Жанр: Стихи
Стихи и проза
...лся.
Английских спин аллея...
Как свист:
How do you do!
Зарозовела шея
На легком холоду.
Пастух сопит в дуду,
Невольно хорошея.
Спарта, Спарта!
Стены Латоны!
Румяно руки всплыли,-
Султанский виноград -
Розовоцветной пыли
Разбился водопад.
О, мужественный сад
Возобновленной были!
Спарта, Спарта!
30 мая 1921
ЗВЕЗДА АФРОДИТЫ
О, Птоломея Филадельфа фарос,
Фантазии факелоносный знак,
Что тучный злак
Из златолаковых смарагдов моря
Возносится аврорной пыли парус
И мечет луч, с мечами неба споря.
И в радугу иных великолепий,
Сосцами ряби огражденный круг,
Волшебный плуг
253
Вплетал и наше тайное скитанье.
Пурпурокудрый, смуглый виночерпий
Сулил магическое созиданье.
Задумчиво плыли
По сонному лону
К пологому склону
Зеленых небес.
Назло Аквилону
О буре забыли
У розовой пыли
Зардевших чудес.
Растоплено время,
На западе светел -
Далек еще петел -
Пророческий час...
Никто не ответил,
Но вещее семя,
Летучее бремя
Спустилось на нас.
К волне наклонился...
Упали ветрила,
Качались светила
В стоячей воде.
В приморий Нила
Священно омылся,
Нездешне томился
К вечерней звезде.
И лицо твое я помню,
И легко теперь узнаю
Пепел стынущий пробора
И фиалки вешних глаз.
В медном блеске парохода,
В винтовом движеньи лестниц,
В реве утренней сирены
Слышу ту же тишину.
Ангел служит при буфете,
Но в оранжевой полоске
Виден быстрый нежный тброк
У послушливых ушей.
Наклонился мальчик за борт,-
И зеленое сиянье
На лицо ему плеснуло,
Словно вспомнил старый Нил.
Эта смелая усмешка,
Эти розовые губы,
Окрыленная походка,
И знакомые глаза!
Где же море? где же фарос?
Океанский пароходик?
Ты сидишь со мною рядом
И не едем никуда,
Но похоже, так похоже!
И поет воспоминанье,
Что по-прежнему колдует
Афродитина звезда.
Путешествие по Италии
Юр Юркуну
ПРИГЛАШЕНИЕ
Понежилось солнце на розовом кресле,
Перебралось на кровать.
Хоть вы и похожи порою на Бердсли,
Все же пора вставать.
В Бедэкере ясно советы прочтете:
Всякий собравшийся в путь,
С тяжелой поклажей оставь все заботы,
Леность и грусть забудь.
Весеннего утра веселый глашатай
Трубит в почтовый рожок:
Поспеете ночью поспать на кровати,
Розу мой луч зажег
.
Май 1921
УТРО ВО ФЛОРЕНЦИИ
Or san Michele,
Мимоз гора!
К беспечной цели
Ведет игра.
Веточку, только веточку
В петлицу вдень,-
Проходишь весело
С ней целый день.
В большой столовой
Звенит хрусталь,
Улыбки новой
Сладка печаль!
Какой-то особенный,
Легкий миг:
Блестят соломенно
Обложки книг.
В каком Апреле
Проснулись мы?
На самом деле
Нет тюрьмы?
Свежо и приторно...
Одеколон?
Тележка подана,
Открой балкон!
Апрель 1921
РОДИНА ВИРГИЛИЯ
Медлительного Минчо к Мантуе,
Зеленые завидя заводи,
Влюбленное замедлим странствие,
Магически вздохнув:
Веди!
Молочный пар ползет болотисто,
Волы лежат на влажных пастбищах,
В густые травы сладко броситься,
Иного счастья не ища!
Голубок рокоты унылые,
Жужжанье запоздалых пчельников,
И проплывает тень Виргилия,
Как белый облак вдалеке.
Лети, лети! Другим водителем
Ведемся, набожные странники:
Ведь ад воочию мы видели
И нам геенна не страшна.
Мы миновали и чистилище -
Венера в небе верно светится,
И воздух розами очистился
К веселой утренней весне.
