Жанр: Стихи
Стихи и проза
... Нет у меня пяти рублей.
Константин Васильевич посмотрел разочарованно и хитро на Ваню и помолчал. Ване
сделалось еще тоскливее.
- Что ж делать-то? Дождик еще идет... Вот что, Иванушка, попроси денег для меня
у Лариона Дмитриевича.
94
- У Штрупа?
- Да, попроси, голубчик!
- Что ж вы сами не попросите?
- Он мне не даст.
- Почему же вам не даст, а мне даст?
- Да уж даст, поверь; пожалуйста, голубчик, только не говори, что для меня;
будто для тебя самого нужно 20 рублей.
- Да ведь 5 только?!
- Не всели равно, сколько просить? Пожалуйста, Ваня!
- Ну, хорошо. А если он спросит, зачем мне?
- Он не спросит, он - умница.
- Только вы уж сами отдавайте, смотрите.
- Не премину, не премину.
- А почему вы думаете, дядя, что Штруп мне даст денег?
- Так уж думаю! - и, улыбаясь, сконфуженный и довольный Константин Васильевич на
цыпочках вышел из комнаты. Ваня долго стоял у окна, не оборачиваясь и не видя
мокрого двора, и, когда его позвали к чаю, раньше, чем войти в столовую, он еще
раз посмотрел в зеркало на свое покрасневшее лицо с серыми глазами и тонкими
бровями.
На греческом Николаев и Шпилевский все время развлекали Ваню, вертясь и хихикая
на передней парте. Перед каникулами занятия шли кое-как, и маленький стареющий
учитель - сидя на ноге, говорил о греческой жизни, не спрашивая уроков; окна
были открыты и виднелись верхушки зеленеющих деревьев и красный корпус какого-то
здания. Ване все больше и больше хотелось из Петербурга на воздух, куда-нибудь
подальше. Медные ручки дверей и окон, плевательницы, все ярко вычищенное, карты
по стенам, доска, желтый ящик для бумаг, то стриженые, то кудрявые затылки
товарищей - казались ему невыносимыми.
- Сикофанты-доносчики, шпионы, буквально - показыватели фиг; когда еще был
запрещен вывоз из Аттики этих продуктов под страхом штрафа, эти люди, шантажисты
по-нашему, показывали подозреваемому из-под плаща фигу в виду угрозы, что в
случае, если он не откупится от них... - И Даниил Иванович, не сходя с кафедры,
показывал жестами и мимикой и доносчиков, и оклеветан -
ных, и плащ и фигу, потом, сорвавшись с места, ходил по классу озабоченно
повторяя что-нибудь одно и то же, вроде:
Сикофанты., да, сикофанты... да,
господа, сикофанты
, придавая различные, но совершенно неожиданные для данного
слова оттенки.
Сегодня постараюсь спросить у Штрупа денег*, - думал Ваня глядя в окно.
Шпилевский, окончательно красный, поднялся с парты:
- Что это Николаев ко мне пристает?!
- Николаев, зачем вы пристаете к Шпилевскому?
- Я не пристаю.
- Что же вы делаете?
- Я его щекочу.
- Садитесь. А вам, господин Шпилевский, советую быть более точным в
словоупотреблении. Принимая в соображение, что вы не женщина, приставать к вам
г-н Николаев не может, будучи юношей уже на возрасте и понятий достаточно
ограниченных.
- Я ставлю вопрос так: хочешь работать - работай, не хочешь - не работай, -
говорила Анна Николаевна с таким видом, будто интерес всего мира сосредоточен на
том, как она ставит вопрос. В гостиной, уставленной вдоль и поперек стильной
мебелью в виде сидячих ванн, купальных кресел и ящиков для бумаг, было шумно от
четырех женских голосов: Анны Николаевны, Наты, сестер Шпейер - художниц.
- Этот шкаф я очень люблю, но скамейка меня не привлекает. Я бы всегда предпочла
шкаф.
- Даже если б нужна была мебель для сидения?
- Негодуют на заваленность работой прислуги: она больше гуляет, чем мы! Иногда
я днями не выхожу из дому, а нашей Аннушке сколько раз приходится сходить в
лавку, - мало ли за чем, за хлебом, за сапогами. И притом общенье с людьми
громадное. Я нахожу жалобы всех жалелыциков очень преувеличенными.
