Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 1.
...аяся в исходно консервативном и опирающемся на традицию
пифагореизме.
Одна из разновидностей представленной здесь антиномии - противоречие
между стремлением к историзму, т.е. максимально возможной
исторической адекватности анализа и изложения, и неустранимым
(также не скрываемым нами) желанием актуализировать историю
философии, сделать ее близкой и значимой для современного человека
с его устремлениями, заботами, бедами, раздумьями. Э. Гуссерль,
выдающийся немецкий мыслитель Х1Х-ХХ вв., метко охарактеризовал
историю философии как "осовременивающее воспоминание о наших
философских праотцах".
6. Теперь - об отношении авторов учебника к основным историкофилософским
подходам прошлого и современности. Здесь имел место
конструктивный заочный диалог с ними.
а. Мы придерживались установки, согласно которой между новаторством
в философии и глубоким постижением истории философии
существует неразрывная связь, имеющая характер одной из закономерностей
развития философии. Разумеется, существует различие между
теми, кто - подобно Диогену Лаэртию, Аристотелю, Лейбницу,
Гегелю, Хайдеггеру, Ясперсу, Расселу - писал специальные сочинения
или разделы сочинений по истории философии, и теми, кто -
подобно Декарту или Канту - этого почти не делал. Однако и в том,
и в другом случаях определение своего отношения к главнейшим вехам
истории мысли было для философов интегральным элементом
самостоятельного творчества в философии. Вместе с тем авторы учебника
не оставили без внимания критику в адрес истории философии,
а то и отрицание ее творчески стимулирующей роли. Такие подходы
были развиты, например, некоторыми позитивистами и неопозитивистами;
они и до сегодняшнего дня играют свою провоцирующую роль
в историко-философских дискуссиях. Критические замечания позитивистов
были авторами учебника продуманы, а иногда и приняты. Однако
согласиться с отвержением истории философии как "кладбища
антинаучной метафизики" было невозможно. Да, в истории мысли
постоянно сохранялась метафизическая линия в смысле придания философии
статуса размышления о мире в целом, о его всеобщих "первооснованиях",
о бытии как единстве всего сущего, о сущности человека
и единстве человеческого рода, о соединении Блага, Истины и
Красоты с другими идеями-ценностями. Но эту тенденцию мы, вместе
со многими современными авторами, считаем неотъемлемой от философии,
хотя и требующей современного осмысления и преобразования.
6. История философии как процесс и как историческая саморефлексия
(в согласии, например, с Гегелем или Фейербахом) понималась в
данном учебнике как целостное, в основном преемственное и восходящее
движение к обнаружению и постижению элементов философской
истины. Однако же защищаемая Гегелем идея "телеологического",
т.е. руководимого внутренней целью и предопределенного, постоянно
прогрессирующего продвижения философии от низшего к высшему,
от несовершенного и ограниченного к завершенной системе было нами
отвергнуто. В истории философии, как и в других областях человеческой
культуры, более позднее, пусть и весьма значительное формообразование
отнюдь не обязательно является "более истинным" и
великим, чем предшествующее. В философском знании по мере его
развития, несомненно, присутствуют такие черты, как его обогащение,
расширение, видоизменение, т.е. имеют место приращение знания,
его кумулятивность. Однако при этом каждое отдельное крупное
явление в истории философской мысли не "снимает", т.е. не устраняет
и не поглощает, значимость более раннего по времени философского
формообразования. Так, философия Аристотеля не "снимает" как
более "высокая" и "научная" мысль Платона, а система Гегеля не
"снимает" (на что явно претендовал Гегель и что особенно акцентировала
марксистско-ленинская философия) учения Канта, Фихте, Шеллинга.
Каждый из выдающихся философов, с определенным правом
объединяемых в историческую целостность, которая именуется немецкой
классической философией, одновременно имеет самостоятельное
значение и вовсе не образует, как полагали марксистские интерпретаторы,
лишь "ступеньку" лестницы, ведущей к Гегелю, а через
него - к Марксу, преодолевающему якобы все ограниченности предшествующей
философии.
