Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 1.
...бозримого
множества всего существующего. Во-вторых, выделяется и становится
"предметом мысли" огонь как первоначало. "Раскол" и единство
первого и второго -^ природы в целом и первоначала - уже более
или менее традиционны для древнегреческого философствования. Но
как из природы, так и из огня Гераклит, в-третьих, выделяет- не
отрывая от них, но все-таки отличая - то, что называет логосом.
Буквально это означает "слово". Но понятие логоса у Гераклита приобретает
особый вид.
Идея логоса
Философ Гераклит изображает логос как то, познание чего требует
совершенно особых усилий и предполагает изменение обыденных установок
сознания. Логос - "слово", "речь" самой вечной природы.
Об этом важнейший фрагмент Гераклита, переданный Секстом Эмпириком:
"Эту-вот Речь (Логос) сущую вечно люди не понимают и
прежде, чем выслушать {ее], и выслушав однажды. Ибо, хотя все
{люди] сталкиваются напрямую с этой-вот Речью (Логосом), они
подобны незнающим {ее], оаром что узнают на опыте {точно] такие
слова и вещи, какие описываю я, разделяя {их] так, как они
есть. Что же касается остальных людей, то они не осознают того,
что делают наяву, подобно тому как этого не помнят спящие" ( 1;
189). Что же выясняется о логосе в первую очередь из фрагментов
Гераклита? Логос скрыт от большинства людей. Чаще всего они о
логосе слыхом не слыхивали. Но если им о нем и поведать, рассказать,
то вряд ли они сразу поймут, что это такое. Парадокс, однако,
заключается в том, что с логосом, управляющим всеми вещами, люди
постоянно соприкасаются, но "с чем они в самом непрестанном общении...
с тем они в разладе" (свидетельство Марка Аврелия - 4;
191).
Логос в понимании Гераклита - то, что присуще всем и всему,
то, что всем и через все управляет. Видимо, это одна из первых
формулировок, где идея первоначала смыкается с едва забрезжившей
на философском горизонте идеей всеобщего закона, управляющего
сущим. Обе пока еще слитые, нерасчлененные, но в тенденции расчленяющиеся
идеи составляют смысл понятия "логос". С точки зрения
перспективы очень важно и интересно как раз гераклитово выделение
логоса, отличение его от природы как всего существующего и от огня
как некой "первоначальной" материальной стихии. В тенденции здесь
содержится возможность вычленения деятельности по описанию и
изучению природы, возможность отличить философию от физики, от
физического объяснения. Но пока, конечно, у самого Гераклита все
три элемента едины. И все они объединены идеей первоначала, хотя
уже и различены в ней.
Опыт предшествующей философии доказывал, что первоначало
нельзя отождествить ни с каждой отдельной вещью, ни с какой-то
определенной материальной стихией. Впоследствии предстояло установить,
что первоначало нельзя объединить и с материей вообще.
Почему? Да потому, что, чем дальше, тем больше философы будут
задаваться вопросом: как объединить мир и человека, а в человеке -
его тело и его дух? Как объединить в понятии первоначала человеческое
и природное? Надо было найти такой принцип, который объединяет
любое тело, в том числе и тело человека, и то, что с телом
связано, но ему никак не тождественно, то. что античные мыслители
уже назвали душой. Потом трудные поиски универсального единства
мира и человека приобретут в философии, да и во всей культуре,
более четкие очертания. Они выльются в постановку проблемы оытия.
Но у истоков этих размышлений, которые впоследствии станут
неотделимыми от философии как таковой, - мысли, парадоксы, загадки,
противоречия, сформулированные Гераклитом и элеатами.