Апрель 1921
ПОЕЗДКА В АССИЗИ
Воздух свеж и волен после
Разморительных простынь...
Довезет веселый ослик
До высоких до святынь.
Осторожным вьемся ходом,
Город мелок и глубок.
Плечи пахнут теплым медом,
Выплывая на припек.
По траве роса живая
И пичуг нагорных писк,-
Славил вас, благословляя,
Брат младенческий Франциск.
За лозовыми стеблями
Облупившийся забор.
Остановка, сыр, салями,
Деревенский разговор.
Небо, ласточки, листочки!
Мелкий треск звенит кругом.
И топазовые точки
В сером галстухе твоем.
Дома сладко и счастливо
Ляжем и потушим свет,
Выполнив благочестивый
И любовный наш обет.
Апрель 1921
I П
КОЛИЗЕЙ
Лунный свет на Колизее
Видеть (стоит una lira)
Хорошо для forestieri *
И скитающихся мисс.
Озверелые затеи
Театральнейшего мира
Помогли гонимой вере
Рай свести на землю вниз.
* Туристы (ит.).- Ред.
М Кузмин
Мы живем не как туристы,
Как лентяи и поэты,
Не скупясь и не считая,
Ночь за ночью, день за днем.
Под окном левкой душистый,
Камни за день разогреты,
Умирает, истекая,
Позабытый водоем.
ВЕНЕЦИАНСКАЯ ЛУНА
Вожделенья полнолуний,
Дездемонина светлица...
И протяжно, и влюбленно
Дух лимонный вдоль лагун..
Заигралась зеркалами
Полусонная царевна,
Лунных зайчиков пускает
На зардевшее стекло.
Словно Дандоло я славен
Под навесом погребальным.
О, лазоревые плечи!
О, лаванда в волосах!
Не смеемся, только дышим,
Обнимаем, да целуем...
Каждый лодочник у лодки
В эту ночь - Эндимион.
КАТАКОМБЫ
Пурпурные трауры ирисов приторно ранят,
И медленно веянье млеет столетнего тлена,
Тоскуют к летейскому озеру белые лани,
Покинута, плачет на отмели дальней сирена.
О via Appia! О, via Appia!
Блаженный мученик, святой Калликст!
Какой прозрачною и легкой памятью,
Как мед растопленный, душа хранит.
О via Appia! О, via Appia!
Тебе привет!
Младенчески тени заслушались пенья Орфея.
Иона под ивой все помнит китовые недра.
Но на плечи Пастырь овцу возлагает, жалея,
И благостен круглый закат за верхушкою кедра.
0 via Appia! 0, via Appia!
О, душ пристанище! могильный путь!
Твоим оплаканным, прелестным пастбищем
Ты нам расплавила скупую грудь,
О, via Appia! О, via Appia!
Любя, вздохнуть.
Пламень Федры
ПЛАМЕНЬ ФЕДРЫ
Палючий заразу ветер несет,
Стекает лава с раскаленных высот,
Смертельные открылись ключи,
Витая труба
Хрипит
Древний рассказ.
Глаз
Мечи
Сквозь страстных туч
Лиловым
(Каким известным и каким новым!)
Блеском слепят
(Критской Киприды яд
Могуч!)
Сердце!
Шелковых горлиц борьба
Глухо спит.
Уймись, Сердце!
Вспомни высокий дом!
Пафии голубь,
Не мути Иордана
Сизым крылом!
Златопоясная Критянка
В синеве тоскующей кедра,
Алчная ветра нагорного,
Предсмертно томится
Злополучная Федра
(Не подземная ли царица?),
Как ядом полная склянка.
Опустились лиловые веки,
Рукам грузны запястья.
Сжигают рыжие косы,
Покрывал пена
Тяжка страсти!
(Измена! Измена!)
Не сойдут медвяные росы
На перси вовеки!
Сожженной сестра Семелы,
Род и кровь Пасифаи,
Чудищ зачатье,
Конника зря Ипполита,
Дианины грозы зная,
Неистовым духом повито
В пустом объятьи
Безумствует тело.
Кто прокричал
Безумье
?!
