Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 1.
...твия пространственных
границ) и из идеи вечного, непреходящего (отсутствия
временных границ).
У истоков диалектики
В движении идеи материального первоначала внутренне уже заключена
диалектика. Но должно было пройти некоторое время, чтобы
она была замечена, выявлена и превращена в самостоятельный объект
размышлений. И здесь опять проявился гений Анаксимандра. Он намечает
ту линию рассуждений о первоначале, которая, как уже отмечалось,
в дальнейшем разовьется в важнейшую концепцию первоначального
философствования, а именно, в античную диалектику, в
частности в учение о единстве и борьбе противоположностей. У античной
диалектики как более или менее цельной концепции есть своего
рода предыстория - когда диалектические идеи еще не сложились,
но уже забрезжили на философском горизонте.
Анаксимандр, как мы видели, сопоставляет первоначало в его чисто
материальном облике, например воду и огонь: он рассматривает
разные стихии, разные виды существования материального, скажем,
твердое и жидкое, сухое и влажное. И рассуждает так: ни одно из них
не может быть отделено от другого, ни одно не может быть возвышено
над другим, потому что одно из другого рождается. Материальные
состояния родственны, равноправны, и именно поэтому из одного может
возникнуть другое: сухое может увлажниться, влажное - высохнуть,
холодное - стать горячим, горячее - остынуть. Иными словами,
наблюдаются взаимопереходы между материальными состояниями, их
взаимосвязи, которые в свою очередь неоднородны: среди них есть
взаимодействия, которые ум человеческий отнюдь не случайно выделяет
для более пристального рассмотрения. И тут намечаются существенные
различия между дофилософской и ранней философской
диалектикой, даже если последняя выступает в своей зародышевой
форме. Не обязательно быть философом, чтобы заметить изменчивость
вещей, взаимопереходы состояний. Что сухое увлажняется, горячее
охлаждается, люди наблюдают уже в повседневном опыте. Философы
же показывают - и как раз благодаря идее первоначала, что противоположные
состояния чем-то объясняются, что они как бы сосредоточены
в едином и из единого основания "выделяются". А единое не
тождественно ни той, ни другой противоположности. Значит, если
первооснова - апейрон, то именно апейрон дает начало рождению и
гибели, "из" алейрона "происходят" эти и другие противоположности.
Так философия движется к важнейшей из своих идей - идее
единства и противостояния противоположностей, идее, которую
Гегель позднее назовет проблемой "основания" противоположностей.
Аристотель отмечает: "...противоположности [изначально] наличны в
Одном и выделяются из него, как говорит Анаксимандр" (16; 121).
Или свидетельство Симпликия, не избежавшего терминологической
модернизации: "Так, Анаксимандр говорит, что противоположности,
соДержащиеся-в-наличии в субстратном бесконечном теле... выделяются
[из него], первым назвав субстрат началом... Противоположности же
суть: горячее, холодное, сухое, влажное и др." (Там же). Эта идея
приобретает у Анаксимандра, по свидетельству Псевдо-Плутарха, космогонический
характер - с ее помощью философ стремится объяснить
рождение мира. Анаксимандр говорил, свидетельствует ПсевдоПлутарх,
что "при возникновении этого космоса из вечного [?] выделилось
нечто чреватое... горячим и холодным, а затем сфера пламени
обросла вокруг окружающего Землю аэра [холодного тумана], словно
кора вокруг дерева. Когда же она оторвалась и была заключена внутрь
неких кругов, возникли Солнце, Луна и звезды" (10; 118). Вот он, новый
тип космогонической гипотезы - гипотезы философской, где роль
рождающегося первоначала играет апейрон, а роль силы, побуждающей
к рождению стихий и воплощающейся в них, - выделяющиеся
"из" апейрона противоположности.
Мысли, идеи Анаксимандра логично вытекают из того, что было
сказано Фалесом, и переливаются в то, что будет сказано уже его
последователями, например, Анаксименом или Гераклитом.
