Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 3.
... Логические
предложения не являются опытными, фактическими, логика предваряет
всякий опыт (6.113, 5.552, 5.133). Специфической особенностью
логических предложений Витгенштейн считает то, что их истинность
может быть распознана по самому их символу, в то время как истинность
или ложность фактических предложений невозможно установить
лишь из самих этих предложений. (6.113). Логические предложения,
согласно Витгенштейну, - либо тавтологии, либо противоречия. Логика
обеспечивает формальный аналитический аппарат ("строительные
леса") знания, она ни о чем не информирует, не повествует. Вот почему
ее предложения оказываются бессмысленными. Следует подчеркнуть,
что понятие бессмысленного применяется в Трактате к предложениям,
ни о чем не повествующим. Бессмысленное не означает бессмыслицы.
Логические предложения, по мнению Витгенштейна, подобны математическим
предложениям, представляющим собой уравнения. Они тоже
считаются формальным аппаратом знания, но не содержательной (фактической)
информацией о мире. В добротности своей логической проработки
темы автор не сомневался, им владело чувство, что поставленная
задача решена: выявлена глубинная логическая "грамматика" языка,
одновременно раскрывающая, делающая как бы "прозрачным" и логический
"каркас" мира (логическое пространство). Остальное обеспечивается
знанием о фактах мира.
Понимание философии. Необычное толкование дал Витгенштейн
предложениям срилософии, тоже причислив их к бессмысленным, не
повествующим о фактах мира высказываниям. "Большинство предложений
и вопросов, толкуемых как философские, не ложны, а бессмысленны.
Вот почему на вопросы такого рода вообще невозможно давать
ответы, можно лишь устанавливать их бессмысленность. Большинство
предложений и вопросов коренится в нашем непонимании логики языка...
И неудивительно, что самые глубокие проблемы - это, по сути,
не проблемы... Вся философия - это критика языка"(4.003. 4.0031).
Философские высказывания Виттенштейн толкует как концептуальные
фразы, служащие целям прояснения. В "Логико-философском трактате"
читаем: "Философия не является одной из наук... Цель философии
- логическое прояснение мыслей. Философия - неучение, а деятельность.
Философская работа по существу состоит из разъяснений. Результат
философии - не "философские предложения", а достигнутая
ясность предложений. Мысли, обычно как бы туманные и расплывчатые,
философия призвана делать ясными и отчетливыми" (4.111,4.112).
Эти характеристики философии Витгенштейн относит и к собственным
суждениям. Он признает, что и его предложения (в Трактате) лишь
"служат прояснению: тот, кто поймет меня, поднявшись с их помощью
- по ним - над ними, в конечном счете признает, что они бессмысленны.
(Он должен, так сказать, отбросить лестницу, после того как поднимется
по ней.) Ему нужно преодолеть эти предложения, тогда он
правильно увидит мир" (6.54). Такие характеристики философии не
означали для Витгенштейна умаления ее роли. Этим лишь подчеркивалось,
что философия не принадлежит к области фактичного. Она очень
важна, но имеет совсем иную природу, чем информативное повествование
о мире - как в конкретной, так и в обобщенной его форме.
Тщательно исследуя область логического разумения, знанря (того,
что может быть сказано), Витгенштейн сумел также выявить, сколь
важную роль в философском мироуяснении играет невысказываемое -
то, что может быть лишь показано, наглядно продемонстрировано.
Проводя границу (в духе Канта), отделяющую знание (высказываемое),
от того, "о чем невозможно говорить" и следует хранить "молчание",
философ подводил читателя к мысли: именно тут, в особой сфере
человеческого Духа (ей даются имена "Мистическое", "Невыразимое")
рождаются, живут, так или иначе решаются - вне-научным способом
- чтобы потом, в ином обличье, неединожды возникнуть вновь,
самые важные и потому наиболее интересные для философа проблемы.
К тому, о чем невозможно говорить, философ относит и все высокое:
религиозный опыт, этическое, постижение смысла жизни. Все это, по
его убеждению, не подвластно словам и может быть явлено лишь делом,
жизнью. Со временем стало понятно, что эти темы были главными
для Витгенштейна. Хотя основное место в "Логико-философском трактате"
отведено исследованию поля мысли, высказываний, знания, сам
автор считал основной темой своего труда этику - то, что высказыванию
не поддается, о чем приходится молчать особым, исполненным
глубокого смысла, молчанием. Однако чистота и глубина этого молчания
определены добротностью уяснения мира фактов, логического пространства,
границ и возможностей высказывания.