Сахары дыханье,
Пахнув, велело
Запыхавшейся Эхо
Прохрипеть на
любовь
-
смерть
.
Глухие волны глухому небу
Урчали:
Безумье!
Душа моя, душа моя!
Утром рано ты вставала,
Умывалась и молилась,
И за дело принималась,
Не томясь и не грустя.
Рай в земле ты узнавала.
Как небес высоких милость,
Веселила тебя малость,
Словно малое дитя.
И младенчески ты знала,
Что всему свое довлеет
И сплетается согласно
Дней летучих хоровод,
Что весной снега играют,
Летом ягода алеет,
Что в плоде осенне-красном
Спеет Богу зрелый год.
Крылатая свирель поет!
Небесный узор,
Земная ткань.
Забудь укор,
Человеком встань!
Крылатая свирель поет!
Кто прокричал
Безумье
?!
Подними лиловые веки, Федра!
Взгляни на круглое солнце, Федра!
Печени моей не томи, Федра!
Безумная царица, знаешь,
Что отражаешь
Искривленным зеркалом?
Что исковеркало
Златокосмого бога образ?
Солнце - любовь!!
Любовью зиждется мир.
Любящий, любовь и любимый -
Святая Троица!
Она созидает,
Греет и освещает,
Святит и благословляет,
Но собери самовольно
Лучи в магический фокус
Страсти зеркала -
И палящую кару,
Гибель Икара,
Пожар Гоморры
Получишь в оплату!
Горе! Горе!
Зачем же тусклый и тягостный облак
Застилает и мои глаза?
Гроза
Гудит в беспросветных недрах:
Федра! Федра! Федра!
Узкобедрый отрок,
Бодрый хранитель,
Может быть, Вилли Хьюз,
Гонец крылатый,
Флорентийский гость,
Где ты летаешь,
Забыв наш союз,
Что не отгонишь
Веянья чумного
Древних родин?
Ты - бесплодный,
Ты - плодоносный,
Сеятель мира,
i Ч:
Отец созданий,
По которым томятся сонеты Шекспира.
Покой твой убран,
Вымыт и выметен,
Свеча горит,
Стол накрыт,
- Любящий, любовь и любимый -
Святая Троица,
Посети нас,
И ветер безумной Федры
Да обратится
В Пятидесятницы вихрь вещий!
Май 1921
Вокруг
Любовь чужая зацвела
Под новогоднею звездою,-
И всех ж она почти мила,
Так тесно жизнь ее сплела
С моей чудесною судьбою.
Достатка нет - и ты скупец,
Избыток - щедр и простодушен.
С юницей любится юнец,
Но невещественный дворец
Любовью этой не разрушен.
Пришелица, войди в наш дом!
Не бойся, снежная Психея!
Обитель и тебе найдем,
И станет полный водоем
Еще полней, еще нежнее.
А. Д. РАДЛОВОЙ
Как птица, закликать и биться
Твой дух строцтивый не устал.
Все золотая воля снится
В неверном отблеске зеркал.
Свои глаза дала толпе ты,
И сердце - топоту копыт,
Но заклинанья уж пропеты
И вещий знак твой не отмыт.
Бестрепетно открыты жилы,
Густая кровь течет, красна.
Сама себя заворожила
Твоя
Вселенская весна
.
Апрель 1921
ПОРУЧЕНИЕ
Если будешь, странник, в Берлине,
у дорогих моему сердцу немцев,
где были Гофман, Моцарт и Ходовецкий
(и Гете, Гете, конечно),-
кланяйся домам и прохожим,
и старым, чопорным липкам,
и окрестным плоским равнинам.
Там, наверно, все по-другому,-
не узнал бы, если б поехал,
но я знаю, что в Шарлоттенбурге,
на какой-то, какой-то штрассе,
живет белокурая Тамара
с мамой, сестрой и братом.
Позвони не очень громко,
чтоб она к тебе навстречу вышла
и состроила милую гримаску.
Расскажи ей, что мы живы, здоровы,
часто ее вспоминаем,
не умерли, а даже закалились,
скоро совсем попадем в святые,
что не пили, не ели, не обувались,
духовными словесами питались,
что бедны мы (но это не новость:
какое же у воробьев именье?),
занялись замечательной торговлей:
все продаем и ничего не покупаем,
смотрим на весеннее небо
и думаем о друзьях далеких.
