въ цене". А недорезанный,
старый, въ еще большей. Это — не "поворотъ политики" и не "эволюция
власти", а просто законъ спроса и предложения или, по Марксу, "голый
чистоганъ". При изменившемся соотношении спроса — активистскимъ челюстямъ
снова найдется работа.
Теперь представьте себе психологию актива. Онъ считаетъ, что онъ --
соль земли и надежда мировой революции. Онъ проливалъ кровь. Ему не единажды
и не дважды проламывали черепа и выпускали кишки. Онъ безусловно верный песъ
советскаго абдулъгамидизма. Ни въ какихъ уклонахъ, сознательныхъ, по крайней
мере, онъ не повиненъ и повиненъ быть не можетъ. Для "уклона" нужны все-таки
хоть какие-нибудь мозги, хоть какая-нибудь да совесть. Ни темъ, ни другимъ
активъ не переобремененъ. Можете вы представить себе уезднаго держиморду,
замешаннаго въ "безсмысленныхъ мечтанияхъ" и болеющаго болями и скорбями
страны?
По всему этому активъ считаетъ, что кто — кто, а ужъ онъ-то во всякомъ
случае имеетъ право на начальственныя благодеяния и на тотъ жизненный
пирогъ, который, увы, проплываетъ мимо его стальныхъ челюстей и разинутой
пасти и попадаетъ въ руки интеллигенции — руки заведомо ироническия и
неблагонадежныя.
А пирогъ попадаетъ все-таки къ интеллигенции. Цепныхъ псовъ никогда
особенно не кормятъ: говорятъ, что они отъ этого теряютъ злость. Не кормятъ
особенно и активъ — прежде всего потому, что кормить до сыта вообще нечемъ,
а то, что есть, перепадаетъ преимущественно "людямъ въ цене", т.е. партийной
верхушке и интеллигенции. {98}
Все это — очень обидно и очень какъ-то двусмысленно. Скажемъ: активъ
обязанъ соглядатайствовать и въ первую голову соглядатайствовать за
интеллигенцией и въ особенности за советской и пролетарской, ибо ея больше и
она более активна... Какъ бы осторожно человека ни учили, онъ отъ этого
приобретаетъ скверную привычку думать. А ничего въ мире советская власть у
трудящихся массъ такъ не боится, какъ оружия въ руке и мыслей въ голове.
Оружие можно отобрать. Но какимъ, хотя бы самымъ пронзительнымъ обыскомъ,
можно обнаружить, напримеръ, складъ опасныхъ мыслей?
Слежка за мыслями — вещь тонкая и активу явно не подъ силу. Но следить
онъ обязанъ. Откопаютъ, помимо какого-нибудь приставленнаго къ этому делу
Петьки, какой-нибудь троцкистско-бухаринский право-левый уклоно-загибъ — и
сейчасъ же Петьку за жабры: а ты чего не вцепился? И поедетъ Петька или на
Аму-Дарью, или въ ББК.
А, съ другой стороны, какъ его сигнализируешь? Интеллигентъ — онъ "все
превзошелъ, депеши выдумывать можетъ", а ужъ Петьку ему этакимъ
уклоно-загибомъ обойти — дело совсемъ плевое. Возьметъ въ руки книжку и
ткнетъ туда Петьку носомъ.
— Видишь? Кемъ написано? — Бухаринымъ-Каменевымъ-Радекомъ написано.
Смотри: партиздатъ есть? — Есть. Виза Главлита есть? — Есть. "Подъ
редакцией коммунистической академии" написано? — Написано. Ну, и пошелъ ты
ко всемъ чертямъ.
Активисту ничего не останется, какъ пойти ко всемъ чертямъ. Но и въ
этомъ местопребывании активисту будетъ неуютно. Ибо откуда его бедная
чугунная голова можетъ знать, была ли инкриминируемая Бухаринско- и прочее
фраза или цитата написана до разоблачения? Или после покаяния? Или успела
проскочить передъ обалделымъ взоромъ коммунистической академии въ
промежутокъ между разоблачениемъ и покаяниемъ? И не придется ли означенному
Бухарину за означенную фразу снова разоблачаться, пороться и каяться, и не
влетитъ ли при этомъ и оному активисту — заднимъ числомъ и по тому же
месту?
Не досмотришь — и:
Притупление классовой бдительности.
Хождение на поводу у классоваго врага.
Гнилой оппортунизмъ.
Смычка съ враждебными партии элементами.
