Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 1.
...ная формула позволяет Платону вместить в понятие философии
все основные черты ее предшествующего развития: завещанная
пифагорейцами "любовь к мудрости", проявляющаяся прежде всего в
изучении математических наук; парменидовское стремление освободиться
от мира мнения и подняться к миру подлинного бытия, совпадающего
с подлинной мыслью; а осознанная и сформулированная софистами
необходимость "воспитывать людей" трансформируется в
стройную систему формирования совершенной добродетели, явленной
в полноте Сократом.
Проблемы педагогические и политические рассматриваются в "Государстве"
до такой степени слитно потому, что само государство, по
Платону, отражает строение нашей души с ее вожделеющим, пылким
и разумным началами, которым в государстве соответствуют сословия
ремесленников, воинов и философов-правителей. Воспитание отдельной
души и построение истинного государственного устройства
совпадают по существу, поскольку, правильно установив способности
и потребности людей, распределив все население государства по сословиям,
дав представителям каждого сословия соответствующее воспитание
и приобщив к соответствующему образу жизни, мы и получаем
совершенное государственное устройство. Его высшими типами оказываются
монархия и аристократия, а низшими - олигархия (власть
немногих богатых) и демократия (власть народа, т. е. всех полноправных
граждан), которая слишком легко превращается в охлократию
(власть толпы), а та в свою очередь неизбежно скатывается к тирании.
И если подлинный правитель - философ - строит всю свою
деятельность на основе созерцания подлинного бытия и умения согласовывать
ее с общим божественным замыслом мироздания, то тиран
оказывается символом нарушения всех божественных и человеческих
законов и установлений.
Однако, когда Платон выстраивает свое идеальное государство,
перед ним встает необходимость понять его место внутри человеческой
истории и укоренить его в космосе. Так Платон постепенно приходит
к "Тимею", где рисует величественную картину мироздания в целом -
макрокосма, и дает описание человека - микрокосма - во всей его
психофизической определенности. А в незавершенном "Критии" предполагалось
утвердить человека и человеческое общество в исторической
реальности.
Проблема философского метода и критерия знания
Еще в "Тимее", завершенном после третьей поездки в Сицилию,
мы видим, что проблема изложения своего взгляда на мир решается в
чисто литературном плане: Платон оговаривает, что он предлагает
вероятное рассуждение и безусловно не стремится к его абсолютной
доказательности и верифицируемости. С тактом подлинного ума Платон
вплоть до сих пор удерживался от попыток безусловно доказать
то, что коренится в недрах божественного величия. Он предпочитает
использовать мифы и притчи наряду с математическими аналогиями,
а его доказательства всегда носят неокончательный характер.
Так, в "Федоне" Платон предлагает четыре доказательства бессмертия
души (на основе взаимоперехода противоположностей: душа,
находившаяся в теле, переходит к неземному существованию вне тела,
а бестелесная душа внедряется в тело; понятия прекрасного, благого,
справедливого нельзя создать на основе впечатлений от чувственно
воспринимаемого, но мы ими обладаем, - следовательно, они даны
нам в припоминании того, что наша душа видела в истинном мире до
внедрения в тело; постоянно изменяющийся человек остается тем не
менее одним и тем же человеком, - это обеспечено тем, что у него
наряду с изменчивым и смертным телом есть всегда тождественная
себе бессмертная душа; как четное никогда не становится нечетным,
так и душа, дающая жизнь смертному телу, не смешивается с ним и
потому бессмертна); однако более убедительной для него оказывается
мифологическая картина загробного существования души, претерпевающей
наказание за нечестие и отличаемой за добродетель, а самым
достоверным свидетельством - достойное поведение Сократа в день
его смерти, описанию которого и посвящен диалог. Точно так же в
"Пире" Сократ является наилучшим примером подлинного служения
философии и философского образа жизни.
Восхвалив диалектику в "Государстве", Платон в качестве образцов
диалектики мог бы привести свои диалоги, но не какую-то определенную
методику ведения беседы, которая обеспечивала бы это безусловное
овладение подлинным бытием и проникновение в сущность
блага. И его ученики в качестве упражнения в этом прекрасном искусстве
также писали в подражание учителю диалоги, а не овладевали
диалектикой как некоей наукой со своими категориями, определениями,
строгими правилами и законами, систематически изложенными в
специальном руководстве.