- Представьте, он позирует с таким настроением, что ученицы боятся сидеть
близко. Притом интереснейшая личность: русский цыган из Мюнхена; был в гимназии,
в балете, в натурщиках; о Штуке сообщает презанятные подробности.
Крылья
- На розовом фуляре это будет слишком ярко. Я бы предпочла бледно-зеленый.
__ Об этом нужно спросить у Штрупа.
- Но ведь он вчера уехал, Штруп, несчастные! - закричала старшая Шпейер.
- Как, Штруп уехал? Куда? Зачем?
- Ну, уж этого я вам не могу сказать: но обыкновенно - тайна.
- От кого вы слышали?
- Да от него же и слышала; говорит, недели на три.
- Ну, это еще не так страшно!
- А сегодня еще Ваня Смуров спрашивал, когда будет у нас Штруп.
- А ему-то на что?
- Не знаю, дело какое-то.
- У Вани со Штрупом? Вот оригинально!
- Ну, Ната, нам пора, - старалась защебетать Анна Николаевна, и обе дамы, шурша
юбками, удалились уверенные, что они очень похожи на светских дам романов Прево
и Онэ, которые оне читали в переводе.
В апреле был поднят вопрос о даче. Алексей Васильевич должен был часто, почти
ежедневно бывать в городе; Кока с Бобой также, и планы Анны Николаевны и Наты
относительно Волги висели в воздухе. Колебались между Териоками и Сестрорецком,
но, независимо от места дачи, все заботились о летних платьях. В раскрытые окна
летела пыль и слышался шум езды и звонки конок.
Готовить уроки, читать Ваня уходил иногда в Летний сад.
Сидя на крайней дорожке к Марсову полю, положив раскрытую желто-розовую книжку
изданий Тейбнера обложкой вверх, он смотрел, слегка уже выросший и побледневший
от весеннего загара, на прохожих в саду и по ту сторону Лебяжьей канавки. С
другого конца сада доносился смех детей, играющих на Крыловской площадке, и Ваня
не слышал, как заскрипел песок под ногами подходившего Штрупа.
- Занимаетесь? - проговорил тот, опускаясь на скамью рядом ; Ваней, думавшим
ограничиться поклоном.
•Занимаюсь; да, знаете, так все это надоело, что просто ужас!..
И55
Эрос
Михаил Кузмин
- Что это, Гомер?
- Гомер. Особенно этот греческий!
- Вы не любите греческого?
- Кто ж его любит? - улыбнулся Ваня.
- Это очень жаль!
- Что это?
- Что вы не любите языков.
- Новые я, ничего, люблю, можно прочитать что-нибудь, а по-гречески кто же
будет их читать, допотопность такую?
- Какой вы мальчик, Ваня. Целый мир, миры для вас закрыты; притом мир красоты,
не только знать, но любить который - основа всякой образованности.
- Можно читать в переводах, а столько времени учить грамматику?!
Штруп посмотрел на Ваню с бесконечным сожалением.
- Вместо человека из плоти и крови, смеющегося или хмурого, которого можно
любить, целовать, ненавидеть, в котором видна кровь, переливающаяся в жилах, и
естественная грация нагого тела, - иметь бездушную куклу, часто сделанную руками
ремесленника, - вот переводы. А времени на подготовительное занятие грамматикой
нужно очень мало. Нужно только читать, читать и читать. Читать, смотря каждое
слово в словаре, пробираясь, как сквозь чащу леса, и вы получили бы неиспытанные
наслаждения. А мне кажется, что в вас, Ваня, есть задатки сделаться настоящим
новым человеком.
Ваня недовольно молчал.
- Вы плохо окружены; но это может быть к лучшему, лишая вас предрассудков всякой
традиционной жизни, и вы могли бы сделаться вполне современным человеком, если
бы хотели, - добавил, помолчав, Штруп.
- Я не знаю, я хотел бы куда-нибудь уехать от всего этого: и от гимназии, и от
Гомера, и от Анны Николаевны - вот и все.
- На лоно природы?
- Именно.