в. При этом, однако, живое и постоянное взаимодействие идей, их
"приключения" образуют едва ли не самое увлекательное в очном, а
чаще заочном, обнимающем все эпохи и регионы интеллектуальнофилософском
диалоге, в свою очередь образующем существенную
часть диалога культур и диалога внутри каждой относительно самостоятельной
культуры. Прослеживание того, как складывался в истории
мысли такой диалог, как существовало многоголосье спора-дискурса,
и было одной из принципиальных задач, которые ставили перед
собой авторы учебника, примыкая к имеющим место в отечественной
и мировой литературе пониманиям философии и ее истории как конструктивного,
все более широкого и разнообразного диалога. Представляя
читателю дивергенцию, т.е. расхождение позиций в истории
мысли, реконструируя философию различных эпох и регионов, мы
старались не забывать о конвергенции, т.е. объединении идей, их схождении
в главные проблемные пункты, о перекличке идей, существовавшей
независимо от того, "перекликались" ли идеи по сознательной
воле их создателей или в силу внутреннего родства. Или, напротив,
совершались ли противостояния идей из-за приданной им самими их
творцами прямой полемической направленности против других идей
или в результате объективной проблемно-содержательной противоположности
предложенных различными авторами подходов и решений.
г. Среди более конкретных аспектов историко-философского диалога,
сохранивших свое значение и поныне, внимание будет обращено
на следующие, причем мы снова будем понимать их как неснимаемые
историко-философские антиномии.
Это, к примеру, спор о том, является ли философия по своей
природе и предназначению наукой (и тогда все донаучные и вненаучные
виды философствования предстают как "неразвитые", "неподлипные")
- или научные, сциентистские (от лат. scientia - наука) идеи
и концепции в совокупности составляют лишь одну, и не обязательно
главную, решающую линию философского размышления. Так, бывшее
у нас сравнительно недавно расхожим марксистское определение философии
как науки о наиболее общих законах природы, общества и человеческого
мышления порождало особое отношение к истории мысли:
"научные" ориентации философии считались главными и предопределенными
стать господствующими в истории мысли, причем на всем
"пространстве" философствования. Между тем и в XX в., когда наука
и техника достигли небывалого развития, о безраздельном господстве
сциентистских подходов, какими бы влиятельными они ни были, говорить
не приходится. Из-за этого парадокса для истории философии
возникает следующая трудная проблема: изображать ли историческое
развитие мысли как неуклонное движение в сторону научности (что
предполагает "отсечение" или дискредитацию многих линий и тенденций
философии прошлого и настоящего) или одновременно рассматривать
в качестве полноправных такие, например, виды философствования,
которые еще слиты или стремятся слиться с мифологией и религией;
или такие, где наука и научность не считаются главными критериями
высокого философствования по той причине, что совершается
поиск неповторимой и не тождественной науке специфики философии.
В данном учебнике, в противовес ригористическому историко-философскому
сциентизму, избран другой, синтезирующий путь: движению
философии к науке и научности и, в частности, философии науки
придается немалое значение; но и другие, несциентистские и даже
антисциентистские виды философствования приняты к рассмотрению
в качестве существенной, не теряющейся в глубинах истории традиции.
Далее, издавна ведется спор о том, какое место философия как
относительно самостоятельная часть культуры, обращенная к проблеме
всеобщего-особенного-единичного, занимает в культуре в сравнении с
другими ее сферами, формами и результатами. Дискуссия упирается
вот в какой вопрос: является ли философия венцом всего знания
человечества, его духа и культуры ("наукой наук", вершиной абсолютного
духа, как полагал Гегель) или ей и ее истории принадлежит
скромная роль специфического вида познания и самопознания, доступного
лишь заинтересованной интеллектуальной элите и вряд ли
нужного практике, отдельному человеку, погруженному в повседневные
дела и заботы. Не разделяя преувеличенных надежд, возлагаемых
на философию и ее историю, не возводя ее в ранг единственной
вершины культуры, авторы учебника вместе с тем считали своим долгом
поддержать идею о высоком статусе философии и истории философии,
вверенную нам, современным людям, великими предшественниками.