Гераклита интересует, что такое человеческая душа, а иными словами,
что такое человеческие мысли, страсти, волнения. И кстати,
огонь как первоначало для Гераклита приемлем еще и потому, что ему
кажется: душу можно уподобить огню. Человеческая душа, полагает
Гераклит, это какой-то невидимый динамичный огонь. Уподобление
души огню толкает Гераклита к одушевлению природы. Он так и говорит:
"Мы эту душу (т.е. огонь) в вещах не видим". Но во всех вещах
есть огонь, он - всеобщее первоначало, а одновременно и душа мира,
душа вещей. В человеческом же теле душа принимает вид страсти,
размышления, мысли, страдания и т.д. Здесь прежде всего находит
последовательное развитие идея первоначала. Ведь, действительно,
греческие философы так и замышляли себе первоначало: оно управляет
всем через все. Это то всеобщее, объемлющее, которое нужно
всему - природе и человеку, телу и душе, вещи и мысли. Как найти
такое - истинно всеобщее - первоначало?
Не следует полагать, что Гераклит первым задумался о душе, о
духовном. Милетские мудрецы тоже рассуждали о душе. Но к их
рассуждениям Гераклит, судя по всему, относился критически. Обращаясь
ко всякому человеку, который бы самодовольно объявил, что
познал душу, Гераклит говорит: "Границ души тебе не отыскать, по
какому бы пути [= в каком бы направлении^ ты ни пошел: столь
глубока ее мера [= "объем",
~l`ogoz]" (67 (а); 231)^. Когда Гераклит
рассуждает о "сухой" и "увлажненной" душе, то его философские
определения перемежаются с нравственно-бытовыми сентенциями.
Души, по Гераклиту, рождаются из влаги: "из влаги испаряются" (40
(а); 209). Но оставаться влажными им не подобает. "Сухая душа -
мудрейшая и наилучшая" (68 (0); 231). А вот всегда влажная душа
- это настоящее бедствие, что очевидно в случае такого порока,
как пьянство. "Когда взрослый муж напьется пьян, его ведет {домой}
безусый малый, а он сбивается с пути и не понимает, куда
идет, то душа его влажна" (69 (а); 233).
Душа толкуется Гераклитом как первооснова человеческой жизни
и познания. Пусть, например, глаза и уши даны всем зрячим и слышащим
людям, но сколь по-разному они видят и слышат! "Глаза и уши -
дурные свидетели для людей, если души у них варварские" (13 (а);
193). В человеческом сердце идет настоящее противоборство желаний.
"С сердцем бороться тяжело, - сетует Гераклит, - ибо чего
оно хочет, то покупает ценой души [= 'жизни'}" (70 (0); 233).
* В этом фрагменте душа-воздух (в другом случае названный нрестср-дутсль);
здесь Гераклит отражает представления о "бесконечном" воздухе, соотносимом с
"бесконечной"
землей у Ксенофана. Для воздуха не было еще устойчивого термина.
Диалектика в философии Гераклита
Гераклит знаменит не только интересными и глубокими размышлениями
о первоначале. Еще более славен он как великий древнегреческий
диалектик*. Те диалектические мысли и идеи, которые в
зародыше и стихийно заключены в концепции первоначала первых
греческих философов, получают у Гераклита более четкую артикуляцию,
дальнейшее развитие. Диалектика у Гераклита, как и у его предшественников,
- это прежде всего констатация и фиксирование
вечности происходящих в мире изменений. Мысль об изменениях,
характерная для самых первых греческих философов, у Гераклита
приобретает форму мысли всеобщей, т.е. философской идеи. Все изменяется,
и изменяется постоянно; нет предела изменениям; они есть
всегда, везде и во всем - вот что спрессовано в знаменитой краткой
формуле, приписываемой Гераклиту: "Все течет, все изменяется". Какой
бы простой и банальной ни казалась эта формула человеку сегодняшних
дней, необычной, новаторской и мудрой она выглядела тогда,
когда впервые в емкой, обобщенной форме представила результаты
тысячелетних наблюдений, раздумий человека об окружающем мире
и своей собственной жизни. Переход здесь весьма тонкий. Скажем,
наблюдения за рекой легко могут склонить мыслящего человека к идее
изменений. У Гераклита же - река не более чем символ, благодаря
которому понятным для людей способом утверждается всеобщая мысль.