- Но, милый друг мой, если жить на лоне природы - значит, больше есть, пить
молоко, купаться и ничего не делать, - то, конечно, это очень просто; но
наслаждаться природой, пожалуй, труднее
Крылья
греческой грамматики и, как всякое наслажденье, утомляет. И я не поверю
человеку, который, видя равнодушно в городе лучшую часть природы - небо и воду,
едет искать природы на Монблан; я не поверю, что он любит природу.
Дядя Костя предложил Ване подвезти его на извозчике.
В жарком утре уже чувствовалась близость лета, и улицы наполовину были
перегорожены рогатками. Дядя Костя, занимая три четверти пролетки, крепко сидел,
расставя ноги.
- Дядя Костя, вы подождите немного, я только узнаю, пришел ли батюшка, и если не
пришел, я проедусь с вами докуда вам нужно, а оттуда пройдусь пешком, чем в
гимназии-то сидеть. Хорошо?
- А почему ваш батюшка должен не прийти?
- Он уже неделю болеет.
- А, ну хорошо, спрашивай.
Через минуту Ваня вышел и, обошедши извозчика, сел с другой стороны, рядом с
Константином Васильевичем.
- А Ларион-то Дмитриевич будто предчувствовал, брат, какие мы на него планы
строим, - уехал, да и не приезжает.
- Может быть, он и приехал.
- Тогда бы явился к Анне Николаевне.
- Кто он такой, дядя Костя?
- Кто, кто такой?
- Ларион Дмитриевич.
- Штруп - и больше ничего. Полуангличанин, богатый человек, нигде не служит,
живет хорошо, даже отлично, в высшей степени образованный и начитанный человек,
так что я даже не понимаю, чего он бывает у Казанских?
- Ведь он неженатый, дядя?
- Даже совсем наоборот, и если Ната думает, что он на нее прельстится, то
жестоко ошибается; и вообще, я решительно не понимаю, что ему делать у
Казанских? Вчера, умора: Анна Николаевна давала генеральное сражение Алексею!
Они переезжали мостом через Фонтанку. Мужики на Садках вытаскивали рыбу из
люков, дымили пароходики, и толпа без дела стояла у каменного парапета.
Мороженик с грохотом подвигал свой Голубой ящик.
Михаил Кузмин
- Ты, может быть, слышал от кого, что Штруп вернулся, или его самого видел? -
говорил на прощанье дядя Костя.
- Нет, да где же, раз он, говорите, не приезжал, - сказал Ваня, краснея.
- Вот ты говорил, что не жарко, а сам как раскраснелся, - и тучная фигура
Константина Васильевича скрылась в подъезде.
Зачем я скрыл встречу со Штрупом?
- думал Ваня, радуясь, что у него
образовывается какая-то тайна.
В учительской было сильно накурено, и стаканы жидкого чая слегка янтарились в
полутемной комнате первого этажа. Входящим казалось, что фигуры движутся в
аквариуме. Шедший за матовыми окнами проливной дождь усиливал это впечатление.
Шум голосов, звяканье ложечек мешался с глухим гамом большой перемены,
доносившимся из залы и временами совсем близко - из коридора.
- Орлова опять изводят шестиклассники; решительно, он не умеет себя поставить.
- Ну, хорошо, ну, допустим, вы выведете ему двойку, он останется, - думаете ли
вы этим его исправить?
- Я вовсе не преследую исправительные цели, а стараюсь о справедливой оценке
знания.
- Наши бы гимназисты пришли в ужас, если бы увидели программы французских
коллежей, не говоря о семинариях.
- Вряд ли Иван Петрович будет этим доволен.
- Бесподобно, говорю вам, бесподобно, вчера он был отлично в голосе.
- Вы тоже хороши, лезете на малых трефах, а у самого король, валет и две
маленькие.
- Шпилевский - распутный мальчишка, и я не понимаю, что вы за него так стоите.
Все голоса покрыл резкий тенор инспектора, чеха в пенсне и в седой бородке
клином.
- Потом я попрошу вас, господа, наблюдать за форточками; никогда выше
четырнадцать градус, тяга и вентиляция.
Постепенно расходились, а в пустевшей учительской раздавался только тихий басок
учителя русского языка, беседовавшего с греком.
- Удивительные там попадаются типы. На лето, перед поступ100
Крылья
лением, предлагалось прочесть кое-что, довольно много, и, например, Демона - так
передают ех аЬшр!о
Дьявол летал над землею и увидел девочку
. - Как же эту
девочку звали? -
Лиза
. - Положим, Тамара. -
Так точно, Тамара
. - Ну и что
же? -
Он захотел на ней жениться, да жених помешал; потом жениха убили татары
.