Платон не принимал у софистов прежде всего их стремление свести
процесс воспитания добродетели к техническим приемам, и .именно
за это он их прежде всего и высмеивал. (Разумеется, ирония Платона
направлена не столько на ушедшую эпоху расцвета софистики,
сколько на современных ему сократиков: Антисфена, мегарских спорщиков
и др.) Но постепенно он задается вопросом: этот мир мнения,
эта ориентация на преходящее, эта поверженность человека в стихию
ощущений, когда каждый оказывается мерой всех вещей, их существования
и несуществования, - не связано ли все это с некоим странным
существованием небытия, или становлением бытия, благодаря
которому наряду с неправильными мнениями возможны и правильные?
Но где критерий, позволяющий отличить одно от другого? Где
верное средство безусловно ориентироваться в этом мире объективных
чувственных данностей? Задолго до Канта Платон формулирует:
"...не во впечатлениях заключается знание, а в умозаключениях о них,
ибо, видимо, именно здесь можно схватить сущность и истину, там
же - нет" (Теэтет 186d). Но когда мы создаем некое мысленное представление
в пределах мысленной же реальности, мы также можем
сделать ложное умозаключение, например, приняв II за 12, сказать,
что сумма 5 и 7 равна II (196f-b). Ни ощущения, ни правильные
мнения, т. е. представления, возникающие в нас благодаря восприятию
чувственной или мысленной данности, ни объяснения в связи с
правильными мнениями не дают нам еще знания как такового, хотя
они и необходимы для подступа к нему.
Имя, словесное определение, мысленный образ вещи, т. е. возникающее
в нас представление о ней, или ее идея, независимое от нас
бытие которой от века мы предполагаем, - все это необходимо для
познания; сопоставляя их, душа сама с собой ведет разговор об этом;
но как убедиться в том, что результат этого сопоставления, этой внутренней
беседы - истинное знание? Проблема критерия и метода достижения
знания постепенно выходит на первый план, и тогда оказывается,
что общих прекрасных рассуждений о диалектике, подводящей нас к
подлинному бытию, недостаточно, что необходимо всерьез задуматься
об этом пути приобретения истинного знания и дать соответствующий
путеводитель - обеспечивающую нам истинное знание систему умозаключений
и их правила.
Например, мы пытаемся различить подобные и неподобные вещи
путем возведения их к идее подобия и неподобия; но когда речь идет о
грязи, соре и другой не заслуживающей внимания дряни, то "предположить
для них существование какой-то идеи было бы слишком странно"
("Парменид" 130c-d). Проблема существования идей вызывает
множество и других трудностей. Как понимать причастность вещей
идеям? Причастны ли они к идее целиком или лишь к части идеи? Могут
ли вещи быть причастными сразу к нескольким идеям? Например,
нечто малое - больше своей части, и то, к чему добавляется малая
часть малого, становится больше, а не меньше прежнего. Или если мы
принимаем, что общим между великими предметами будет некая идея
великости, то сами великие вещи и идея великости - будут ли они
иметь в качестве общего между ними еще некое великое, и если да, то
не уйдем ли мы таким образом в бесконечность? Может быть, мы
должны понимать идею как образец? Но в чем тогда смысл приобщения
вещей к идее, если они не могут уподобиться ей в главном, т. е. в
том, что она - идея? Идеи соотносятся с идеями и как таковые подобны
одна другой, а не вещам; точно так же и вещь в качестве вещи
будет подобна другой вещи, но никак не идее. Поэтому, обладая опытом
вещей, мы ничего не сможем сказать об идеях, а от идей никак не
перейдем к вещам. Но разве в этом состоит подлинное знание?
Рассматривая все эти вопросы в "Пармениде", Платон не предлагает
их решения, но мы прекрасно понимаем, что эти вопросы вставали
не только перед ним, но и перед его учениками: потребность разрешить
их и найти отчетливо выстроенную систему рационального
знания все более остро ощущалась в Академии. Платон не делает этого:
в этом его диалектика не может ему помочь. Но она позволяет ему
предложить поразительной красоты и силы рассуждение об едином и
многом, которое Парменид, главный герой одноименного диалога, развивает
перед юным Аристотелем - будущим политиком, реальной
фигурой давно ушедшего V века.