Такова же роль других гераклитовых символов - огня, войны (вражды)
и др. Повязанность мысли Гераклита с символами, образами -
специфическая черта его философии, да и всего древнегреческого любомудрия.
Это диалектика изменений в образах и символах. Хотя
мысль об изменении то и дело приобретает в фрагментах, приписываемых
Гераклиту, всеобщий, абстрактный характер, она объединяется
с хорошо запоминающимися образами, делающими философскую
мудрость живой, понятной. Например, солнце Гераклит характеризует
как "новое ежедневно, но и всегда и непрерывно новое" (58 (а);
225). В другом случае Гераклит говорит: "На входящих в те же самые
реки притекают в ооин раз одни, в другой раз другие воды" (40
(а); 209). Поэтому, согласно Гераклиту, в одну и ту же реку нельзя
войти дважды.
Специфика диалектики Гераклита - еще и в том, что мысль об
изменениях объединяется здесь с идеей единства и борьбы противоположностей.
Предвестником такого подхода, как уже упоминалось,
был Анаксимандр. Гераклит как бы извлекает из недр внутренней логики
первоначала только брезжившую идею единства и борьбы противоположностей
и подробно, уже именно по-философски, развивает ее.
Идея Единого - и, стало быть, приведения к Одному, к единству -
* Слово "диалектика" употребляется здесь в значении, которое ему придали более
поздние философы. Аристотель же применяет слово "динамика", имея в виду
философов,
начиная с Зенона. Но представляется оправданным употреблять его и применительно
к рассуждениям более ранних авторов и особенно, конечно, Гераклита
62
соседствует с идеей раздвоения Единого, выделения из него противоположностей.
"Выслушав не мою, но эту-вот Речь (Логос), должно
признать: мудрость в том, чтобы знать все как одно", - говорит,
согласно свидетельству Ипполита, Гераклит (26 (а); 199). Гераклит
утверждает не просто существование противоположностей, но их неизбывность
и всеобщность. Противоположности существуют везде. Эта
идея воплощается у Гераклита в некоторой космической, но также в
этической и эстетической формах. Ибо наличие противоположностей
для Гераклита - основа и существования, и гармонии мира. Противоречивость
сближает - таков гераклитовский парадокс.
Еще одна диалектическая идея - борьба, "вражда" противоположностей.
Гераклит был изобретателем идеи борьбы противоположностей
как конструктивного философского начала. В изображении
Гераклита борьба, распря, война имеют глубинное отношение к рождению,
возникновению, расцвету, т.е. к самой жизни. "Должно знать,
что война общепринята, что вражда - обычный порядок вещей... и
что все возникает через вражду и заимообразно [= "за счет другого"]"
(28 (а); 201). В этой связи Гераклит снова вступает в полемику
с Гомером: ведь тот, молясь, "чтобы 'вражда сгинула меж богами и
меж людьми', сам того не ведая, накликает проклятье нарождение
всех {существ}", "ибо они рождаются в силу противоборства и
противодействия..." (свидетельство и комментарий Плутарха - 28
(t)3); 202).
Три основополагающие диалектические идеи, которые были выделены
из корпуса гераклитовских фрагментов, внутренне связаны друг
с другом, друг в друга переливаются, в чем также уже проявляется
диалектика - в ее облике диалектики философских идей. Раз мы
приняли, вместе с Гераклитом, идею-образ вечного изменения: в одну
и ту же реку нельзя войти дважды, то логично сделать вывод в несколько
иной форме: в ту же реку вступаем и не вступаем, существуем
и не существуем. Одно состояние уступает место другому, "холодное
нагревается, горячее охлаждается, влажное сохнет, иссохшее орошается"
(42 (а); 214). Так идея всеобщей изменчивости поворачивает
к нам другой свой лик - она переливается в тезис о единстве
противоположностей. Изменение и есть, по Гераклиту, совмещение
крайностей - прежде всего существования и несуществования, но также
уничтожения и возникновения. Ведь уничтожение одного есть возникновение
другого.