Столкновение идеала и реальности. В "Логико-философском трактате"
язык предстал в виде логической конструкции, вне связи с его
реальной жизнью, с людьми, использующими язык, с контекстом его
употребления. Неточные способы выражения мыслей в естественном
языке рассматривались как несовершенные проявления внутренней логической
формы языка, якобы отражающей структуру мира. Развивая
идеи логического атомизма, Витгенштейн уделял особое внимание связи
языка с миром - через отношение элементарных предложений к
атомарным фактам и толкование первых как образов вторых. При этом
ему было ясно, что никакие предложения действительного языка не
являются элементарными предложениями - образами атомарных фактов.
Так, в "Дневниках 1914-1916" пояснено, что логические атомы
- это "почти невыявленные кирпичики, из которых строятся наши
повседневные рассуждения". Понятно, что атомарно-экстенсиональная
логическая модель не была для него описанием реального языка. Между
идеалом и реальностью предполагалась огромная дистанция. И все
же Рассел и Витгенштейн считали эту модель идеальным выражением
глубочайшей внутренней основы языка. Ставилась задача путем логического
анализа выявить эту логическую сущность языка за ее внешними
случайными проявлениями в обычном языке. То есть основа языка
все же представлялась неким абсолютом, который может быть воплощен
в одной идеальной логической модели. Потому казалось, что в
принципе возможен окончательный анализ форм языка и единственная
форма полностью проанализированного предложения, что логический
анализ способен привести к "особому состоянию полной точности".
Принесла ли удовлетворение автору его филигранно выполненная работа?
Пожалуй, и да и нет.
В кратком предисловии к Трактату автор записал: "... Истинность
высказанных здесь мыслей представляется мне неоспоримой и завершенной.
Д^аким образом, я считаю, что поставленные проблемы в своих
существенных чертах решены окончательно". В этих словах философа
нередко слышат самонадеянность. Но это только часть его размышления,
а вот его итог: "...Если я не заблуждаюсь на сей счет", то моя
работа "показывает, сколь мало дает решение этих проблем". И это
вовсе не поза, а реальный вывод о пределах компетенции философа и
неоправданности его претензий на некие сверхрезультаты. Витгенштейн
и в дальнейшем выскажет немало замечаний в таком же духе. Но,
по-видимому, это еще и трезвая итоговая оценка возможностей логикоаналитического
подхода к философии, признание того, что ожидания
на сей счет у автора Трактата (вслед за Лейбницем и Расселом) были
завышенными и не оправдались.
Но со временем философа покинуло чувство удовлетворения и тем,
что ему удалось сделать. Витгенштейн понял: достигнутые им результаты
несовершенны, и не потому, что вовсе не верны, а потому, что
исследование опиралось на упрощенную, чрезмерно идеализированную
"картину" мира и ее логического "образа" в языке. Тогда все силы
были отданы другому, более реалистичному, прагматическому подходу,
предполагающему возможность все новых и новых концептуальных
прояснений и не рассчитанному на окончательный, завершенный итог
полной логической ясности.
"Философские исследования"
Критика концепции Трактата. Осознав просчеты своей философии
логического анализа, Витгенштейн выступил с ее решительной критикой.
В стремлении к идеальному языку "мы оказываемся на скользской
поверхности льда, где нет никакого трения и условия в известном смысле
идеальны, но именно потому мы не можем двигаться. Мы хотим ходить:
тогда нам необходимо трение. Назад на грубую почву!" - так
формулировал философ отход от прежних позиций^.
Разочаровавшись в идее абсолютного, или совершенного, логического
языка, Витгенштейн обращается к обычному естественному языку,
к реальной речевой деятельности людей.
В "Философских исследованиях" то и дело поясняется: "Язык,
употребляется в процессе обычной человеческой деятельности", "язык -
средство коммуникации" и др. Считая, что сущность языка глубоко
сокрыта, мы находимся, признается философ, во власти иллюзии. Мы
ошибочно полагаем, что мышление окружено ореолом кристально чистого
логического порядка, который должен быть общим миру и мышлению.