Едва ли случайно Платон дал это имя собеседнику божественного
старца Парменида: между двумя поездками Платона, знаменитого политического
мыслителя, главы ведущей философской школы Афин, в
Сицилию в 366 и 361 гг. до н.э. в Академии появляется будущий
основатель Ликея Аристотель из Стагир, и Академия вступает в новый
этап своего существования.
Академия при Аристотеле
Приехав в Афины, Аристотель, отец которого был связан с македонским
царем Аминтой, вероятно, поначалу становится слушателем
ритора Исократа, известного своими промакедонскими настроениями.
Но очень скоро он переходит к Платону, оценив необыкновенные преимущества
его школы и широту кругозора ее гениального схоларха.
Сам этот приход Аристотеля в школу со стороны был очень важен;
оценив благоприятный для научных занятий духовный климат, общую
творческую атмосферу созданной Платоном школы и активно
включившись в школьную жизнь, Аристотель изначально был свободен
в своей интеллектуальной ориентации и не был скован предрассудками,
пристрастиями и предпочтениями, неизбежно возникшими в
кружке адептов Платона за двадцать лет его существования.
В частности, он сразу отказывается от пренебрежительного отношения
к риторике и стремится охватить все виды рефлектированной
речи, сформулировав их специфику и установив соответствующие правила.
Одно из первых сочинений, которое пишет гениальный молодой
человек, вошедший в академический кружок, - "Топика". Аристотель
начинает ее первую книгу (глава первая) с определения умозаключения
и его видов; доказательства, или научного умозаключения в
строгом смысле слова, исходящего из первых и истинных начал; диалектического,
или непротиворечивого умозаключения, исходящего из
правдоподобных положений; эристического умозаключения, исходящего
из того, что кажется правдоподобным; и паралогизма, основанного на
неистинных положениях той или иной частной науки. Исследование
некоторых общих способов (тояо1) построения умозаключений, исходящих
из вероятных, или правдоподобных, положений, Аристотель
и называет топикой, или диалектикой. Определив в главе 2, в
чем польза диалектики (а она полезна для упражнения, для устных
бесед и для философских знаний), Аристотель в главе 3 "Топики"
(101Ь5 слл.) замечает: "Мы будем вполне владеть этим способом исследования,
когда мы им овладеем так же, как в искусстве красноречия,
искусстве врачевания и подобных искусствах... Ведь не любым
способом искусный в красноречии будет убеждать, а врачеватель -
лечить, но только тогда, когда он ничего не упускает из возможного,
мы скажем, что он в достаточной мере владеет своим искусством".
Аристотель явственно выполняет задачу, поставленную перед диалектикой
Платоном. Однако его ориентация была для Платона безусловно
шокирующей; в свое время в "Горгии" Платон назвал риторику
сноровкой вроде поварского искусства или искусства макияжа, а в
"Пармениде" постарался дать Аристотелю образец диалектического
рассуждения о едином и многом. Для Аристотеля же очевидно, что
риторические руководства, разрабатывавшиеся еще софистами, дают
гораздо более эффективный тип анализа искусства рассуждать, нежели
отдельные образцы рассуждений или благие пожелания, выдвигаемые
по отношению к диалектике Платоном. Аристотель развивает эту традицию
руководств (TC^vcil) и вводит в обиход Академии сочинения,
которые сам он называл ярауцатеих, а мы можем назвать более привычным
для нас средневековым латинским термином трактат, т. е.
дидактическое сочинение, систематически излагающее определенную
,тему или круг тем.
В тот же период (366-355 гг. до н.э.), что и "Топика", были написаны
трактаты "Категории" и "06 истолковании", где Аристотель
специально рассматривает речь, ее виды, структуру и типы предикатов.
Впоследствии Аристотель пишет трактаты о доказательном, или
научном, силлогизме - "Аналитики". Завершая "Софистические опровержения"
(приложение к "Топике"), Аристотель отмечает, что тогда
как искусство риторики, например, уже приобрело определенную
полноту благодаря Тисию, Фрасимаху, Феодору, учение об умозаключениях
он разрабатывает впервые, не имея в этом предшественников:
"... мы не нашли ничего такого, что было бы сказано до нас, а
должны были сами создать его с большой затратой времени и сил"
(184Ы слл.).