- Что же, тогда Демон женился на Тамаре? -
Никак нет, ангел помешал, дорогу
перешел, так Дьявол и остался холостым и все возненавидел
.
- По-моему, это великолепно...
- Или об Рудине отзыв:
Дряной был человек, все говорил, а ничего не делал;
потом связался с пустыми людьми, его и убили
. - Почему же, - спрашиваю, - вы
считаете рабочих и вообще всех участников народного движения, во время которого
погиб Рудин, людьми пустыми? -
Так точно, - ответствует, - за правду
пострадал
.
- Вы напрасно добивались личного мнения этого молодого человека о прочитанном.
Военная служба, как монастырь, как почти всякое выработанное вероучение, имеет
громадную привлекательность в наличности готовых и определенных отношений ко
всякому роду явлениям и понятиям. Для слабых людей это - большая поддержка, и
жизнь делается необыкновенно легкой, лишенная этического творчества.
В коридоре Даниила Ивановича поджидал Ваня.
- Что вам угодно, Смуров?
• - Я бы хотел, Даниил Иванович, поговорить с вами приватно.
- Насчет чего же?
- Насчет греческого.
- Разве у вас не все благополучно?
- Нет, у меня три с плюсом
- Так чего же вам?
- Нет, я вообще хотел поговорить с вами о греческом, и вы, пожалуйста, Даниил
Иванович, позвольте мне прийти к вам на квартиру.
- Да, пожалуйста, пожалуйста. Адрес мой знаете. Хотя это более чем
замечательно: человек, у которого все благополучно, - и желающий приватно
говорить о греческом. Пожалуйста, я живу один, от семи до одиннадцати всегда к
вашим услугам.
Михаил Кузмин
Даниил Иванович стал уже подыматься по половику лестницы, но, остановясь,
закричал Ване:
Вы, Смуров, не подумайте чего: после одиннадцати я тоже дома, но
ложусь спать и способен уже только на самые приватные объяснения, в которых вы,
вероятно, не нуждаетесь
.
Ваня не раз встречал Штрупа в Летнем саду и, сам не замечая, поджидал его,
всегда садясь в одну и ту же аллею, и, уходя, не дождавшись, легкой, несмотря на
преднамеренную медленность, походкою, зорко всматривался в похожие на Штрупа
фигуры мужчин. Однажды, когда, не дождавшись, он пошел обойти часть сада, где он
никогда не был, он встретил Коку, шедшего в расстегнутом пальто поверх тужурки.
- Вот ты где, Иван! Что, гуляешь?
- Да, я довольно часто здесь бываю, а что?
- Что же я тебя никогда не вижу? Ты где-нибудь в другой стороне сидишь, что ли?
- Как придется.
- Вот Штрупа я каждый раз встречаю и даже подозреваю, - не за одним ли и тем же
мы.и ходим сюда?
- Разве Штруп приехал?
- Некоторое время. Ната и все это знают, и какая бы Ната ни была дура, - всетаки
свинство, что он к нам не является, будто мы какая-нибудь дрянь.
- При чем же тут Ната?
- Она ловит Штрупа и совершенно зря это делает: он вообще не женится, а тем
более на Нате; я думаю, что и с Идой-то Гольберг у него только эстетические
разговоры, и я напрасно волнуюсь.
- Разве ты волнуешься?
- Понятно, раз я влюблен! - и, позабыв, что он разговаривает с не знавшим его
дел Ваней, Кока оживился: - Чудная девушка, образованная, музыкантша, красавица,
и как богата! Только она - хромая. И вот хожу сюда каждый день видеть ее, она
здесь гуляет от 3-4 часов, и Штруп, боюсь, ходит не затем же ли.
- Разве Штруп тоже в нее влюблен?
- Штруп? Ну, уж это атанде, у него нос не тем концом пришит!
Крылья
Он только разговоры разговаривает, а она-то на него чуть не молится. А
влюбленности Штрупа, это - совсем другая область.
- Ты просто злишься, Кока!..
- Глупо!..
Они только что повернули мимо грядки красной герани, как Кока провозгласил:
Вот
и они!