Устало ли наше сердце,
ослабели ли наши руки,
пусть судят по новым книгам,
которые когда-нибудь выйдут.
Говори не очень пространно,
чтобы, слушая, она не заскучала.
Но если ты поедешь дальше
и встретишь другую Тамару,-
вздрогни, вздрогни, странник,
и закрой лицо свое руками,
чтобы тебе не умереть на месте,
слыша голос незабываемо крылатый,
следя за движеньями вещей Жар-Птицы,
смотря на темное, летучее солнце.
Май 1922
РОЖДЕСТВО
Без мук Младенец был рожден,
А мы рождаемся в мученьях,
Но дрогнет вещий небосклон,
Узнав о новых песнопеньях.
Не сладкий глас, а ярый крик
Прорежет темную утробу:
Слепой зародыш не привык,
Что путь его подобен гробу.
И не восточная звезда
Взвилась кровавым метеором,
Но впечатлелась навсегда
Она преображенным взором.
Что дремлешь, ворожейный дух?
Мы потаённы, сиры, наги...
Надвинув на глаза треух,
Бредут невиданные маги.
Декабрь 1921
ЗЕЛЕНАЯ ПТИЧКА
В ком жив полет влюбленный,
Крылато сердце бьется,
Тех птичкою зеленой
Колдует Карло Гоцци.
В поверхности зеркальной
Пропал луны топаз,
И веется рассказ
Завесой театральной.
Синьоры, Синьорины,
Места скорей займите!
Волшебные картины
Внимательней смотрите!
Высокие примеры
И флейт воздушный звук
Перенесут вас вдруг
В страну чудесной веры,
Где статуи смеются
Средь королей бубновых,
Подкидыши найдутся
Для приключений новых...
При шелковом шипеньи
Танцующей воды
Певучие плоды
Приводят в удивленье.
За розовым плюмажем
Рассыпалась ракета.
Без масок мы покажем
Актера и поэта,
И вскроем осторожно
Мечтаний механизм,
Сиявший романтизм
Зажечь опять возможно.
И сказки сладко снятся
Эрнеста Амедея...
Родятся и роятся
Затея из затеи...
Фантазия обута:
Сапог ей кот принес...
И вдруг мелькнет твой нос,
О, Доктор Дапертутто!
АНГЛИЙСКИЕ КАРТИНКИ
Сонатина
а) ОСЕНЬ
Бери, Броун! бритвой, Броун, бряк!
Охриплый флейтист бульк из фляг.
Бетси боится бегать в лес.
В кожаной куртке курит Уэлс.
Стонет Томми на скрипке.
Облетели липки...
Простите, прогулки!
Простите, улыбки!
В неметеном дому
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Шаги - гулки,
Спущен флаг...
К чему?
Джин, Броун! Джигу, Броун! У дров дремать.
Постным блином поминать покойную мать.
Что нам до Уэлса, что до Бетси?
Будет пора дома насидеться.
В смятых шляпках торчат ромашки,
По площади плоско пляшут бумажки...
Бодрись, Броун, Бомбейский князь!
Не грянь в грязь.
Фонарь... Что такое фонарь?
Виски, в висок ударь!
Ну!
Пташечки в рощице славят согласно
Все, что у Пегги приятной прекрасно!
Морской черт,
Не будь горд!
Я самому лорду
Готов дать в морду.
Лишь только лен, мой лен замнут,
Слезы из глаз моих побегут
.
б) ИМЕНИНЫ
Алисы именины,
Крыжовенный пирог,
В гостиной - полкуртины,
Кухарка сбилась с ног.
Саженный мореходец
Краснеет до рыжа.
Ну-ну, какой народец:
Зарежет без ножа!
Бульдог свирепо скачет
И рвется из окна.
Хозяйка чуть не плачет,
Соседка смущена.
- Нелепо в Пикадилли
Болтаться целый день.-
Зачем не приходили
Вчера вы под сирень?
- Алисин нынче праздник,-
Кладите потроха! -
Хоть вы большой проказник,
Но я вас... ха, ха, ха!