Перестараешься — и опять палка:
"Головокружение", "перегибъ", "спецеедство", "развалъ работы" и даже
"травля интеллигенции"... И какъ тутъ отличить "линию" отъ "загиба",
"недооценку" отъ "переоценки", "пролетарскую общественность" отъ "голаго
администрирования" и халтуру отъ просто кабака?
На всей этой терминологии кружатся и гибнутъ головы, наполненныя и не
однимъ только "энтузиазмомъ". {99}
¶СТАВКА НА СВОЛОЧЬ§
Советскую власть, въ зависимости отъ темперамента или отъ политическихъ
убеждений, оцениваютъ, какъ известно, съ самыхъ различныхъ точекъ зрения.
Но, повидимому, за скобки всехъ этихъ точекъ зрения можно вынести одинъ
общий множитель, какъ будто безспорный: советская система, какъ система
власти во что бы то ни стало, показала миру недосягаемый образецъ "техники
власти"...
Какъ бы мы ни оценивали советскую систему, безспорнымъ кажется еще
одно: ни одна власть въ истории человечества не ставила себе такихъ
грандиозныхъ целей и ни одна въ истории власть по дороге къ своимъ целямъ не
нагромоздила такого количества труповъ. И при этомъ — осталась
непоколебленной.
Этотъ треугольникъ: целей, труповъ и непоколебленности — создаетъ
целый рядъ оптическихъ иллюзий... За голой техникой властвования людямъ
мерещатся: и "энтузиазмъ", и "мистика", и "героизмъ", и славянская душа — и
много вещей въ стиле Откровения св. иоанна. Или, во всякомъ случае, столь же
понятныхъ...
...Въ 1918 году въ германскомъ Киеве мне какъ-то пришлось этакъ "по
душамъ" разговаривать съ Мануильскимъ — нынешнимъ генеральнымъ секретаремъ
Коминтерна, а тогда представителемъ красной Москвы въ весьма неопределеннаго
цвета Киеве. Я доказывалъ Мануильскому, что большевизмъ обреченъ — ибо
сочувствие массъ не на его стороне.
Я помню, какъ сейчасъ, съ какимъ искреннимъ пренебрежениемъ посмотрелъ
на меня Мануильский... Точно хотелъ сказать: — вотъ поди-жъ ты, даже
мировая война — и та не всехъ еще дураковъ вывела...
— Послушайте, дорогой мой, — усмехнулся онъ весьма презрительно, --
да на какого же намъ чорта сочувствие массъ? Намъ нуженъ аппаратъ власти. И
онъ у насъ будетъ. А сочувствие массъ? Въ конечномъ счете — наплевать намъ
на сочувствие массъ...
Очень много летъ спустя, пройдя всю суровую, снимающую всякия иллюзии,
школу советской власти, я, такъ сказать, своей шкурой прощупалъ этотъ, уже
реализованный, аппаратъ власти въ городахъ и въ деревняхъ, на заводахъ и въ
аулахъ, въ ВЦСПС и въ лагере, и въ тюрьмахъ. Только после всего этого мне
сталъ ясенъ ответъ на мой давнишний вопросъ: изъ кого же можно сколотить
аппаратъ власти при условии отсутствия сочувствия массъ?
Ответъ заключался въ томъ, что аппаратъ можно сколотить изъ сволочи, и,
сколоченный изъ сволочи, онъ оказался непреоборимымъ; ибо для сволочи нетъ
ни сомнения, ни мысли, ни сожаления, ни сострадания. Твердой души прохвосты.
Конечно, эти твердой души активисты — отнюдь не специфически русское
явление. Въ Африке они занимаются стрельбой по живымъ чернокожимъ целямъ, въ
Америке линчуютъ негровъ, покупаютъ акции компании Ноева Ковчега. Это
мировой типъ. Это типъ человека съ мозгами барана, челюстями волка и
моральнымъ чувствомъ протоплазмы. Это типъ человека, ищущаго решения
плюгавыхъ своихъ проблемъ въ распоротомъ животе ближняго {100} своего. Но
такъ какъ никакихъ решений въ этихъ животахъ не обнаруживается, то проблемы
остаются нерешенными, а животы вспарываются дальше. Это типъ человека,
участвующаго шестнадцатымъ въ очереди въ коллективномъ изнасиловании.
Реалистичность большевизма выразилась, въ частности, въ томъ, что
ставка на сволочь была поставлена прямо и безтрепетно.