На деле же употребление слов "язык", "мир", "опыт" должно
быть таким же простым, как употребление слов "стол", "дверь", "лампа".
Спустившись с идеальных логических высот на грешную землю,
продолжает Витгенштейн, мы сталкиваемся с такой картиной. В мире
живут реальные люди. Из их разнообразной совокупной деятельности
складывается социальная жизнь. Общение, взаимопонимание людей в
процессе их деятельности осуществляется с помощью языка. Люди
пользуются языком для достижения различных целей. В отличие от
своей прежней позиции, Витгенштейн больше не считает язык обособленным
и противостоящим миру его отражением. Он рассматривает его
с совершенно иных позиций: как речевую коммуникацию, неразрывно
связанную с конкретными целями людей в конкретных обстоятельствах,
в процессах разнообразных социальных практик. Иначе говоря, язык
мыслится теперь как часть самого мира, как "форма социальной жизни".
Согласно новому взгляду Витгенштейна, язык - такая же часть
нашей жизнедеятельности, как еда, ходьба и т. п. Речевые акты совершаются
в реальном мире, предполагают реальные действия с реальными
предметами. Признается, что необходимыми условиями коммуникации
являются два взаимосвязанных процесса: понимание языка и его употребление.
На первый план в "Философских исследованиях" выдвигается
прагматический аспект языка, полностью исключавшийся из рассмотрения
в "Логико-философском трактате".
Акцент на употреблении языка в множестве конкретных ситуаций
подчеркивает его функциональное многообразие. Нужно в корне преодолеть
представление, настаивает Витгенштейн, что язык всегда функционирует
одинаково и всегда служит одной и той же цели: передавать
мысли о вещах. Витгенштейн теперь всячески подчеркивает чрезвычайное
многообразие реальных употреблений языка: вариации значений,
полифункциональность выражений, богатейшие смыслообразующие,
экспрессивные и другие возможности языка.
Одной из существенных особенностей этой лингвистической философии
стал отказ от единой, основополагающей логической формы языка.
В "Философских исследованиях" подчеркивается многообразие употреблений
"символов", "слов", "предложений" и отсутствие единой логической
основы разнообразного мыслительно-речевого поведения людей.
Принимается, что каждый вид деятельности подчиняется своей
собственной "логике".
Для установления факта языкового многообразия не требуется особой
проницательности. То, что языки сложны и включают в себя многообразие
видов деятельности, непосредственно очевидно. Но все это
реалии жизни. А ведь большинству философов долгие века философия
представлялась царством "чистой" отвлеченной мысли, высоко парящей
над суетой повседневности. Витгенштейн теперь думает иначе. Ему
становятся близки мотивы прагматизма, античной софистики, философии
жизни. Более того, на новом витке творчества он осознает: серьезные
концептуальные замешательства могут быть вызваны едва заметными
различиями в употреблении выражений. Тонкие языковые дистинкции
значений, смысла слов и фраз становятся для него важнейшим
методом анализа.
Прагматический поворот. Что предложенная им логическая модель
знания-языка искусственна и далека от практики речевого разумения,
Витгенштейн понял к началу 30-х годов. Наиболее серьезным изъяном
своей идеализированной модели философ считал то, что она не отражает
- пусть даже схематично - принципиальных механизмов реального
речевого разумения. Поэтому Витгенштейн выбирает иной, в каком-то
смысле даже противоположный первому, исследовательский путь.
Теперь Витгенштейн трактует язык не как противопоставленный миру
его логический "двойник", а как набор многообразных практик или
"форм жизни". Философ разъясняет, что все привычные действия языка
(приказы, вопросы, рассказы и прочие) - часть нашей естественной
истории, как ходьба, еда, питье, игра (§25). Язык понимается как живое
явление, бытующее лишь в действии, практике коммуникации. Подчеркивается:
знаки в звуковом, письменном, печатном виде - мертвы.
Но для того чтобы вдохнуть в них жизнь, вовсе не нужно всякий раз
добавлять к ним нечто духовное: жизнь знаку дает его применение!
Таким образом, значение знака толкуется как способ его употребления.
Этот подход характеризуют как функционально-деятельный.