У нас нет никаких оснований оспорить это абсолютное новаторство
Аристотеля. Но мы должны обратить внимание на то, что условием
самой возможности такого рода интеллектуальной деятельности
была соответствующая атмосфера и общие установки, которые культивировались
в Академии Платона. Так, Платон не был ни математиком,
ни астрономом, но в его Академии - виднейшие представители
этих наук: Евдокс Книдский, математик и астроном, которого во время
второй поездки в Сицилию Платон оставил во главе Академии, -
при нем Аристотель там и появился; астроном Гераклид Понтийский,
математик Гермодор Сиракузский, геометр Менехм, ученик Евдокса,
автор "Начал" Тевдий Магнесийский. По "Тимею" видно, до какой
степени основательно Платон знакомился с предшествующими и современными
медицинскими учениями, по второй части "Федра" можно
судить, что и риторическая традиция была в поле его зрения.
Однако Платон - создатель философской школы, политический
мыслитель и педагог - .никогда сам не занимался частными науками
как таковыми. Более того, он никогда специально не разрабатывал и
отдельные концепции, которые мы привыкли считать платоновскими.
В частности, специальная разработка концепции идей была гораздо
интереснее для его учеников, нежели для самого Платона. Задавая ту
или иную тему, предлагая определенную проблему, Платон активно
включался в ее рассмотрение, о чем мы судим по тому же "Пармениду".
Но мироздание в целом, государство и человек как таковые занимали
его в гораздо большей степени, нежели профессиональная разработка
отдельных дисциплин, занятия которыми сам же Платон и
провоцировал. И когда Аристотель так решительно и мощно откликнулся
на эту провокацию, Платон оказался до известной степени обескуражен,
следы чего носит его творчество в период после третьей сицилийской
поездки. Конечно, Аристотель не мог заставить Платона
отказаться от второго главного труда его жизни - "Законов". Но,
пытаясь развить ряд тем, непосредственно с этим связанных, Платон
теперь ощущает необходимость найти некий надежный и верифицируемый
метод их изложения.
Он не может завершить трилогию "Тимей", "Критий", "Гермократ"
- последний диалог не написан вообще, второй - не завершен.
Задумывая трилогию "Софист", "Политик", "Философ", Платон находит
метод диэрезы, или деления понятий и составления на этой
основе определения сущностей. Например, софистическое искусство
определяется так: творческое искусство делится на божественное и
человеческое', человеческое - на создающее вещи и отображения-,
отображения - на реальные и призрачные, призрачные - на
создаваемые посредством орудий и подражания-, подражание - на
умелое и мнимое-, мнимое - на наивное и притворное-, притворное -
на подражание перед толпой (таково ораторское искусство) и
отдельным человеком (это и есть софистика). Отсюда определение
софистики таково: творческое человеческое искусство, создающее
призрачные отображения посредством мнимого притворного
подражания перед отдельным человеком (Софист 267а-268Ь).
Но Аристотель расправляется с этим методом в "Аналитике Первой":
"Деление есть как бы бессильный силлогизм... то, что должно
быть доказано, оно постулирует..." (1 31). Точно так же Аристотель
ранее (в "Аналитике Второй", III) отверг необходимость идей для
рассуждения. Помимо этого Аристотель полемизирует с Платоном и
другими платониками буквально по всем самым существенным вопросам,
причем как в трактатах, так и в диалогах: "06 идеях", "О риторике,
или Грил", "О поэтах", "О философии", "Евдем, или О душе"
и др. Нои сама техника диалога у Аристотеля меняется: он вводит в
число действующих лиц диалога современников. Аристотелю был чужд
консервативный дух, заставлявший Академию оставаться в искусственных
границах V века. В диалоге "Евдем" Аристотель описывает
путешествие своего знакомца Евдема Кипрского в Македонию и его
провидческий сон, часто главным действующим лицом диалога выступает
он сам.