Я никакъ не хочу утверждать, что Мануильский былъ сволочью, какъ не
сволочью былъ и Торквемада. Но когда христианство тянуло людей въ небесный
рай кострами и пытками, а большевизмъ — въ земной чекой и пулеметами, то въ
практической деятельности — ничего не поделаешь — приходилось базироваться
на сволочи. Технику организации и использования этой последней большевизмъ
отъ средневековой и капиталистической кустарщины поднялъ до уровня эпохи
самолетовъ и радио. Онъ этотъ "активъ" собралъ со всей земли, отделилъ отъ
всего остального населения химической пробой на доносъ и кровь, отгородилъ
стеной изъ ненависти, вооружилъ пулеметами и танками, и... сочувствие массъ?
— Наплевать намъ на сочувствие массъ...
¶ЛАГЕРНЫЕ ПРОМЫСЛЫ АКТИВА§
Когда я несколько осмотрелся кругомъ и ознакомился съ людскимъ ___
Насъ поместили на жительство въ палатке. Было электрическое освещение и
съ потолка вода не лилась. Но температура на нарахъ была градусовъ 8-10 ниже
нуля.
Ночью пробираемся "домой". Юра подавленъ...
— Нужно куда-нибудь смываться, Ватикъ... Заедятъ. Сегодня я видалъ:
Стародубцевъ выронилъ папиросу, позвалъ изъ другой комнаты профессора М. и
заставилъ ее поднять... Къ чортовой матери: лучше къ уркамъ или въ лесъ...
Я тоже думалъ, что лучше къ уркамъ или въ лесъ. Но я еще не зналъ
всего, что намъ готовилъ УРЧ, и месяцы, которые намъ предстояло провести въ
немъ. Я также недооценивалъ волчью хватку Стародубцева: онъ чуть было не
отправилъ меня подъ разстрелъ. И никто еще не зналъ, что впереди будутъ
кошмарныя недели отправки подпорожскихъ эшелоновъ на БАМ, что эти недели
будутъ безмерно тяжелее Шпалерки, одиночки и ожидания разстрела...
И что все-таки, если бы не попали въ УРЧ, то едва-ли бы мы выбрались
изъ всего этого живьемъ.
¶РАЗГОВОРЪ СЪ НАЧАЛЬСТВОМЪ§
На другой день ко мне подходитъ одинъ изъ профессоровъ-уборщиковъ.
— Васъ вызываетъ начальникъ УРЧ, тов. Богоявленский... {104}
Нервы, конечно, уже начинаютъ тупеть. Но все-таки на душе опять
тревожно и нехорошо. Въ чемъ дело? Не вчерашний ли разговоръ со
Стародубцевымъ?
— Скажите мне, кто, собственно, этотъ Богоявленский? Изъ заключенныхъ?
— Нетъ, старый чекистъ.
Становится легче. Опять — одинъ изъ парадоксовъ советской путаницы...
Чекистъ — это хозяинъ. Активъ — это свора. Свора норовитъ вцепиться въ
любыя икры, даже и те, которыя хозяинъ предпочелъ бы видеть неизгрызанными.
Хозяинъ можетъ быть любою сволочью, но накинувшуюся на васъ свору онъ въ
большинстве случаевъ отгонитъ плетью. Съ мужикомъ и рабочимъ активъ
расправляется более или менее безпрепятственно. Интеллигенцию сажаетъ само
ГПУ... Въ столицахъ, где активъ торчитъ совсемъ на задворкахъ, это мало
заметно, но въ провинции ГПУ защищаетъ интеллигенцию отъ актива... Или, во
всякомъ случае, отъ самостоятельныхъ поползновений актива.
Такая же закута, какъ и остальные "отделы" УРЧ. Задрипанный письменный
столъ. За столомъ — человекъ въ чекистской форме. На столе передъ нимъ
лежитъ мое "личное дело".
Богоявленский окидываетъ меня суровымъ чекистскимъ взоромъ и начинаетъ
начальственное внушение, совершенно безпредметное и безсмысленное: здесь,
дескать, лагерь, а не курортъ, здесь, дескать, не миндальничаютъ, а съ
контръ-революционерами въ особенности, за малейшее упущение или нарушение
трудовой лагерной дисциплины — немедленно подъ арестъ, въ ШИЗО, на
девятнадцатый кварталъ, на Лесную речку... Нужно "взять большевицкие темпы
работы", нужна ударная работа. Ну, и такъ далее.