К изменению позиций Витгенштейна подтолкнул опыт обучения детей,
тесно связавший понятия значение и обучение. Он рекомендует:
размышляя над "тайной" речевых значений, постоянно задумываться
над тем, при каких обстоятельствах мы научились применять слово или
выражение, как учат фразам детей и как они их усваивают на деле.
Философское обоснование нового подхода было найдено в прагматизме
- с его вниманием к деятельности субъекта, к связи смысла предложения
с действиями. Витгенштейн принял доводы прагматизма о тщетности
стремлений к точному логическому выражению того, что на деле
не поддается точным определениям. Он принял и тот аргумент, что
теоретическое рассмотрение предмета строится на сверхупрощениях и
потому несет в себе опасность догматизма, наиболее ощутимую в философии
и религии. Мотивы прагматизма и критики "теоретизма" (платонизма)
органично вошли в мышление позднего Витгенштенйна.
При таком подходе базовыми структурами языка считаются уже не
элементарные предложения, соотнесенные с "атомарными" событиями,
а более или менее родственные друг другу подвижные функциональные
системы языка, его практики. Витгенштейн назвал их языковыми
играми. Идея языковых игр стала принципом уяснения все новых практик
людей в сочетании с обслуживающими их типами языка. Понятие
языковой игры, подобно всем прочим в концепции позднего Витгенштейна,
не очерчено четко и определенно. Его границы "размыты". И
все-таки оно оказывается эффективным. Что же оно означает?
Языковые игры. Понятие языковых игр - ключевое в философии
позднего Витгенштейна. В его основу положена аналогия между поведением
людей в играх (карты, шахматы, футбол и др.) и в разных
жизненных практиках - реальных действиях, в которые вплетен язык.
Игры предполагают заранее выработанные комплексы правил, задающих
возможные "ходы" или логику действия. Витгенштейн разъясняет:
понятия игры и правил связаны тесно, но не жестко. Игра без
правил - не игра; при резком, бессистемном изменении правил она
парализуется. Но игра, подчиненная чрезмерно жестким правилам, -
тоже не игра: игры немыслимы без неожиданных поворотов, вариаций,
творчества.
Под языковыми играми понимаются модели работы языка, методики
анализа его в действии. Этот новый метод анализа призван дифференцировать
сложную картину применений языка, выявить, различить
многообразие его "инструментов" и выполняемых функций. Это предусматривает
различение типов, уровней, аспектов, смысловых вариаций
в практике использования естественного языка в реальных условиях.
А все это требует умения упрощать сложное, выявлять в нем элементарные
образцы. "Языковые игры - это более простые способы
употребления знаков, чем те, какими мы применяем знаки нашего в
высшей степени сложного повседневного языка", - пояснял Витгенштейн^.
Их назначение - дать ключ к пониманию более зрелых и нередко
неузнаваемо видоизмененных речевых практик.
Кроме того, подчеркивается неразрывная связь корневых форм языка
и жизнедеятельности: "Языковой игрой я буду называть целое, состоящее
из языка и действий, в которые он вплетен". "Игры" - образцы
речевой практики, единства мысли-слова-дела, а также обстоятельств,
при которых все это вместе взятое "действует", "работает". Иногда
для пояснении идеи языковой игры Витгенштейн сравнивал ее с театральным
спектаклем, где в одно целое объединены "сценическая площадка",
"акты", "действия", "роли", конкретные "сцены", "слова",
"жесты" ("ходы" в игре). Со временем философ все чаще стал характеризовать
языковые игры как "формы жизни". Этим подчеркивалось:
язык - это не просто "говорение" (или "письмо") как самостоятельный
процесс; он - деяние, совокупность речевых практик, неразрывно
связанных с исторически сложившимися обычаями, реальными способами
действия, поведения людей. Отсюда следовало, что концептуальное
прояснение языка (анализ) должно принимать во внимание целостный
контекст той или иной "языковой игры".
Витгенштейн вводит принцип игр и демонстрирует "игровой" подход
к анализу языка на примере совсем простых, но постепенно усложняемых
игр-коммуникаций. Эти примеры Витгенштейн привел в лекциях
1933- 1935 гг., и они вошли в "Коричневую книгу"^. Действующие
лица в игре (1)- строитель и его подручный; первый, используя лишь
названия строительных элементов, выкрикивает команды: "плита", "куб"
и др., что означает: "подай плиту", "принеси куб" и проч. Затем в игре
(2) вводится новый тип инструмента - числительные. Далее (3) добавляются
"собственные имена" (этот блок! та плита!). На следующей
ступеньке (4) игра обретает слова и жесты, указывающие место; позже
(5) в нее включаются вопросы и ответы (сколько блоков? - Десять).