Ах, вишни, вишни, вишни
На блюдцах и в саду.
- Я, может быть, здесь лишний,
Так я тогда уйду.-
- О, нет!
ликуют ушки.
Веселый взгляд какой!
И поправляет рюшки
Смеющейся рукой.
в) ВОЗВРАЩЕНИЕ
Часы буркнули:
Бом!
Попугай в углу:
Каково!
Бабушка охнула:
Джо!
И упала со стула.
Малый влетел, как шквал,
Собаку к куртке прижал,
Хлопнул грога бокал,-
Дом загудел, как улей.
Скрип, беготня, шум,
Трубки, побитый грум,
Рассказы, пиф-паф, бум-бум!
Господи Иисусе!
Нелли рябая:
Мам,
Я каморку свою отдам.
Спать в столовой - срам:
Мальчик-то не безусый
.
Гип-гип Вест-Индия!!
У печурки самовары,
Спит клубком сибирский кот.
Слышь:
Меркурий
из Самары
За орешником ревет.
Свекор спит. Везде чистенько.
Что-то копоть от лампад!
Мимо сада ходит Стенька
.
Не пройтиться ли мне в сад?
Круглы сутки все одна я.
Расстегну тугой свой лиф...
Яблонь, яблонька родная!
Мой малиновый налив!
Летом день - красной, да долгий.
Пуховик тепло томит.
Что забыла там, за Волгой?
Только теткин тошный скит!
На площадке пляшут дети.
Полон тени Палатин.
В синевато-сером свете
Тонет марево равнин.
Долетает едкий тмин,
Словно весть о бледном лете.
Скользкий скат засохшей хвои,
Зноя северный припек.
В сельской бричке едут двое,
Путь и сладок и далек.
Бьется белый мотылек
В утомительном покое.
Умилен и опечален,
Уплываю смутно вдаль.
Темной памятью ужален,
Вещую кормлю печаль.
Можжевельника ли жаль
В тусклом золоте развалин?
Барабаны воркуют дробно
За плотиной ввечеру...
Наклоняться хоть неудобно,
Васильков я наберу.
Все полнеет, ах, все полнеет,
Как опара мой живот:
Слышу смутно: дитя потеет,
Шевелится теплый крот.
Не сосешь, только сонно дышишь,
В узком сумраке тесноты.
Барабаны, может быть, слышишь,
Но зари не видишь ты.
Воля, воля! влажна утроба.
Выход все же я найду
И взгляну из родимого гроба
На вечернюю звезду.
Все валы я исходила,
Поднялся в полях туман.
Только б маменька не забыла
Желтый мой полить тюльпан.
Сквозь розовый утром лепесток посмотреть на солнце,
К алой занавеске медную поднести кадильницу,-
Полюбоваться на твои щеки.
Лунный луч чрез желтую пропустить виноградину,
На плоскогорьи уединенное встретить озеро,-
Смотреться в твои глаза.
Золотое, ровное шитье - вспомнить твои волосы,
Бег облаков в Марте - вспомнить твою походку,
Радуги к небу концами встали над вертящейся мельницей
Май 1921
обнять тебя.
Пути Тамино
ЛЕТАЮЩИЙ МАЛЬЧИК
Zauberflote
Звезда дрожит на нитке,
Подуло из кулис...
Забрав свои пожитки,
Спускаюсь тихо вниз.
Как много паутины
Под сводами ворот!
От томной каватины
Кривит Тамино рот.
Я, видите ли, Гений:
Вот - крылья, вот - колчан.
Гонец я сновидений,
Жилец волшебных стран.
Летаю и качаюсь,
Качаюсь день и ночь...
Теперь сюда спускаюсь,
Чтоб юноше помочь.
Малеванный тут замок
И ряженая знать,
Но не легко из дамок
Обратно пешкой стать.
Я крылья не покину,
Крылатое дитя,
Тамино и Намину
Соединю, шутя.
Пройдем огонь и воду,
Глухой и темный путь,
Но милую свободу
Найдем мы как-нибудь.
Не страшны страхи эти:
Огонь, вода и медь,
А страшно, что в квинтете
Меня заставят петь.