Противоположности едины, неотрывны друг от друга. И эту неотрывность
Гераклит пытается разъяснить и на трудных, непонятных, и
на простых примерах. Он говорит об обычных людях: "Они не понимают,
как враждебное находится в согласии с собой: перевернутое
соединение (гармония), как лука и лиры" (27 (а); 199). Есть очень
много толкований этих гераклитовых образов. Вероятно, под "перевернутым
соединением (гармонией) лука и лиры" он имел в виду то,
что лук и лира - противоположности: "вражда" и единство уничтожения,
смерти и красоты; разъединяющей войны, понимаемой в самом
широком смысле - как вражда, распря, и единящей красоты,
символизируемой образом лиры. Вместе с тем, каждая из этих вещей
(лук и лира) - символы единства двух зримо соединенных друг с
другом концов. Музыка, гармония рождается именно потому, что лира
соединяет струны. Лук - изогнутая палка, у которой два конца
соединены. Иными словами, лишь тогда, когда две как бы противоположные
части соединяются вместе, и существуют предметы. (Свидетельство
Порфирия: "...гармония натянута в противоположные стороны"
и "стреляет из лука" посредством противоположностей. - 27
(е`4); 200.) Пользуясь этими наглядными образами, Гераклит и делает
"зримой" идею раздвоения единого и взаимодействия противоположностей.
Есть и более "конкретные" толкования гераклитова образа
лиры. Например, Платон считает (и к нему присоединяются многие
авторы), что этот образ символизирует возможность гармонии низких
и высоких звуков, которые, хотя и противоположны, мелодией могут
быть приведены в гармоническое согласие (27 (b); 199).
В своде фрагментов Гераклита встречаются образы, связанные с
техникой или наукой и символизирующие ту же идею. "У чесала путь
прямой и кривой "один и тот же". Иными словами, "у орудия,
называемого "улиткой" [= винтом], в мастерской валяльщика вращение
прямое и кривое, так как он идет одновременно вверх и по кругу"
(32 (а); 204). Та же идея заключена в фрагменте, связанном с геометрией:
"...совместны у (окружности) круга начало и конец" (34 (а);
206). "...Начертив круг, начала не сыскать", - комментирует ПсевдоГиппократ
(34 b`2); 206).
Диалектика входила в историю философии и культуры, а потом
продвигалась вперед также и через рассуждения, которые демонстрировали
относительность представлений человека о мире и самом себе,
ставили философов и интересующихся философией людей перед
мировоззренческими, логическими, математическими парадоксами,
загадками, противоречиями, трудностями. Ко времени Гераклита
философия уже накопила немало таких парадоксов, загадок. Подобные
формы мысли - по мере развития философии они усложнялись
и видоизменялись - были не только свидетельствами накопившихся
в философском объяснении мира противоречий и затруднений,
но и своего рода точками роста диалектики. Это в такой же мере
относится к парадоксам Гераклита, апориям элейца Зенона и антиномия
Канта.
Гераклит был отчаянным спорщиком. Слово "~бial`egomai" (спорю),
пожалуй, ближе всего связано как раз с гераклитовской диалектикой.