Уже первые пять примеров позволили Витгенштейну дать контуры идеи
в общем виде. Он пояснил: системы коммуникации (1-5) мы будем
называть языковыми играми. При этом указывается, что их реальным
аналогом могут быть простые языки примитивных племен или способы
обучения детей их родному языку. На базе исходных простых воссоздаются
все более сложные формы речевой практики. Игра (6) уже
включает в себя варианты вопроса о названии предмета (или цвета,
числа, направления и др.). В игре (7) фигурируют таблички, соотносящие
знаки с рисунками предметов. В дальнейшем к этим практикам
добавляются все новые, усложненные игры. В данном случае их число
было доведено здесь до 73, и это позволило доходчиво, понятно продемонстрировать
игровой подход к познанию, мышлению, языку в действии.
Наиболее полно идея и метод языковых игр были развернуты в
главном труде позднего Витгенштейна - " Философских исследованиях".
Каково же назначение этой идеи?
Языковые игры - своеобразный аналитический метод (совокупность
приемов) прояснения языка, его функций, форм работы. Он
мыслится как поиск выходов из разного рода концептуальных ловушек,
которыми изобилуют отвлеченные, особенно философские, размышления.
Именно для этого Витгенштейн придумал свой принцип игр
и наработал богатую практику его применения.
Суммарным эффектом такой работы Витгенштейн считал выявление
многочисленных связей тех понятий (их традиционно называют
категориями), что скрепляют, организуют все человеческое разумение,
составляя его постоянно действующую, живую функциональную основу.
К соотношениям таких понятий он применял образы семейного
родства. В его текстах обнажены, сгруппированы целые "семейства"
близких, дополняющих друг друга понятий такого рода, связанных
между собой внутриязыковыми - априорными или логическими -
отношениями. Причем, выявляется не их "скелет" или "анатомия", а их
действие, функции. Однако выстроить эту подвижную понятийную сетку
в сколько-нибудь полном ее виде Витгештейн не надеялся, признавая,
что это не в его силах.
Новое понимание "философской грамматики" развенчало прежние
гордые его мечты о достижении полной ясности, но принесло в итоге
гораздо большее удовлетворение. Отыскать исчерпывающие ответы на
все волновавшие его вопросы Витгенштейну, разумеется, не удалось.
Но мыслитель понимал меру ценности найденного им. Открытием, вкладом
в философию XX в. стал разработанный им метод постановки и
решения философских проблем, умение обнажить, выявить их подлинную
- не иллюзорную - суть, истоки. Он не раз подчеркивал это: "Я
пропагандирую один стиль мышления в противоположность другому...";
"Все, что я могу вам дать, - это метод; научить вас каким-то новым
истинам не в моих силах;" "Неважно, истинны или ложны результаты,
важно, что найден метод". Свой метод Витгенштейн не просто провозгласил,
он продемонстрировал его действие. Достигнутые им результаты
еще не вполне осознаны во всей их глубине, новизне, проясняющей
силе. В текстах нет каких-то обобщений, резюме.
Позиция Витгенштейна, заявленная еще в Трактате и не подвергшаяся
существенному изменению впоследствии, такова: "Полагаю, что мое
отношение к философии суммарно можно выразить так: философию по
сути можно лишь творить..." Основное достижение Витгенштейна -
такое его видение философии, которое делает ее чем-то большим, чем
корпус знания. Ее суть - совокупность приемов, навыков уяснения,
которым можно учиться и научить. Такая философия - в частности,
через педагогику - способна стать ментальной практикой, включиться
в саму жизнь, стать, по выражению Витгенштейна, формой жизни.
Философия, по его убеждению, - не учение, не теория, а деяние.