Анаксимен одновременно и последователь Фалеса, и продолжатель
линии Анаксимандра. И ему представляется, что можно найти
такое первоначало, которое будет отвечать и идее Фалеса, и тем требованиям,
кои выдвинул Анаксимандр: он считает началом воздух и
бесконечное (Touicelpov). Первоначалом - таков, по существу, логический
путь мысли Анаксимена - должна стать самая бескачественная
из материальных стихий (не обладающая всеми теми заметными и
определенными качествами, которыми обладает, например, вода). А все
же это должно быть качественное первоначало, которое человек способен
так или иначе видеть, ощущать. Значит, делает вывод Анаксимен,
первоначалом должен стать Воздух как стихия природы. Воздух,
как он полагал, более обширное, более "беспредельное" начало, чем
вода. И в самом деле, ограниченность водных пространств, возможность
высыхания каких-то тел - все это заметно невооруженному
взгляду. Воздух же трудно увидеть, он - стихия, которая не имеет
цвета, лишена обычных "телесных" качеств. Как правильно отмечают
некоторые интерпретаторы, воздух у Анаксимена не был ни газом, ни
вообще чем-то таким, что может на наших глазах изменять свои качественные
состояния. Речь шла скорее о воздухе - "образе" всеобщей
стихии. Слово "воздух" наполнялось у Анаксимена все более символичным,
обобщенным, абстрактным содержанием. Но последний шаг
в сторону первоначала, подобного апейрону, мыслитель не готов был
сделать. Поэтому Анаксимен - философ, во времени следовавший за
Анаксимандром, - логически может быть скорее поставлен на промежуточную
ступень между Фалесом и Анаксимандром.
Качественно новый шаг в философии суждено было сделать выдающемуся
мыслителю древности - Гераклиту из Эфеса. Его по праву
можно причислить к создателям первоначальной формы философской
диалектики.
Глава 3. РОЖДЕНИЕ И ПРЕОБРАЗОВАНИЕ
ПЕРВЫХ ДИАЛЕКТИЧЕСКИХ ИДЕЙ В ЗАПАДНОЙ
ФИЛОСОФИИ
1. ГЕРАКЛИТ ЭФЕССКИЙ И НОВЫЙ ОБРАЗ
ФИЛОСОФСКОЙ МУДРОСТИ
Годы жизни Гераклита Эфесского точно неизвестны. Предполагают,
что он был "в расцвете сил" в 69-ю Олимпиаду, т.е. в 504-501
гг. до н.э. (1; 176)*. Гераклит родился в Ионии, в Малой Азии, в
греческом городе-государстве Эфесе. В VII-VI вв. до н.э. Эфес вместе
с другими полисами греческого мира прошел через процесс демократизации;
власть перешла от царского и аристократических родов к
демократическим слоям населения, что имеет прямое отношение к Гераклиту
Эфесскому. Он происходил из царского рода. По свидетельству
Страбона (22А2), цари-жрецы (басилевсы) Эфеса происходили
от Андрокла, сына афинского царя Кодра. Однако в то время Гераклит
уже не только не мог притязать на связанные с его родословной
привилегии, но и по собственной воле отказался даже от тех, которые
все еще выпадали на долю представителей свергнутых царских родов
или потомков аристократии. Он отказался от царского сана, по сути
дела номинального, уступив его своему брату (1 (6); 177), и поселился
при храме Артемиды Эфесской.
Живя при храме, Гераклит, согласно свидетельствам, проводил
время очень странным для "нормального" человека образом: иногда
играл с детьми в кости и в другие детские игры; иногда предавался
"праздным" размышлениям. Греки дивились: потомок царского рода
выбрал путь бедности. Но о Гераклите-мудреце они нередко вспоминали
и в связи с серьезными для города обстоятельствами. Так, эфесцы,
признав его одним из выдающихся мудрецов, полагали, что он
может дать Эфесу наиболее мудрое законодательство. Но когда эфесцы,
по свидетельству Диогена Лаэртия, "просили его дать им законы,
он пренебрег их просьбой, сославшись на то, что город уже во власти
дурного государственного устройства" (1 (2); 176).