Не думай:
Не во сне ли?
,
Мой театральный друг.
Я сам на самом деле
Ведь только прачкин внук.
FIDES APOSTOLICA
Юр. Юркуну
Et fides Apostolica
Manebit per aeterna...*
Я вижу в лаке столика
Пробор, как у экстерна.
!
Рассыпал Вебер утренний
На флейте брызги рондо.
И блеск щеки напудренней
Любого демимонда.
* И апостольская вера останется навеки... (лат.) - Ред.
Засвиристит без совести
Малиновка соседка,
И строки вашей повести
Летят легко и едко.
Левкой ли пахнет палевый
(Тень ладана из Рима?)
Не на заре ль узнали вы,
Что небом вы хранимы?
В кисейной светлой комнате
Пел ангел - англичанин...
Вы помните, вы помните
О веточке в стакане,
Сонате кристаллической
И бледно-желтом кресле?
Воздушно-патетический,
И резвый росчерк Бердсли!
Напрасно ночь арабочка
Сурдинит томно скрипки,-
Моя душа, как бабочка,
Летит на запах липки.
И видит в лаке столика
Пробор, как у экстерна,
Et fides Apostolica
Manebit per aeterna.
Брызни дождем веселым,
Брат золотой Апреля!
Заново пой свирель!
Ждать уж недолго пчелам:
Ломкого льда неделя,
Голубоватый хмель...
При свете зари неверной
Загробно дремлет фиалка,
Бледнеет твоя рука...
Колдует флейтой пещерной
О том, что земли не жалко,
Голос издалека.
Вот после ржавых львов и рева
Настали области болот,
И над закрытой пастью зева
Взвился невидимый пилот.
Стоячих вод прозрачно-дики
Белесоватые поля...
Пугливый трепет Эвридики
Ты узнаешь, душа моя?
Пристанище! поют тромбоны
Подземным зовом темноты.
Пологих гор пустые склоны -
Неумолимы и просты.
Восточный гость угас в закате,
Оплаканно плывет звезда.
Не надо думать о возврате
Тому, кто раз ступил сюда.
Смелее, милая подруга!
Устала? на пригорке сядь!
Ведет причудливо и туго
К блаженным рощам благодать.
Я не мажусь снадобьем колдуний,
Я не жду урочных полнолуний,
Я сижу на берегу, -
Тихий домик стерегу
Посреди настурций да петуний.
В этот день спустился ранним рано
К заводям зеленым океана,-
Вдруг соленая гроза
Ослепила мне глаза -
Выплеснула зев Левиафана.
Громы, брызги, облака несутся...
Тише! тише! Господи Исусе!
Коням - бег, героям - медь.
Я - садовник: мне бы петь!
Отпусти! Зовущие спасутся.
Хвост. Удар. Еще! Не переспорим!
О, чудовище! нажрися горем!
Выше! Выше! Умер? Нет?..
Что за теплый, тихий свет?
Прямо к солнцу выблеван я морем.
Май 1922
ПЕРВЫЙ АДАМ
Йони-голубки, Ионины недра,
О, Иоанн Иорданских струй!
Мирты Киприды, Кибелины кедры,
Млечная мать, Маргарита морей!
Вышел вратами, немотствуя Воле,
Влажную вывел волной колыбель.
Берег и ветер мне! Что еще боле?
Сердцу срединному солнечный хмель.
Произрастание - верхнему севу!
Воспоминание - нижним водам!
Дымы колдуют Дельфийскую деву,
Ствол богоносный - первый Адам!
Май 1922
Весенней сыростью страстной седмицы
Пропитан Петербургский бурый пар.
Псковское озеро спросонок снится,
Где тупо тлеет торфяной пожар.
Колоколов переплывали слитки
В предпраздничной и гулкой пустоте.
Петух у покривившейся калитки
Перекликался, как при Калите.
Пестро и ветрено трепался полог,
Пока я спал. Мироний мирно плыл.
Напоминание! твой путь недолог,
Рожденный вновь, на мир глаза открыл.
Подводных труб протягновенно пенье.
Безлюдная, дремучая страна!
Как сладостно знакомое веленье,
Но все дрожит душа, удивлена.
КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА
Я шел дорожкой Павловского парка,
Читая про какую-то Элизу
Восьмнадцатого века ерунду.
И было это будто до войны,
В начале Июня, жарко и безлюдно.
Элизиум, Элиза, Елисей
,-
Подумал я, и вдруг мне показалось,
Что я иду уж очень что-то долго:
Неделю, месяц, может быть года.
Да и природа странно изменилась:
Болотистые кочки все, озерца,
Тростник и низкорослые деревья,-
Такой всегда Австралия мне снилась,
Или вселенная до разделенья
Воды от суши. Стаи жирных птиц
Взлетали невысоко и садились
Опять на землю. Подошел я близко
К кресту высокому. На нем был распят
Чернобородый ассирийский царь.
Висел вниз головой он и ругался
По матери, а сам весь посинел.
Я продолжал читать, как идиот,
Про ту же все Элизу, как она,
Забыв, что ночь проведена в казармах,
На утро удивилась звуку труб.
Халдей, с креста сорвавшись, побежал
И стал точь-в-точь похож на Пугачева.
Тут сразу мостовая проломилась,
С домов посыпалася штукатурка,
И варварские буквы на стенах
Накрасились, а в небе разливалась
Труба из глупой книжки. Целый взвод
Небесных всадников в персидском платьи
Низринулся,- и яблонь зацвела.
На персях же персидского Персея
Змея свой хвост кусала кольцевидно,
От Пугачева на болоте пятка
Одна осталась грязная. Солдаты
Крылатые так ласково смотрели,
Что показалось мне,- в саду публичном
Я выбираю крашеных мальчишек.
Ашанта бутра первенец Первантра!
Провозгласили,- и смутился я,
Что этих важных слов не понимаю.
На облаке ж увидел я концовку,
Гласящую:
Конец второго тома
.
Лесенка
ЛЕСЕНКА
Юр, Юркуну
Опусти глаза, горло закинь!
Белесоватая без пятен синь...
Пена о прошлом напрасно шипит.
Ангелом юнга в небе висит.
Золото Рейна... Зеленый путь...
Странничий перстень, друг, не забудь.
Кто хоть однажды не смел
Бродяжно и вольно вздохнуть,
Завидя рейнвейна звезду
На сиреневом (увы!) небосклоне?
Если мы не кастраты и сони,
Путь - наш удел.
Мертв без спутника путь,
И каждого сердце стучит:
Найду!
Слишком черных и рыжих волос берегись:
Русые - вот цвет.
Должен уметь
Наклоняться,
Подыматься,
Бегать, ходить, стоять,
Важно сидеть и по-детски лежать,
Серые глаза, как у друга,
Прозрачны и мужественны мысли,
А на дне якорем сердце видно,
Чтоб тебе было стыдно
Лгать
И по-женски бежать
В пустые обходы.
Походы
(Труба разбудит) ждут!
Всегда опоясан,
Сухие ноги,
Узки бедра,
Крепка грудь,
Прям короткий нос,
Взгляд ясен.
Дороги
В ненастье и ведра,
Битвы, жажду,
Кораблекрушенье, -
Все бы с ним перенес!
Все, кроме него, забудь!
Лишний багаж - за борт!
Женщина плачет.
t
Засох колодец, иссяк...
Если небо не шлет дождей,
Где влаги взять?
Сухо дно моря,
С руки улетел сокол
Не за добычей обычной.
Откуда родятся дети?
Кто наполнит мир,
За райскую пустыню ответит?
Тяжелей, тяжелей
(А нам бы все взлегчиться, подняться)
Унылым грузилом
В темноту падаем.
Критски ликовствуя,
Отрочий клик
С камня возник,
Свят, плоского!
Гелиос, Эрос, Дионис, Пан!
Близнецы! близнецы!
Где двое связаны - третье рождается.
Но не всегда бывает тленно.
Одно, знай,- неизменно:
Где двое связаны, третье рождается.
Спины похитились
Впадиной роз,
Радуйтесь: рос
Рок мой, родители!
Гелиос, Эрос, Дионис, Пан!
Близнецы! близнецы!