Кроме того, что Гераклит полемизирует с учениями предшественников,
он в какой-то мере предчувствует, как бы "вычисляет" возможность
зарождения такого способа философской мысли и публичного
диалога, который несколько позже воплотится в первоначальных
формах древнегреческой софистики. Предвосхищая мыслью что-то
подобное софистике или, быть может, уже и наблюдая зарождение
софистических парадоксов в практике древнегреческой жизни, всегда
наполненной полемикой, Гераклит сам не только формулирует
философские тезисы об относительности, субъективности мнений,
принципов, ценностей, но, предвидя их возможную разрушительную
силу, все же ставит в зависимость от нетленных для него идей логоса,
истины, единства, добра и красоты. Иногда эта черта гераклитовской
диалектики не принимается в расчет. В таких случаях из Гераклита
как бы делают глашатая древнегреческого релятивизма. Основанием
для такого подхода служат некоторые фрагменты эфесского мыслителя,
которые, однако, вырываются из более широкого контекста и отделяются
от целостности его философии.
Гераклит в своих сочинениях, если судить по некоторым из сохранившихся
фрагментов, настраивал на готовность к познанию неожиданного,
скрытого, обескураживающего и парадоксального. "Не чая
нечаянного, не выследишь неисследимого и недоступного", - говорил,
по свидетельству Климента Александрийского, Гераклит (II; 193).
"Нечаянным" же могло казаться и то, что привычные греку житейские
знания и понятия, согласно которым различные качественные
состояния несовместимы друг с другом. Гераклит находит возможным
соединить их с противоположностями. Отличается ли чистая вода от
грязной? Может ли одна и та же вода в одно и то же время быть и
чистой, пригодной для жизни и для питья, и грязной, для всего этого
непригодной? Грек, скорее всего, уверенно и однозначно отвечал на
подобные вопросы отрицательно, да еще, наверное, дивился, почему
кому-то приходит в голову их задавать. А у Гераклита наготове был
неожиданный, парадоксальный положительный ответ: "И грязное и
чистое, говорит [Гераклит], - одно и то же, и пригодное и непригодное
для питья - одно и то же. "Море, - говорит, - вода чистейшая
и грязнейшая: рыбам - питьевая и спасительная, людям - негодная
для питья и губительная"" (35 (а); 206). (Конечно, такое можно
было уверенно утверждать в эпоху, когда моря еще не сделались, как
в наше время, губительными и для рыб!) Так, сталкивая обыденное
сознание с философскими парадоксами, Гераклит снова и снова отстаивал
идею единства, тождества противоположностей. Польза или вред
чистой, казалось бы, только живительной или только губительной грязной
воды оказывались относительными. Гераклит напоминал и о других
примерах: "...свиньи грязью наслаждаются больше, чем чистой
водой" (36 (а^); 206); "...птицы моются пылью" (36 (с'); 208); "ослы
солому предпочли бы золоту"(37 (а); 208); быки чувствуют себя
счастливыми, когда находят в корме горькую траву вику (38 (а); 208)"
и т.д.
Прекрасное или безобразное могут совмещаться в одной и той же
вещи, в одном и том же состоянии, человеке и т.д., в зависимости, так
сказать, от точки отсчета. Сказанное верно и в отношении жизни и
смерти, рождения и гибели. Чтобы убедиться в этом, людям достаточно
поразмыслить о самих себе. "Рожденные жить, они обречены
на смерть (а точнее, на упокоение), да еще оставляют детей, чтобы
родилась {новая] смерть" (99 (а); 246). Желая уподобить смену человеческой
жизни смертью превращениям "мерами вспыхивающего" и
"мерами угасающего" огня, Гераклит изрекает: "Человек - сеет в
ночи: вспыхивает утром, угаснув вечером. Он вспыхивает к жизни,
умерев, словно как вспыхивает к боорствованию, уснув" (48 (а);
216). Смерть одного состояния - момент рождения чего-то другого.
Этот парадокс помогает подтвердить идею взаимопревращения тел,
состояний, стихий, в свою очередь питающую идею бесконечности изменений.
"Душам смерть - воды рожденье, воде смерть - земли
рожденье..." (66 (а); 229). Мысль древних о взаимопревращениях,
переливах друг в друга противоположных вещей, состояний, стихий
Гераклит, таким образом, тоже предпочитал зафиксировать в виде
диалектического парадокса. Казалось бы, что может быть несовместимее,
чем Солнце и ночь? Если светит Солнце, то это заведомо значит,
что нет ночи. Однако и здесь Гераклит заготовил свой парадокс: "Не
будь Солнца, мы бы не знали, что такое ночь" (60 (0); 226).