Есть свидетельства и о том, что к Гераклиту присылали своих послов
афиняне. Узнав о нем как о выдающемся философе, жители Афин
захотели увидеть Гераклита в своем городе, услышать его, поспорить
с ним. Гераклит отказался и от этого (1(12); 178). Создается впечатление,
что он сознательно и упорно вел уединенную жизнь ученого,
* Здесь и далее свидетельства о Гераклите приводятся в переводе А. В. Лебедева.
В скобках первая цифра - нумерация фрагмента по Марковичу, вторая цифра (или
буква в круглых скобках) - разметка внутри фрагмента, последняя цифра - страница
в книге А.В. Лебедева "Фрагменты ранних греческих философов". Курсивом даны
слова и выражения, приписываемые самому Гераклиту.
философа, своего рода отшельника. "Впав под конец в человеконенавистничество
и став отшельником, - свидетельствует Диоген Лаэртий,
- он жил в горах и питался травами и растениями. Заболев от
этого водянкой, он спустился в город и, говоря загадками, спрашивал
у врачей, могут ли они из ливня сделать засуху" (1 (3); 176).
Так же, как и другие "первые философы", Гераклит, согласно свидетельствам,
написал сочинение "О природе". Диоген Лаэртий сообщает,
что оно делилось на три основные части: в первой речь шла о
Вселенной, во второй - о государстве, в третьей - о богословии
(1 (5); 177). Этим опровергается возможное представление о том, что
сочинение "О природе" посвящено природе лишь в собственном, узком
смысле слова. И можно предполагать, что в нем могло быть рассуждение
о сущности, о сути всего существующего. Тогда сочинение,
разделенное на раздумья о Вселенной (то есть собственно о природе),
о государстве и о божестве, и заключает в себе три самых главных
сюжета, которые занимали всех древнегреческих философов, а вслед
за ними философов других стран и эпох.
Гераклита современники порой считали дерзким, надменным человеком,
не удосуживающимся разъяснить свои мысли-загадки, мыслишифры.
Греки называли его Темным. Диоген Лаэртий свидетельствует:
"Говорят, Еврипиддал ему [Сократу] сочинение Гераклита и спросил
о его мнении. Тот ответил: "Что понял - великолепно, чего не
понял, думаю, тоже, а впрочем, нужен прямо-таки делосский ныряльщик"
(4; 179). Возникла целая литература, посвященная возможным
толкованиям этого прозвища Гераклита. Так и остается неясным, назвали
ли его Темным потому, что он писал на поэтическом, не очень
понятном языке, или потому, что был склонен к афоризмам, звучавшим
парадоксально, иногда вызывающе. Или потому, что задавал своим
читателям, слушателям загадки, не предлагая разгадок. Или потому,
что любил игру слов.
Не придавал ли Гераклит своим сочинениям малопонятную форму
намеренно? Это могло соответствовать его философскому убеждению,
выраженному в словах: "Природа любит прятаться" (8; 192)* ... Во
всяком случае, так полагал Цицерон, оправдывая Гераклита: "[Темнота]
не заслуживает упрека в двух случаях: либо если привносишь ее
намеренно, как Гераклит, "который известен под прозвищем Темный,
ибо слишком темно о природе вещей рассуждал он", либо когда непонятность
речи обусловлена темнотой предмета..." (4; 180). Впрочем,
"темен", непривычен был и предмет Гераклита: речь ведь шла о скрытой
природе вещей, о труднейшей для постижения диалектике мира.