При конкретном освещении историко-философского процесса
мы стремились выявить те главные сплетения форм и тенденций
культуры с повседневным бытием отдельных людей, где роль философии
была уникальна, т.е. невосполнима ничем другим и весьма
значительна. И, в сущности, рассказ о каждом крупном этапе истории
философской мысли, о каждом великом или просто заметном философе
- это повествование о том, сколь реальным и значительным было
и остается влияние философии (но, конечно, философии высочайшего
ранга) на культуру, на ценности и идеалы, на сознание и самосознание
индивидов и всего человечества.
В связи с длившимся в ряде стран, включая Россию, целые десятилетия
подчинением философии (и в определенной, несколько меньшей
степени - истории философии) диктату марксистско-ленинской идеологии
следует особо упомянуть еще об одной антиномии более широкого
значения. Стоит вопрос: правомерно ли толковать философию, соответственно
историю философии по-марксистски - как часть классовой
по природе идеологии, как партийно-ангажированное размышление
(которому одновременно парадоксальным образом приписывается статус
"самой истинной" науки) - или философией в подлинном смысле
те или иные рассуждения и идеи мыслителей становятся тогда и только
тогда, когда они как бы превозмогают всегда имеющиеся идеологические,
политические, партийно-групповые влияния и восходят именно
к всеобщему в его смысле общецивилизационного, общечеловеческого.
Авторы учебника разделяют вторую позицию, что отнюдь не
связано с "модной" сегодня крайностью - простым вычеркиванием
Маркса и марксизма из истории философской мысли. Во второй книге
учебника философскому содержанию этого учения - одного из
наличествующих в истории мысли и сегодня сохраняющих немалое
влияние - посвящена особая глава.
При этом защита неангажированной (в смысле приверженности
какой-либо идеологии), внепартийной (в смысле невмешательства в
историко-философское исследование партийно-политических симпатий
и антипатий) позиции для одних авторов - более молодых - есть
простое и естественное следствие незасоренности их сознания недавно
еще господствовавшими догмами. Для других авторов такая неангажированность
предполагала трудное и долгое (не ограниченное последними
годами) преодоление философских и историко-философских
догм марксизма-ленинизма. Мы очень надеемся на то, что преодоление
хотя бы в основном состоялось, и читатели получат учебник, сообразованный
с мировыми критериями, не подчиненный сектантским
партийным требованиям и принципам какой-либо одной идеологии, и
вместе с тем - учебник, в котором авторы развивают и аргументированно
отстаивают именно свое понимание освещаемых проблем истории
философской мысли.
Мы отчетливо сознаем, что следование перечисленным выше, во
многих отношениях новым для отечественной и мировой практики принципам-антиномиям
"с первого захода" не могло привести к полностью
удовлетворяющим читателей, коллег, да и нас самих результатам. Ограниченный
по объему учебник, одновременно посвященный философии
Запада, Востока, России,- первый такого рода опыт, и тут были
неизбежны издержки и недостатки. Мы будем стремиться преодолевать
их, продолжая работу, учитывая замечания коллег и пожелания
читателей, а также наши собственные, пока еще не полностью реализовавшиеся
устремления и замыслы.
ЗАПАД
ЧАСТЬ 1
АНТИЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ
РАЗДЕЛ I
ВВЕДЕНИЕ
Проблема изложения,
хронологические рамки и периодизация
античной философии
1. ПРОБЛЕМА ИЗЛОЖЕНИЯ АНТИЧНОЙ ФИЛОСОФИИ:
КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ И ИСТОРИЧЕСКИЙ ПОДХОДЫ
Приступая к античной философии, европейский историк философии
безусловно чувствует себя дома, потому что само слово философия и
понятие философии появились в первой европейской стране - в Греции
VI в. до н.э.; здесь же были постепенно разработаны основные разделы
философского знания, понятийный аппарат и логический инструментарий
философского рассмотрения. Наконец, основные институты, в
которых продуцировалось, сохранялось и передавалось философское
знание, более того - культивировался философский образ жизни,-
они также суть европейские установления.