Рождаемое тело небу угодно,
Угоден небу и рождаемый дух...
Если к мудрости ты не глух,
Откроешь, что более из них угодно.
Близнецы, близнецы!
Частицы, семя,
Легкий пух!
Плодовое племя,
Молочный дух!
Летишь не зря,
Сеешь, горя!
В воздухе, пламени, земле, воде,-
Воскреснет вольный Феникс везде,
Наши глаза полны землею,
Виевы веки с трудом подымаются,
Смутен и слеп, глух разум,
Если не придет сестра слепая.
Мы видим детей, башни, лес,
Мы видим радугу в конце небес,
Львов морских у льдистых глыб,
Когда море прозрачно, мы видим рыб,
Самые зрячие вскроют живот,
И слышно: каша по кишкам ползет
Но мы не видим,
Как рождаются мысли,- взвесишь ли?
Как рождаются чувства,- ухватишь ли?
Как рождается Илиада,- откуси кусок!
Как летают ангелы,- напрасно нюхать!
Как живут покойники,- разговорись!
Иногда мы видим и не видим вместе,
Когда стучится подземная сестра,
И мы говорим'
Что за сон!
А смерть,- кто ее видел?
Кроты, кроты, о чем вы плачете''
Юнга поет на стройной мачте:
- Много каморок у нас в кладовой,
Клады сияют, в каждой свой.
Рожь ты посеешь,- и выйдет рожь,
Рожь из овса - смешная ложь.
Что ребенка рождает? Летучее семя.
Что кипарис на горе вздымает? Оно
Что возводит звенящие пагоды? Летучее семя.
Что движением кормит Divma Comedm*' Оно!
Что хороводы вверх водит
Платоновских мыслей
И Фокинских танцев,
Серафимских кругов?
Летучее семя.
Что ничего не рождает,
А тяжкой смертью
В самом себе лежит,
Могильным, мокрым грузом?
Бескрылое семя.
Мы путники: движение - обет наш,
Мы - дети Божьи: творчество - обет наш,
Движение и творчество - жизнь,
Она же Любовь зовется.
Движение только вверх:
Мы - мужчины, альпинисты и танцоры.
Воздвиженье!
В тени Бразильской Бросельяны
Сидели девушки кружком,
Лиловые плетя лианы,
Над опустелым алтарем.
Алас! Алас!
Нашло бесплодье!
Заглох вещательный Мерлин.
Точил источник половодье
Со дна беременных долин.
Пары сырые ветр разгонит, *
Костер из вереска трещит.
Алас, Алас!
Удод застонет,
И медно меркнет полый щит.
Любовь - движенье,
Недвижный не любит,
Без движенья - не крылато семя,
Девы Бросельянския.
Отвечали плачеи Мерлиновы:
- Бесплодье! Бесплодье!
Алас! Алас!
Двигался стержень,
Лоно недвижно.
Семя летело,
Летело и улетело,
А плода нет.-
Удоды, какаду, пересмешники,
Фламинго, цапли, лебеди
Захлопали крыльями,
Завертели глазами.
Алас, Алас!
А плода нет!
Над лесом льдина плывет;
На льдине мальчик стоит,
Держит циркуль, весы и лесенку.
Лесенка в три ступеньки.
Лесенка золотая,
Мальчик янтарный,
Льдина голубая,
Святой Дух розовый.
- Девы Бросельянские,
Умеете считать до трех?
Не спросит Бог четырех.
Глаза протри:
Лесенка,- раз, два, три
Только: раз, два, три,
А не три, два, раз,-
Иначе ничего не выйдет у нас.
Я говорю о любви,
О том же думаете и вы.
Где раз и два,
Там и три.
Три - одно не живет.
Раз и три,
Два и три, *
Опять не живет.
Скакать и выкидывать нельзя.
Такая загадка.
Разгадаете - все вернется.
Раз для двух,
Два для раза,
Три для всех.
Если раз для всех
Два плачет,
Если два для всех
Раз плачет,
А три не приходит.
Только три для всех,
Но без раза для двух
И без двух для раза.
Трех
Для всех
Нет,-
Вот и весь секрет! -
Мыс запылал меж корабельных петель
...Поділитися у соцмережах