Главным материалом для размышления является само наследие, оставленное
Гераклитом. Сохранилось более 100 фрагментов из его работ,
которые специалисты считают подлинными (в упомянутом издании
А.В. Лебедева 114 фрагментов представлены как подлинные, еще
II - как сомнительные).
Размышления над фрагментами и реконструкция жизни, способов
* Здесь и далее курсивом выделяются фрагменты, которые исследователи считают
изречениями самого Гераклита.
мышления Гераклита сопряжены с множеством трудностей. Действительно,
фрагменты - и потому, что это отрывки, и потому, что Гераклит
высказывался и изъяснялся "темно", - иногда загадочны, парадоксальны.
Поэтому толкование, которое дает каждый из интерпретаторов,
остается не более чем историко-философской гипотезой.
Гераклит как человек и мыслитель, видимо, в какой-то мере
отличался от философов милетской школы. Так, среди материалов,
приписываемых Гераклиту, почти нет фрагментов астрономического,
математического характера и т.д. Можно высказать предположение,
что специальные преднаучные размышления, какие занимали много
места у Фалеса, Анаксимандра и Анаксимена, Гераклита уже почти не
интересовали. Его в гораздо большей мере привлекало философское
размышление, которое у него частично является абстрактным, а частично
еще переплетается с множеством конкретных сюжетов. Несомненно
и то, что Гераклита больше, чем его предшественников, волнуют,
становясь объектом философских раздумий, социальные, этические,
нравственные вопросы.
Мудрец и толпа
Иногда стиль и направленность размышлений Гераклита ставят в
прямую связь с его происхождением из царского рода; отсюда-де его
презрение к толпе, к большинству, к демократии и демократизму. Но
Гераклит немногих "наилучших" выделяет совсем не по знатному происхождению,
тем более не из-за богатства. Гераклит, безусловно, на
стороне тех, кто делает выбор в пользу ценностей духа и добра. С нескрываемым
осуждением относится он к людям, стяжающим материальные
блага и богатства, неумеренным в удовлетворении своих желаний:
"Не к добру людям исполнение их желаний" (71: 234). Но при
этом специально обсуждается проблема именно плотских, материальных
желаний. И здесь Гераклит выражает свои ценностные предпочтения
вполне определенно: "Лучшие люди одно предпочитают всему:
вечную славу - бренным вещам, а большинство обжирается, как
скоты" (95; 244). Характерной для Гераклита иронией проникнуты
следующие слова (свидетельство Климента Александрийского): "Ищущие
золото много земли перекапывают, а находят мало" (10; 193).
К чему же должен стремиться человек? Может ли он бороться со
своими житейскими страстями и одолеть их? Один из главных пороков,
против которых с истинной страстью выступает Гераклит, - это невежество.
А оно многолико. Невежественны те, кто поддается обманчивому
человеческому мнению, кто ленив в размышлении, кто в погоне за
богатствами не занимается совершенствованием своей души. Распространенный
вид невежества таков: люди верят в то, что им внушают.
Гераклит с возмущением говорит о таких людях и противопоставляет
толпе - "наилучших": "Один мне - тьма (десять тысяч. - Н.М.),
если он наилучший" (98; 245).
Кого же относит Гераклит к "наилучшим"? "Наилучшие" - как
раз те, кто размышление, совершенствование души предпочитает
"скотскому" пресыщению чисто материальными благами. Но "наилучшие"
- не просто люди, которые приобретают знания, хотя размышлять,
рассуждать, накапливать знания, конечно, очень важно. Для
Гераклита уже разумение есть своего рода добродетель. И каждый
человек может развить в себе благодетельную способность к размышлению,
к познанию самого себя. Следовательно, Гераклиту неверно
приписывать мнение, согласно которому люди от рождения или в силу
своего происхождения склонны или не склонны, способны или не
способны к размышлению и самопознанию. Нет, такая способность,
согласно Гераклиту, в принципе дана всем людям, нужно лишь правильно
воспользоваться ею. Мудрец из Эфеса снова и снова атакует
пагубное, по его мнению, употребление людьми души, дарованной им
и доступной совершенствованию.