Парадоксы, загадки, ирония Гераклита всегда побуждали к спорам
и поиску разгадок. Так, эфесский мыслитель изрек, что Солнце,
которое "правит космосом", "шириной {всего лишь} в ступню человеческую"
(57; 224). Загадка тут в том, что другие фрагменты из
Гераклита свидетельствуют о его "почтительном" отношении к Солнцу
как главному среди небесных тел. "Солнце же, будучи их эпистатом
[распорядителем] и судьей, дабы определять, регулировать, знаменовать
и объявлять перемены и времена года, которые все порождают..."
(64 (а); 228). Почему же судья, распорядитель, правитель
космоса так иронически "унижен": шириной он всего лишь в человеческую
ступню? Через парадокс - Солнце и вознесено над миром,
человеком, и приближено к ним - Гераклит утверждает по крайней
мере две важнейшие философские идеи. Во-первых, при всем "привилегированном"
положении Солнца в космосе не дано ему нарушить
естественный порядок Вселенной, что, собственно, разъясняет сам Гераклит:
Солнце "не преступает положенных границ, ибо если оно
"преступит" должные сроки, его разыщут Эринии, "союзницы Правды^'
(57; 224. 52; 220). Во-вторых, величина Солнца тут поставлена
в рамки человеческого Видения и наблюдения, субъективных мерок
жизнедеятельности человека, борьбы таких противоположностей, как
размышление и чувственное наблюдение. 06 этом верно сказал Сенека,
комментируя интересующий нас гераклитовский фрагмент: "Хотя
разум доказывает, что Солнце больше Земли, взор наш сократил его
до таких размеров, что мудрые мужи утверждали, будто оно величиной
в ступню" (57 (d); 225).
Аристотель считал, что гераклитовская диалектика оказала огромное
влияние на Платона. Трудно не верить Аристотелю - ведь он был
учеником Платона. В интеллектуальной судьбе многих последующих
философов, причем таких несхожих, как Гегель и Ницше, можно
обнаружить глубокое воздействие гераклитовских идей и образов. Итак,
непреходящая заслуга Гераклита в том, что он, представив мир множественных,
смертных вещей, человеческий мир подвижным, изменчивым,
текучим, разделенным на противоположности, в то же время удержал
идею единства и закономерного порядка в неизмеримом, всегда
задающем загадки, до конца не познанном и непознаваемом космосе.
Иначе обстояло дело в философии элеатов - тоже великой своими
открытиями, интеллектуальными новшествами. Именно она вывела
античную мысль к одной из самых грандиозных идей - философской
идее бытия. Но не смогла, натолкнувшись на глубочайшие мыслительные
трудности противоречия, объединить бытие и движение.
2. ЭЛЕЙСКАЯ ШКОЛА. ИДЕЯ И ПАРАДОКСЫ БЫТИЯ.
ФЕНОМЕН КСЕНОФАНА
"Зачинателем элейской школы, - свидетельствует Климент Александрийский,
- был Ксенофан Колофонский", который, "по словам
Аполлодора... родился 50-ю олимпиаду [580-577 гг. до н.э.] и дожил
до времени Дария и Кира". Эту дату рождения Ксенофана подтверждает
и Секст Эмпирик (8; 157). Видимо, Ксенофан Колофонский
был одним из самых известных и влиятельных греческих мудрецов
середины VI в. до н.э. Подобно другим ранним философам, он -
фигура почти легендарная. Но хотя некоторые свидетельства о его
жизни и творчестве считаются спорными, есть среди них и такие,
которые в согласии и даже единообразии повторяют разные доксографы.