Ваня увидел высокую девушку, с бледным кругловатым лицом, совсем
светлыми волосами, с афро-дизийским разрезом больших серых, теперь посиневших от
волнения глаз, со ртом, как на картинах Боттичелли, в темном платье; она шла,
хромая и опираясь на руку пожилой дамы, между тем как Штруп с другой стороны
говорил:
И люди увидели, что всякая красота, всякая любовь - от богов и стали
свободны и смелы, и у них выросли крылья
.
В конце концов Кока и Боба достали ложу на
Самсона и Далилу
. Но первое
представление было заменено на
Кармен
, и Ната, по настоянию которой и было
затеяно это предприятие, в надежде встретиться со Штрупом на нейтральной почве,
рвала и метала, зная, что он не пойдет без особых причин на эту столь хорошо
известную оперу. Место свое в ложе уступила Ване, с тем, чтобы, если она посреди
спектакля приедет в театр, он уезжал домой. Анна Николаевна с сестрами Шпейер и
Алексей Васильевич отправились на извозчиках, а молодые люди вперед пешком.
Уже Кармен и ее подруги плясали у Лилась Пастьи, когда Ната, как по вдохновенью
узнавшая, что Штруп в театре, явилась вся в голубом, напудренная и
взволнованная.
- Ну, Иван, тебе придется сокращаться.
- Досижу до конца-то действия.
- Штруп здесь? - спрашивала Ната шепотом, усаживаясь рядом с Анной Николаевной.
Та молча повела глазами на ложу, где сидела Ида Гольберг с пожилой дамой, совсем
молоденький офицер и Штруп.
- Это прямо предчувствие, прямо предчувствие! - говорила Ната, раскрывая и
закрывая веер.
- Бедняжка! - вздохнула Анна Николаевна.
В антракте Ваня собирался уходить, как Ната остановила его и позвала пройтись в
фойэ.
.103
Михаил Кузмин
- Ната, Ната! - раздавался голос Анны Николаевны из глубины ложи, - прилично ли
это будет?
Ната бурно устремилась вниз, увлекая за собой Ваню. Перед входом в фойэ она
остановилась у зеркала поправить свои волосы и потом медленно пошла в еще не
наполнившийся публикою зал. Штрупа они встретили: он шел в разговоре с тем же
молодым офицером, что был в ложе, не замечая Смурова и Наты, и даже тотчас вышел
в соседнюю проходную комнату, где за столом с фотографиями скучала завитая
продавщица.
- Выйдем, страшная духота! - проговорила Ната, таща Ваню за Штрупом.
- С того выхода нам ближе к месту.
- Не все ли равно! - прикрикнула девушка, торопясь и почти расталкивая публику.
Штруп их увидел и наклонился над фотографиями. Поравнявшись с ним, Ваня громко
окликнул:
Ларион Дмитриевич!
- Ах, Ваня! - обернулся тот. - Наталья Алексеевна, простите, сразу не заметил.
- Не ожидала, что вы здесь, - начала Ната.
- Отчего же? Я очень люблю
Кармен
, и она мне никогда не надоест: в ней есть
глубокое и истинное биение жизни и все залито солнцем; я понимаю, что Ницше мог
увлекаться этой музыкой.
Ната молча прослушала, злорадно смотря рыжими глазами на говорящего, и
произнесла:
- Я не тому удивляюсь, что встретила вас на
Кармен
, а тому, что увидела вас в
Петербурге и не у нас.
- Да я приехал недели две.
- Очень мило!
Они стали ходить по пустому коридору мимо дремлющих лакеев, и Ваня, стоя у
лестницы, с интересом смотрел на все более покрывающееся красными пятнами лицо
Наты и сердитую физиономию ее кавалера. Антракт кончился, и Ваня тихо стал
подыматься по лестнице, в ярус, чтобы одеться и ехать домой, как вдруг его
обогнала почти бежавшая Ната с платком у рта.
- Это позорно, слышишь, Иван, позорно, как этот человек со мной говорит, -
прошептала она Ване и пробежала наверх. Ваня хотел проститься со Штрупом и,
постояв некоторое время на лестКрылья
нице, спустился в нижний коридор; там, у дверей в ложу, стоял Штруп с офицером.