Излагать, пересказывать философию Витгенштейна, особенно его
"вторую" концепцию практически невозможно. Смысл, суть его философии
в действии сильно деформируется при ее изложении. Чем более
внятно воссоздаешь ее в форме учения (выявлением и приведением в
систему основных ее тезисов), тем более утрачивается суть того, над
чем бился, чего достиг автор. Главным для философа был творческий
практикум концептуальных прояснений. А это как раз то, что, по убеждению
Витгенштейна, может быть лишь содеяно и продемонстрировано
- показом, оказыванию же, оформлению в учение оно не поддается. В
самом деле, его "поздние" работы намеренно атеоретичны. Они полны
изощренных "языковых игр" - нескончаемых вопросов, на которые
не получаешь сформулированных ответов, изобилуют примерами концептуальных
ловушек и множеством изобретательных методик выходов
из тупиков. И именно эти, процедурные, наработки составляют
главную ценность. Но такой род знания плохо поддается пересказу.
Необходимо вчитаться в тексты Витгенштейна, вдуматься в их смысл.
ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ АНАЛИТИЧЕСКОЙ
ФИЛОСОФИИ
Логико-философские идеи Рассела стали программными для разработки
концепций логического позитивизма (или логического эмпиризма).
Рассел признавался, что среди последователей Юма в XX в. он
больше всего симпатизирует именно этому направлению. И, нужно сказать,
симпатия была взаимной. Теоретики Венского кружка, активно
разрабатывавшие проблемы логического анализа науки, высоко ценили
работы Рассела и опирались на них. Философской же настольной книгой
для них стал "Логико-философский трактат" Витгенштейна.
Девиз Рассела о логике как сущности философии был воспринят в
Венском кружке и его филиалах весьма серьезно. Это недвусмысленно
выразил Р.Карнап, выдвинувший кредо: "На место не поддающегося
распутыванию комплекса проблем, который обычно называли философией,
вступает логика науки". Теоретики логического позитивизма
(Р.Карнап, Г.Рейхенбах, К.Гемпель и др.) продуктивно занимались
исследованием логики науки. Философия же для них не была главным
делом, служила лишь общему обоснованию их по сути специально-научных
разработок в области логического синтаксиса, семантики научного
языка и других проблем. Анализ использовался главным образом как
средство решения задач обоснования науки и синтеза (унификации)
научного знания. Со временем исследования в русле логического позитивизма
принимали все более специальный характер, дав ценные научные
результаты (в области логического синтаксиса, логической семантики,
вероятностной логики и др.). Логико-методологические исследования
познания в работах У.Куайна, Н.Гудмена, Н.Решера (США) и
других по сути тоже не столько философские, сколько общенаучные:
главным ориентиром и ценностью в них выступает наука, что в значительной
мере и выводит полученные результаты за рамки собственно
философии.
На основе работ позднего Витгенштейна в 30-40-е годы в Англии
формируется философия лингвистического анализа или анализа обычного
языка. В эти годы Витгенштейн устно излагал свою новую концепцию
ученикам. Имели хождение записи его лекций - "Голубая и
коричневая книги". Это был исходный вариант главного, изданного
посмертно, труда Витгенштейна "Философские исследования". Но и до
публикации оригинальное учение так или иначе осваивалось, оказывало
влияние. С 30-х годов в Великобритании в работах Г.Райла, Дж.Уиздома,
Дж.Остина и других получают развитие идеи, созвучные мыслям
Витгенштейна. В отличие от логических позитивистов философы
этой волны, как правило, - решительные противники сциентизма. Также
как для Витгенштейна, главный предмет их интереса - сама философия.
Они хорошо чувствуют специфику философских проблем, их
теснейшую связь с механизмами реально работающего естественного
языка, ясно понимают их принципиальное отличие от проблем науки.
Большое внимание в их работах уделяется глубоко исследованной Витгенштейном
теме дезориентирующего влияния языка на человеческое
мышление.
В английской лингвистической философии, начиная с 30-х годов,
различают кэмбриджскую и оксфордскую школы анализа языка. К
первой принадлежали ученики Витгенштейна, находившиеся под сильным
влиянием учителя (работы Дж.Уиздома, М.Лазеровица, А.Эмброуз,
Н.Малкольма и др.). Другую школу представляют Г.Райл, Дж.Остин,
П.Стросон и др. В рамках этого направления были созданы такие
серьезные работы, как "Понятие сознания" и "Дилеммы" Г.Райла, "Индивиды.
Опыт описательной метафизики" П.Стросона и др. На базе
идей Дж. Остина в 70-80-е г
...Закладка в соц.сетях