Совпадения в их сообщениях позволяют как бы вылепить воображением
образ мудреца Ксенофана, и напоминающий ранее обрисованный
тип первых философов и отличающийся от него.
Ксенофана называют "натурфилософом" (свидетельство Страбона
- 20; 159), учеником натурфилософа Архелая (6; 157). Для этого
есть основания, ибо вслед за предшественниками основатель элейской
школы рассуждал о природе и природном первоначале. Но еще чаще
Ксенофана ставят в ряд выдающихся поэтов Древней Греции: как говорил
Аристотель, с "Гомером при жизни [соперничал] Сиагр, после
смерти - Ксенофан Колофонский, с Гесиодом при жизни - Керкоп,
после смерти - упомянутый Ксенофан" (19; 159). Доксографы высказывали,
правда, и сомнения в глубине и яркости поэтического таланта,
коим был наделен элейский мудрец, однако характерно, что
это делали авторы, порицавшие Ксенофана и его последователей за
богоборчество. Например, Филон Александрийский задавал такой гневно-риторический
вопрос: "Но почему Эмпедокл, Парменид, Ксенофан
и хор их подражателей не получили в удел вдохновения от Муз, когда
занимались богословием?" (26; 159). "Богословие" - это, разумеется,
поздний термин, который не передает адекватно ни специфику
древнегреческих размышлений о богах, ни тем более особую направленность
мыслей Ксенофана. Ибо основатель элейской школы не просто
был одним из первых мудрецов, более глубоко занявшихся вопросом
о богах, созданных греками и другими народами. Он стал философом-богоборцем,
чья критика идей о богах была такой остроумной и
убедительной, что оставила в веках заметный след. Гераклит, как бы
он ни боролся с Ксенофаном, в этом отношении шел по его стопам.
Вместе с тем, мысль о нетождественности античного богоборчества с
атеизмом как раз примером Ксенофана может быть подкреплена и
проиллюстрирована.
Прежде всего, элейский мудрец указал на трудности, парадоксы,
которые философское учение о первоначале, теперь уже довольно развитое,
позволяло ему обнаружить и в обыденных религиозных представлениях,
и в "богословских" учениях. Аристотель, видимо, считая достойными
подражания полемические приемы Ксенофана, специально пишет
в своем сочинении "Риторика": "Другой [ риторический топос] основан
на том, что если тождественно следствие, то тождественны и посылки,
из которых оно вытекает. Примером может служить изречение Ксенофана
о том, что как утверждающие, что боги родились, так и утверждающие,
что боги умерли, одинаково впадают в нечестие. В обоих
случаях получается, что в какой-то момент богов нет" (12; 158).
Основатель элейской школы в самом деле "ловит" своих предшественников,
широко разверзнувших теогонические фантазии, на внутреннем
противоречии их рассуждений: если Бог - постоянная первооснова
и прародитель всего существующего, то сам он не может быть
когда-то, где-то и из чего-то рождающимся, возникающим.
Но люди мнят, что боги были рождены,
Их же одежду имеют, и голос, и облик [такой же].
(14; 171)
Однако если боги видятся подобными человеку (антропоморфными),
а такими изображали своих божеств и греки, и другие народы, то
возникает немало несообразностей. Человекоподобие так или иначе
лишает богов и всемогущества, и совершенного разума, и высокой
нравственности. Боги в мифологических представлениях оказываются,
с одной стороны, причастными ко всему, что стрясается с людьми,
к их действиям, поступкам, а значит, также к проступкам, преступлениям.
Секст Эмпирик так передает поэтическое обвинение Ксенофана:
Все на богов возвели Гомер с Гесиодом, что только
У людей позором считается или пороком:
Красть, прелюбы творить и друг друга обманывать [тайно].
(II; 17.1)
С другой стороны, и сами боги тогда погрязают во вполне человеческих
пороках.
Путешествия, ознакомление с пониманием
...Закладка в соц.сетях