- Прощайте, Ларион Дмитриевич, - делая вид, что идет к себе наверх, проговорил
Ваня.
- Разве вы уходите?
- Да ведь я был не на своем месте: Ната приехала, я и оказался
лишним.
- Что за глупости, идите к нам в ложу, у нас есть свободные места. Последнее
действие - одно из лучших.
- А это ничего, что я пойду в ложу: я ведь незнаком?
- Конечно, ничего: Гольберг - препростые люди, и вы же еще мальчик, Ваня.
Пройдя в ложу, Штруп наклонился к Ване, который слушал его, не поворачивая
головы:
- И потом, Ваня, я, может быть, не буду бывать у Казанских; так, если вы не
прочь, я буду очень рад всегда вас видеть у себя. Можете сказать, что
занимаетесь со мной английским; да никто и не спросит, куда и зачем вы ходите.
Пожалуйста, Ваня, приходите.
- Хорошо. А разве вы поругались с Натой? Вы на ней не женитесь? - спрашивал
Ваня, не оборачивая головы.
- Нет, - серьезно сказал Штруп.
- Это, знаете ли, очень хорошо, что вы на ней не женитесь, потому что она
страшно противная, совершенная лягушка! - вдруг рассмеялся, повернувшись всем
лицом к Штрупу, Ваня и зачем-то схватил его за руку.
- Это занятно, насколько мы видим то, что желаем видеть, и понимаем то, что
ищется нами. Как в греческих трагиках, римляне и романские народы XVII века
усмотрели только три единства, XVIII век - раскатистые тирады и освободительные
идеи, романтики - подвиги высокого героизма и наш век - острый оттенок
первобытности и клингеровскую осиянность далей...
Ваня слушал, осматривая еще залитую вечерним солнцем комнату: по стенам - полки
до потолка с непереплетенными книгами, книги на столах и стульях, клетку с
дроздом, параличного котенка на кожаном диване и в углу небольшую голову
Антиноя, стоящую одиноко, как пенаты этого обиталища. Даниил Иванович, в войлоч104
Михаил Кузмин
Кр ы л ья
ных туфлях, хлопотал о чае, вытаскивая из железной печки сыр и масло в бумажках,
и котенок, не поворачивая головы, следил зелеными глазами за движениями своего
хозяина.
И откуда мы взяли, что он старый, когда он совсем молодой
, - думал
Ваня, с удивлением разглядывая лысую голову маленького грека.
- В XV веке у итальянцев уже прочно установился взгляд на дружбу Ахилла с
Патроклом и Ореста с Пиладом, как на содомскую любовь, между тем как у Гомера
нет прямых указаний на это.
- Что ж, итальянцы это придумали сами?
- Нет, они были правы, но дело в том, что только циничное отношение к какой бы
то ни было любви делает ее развратом. Нравственно или безнравственно я поступаю,
когда я чихаю, стираю пыль со стола, глажу котенка? И однако, эти же поступки
могут быть преступны, если, например, скажем, я чиханьем предупреждаю убийцу о
времени, удобном для убийства, и так далее. Хладнокровно, без злобы совершающий
убийство лишает это действие всякой этической окраски, кроме мистического
общенья убийцы и жертвы, любовников, матери и ребенка.
Совсем стемнело, и в окно еле виднелись крыши домов и вдали Исаакий на
грязновато-розовом небе, заволакиваемом дымом.
Ваня стал собираться домой; котенок заковылял на своих искалеченных передних
лапках, потревоженный с Ваниной фуражки, на которой он спал.
- Вот вы, верно, добрый, Даниил Иванович: разных калек прибираете.
- Он мне нравится, и мне приятно его у себя иметь. Если делать то, что
доставляет удовольствие, значит, быть добрым, то я - такой.
- Скажите, пожалуйста, Смуров, - говорил Даниил Иванович, на прощанье пожимая
Ванину руку, - вы сами по себе надумали прийти ко мне за греческими разговорами?
- Да, то есть мысль эту мне дал, пожалуй, и другой человек.
- Кто же, если это не секрет?
- Нет, отчего же? Только вы его не знаете.
- А может быть?
- Некто Штруп.
- Ларион Дмитриевич?
- Разве вы его знаете?
- И даже очень, - ответил грек, светя Ване на лестнице лампой.