В той же античности стало нормой рассматривать и другие философские
традиции. Греки никогда не ставили непреодолимых барьеров
между свой и чужой - варварской - мудростью. И хотя поздний
греческий автор сочинения "О жизни, учениях и изречениях знаменитых
философов" Диоген Лаэртий замечает: "...большая ошибка -
приписывать варварам открытия эллинов" (13), тем не менее начинает
он свой труд указанием на то, что "занятия философией, как некоторые
полагают, начались впервые у варваров: а именно у персов были их
маги, у вавилонян и ассириян - халдеи, у индийцев - гимнософисты,
у кельтов и галлов - так называемые друиды и семиофеи..." (1 1).
Готовность рассмотреть и вместить чужую мудрость - европейская
черта, прекрасная примета подлинной духовной широты подлинного
философа.
Таким образом, принципиальное понимание философии европейской
античности сегодня, когда европейские ценности приобрели общечеловеческое
значение и планетарное распространение, оказывается свидетельством
и гарантом самотождественности современного человека. Это
понимание может проявиться двояким образом. Восстанавливая античные
концепции бытия и человека, мы в рамках данных концепций
можем ставить и разрешать определенные вопросы, используя изобретенные
в античности же инструменты философского рассмотрения, -
примерно так же, как мы можем решать определенные задачи геометрии
Евклида. Помимо этого, мы можем исторически корректно восстанавливать
процесс возникновения самих этих концепций, прослеживать
изменение понятий и эволюцию философских институций, - другими
словами, мы можем создать определенную модель исторического развития
того установления духовной жизни, которое мы называем античной
философией.
И для той, и для другой цели античная философия - как, впрочем,
и вообще европейская философия - благодарная и безусловно подобающая
сфера хотя бы по той причине, что обе эти задачи уже античная
философия постоянно ставила перед собой, предлагая различные
возможности их решения.
Когда Платон в "Теэтете" рассматривает тезис Протагора "человек
есть мера всех вещей", только очень поверхностный взгляд усмотрит
здесь просто критику тезиса Протагора; гораздо скорее перед Платоном
стоит более серьезная и сложная задача: рассмотреть границы и возможности
того взгляда на мир, который обусловил формулировку данного
тезиса, осознать те правила интеллектуальной игры, которые он задает,
и - насколько возможно - войти в эту игру, но не забыть при этом
о подлинной реальности. Когда представители последней философской
школы античности - неоплатоники - постоянно соотносят свои
философские построения с Платоном и стремятся полно и адекватно
истолковать его диалоги, они заняты примерно тем же: приняв определенные
правила игры, они осознанно подчиняются им и работают,
следуя этим прекрасным правилам.
Однако когда тот же Платон в ряде диалогов рассуждает о возникновении
и развитии государства и появлении в нем образованности и
культуры, когда Аристотель по разным поводам собирает мнения
предшествующих мыслителей с целью показать, как возникло и развивалось
то или иное понятие или дисциплина, когда его ученик Теофраст
собирает "мнения физиков", а Евдем - сведения по истории математики
и астрономии, - мы здесь сталкиваемся с намерением выстроить
исторического характера модели определенных духовных реалий, -
как бы скептически мы ни относились к историзму античности.
Поэтому изложение античной философии строится на основе
сочетания двух подходов: с одной стороны, речь идет о построении
определенной модели возникновения и развития первой европейской
философии - античной; с другой - выстраивается система основных
категорий, понятий и концепций, разработанных античными философами,
которая позволяет охватить единым взглядом их мировосприятие
в целом. Два разных подхода взаимно дополняют друг друга, потому
что изложение исходит из того, что философия - это любовь к
мудрости ((piXo-(TO(pi(x), которая специфическим образом проявляется
как в сфере умозрительной, так и в сфере реального исторического
бытия конкретной культуры - европейской.
2. ИСТОЧНИКОВЕДЧЕСКИЕ И ОБЩЕКУЛЬТУРНЫЕ БАРЬЕРЫ
Античная философия представляет собой не некое первозданное
неисследованное пространство. Наоборот, она есть с самого своего
возникновения сфера постоянной рефлексии. Поэтому изложение ее
сталкивается с целым рядом препятствий, для неискушенного ума
неожиданных.