Толпу, по убеждению Гераклита, и составляют люди, которые не
дали себе труда расстаться с невежеством, легковерием и устремиться
на путь мудрости. Мудрых людей вообще очень мало - большинство
к мудрости так и не приобщается. При этом Гераклит наиболее яростно
борется даже не против людей, которые легко верят чьим-то мнениям,
- главный удар направлен против тех, кому верит толпа, кто в
глазах толпы слывет многознающим. Вот свидетельство Климента Александрийского:
"Ионийские Музы [== Гераклит] дословно говорят, что
большинство, т.е. мнимомудрые, "следуют певцам деревенской черни
и поют мелодии (номосы) "толпы", того "не" ведая, что многие -
дурны, немногие - хороши"" (101 (b); 247). В версии Прокла то же
изречение Гераклита звучит так: "В своем ли он уме? В здравом ли
рассудке? Они дуреют от песен деревенской черни и берут в учителя
толпу, того не ведая, что многие - дурны, немногие - хороши"
(101 (а); 246).
Своим согражданам Гераклит бросает жесткое обвинение в том,
что они не терпят в своем городе "наилучших", т.е. мудрейших и
достойнейших людей. "Эфесцы заслуживают того, чтобы их перевешали
всех поголовно за то, что изгнали они Гермодора, мужа из
них наилучшего, сказавши: "Среди нас никто да не будет наилучшим!
А не то быть ему на чужбине и с другими!"" (105 (а); 247). Поскольку
с поведением эфесцев перекликаются действия индивидов и народов,
живущих в наши дни, надо полагать, не устарело и страстное
разоблачение Гераклита.
В ряд многознающих, но не мудрых включен даже Пифагор, которого
Гераклит, не стесняясь в выражениях, называет "мошенником",
"предводителем мошенников", "изобретателем надувательства" (17,
18; 196). Гераклит, таким образом, отваживается выступить против
распространенных в народе способов мысли, против обычного понимания
мудрости, а заодно и против высших авторитетов древнегреческой
культуры. Какой же грек не чтил Гесиода или Гомера? Но, вопервых,
и мудрые могут ошибаться, почему и не следует создавать чей
бы то ни было культ. "Люди были обмануты явлениями, подобно
Гомеру, даром что тот был мудрее всех эллинов. Ведь и его обманули
дети, убивавшие вшей, загасав: 4что видали да поймали, того
нам поубавилось, а чего не видали и не поймали, то нам в прибыток""
(21; 197). Во-вторых, Гомеру не свойственна мудрость в строгом
смысле слова, мудрость, возникшая уже вместе с философией, а доступно
лишь многознание. И хотя "многого знатоками должны быть
любомудрыв мужи" (7; 191), истинная мудрость принципиально отличается
от многознания. Гераклит изрекает: "Многознание уму не
научает, а не то научило бы Гесиода и Пифагора, равно как и Ксенофана
с Гекатеем" (16 (а); 195).
В другом фрагменте из Гераклита читаем: "Гомер стоил того, чтобы
его выгнали с состязаний и высекли, да и Архилох (Известный
греческий эпический поэт. - Н.М.) тоже" (30; 203). Или о Гесиоде:
"Учитель большинства - Гесиод: про него думают, что он очень
много знает - про того, кто не знал {даже} дня и ночи!" (43; 214).