В закрытой каюте финляндского пароходика никого не было, но Ната, боявшаяся
сквозников и флюсов, повела всю компанию именно сюда.
- Совсем, совсем нет дач! - говорила уставшая Анна Николаевна. - Везде такая
скверность: дыры, дует!
- На дачах всегда дует, - чего же вы ожидали? Не в первый раз
живете!
- Хочешь? - предложил Кока свой раскрытый серебряный
портсигар с голой дамой Бобе.
- Не потому на даче прескверно, что там скверно, а потому, что чувствуешь себя
на бивуаках, временно проживающим и не установлена жизнь, а в городе всегда
знаешь, что надо в какое время
делать.
- А если б ты жил всегда на даче, зиму и лето?
- Тогда бы не было скверно; я бы установил программу.
- Правда, - подхватила Анна Николаевна, - на время не хочется и устраиваться.
Например, позапрошлое лето оклеили новыми обоями, - так все чистенькими и
пришлось подарить хозяину; не
сдирать же их!
- Что ж ты жалеешь, что их не вымазала?
Ната с гримасой смотрела через стекло на горящие при закате окна дворцов и
золотисто-розовые широко и гладко расходящиеся
волны.
- И потом, народу масса, все друг про друга знают, что готовят,
сколько прислуге платят.
- Вообще гадость!..
- Зачем же ты едешь?
- Как зачем? Куда же деваться? В городе, что ли, оставаться?
- Ну так что ж? По крайней мере, когда солнце, можно ходить по теневой стороне.
- Вечно дядя Костя выдумает.
- Мама, - вдруг обернулась Ната, - поедем, голубчик, на Волгу: там есть
небольшие города, Плес, Васильсурск, где можно
очень недорого устроиться. Варвара Николаевна Шпейер говорила... Они в Плесе
жили целой компанией, знаете, там Левитан еще жил; и в Угличе тоже они жили.
- Ну из Углича-то их, кажется, вытурили, - отозвался Кока.
- Ну и вытурили, ну и что же? А нас не вытурят! Им, конечно, хозяева сказали:
Вас целая компания, барышни, кавалеры; наш город тихий, никто не ездит, мы
боимся; вы уж извините, а квартиру очищайте
.
Подъезжали к Александровскому саду; в нижние окна пристани виднелась ярко
освещенная кухня, поваренок, весь в белом, за чисткой рыбы, пылающая плита в
глубине.
- Тетя, я пройду отсюда к Лариону Дмитриевичу, - сказал Ваня.
- Что же, иди; вот тоже товарища нашел! - ворчала Анна Николаевна.
- Разве он дурной человек?
- Не про то говорю, что дурной, а что не товарищ.
- Я с ним английским занимаюсь.
- Все пустяки, лучше бы уроки готовил...
- Нет, я все-таки, тетя, знаете, пойду.
- Да иди, кто тебя держит?
- Целуйся со своим Штрупом, - добавила Ната.
- Ну и буду, ну и буду, и никому нет до этого дела.
- Положим, - начал было Боба, но Ваня прервал его, налетая на Нату:
- Ты бы и не прочь с ним целоваться, да он сам не хочет, потому что ты - рыжая
лягушка, потому что ты - дура! Да!
- Иван, прекрати! - раздался голос Алексея Васильевича.
- Что ж они на меня взъелись? Что они меня не пускают? Разве я маленький? Завтра
же напишу дяде Коле!..
- Иван, прекрати, - тоном выше возгласил Алексей Васильевич.
- Такой мальчишка, поросенок, смеет так вести себя! - волновалась Анна
Николаевна.
- И Штруп на тебе никогда не женится, не женится, не женится!.. - вне себя
выпалил Ваня.
Ната сразу стихла и, почти спокойная, тихо сказала:
Крылья
- А на Иде Гольберг женится?
- Не знаю, - тоже тихо и просто ответил Ваня, - вряд ли, я думаю, - добавил он
почти ласково.
- Вот еще начали разговоры! - прикрикнула Анна Николаевна.
- Что ты, веришь, что ли, этому мальчишке?
- Может быть, и верю, - буркнула Ната, повернувшись к окну.
- Ты, Иван, не думай, что они такие дурочки, как хотят казаться, - уговаривал
Боба Ваню, - они радехоньки, что через
...Поділитися у соцмережах