В самом деле, с первыми изложениями предшествующей философской
традиции мы сталкиваемся уже в самой античности, и уже в
античности этих изложений много; вместе с тем, дошедшие до нас
тексты античных философов представляют собой достаточно неравномерную
выборку из значительно большего числа созданных в
античности, причем выборку, произведенную как античностью, так и
средними веками и Возрождением. Вот почему перед нами неизбежно
встает проблема источников.
Другое - неожиданное, на первый взгляд, - затруднение состоит
в том, что несмотря на неполноту наших источников мы знаем античную
философию достаточно хорошо, и поэтому затруднительным оказывается
ее исследование: действительно, трудно заставить себя исследовать
то, что хорошо известно, и трудно этому известному удивиться; а без
удивления нет не только философии (об этом мы знаем от Платона и
Аристотеля), но, как оказывается, и истории философии, потому что
история философии в такой же степени философская дисциплина,
как и историческая.
Еще от Аристотеля мы знаем, что история греческой философии
начинается с Фалеса. Упоминавшийся уже Диоген Лаэртий, например,
который опирается на достаточно длительную традицию, выделяет
ионийскую, италийскую, платоновскую, аристотелевскую, стоическую
и эпикурейскую школы, а ряд философов рассматриваются Диогеном
отдельно - вне этих школ. Но мы знаем также, что такое деление на
школы, в частности выделение четырех ведущих школ античности -
Академии, Перипата, Портика и Сада - до известной степени отражает
реальное положение в эпоху эллинизма, тогда как более ранний период
оказывается представлен в данной классификации совсем условно, а
на более поздний она естественным образом вообще не распространяется.
Ряд ранних философов были в 1903 г. объединены в собрании
"Фрагменты досократиков", составленном знаменитым Германом Дильсом
и впоследствии дополненном его учеником Вальтером Кранцем;
шестое издание Дильса-Кранца вышло в 1951-1952 гг. и выдержало
еще ряд репринтов, а сам термин досократики постепенно приобрел
несвойственный ему смысл исторического понятия, за которым невольно
начинают усматривать самостоятельную историческую реальность,
некий особый, самобытный феномен.
Точно так же в XIX в. возникает понятие неоплатонизма,
заменившее собою также условное понятие александрийской школы.
Но те, кого мы называем неоплатониками, сами себя считали просто
____________________________________________19
платониками - последователями учения Платона и почтительными
толкователями его сочинений: более всего они опасались упреков во
введении новшеств, неведомых Платону и другим божественным
мудрецам древности.
Возникшее в том же XIX в. понятие эллинизма, войдя в обиход,
также обросло целым рядом ассоциаций, никак не предполагавшихся
в исходном греческом слове: оно стало противопоставляться эллинству
и обозначать синкретическую культуру на просторах империи Александра
Македонского, распавшейся на отдельные монархии. О том, что
само слово еЗЛт1Уитцо(; означало "подражание грекам" и "использование
чистого греческого стиля речи", при размышлениях об эпохе эллинизма
вспоминается редко.
Поколения философов, историков философии, филологов работали
с этими категориями, далеко не всякий раз задумываясь об их историческом
содержании. Сами древние вообще не были озабочены тем, что
мы называем исторически корректным изложением истории философии:
в такой форме задача просто не ставилась. Поэтому проблема классификации
исторических фактов, разделения истории на периоды, именования
того, с чем мы имеем дело, не должна превращаться в самоцель.
Но наличие такой проблемы нужно иметь в виду, и при чтении того
или иного изложения античной философии необходимо пытаться найти
за схемами и терминами то, что характеризует автора схемы и термина,
а что - историческую реальность. Сама же уверенность в том, что
совершенно определенная историческая реальность действительно
существовала и что при этом она доступна нашему познанию, -
совершенно необходима историку философии.
3. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЕ РАМКИ
Несколько независимых друг от друга античных свидетельств
единодушно утверждает, что первым назвал философию философией,
а себя философом Пифагор. Но, говоря об истории античной философии,
мы безусловно должны иметь в виду ее предысторию. В связи
с этим обратим внимание на несколько важных моментов.
Европейская цивилизация относится к числу письменных цивилизаций.