Чего же не знал Гесиод? Что день и ночь "суть одно" (там же), т.е. он
не знал диалектики, а потому не заслуживает имени мудрого. Тем
самым Гераклит четко отвергает мифологически-поэтический способ
рассуждения. И когда самого Гераклита упрекают в склонности к образному,
символическому языку, который сродни языку мифов, то,
видимо, не принимают в расчет неприязнь его к Гесиоду, Гомеру, к
другим поэтам, создателям мифов. А также то, что Гераклит пытался
выработать пусть и символически-образный, но уже и немифологический
стиль размышления и письма. Достается от Гераклита и греческим
мистикам. Вот красноречивое свидетельство Климента Александрийского:
"Кому прорицает Гераклит Эфесский? "Бродящим в ночи
(магам), вакхантам, менадам, мистам". Это им он грозит посмертным
воздаянием, им провещает огонь, ибо "нечестиво они посвящаются
в то, что считается таинствами у людей"" (87 (а); 240).
"Невежеством" у Гераклита объявляется и "почтенная" вера в
некоторые религиозные культы. Гераклиту свойственна богоборческая
тенденция, воплощающаяся в некоторых его фрагментах. Гераклит
развенчивает дионисийский культ, который был так чтим в Греции,
остроумно и метко критикует людей, поддерживающих культ Диониса.
Итак, критическая в адрес религии и мифологии, оогоборческая
тенденция, критика всяких мистерий и культов, т.е. собственно народного
суеверия, - все это характерные отличия философии Гераклита.
Он как бы объединяет многие ненавидимые им суеверия в
собирательный образ "невежества", которое овладевает легковерной
толпой. И в принципе Гераклит был прав; ведь большинство греков в
его время поклонялись богам, отдавая предпочтение то тем, то другим
религиозным культам. Критика Гераклита в адрес соотечественников
не является, стало быть, беспочвенной: он отважно выступает против
всегреческих предрассудков и невежества.
Но, может быть, Гераклит вообще был циником, о которых принято
говорить, что у них нет за душой ничего святого? Может быть, он
просто подсмеивался над греками и не хотел ни о чем рассуждать
серьезно? Иногда Гераклиту приписывают именно такой способ поведения:
он-де намеренно развенчивал все то, что грекам было особенно
дорого. Но у Гераклита есть целый ряд фрагментов, в которых об
общегреческих ценностях говорится всерьез. Например, о павших в
бою он говорит: "Убитых Аресом боги чтут и люди" (96 (а); 244).
Столь же серьезно и приподнято высказывается Гераклит о "наилучших"
людях, достойно встретивших смерть: "Чем доблестней
смерть, тем лучший удел выпадает на долю {умерших]" (там же).
Есть в философии Гераклита, так сказать, ценность всех ценностей,
которой он по-настоящему поклоняется. Речь идет о законе. "Народ, -
говорит Гераклит, - должен сражаться за попираемый закон, как за
стену {города]" (103; 247). Очевидно, имеется в виду не всякий наличный
закон какого угодно государства. (Недаром же Гераклит отказался
законодательствовать в Эфесе!) Но ценность истинного закона
для него - не просто высокая, но абсолютная. Эта мысль встречается
позднее у Сократа и Платона.
Новое в понимании первоначала (идея огня)
Поверхностному наблюдателю может представиться, что Гераклит
просто примыкает к древнегреческим ионийским философам, во всяком
случае, встает рядом с Фалесом и Анаксименом. Ведь он тоже
утверждает, что первоначало есть одна из материальных стихий, а
именно огонь. Но огонь у Гераклита в еще большей мере символ, чем
Фалесова вода, огонь есть символ всеобщей стихии, даже стихийности.
Как убедительно показано в историко-философской литературе,
Гераклит избирает именно огонь, потому что благодаря этому символу
возникает образ более живого, динамического первоначала. Предшествующие
же философы пришли к тому, что во имя спасения идеи
первоначала его нужно объявить не подверженным изменениям.
Для Гераклита важно, что избранное им первоначало позволяло
выйти к космической целостности мира. Кстати, здесь он имел все
основания опереться на предшественников, в частности на Анаксимандра.
Последний утверждал, что где-то и когда-то "из первоначального
огня" рождались светила, планеты. Предполагалось, что из первоогня
возникла и сама Земля.