Это свирепое внушение действуетъ, какъ бальзамъ на мои раны: эффектъ,
какового Богоявленский никакъ не ожидалъ. Изъ этого внушения я умозаключаю
следующее: что Богоявленский о моихъ статьяхъ знаетъ, что оныя статьи въ его
глазахъ никакимъ препятствиемъ не служатъ, что о разговоре со Стародубцевымъ
онъ или ничего не знаетъ, или, зная, никакого значения ему не придаетъ и
что, наконецъ, о моихъ будущихъ функцияхъ онъ имелъ то самое представление,
которое столь блестяще было сформулировано Наседкинымъ: "что — куда"...
— Гражданинъ начальникъ, позвольте вамъ доложить, что ваше
предупреждение совершенно безцельно.
— То-есть — какъ такъ безцельно, — свирепеетъ Богоявленский.
— Очень просто: разъ я попалъ въ лагерь — въ моихъ собственныхъ
интересахъ работать, какъ вы говорите, ударно и стать ценнымъ работникомъ,
въ частности, для васъ. Дело тутъ не во мне.
— А въ комъ же, по вашему, дело?
— Гражданинъ начальникъ, ведь черезъ неделю-две въ одной только Погре
будетъ 25-30 тысячъ заключенныхъ. А по всему отделению ихъ будетъ тысячъ
сорокъ-пятьдесятъ. Ведь вы понимаете: какъ при такомъ аппарате... Ведь и мне
въ конечномъ счете придется отвечать, всему УРЧ и мне — тоже. {105}
— Да, ужъ насчетъ — отвечать, это будьте спокойны. Не поцеремонимся.
— Ну, конечно. На воле тоже не церемонятся. Но вопросъ въ томъ, какъ
при данномъ аппарате организовать разсортировку этихъ сорока тысячъ?
Запутаемся ведь къ чертовой матери.
— Н-да. Аппаратъ у насъ — не очень. А на воле вы где работали?
Я изобретаю соответствующий моменту стажъ.
— Такъ. Что-жъ вы стоите? Садитесь.
— Если вы разрешите, гражданинъ начальникъ. Мне кажется, что вопросъ
идетъ о квалификации существующаго аппарата. Особенно — въ низовке, въ
баракахъ и колоннахъ. Нужно бы небольшие курсы организовать. На основе
ударничества.
И я запинаюсь... Усталость... Мозги не работаютъ... Вотъ дернула
нелегкая ляпнуть объ ударничестве. Не хватало еще ляпнуть что-нибудь о
социалистическомъ соревновании: совсемъ подмочилъ бы свою нарождающуюся
деловую репутацию.
— Да, курсы — это бы не плохо. Да кто будетъ читать?
— Я могу взяться. Медгора должна помочь. Отделение, какъ никакъ --
ударное.
— Да это надо обдумать. Берите папиросу.
— Спасибо. Я староверъ.
Моя образцово-показательная коробка опять появляется на светъ Божий.
Богоявленский смотритъ на нее не безъ удивления. Я протягиваю:
— Пожалуйста.
Богоявленский беретъ папиросу.
— Откуда это люди въ лагере такия папиросы достаютъ?
— Изъ Москвы приятели прислали. Сами не курятъ, а записаны въ
распределителе номеръ первый.
Распределитель номеръ первый — это правительственный распределитель
такъ, для наркомовъ и иже съ ними. Богоявленский это, конечно, знаетъ...
Минутъ черезъ двадцать мы разстаемся съ Богоявленскимъ, несколько не въ
томъ тоне, въ какомъ встретились.
¶ТЕХНИКА ГИБЕЛИ МАССЪ§
Мои обязанности "юрисконсульта" и "экономиста-плановика" имели то
замечательное свойство, что никто решительно не зналъ, въ чемъ именно оне
заключаются. Въ томъ числе и я. Я знакомился съ новой для меня отраслью
советскаго бытия и по мере своихъ силъ пытался завести въ УРЧ хоть
какой-нибудь порядокъ. Богоявленский, надо отдать ему справедливость,
оказывалъ мне въ этихъ попыткахъ весьма существенную поддержку. "Активъ"
изводилъ насъ съ Юрой десятками мелкихъ безсмысленныхъ подвоховъ, но ничего
путнаго сделать не могъ и, какъ оказалось впоследствии, концентрировалъ силы
для генеральной атаки. Чего этому активу было нужно
...Закладка в соц.сетях