Более того, греки впервые изобретают алфавитное письмо. Это
произошло, вероятно, в IX в. до н.э., а уже в VIII в. великий Гомер
создает первые великие письменные памятники - поэмы "Илиаду" и
"Одиссею". Даже если мы не будем вместе со многими античными
авторами возводить к Гомеру все науки, включая философию, факт
создания этих поэм был безусловно конституирующим для всей
греческой культуры, а сами они символизировали единство греков -
первого европейского народа - на протяжении всей античности.
В 776 г. были учреждены всегреческие спортивные состязания -
Олимпийские игры; второе значение вслед за Олимпийскими играми
имели Пифийские игры. Для историка философии это небезразлично,
поскольку в 582 г. на Пифийских играх были введены мусические
состязания, в том числе состязания в мудрости. Так называемые семь
мудрецов были названы здесь, и таким образом их мудрость получила
всегреческое признание. Среди мудрецов - много законодателей и
крупных государственных деятелей. Сама письменная фиксация законов
началась в этот период - во второй половине VII - начале VI в.
После 594 г. в Афинах проводит реформы и издает законы Солон.
В середине - второй половине VI в. ведущим центром греческой
цивилизации становятся ионийские города на побережье Малой Азии.
Один из крупнейших - Милет, родина Фалеса, предсказавшего
солнечное затмение 25 мая 585 г., Анаксимандра, издавшего около
546 г. первое у греков прозаическое сочинение, Анаксимена, научившегося
писать стилем простым и безыскусственным, и Гекатея, автора
многочисленных прозаических сочинений по географии, этнографии,
мифологии.
Пифагор перебрался с Востока в Италию и основал свою школу в
532 г. до н.э. Ниже мы рассмотрим начало философии подробнее,
сейчас же ограничимся этой датой в качестве исходной и зафиксируем
один очень важный для понимания всей античной философии момент:
возникновение у пифагорейцев прообраза философской школы. Приняв
это к сведению, мы через тысячу с небольшим лет обнаруживаем завершение
античного этапа европейской философии в 529 г. н.э., когда
император Юстиниан издал Эдикт о закрытии языческих школ, и вскорости
последний схоларх Академии Дамаский покидает Афины и с
несколькими учениками и единомышленниками, в числе которых
Прискиан и Симпликий, устремляется на Восток.
В 499 г. до н.э. Милет начинает ионийское восстание против персов,
закончившееся разрушением города и захватом в 494 г. Примерно в
это же время в результате заговора Пифагор перебирается из Кротона
в Метапонт, где и умирает. В конце 60-х годов V в. в связи с развитием
демократии в Южной Италии и Сицилии разгоняются аристократичсски
ориентированные пифагорейские кружки и пифагорейцы лишаются
политической власти: их дома сжигают, а самих изгоняют и убивают.
В связи с тем же развитием демократии в городах Запада и в Афинах
начинает интенсивно развиваться красноречие, появляются первые
учебники и первые учителя красноречия - софисты. Среди них -
Протагор из Абдер, выдвинувший тезис "человек есть мера всех вещей"
и осужденный в Афинах за безбожие в 411 г. до н.э. и тогда же
умерший в возрасте 70 лет; его младший современник Гиппий из Элиды,
который специально занимался всем кругом дисциплин, необходимых
для воспитания благородного юноши; Горгий из Леонтин, изобретатель
показательных речей, приезжавший в Афины в 427 г. до н.э. испросить
для родного города помощь против Сиракуз.
В 399 г. до н.э. афинские демократы казнят Сократа. После его
казни во множестве возникают школы учеников Сократа в Афинах,
Мегарах, Кирене, Элиде; среди них далеко не первой по времени
возникновения, но безусловно первой по значению была школа, основанная
Платоном около знаменитого гимнасия Академия в пригороде Афин.
Школа Платона, возникшая после 387 г. до н.э., представляла собой
самое заметное явление в духовной жизни Афин 366 г. до н.э., когда
в Академии появляется Аристотель, будущий основатель Ликея.
Аристотель основывает свою школу через двенадцать лет после
смерти Платона, вернувшись в Афины в 335 г. до н.э., и через
тринадцать лет умирает. За год до него умирает его ученик Александр
Македонский, а через пять лет после его смерти Афины захватывает
македонский военачальник Кассандр и от
...Закладка в соц.сетях