"Обращения огня: сначала море; а {обращения} моря - наполовину
земля, наполовину - престар [дутель]" - так Климент Александрийский
передает мысль Гераклита, комментируя ее: "...под действием
управляющего всем логоса и бога огонь превращается через
воздух в жидкость, как бы семя упорядоченного космоса, которое он
называет морем" (53; 220). Иными словами, "огненное" первоначало
помогало объяснить и происхождение Вселенной, и постоянное взаимодействие
стихий, элементов. В умозрительной догадке древних относительно
огня есть нечто, сохранившееся в последующей космогонии,
в которой нередко воспроизводилась идея о планетах как остывших -
а некогда раскаленных, огненных - телах.
Образ огня у Гераклита, как оказалось, был по-своему перспективным.
Но особенно важной была решимость древнего мыслителя истолковать
"огненное" начало как космогоническое, космопроизводящее.
Огонь в качестве первоначала был по-своему удобен и для того,
чтобы получить принцип объяснения не только космогонических, но и
всяких других, а именно, общеприродных явлений. Причем объяснить
их ссылками на чисто природные, материальные основания. Как, скажем,
объяснить взаимопревращение стихий? Апелляция к огню или
просто "включение" огня во взаимопревращение материально-телесных
процессов позволяет Гераклиту дать довольно убедительные объяснения.
Вот, к примеру, один из фрагментов Гераклита, где речь идет об
истолковании космических и физических процессов: "Этот космос,
один и тот же для всех, не создал никто из богов, никто из людей, но
он всегда был, есть и будет вечно живой огонь, мерно возгорающийся,
мерно угасающий" (51; 217). Таковы типично гераклитовский образ
космоса и главная "парадигма" космогонии: всегда существовавший
первоначальный огонь то разгорается, то погасает, и тем самым обеспечивается
непрерывность рождения и исчезновения в мире природы.
Или возьмем такой гераклитовский образ: огонь - это нужда, недостаток
и избыток (55; 223). Но у Гераклита огонь как символ включает
и социально-нравственные оттенки, становится неким "воздающим"
началом. Что-то подобное, вспомним, было уже у Анаксимандра и
Анаксимена: у них некоторые космогонические, космологические фрагменты
стали включать в себя идеи воздаяния, наказания. Та же мысль,
но уже более отточенная, ясная, есть и у Гераклита, толковавшего
огонь и как природную, и как нравственную силу. "Всех и вся, нагрянув
внезапно, будет Огонь судить и схватит", - свидетельствует Ипполит,
прибавляя: "...Гераклит полагает, что огонь - единственный
элемент и что из него возникла Вселенная. Потому-то он и пугает нас,
и грозит, что некогда Вселенная будет испепелена, поскольку она
разложится в то, из чего возникла" (82; 239). (Для XX в. угроза
"испепеления" Вселенной оказалась вполне реальной.) Огонь в истолковании
Гераклита есть нечто вроде судьбы, которая несет с собой
какое-то воздаяние, пусть и не устанавливая космическую "справедливость"
(на что вроде бы "намекают" некоторые переводы гераклитовых
фрагментов), но все же предполагая некую "заимообразность"
[= "за счет другого"] (28; 201), т.е. внутреннюю взаимозависимость
или, употребляя современный термин, обратную связь происшедшего,
содеянного и их последствий.
Итак, везде огонь: все - от огня, из огня, из-за него. "Всем этим
правит Перун", - так передает доксограф Ипполит слова Гераклита,
разъясняя: "Перуном" же он называет вечный огонь. Он называет
его нуждой и избытком" (79; 237). Продолжается и усиливается
логическая линия "развертывания" некоего абстрактного, но вездесущего,
всеохватывающего первоначала. Но у Гераклита есть и существенное
приращение мысли: он уже довольно четко различает три "единства".
Во-первых, выделяется природа в целом как носительница всего,
что есть, всего, что возникает и исчезает, огромного, нео
...Закладка в соц.сетях