Аристотель специально разрабатывает, с одной стороны, этическую
проблематику, а с другой - в качестве отдельной дисциплины -
натурфилософскую: он пишет "Большую этику" и "Евдемову этику",
а также трактаты "Физика", "О небе", "О возникновении и уничтожении",
"Метеорологику". Помимо этого он рассматривает "метафизическую"
проблематику: наиболее общие и достоверные начала и причины, позволяющие
нам понять существо познания и познать сущее. Это привычное
для нас название "Метафизики" возникло после того, как издатель
сочинений Аристотеля в 1 в. до н.э. Андроник Родосский поместил
соответствующие тексты "вслед за физикой" (цета та (pWHKCt); сам же
Аристотель (во второй главе первой книги "Метафизики") считал соответствующую
науку - первую философию - в каком-то смысле
превосходящей человеческие возможности, наиболее божественной и
потому наиболее драгоценной.
Именно Аристотель вводит в качестве обязательного элемента философского
рассмотрения исторические экскурсы-, доксографическая
традиция в собственном смысле слова возникает у него, хотя предпосылки
для нее были созданы в Академии. В главе 14 первой книги
"Топики" (105а33 слл.) Аристотель объясняет, как следует выбирать
положения для тех самых диспутов, которые уже заняли столь важное
место в школьной жизни Академии: "Следует... выбирать [положения]
из сочинений, а записи делать о каждом роде отдельно, например
о благе или о живом существе, причем о всяком благе, начиная с
того, что оно есть. Следует также помещать рядом мнения отдельных
[философов], например то, что говорил Эмпедокл: что существует
четыре элемента тел, ведь можно выставлять в качестве тезиса высказывания
известных [философов]".
Здесь же Аристотель производит разделение основных видов философских
проблем, легшее в основу деления на этику, физику и логику,
ставшего для европейской философии классическим: "...имеется
три вида положений и проблем, а именно: одни положения, касающиеся
нравственности, другие - природы, третьи - построенные на
рассуждении" (105Ь20 слл.).
Таким образом, благодаря Аристотелю европейская философия в
рамках платоновской школы приобретает ту дисциплинарную расчлененность,
методическую разработанность и полноту, которые обеспечили
в дальнейшем ее устойчивое школьное функционирование.
Однако для Платона все эти новости, внесенные Аристотелем в
Академию, были за пределами его главных забот. В "Филебе" -
сократическом диалоге, написанном Платоном в конце 50-х гг., - он
последний раз непосредственно откликается на ход школьной полемики
в Академии и выводит под именами Филеба и Протарха членов
академического кружка Евдокса и Аристотеля. Но естественным образом
сиюминутные заботы школьной жизни отходят от него все дальше,
и его внимание все более сосредоточивается на "Законах". И тем
не менее, Платон успевает бросить взгляд на всю свою жизнь и в
сжатой форме очертить свое понимание мира бытия и знания в "VII
Письме", которое представляет собой первый прекрасный памятник
европейской автобиографической традиции и в то же время - яркое
свидетельство рефлексии европейского философа par excellence.
4. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ КРУГОЗОР АНТИЧНОЙ
ФИЛОСОФИИ НА ЭТАПЕ ПРЕБЫВАНИЯ
Со смертью Платона завершается первый этап развития античной
философии, который мы назвали этапом пребывания, т. е. формирования
устойчивого образца, послужившего точкой отсчета для всего
последующего развития европейской философии и утверждением той
полноты, которая в дальнейшем - в период исхождения - претерпела
развитие в отдельных своих частях, получила их более детальную
разработку, хотя и не воспроизводилась более как таковая вплоть до
определенной ступени третьего этапа - возвращения. Очертим тот
интеллектуальный горизонт, который был освоен античной философией
к этому времени.
В результате развития философии от пифагорейцев до Платона
была практически очерчена оппозиция двух сфер: сакральной и профанной,
небесной и земной, вечной и преходящей. С первой отчетливо
связывается подлинное бытие и подлинное знание, со второй -
мир становления и мнения. Философия посредничает между тем и
другим мирами, поскольку сами подлинные философы - "божественные
мужи"* , и ими (или за них) создаются "священные тексты",
подлежащие изучению и толкованию адептами-учениками. Отношение
"учитель-священный текст-ученик" предполагает все более четкую
организацию института, который позволяет воспитывать, начиная
с юности, подлинного почитателя мудрости путем обучения его определенному
набору дисциплин, прежде всего - математических, которые
позволяют отвлечься от мира становления и подводят к миру подлинного
бытия.
Для человека этот переход возможен потому, что его душа - божественного
происхождения, но только осознать это и культивировать
ее божественность могут очень немногие. Странное промежуточное
положение души, безусловно бессмертной и далеко не столь безусловно
связанной с этим телом - для философа, безусловно связанной с
этим телом и далеко не столь безусловно бессмертной - для обывателя,
души, постоянно ведущей безмолвную беседу с самою собой, души,
испытывающей необъяснимую бессознательную тягу к прекрасному и
благому и постоянно свергающейся от этих прекрасного и благого к
безобразному и злому, делает ее первым и постоянным предметом
заботы философа. Душа посредством чувств воспринимает здешний
мир, а посредством рассуждения строит истинные или ложные умозаключения
о нем; но она также приобщена и к божественному уму, а
через него - к созерцанию подлинного бытия и к подлинному знанию.
* Этих божественных философов, безусловно, немного: божественный Пифагор,
почитатель божественного Орфея, божественный Пармеиид, божественный Эмпедокл,
божественный Сократ и наконец божественный Платон. Из всех перечисленных Сократ,
безусловно, ничего не писал, но Платон, написавший "за него" множество
текстов,
как Пифагор и пифагорейцы писали "за Орфея", в "Пире" говорите "божественных
речах" этого Силена, полного "божественными изваяниями" (216d, 222а).
Именно овладение подлинным знанием и позволяет философской
душе понять, что эта проявляющаяся в человеке тяга к прекрасному
есть след ее божественного происхождения. Культивируя прирожденное
душе стремление вернуться к своей духовной родине, восходя от
зримой красоты тел к незримой красоте поступков и наук, душа благородного
юноши под руководством опытного наставника перестает
подчиняться воздействию страстей: она учится управлять ими и вести
себя в соответствии с требованиями разума. Тогда она постепенно
начинает понимать природу блага, которая превосходит даже природу
прекрасного, блага, ради которого можно пожертвовать жизнью, потому
что жизнь во зле пагубна для души. Подлинный наставник не
придумывает для ученика некие искусственные правила жизни, а показывает
ему, что достойное поведение человека, развившего соответствующие
добродетели, позволяет ему жить в согласии с общим устроением
мироздания. Властвуя над вожделениями, подлинный философ
достигает здравомыслия-воздержности; умеряя пылкое начало души,
которое без призора ведет к бесчинству и дерзости, он обретает подлинное
мужество; культивируя разумное начало, достигает мудрости;
а умея совместить все эти добродетели и должным образом применять
каждую, обретает справедливость.
Подлинным и наилучшим образом такая душа могла бы проявиться
при некоем идеальном государственном устройстве, которое само
отражало бы структуру души и в полноте позволяло бы проявиться
справедливости. Оно было бы соотнесено с высшим благом, которое
безущербно изливается из своей вышебытийной полноты, но вместить
которое каждое из сущих может только в меру своей сознательной
приобщенности к нему. Мир подлинного бытия, который в то же время
- а сказать вернее - вечно соответствует подлинному знанию и
сам есть надмирный ум, вмещает это благо во всей его доступной
бытию-уму полноте. Душа вечно устремлена к этому миру надмирного
ума, она вечно воспроизводит его и стремится вместить его в уделенной
ей мере, но в этом воспроизведении она не в силах оставаться
на уровне ума и потому создает его совершенное подобие: прекрасный
космос. Так у мира ума-образца - умопостигаемого космоса - появляется
его прекрасное подобие - чувственно воспринимаемый космос.
То, что в умопостигаемом космосе дано в единораздельной цельности
бытия и ума, в вечности, являющейся жизнью ума, в здешнем
мире воспроизводится во времени, которое есть жизнь души и зримым
образом проявляется прежде всего в движении небесного свода.
Этот макрокосм целиком воспроизводится в микрокосме, каким
является человеческое существо, одно из множества живых существ.
Наделенный умом, душой и телом, человек тем самым причастен ко
всем уровням иерархически устроенного универсума. Для его сознательного
постижения философ культивирует систем
...Закладка в соц.сетях
