Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 1.
...ановятся предметом школярски прилежного
рассмотрения. Стоики "открывают", что риторика делится на три части:
совещательную, судебную и хвалебную, а диалектика - на две
области: обозначаемого и звука, соответственно рассматривая представление
и суждение (составленное из подлежащего, сказуемого),
умозаключение, софизм и т.п., а также буквы, части речи, обороты и
проч. То, что еще у Аристотеля было великолепным жестом гения,
впервые осознавшего и специально рассмотревшего стихию культивированной
и рефлектированной речи, то в стоицизме становится предметом
рутинной схоластической разработки.
Область представления, рассматриваемая Платоном в общей иерархии
бытия и знания, оборачивается плоским (обывательским) противопоставлением
постигающего представления (~kataljptik`j fantas`ia)
и непостигающего представления: первое запечатлевает существующее
как оно есть и потому является критерием правильного постижения
всякого предмета, второе - несуществующее или неправильно запечатлевшееся
существующее. Если у Платона в "Теэтете" эта возможность
правильного постижения рассматривалась на фоне общих философских
проблем бытия и знания и вызывала больше вопросов, нежели окончательных
ответов, то для стоиков все достаточно просто и ясно: "...на
первом месте речь должна идти о представлении и чувстве, потому что
именно представление как таковое есть критерий, которым распознается
истинность вещей, и потому без представления нельзя составить
понятие о признании, о постижении и о мышлении, а оно предшествует
всему остальному. В самом деле, вначале бывает представление, а
уже за ним - мысль, способная выговориться, и она выражает в слове
то, что испытывается в представлении" (там же, VII 49).
Но само внимание к этой искусственно выделенной в качестве предмета
специального рационального рассмотрения сфере представления
(~fantas`ia) было безусловно продуктивным и впоследствии, будучи
введено в общую иерархию знания неоплатониками, стало важной сферой
собственно философского интереса и исследования. Точно так же
интересно с точки зрения четкой рационализации стихии высказывающей
речи стоическое учение о Хектоу: есть некое означающее слово
"Дион", которое равно слышат и греки и варвары; есть обозначаемый
им и находящийся вне нас предмет, сам Дион; но греки воспринимают
обозначаемое данным словом как нечто "установившееся в нашем
разуме", варвары же - нет; само слово и обозначаемый им предмет
телесны, а промежуточная рациональная структура, позволяющая объединить
слово и предмет, - бестелесна; это и есть ~lekt`on, с которым
соотнесена сфера истинного и ложного (Секст Эмпирик, VIII 12, ср.
VII 38).
Бестелесны у стоиков также пустота, в которой помещено одушевленное
и разумное тело мира, а также пространство и время. В мире
царит Зевс-Логос, который является его активным началом (~т`о поioun),
имманентным рациональным планом и законом всех происходящих в
мире изменений. Активности Логоса противостоит пассивное начало -
бескачественная материя (~т`о p`ascon, `apoios `ulj). Начала вечны. Но
Логос - своего рода семя, которое, приспосабливая к себе материю,
раскрывается и создает четыре элемента: огонь-эфир, в котором возникает
сфера неподвижных звезд и планет; воздух, вода и земля -
середина всего. Элементы не вечны. Из них два (огонь, воздух) соответствуют
активному началу, два (вода, земля) - пассивному. Единый,
конечный и шарообразный мир - как и все телесное - подвержен
гибели. Его природа - огненное дыхание, движущееся в некоем
созидательном порыве (~pneuma, пuр tecnik`on) к порождению и Дальнейшему
выжиганию всего порожденного. Душа мира - теплое дыхание,
которое одушевляет и нас, причем стоики спорили, то ли души
людей смертны, то ли бессмертны, то ли бессмертны только души
мудрецов, то ли только мировая душа, частью которой являются отдельные
души живых существ.
Но в любом случае, раз возникнув, живое существо стремится к
самосохранению, что возможно благодаря согласию со всеобщим всепроникающим
Логосом, т. е. благодаря жизни, соответствующей природе,
что тождественно добродетельной жизни и есть конечная цель
человека. Среди добродетелей первичные - разумение, мужество, справедливость,
здравомыслие. Они суть знание некоторых предметов, а
пороки - незнание. Добродетели взаимосвязаны одна с другой, и
кто имеет одну, тот имеет и все. Добродетель и приносимые ею радость,
удовольствие и проч., а также сами добродетельные люди -
благо, противоположное ему - зло, но есть и безразличное с этической
точки зрения: то, что само по себе не ведет ни к счастью, ни к
несчастью (например, богатство) и не возбуждает в нас ни склонности,
ни отвращения (например, четное или нечетное число волос на
голове).
То из безразличного, что содействует жизни, согласованной с природой,
- предпочтительно, а что нет - избегаемо. Разум побуждает
нас к надлежащим поступкам, но отвращает от ненадлежащих, а есть
поступки ни те, ни другие (например, собирать хворост). Есть поступки,
надлежащие безусловно и по обстоятельствам, постоянно и
непостоянно, надлежащие среди надлежащих и среди безразличных и
проч. К неразумному нас подвигают страсти и избыточные побуждения,
вызывающие несогласные с природой движения души. Но как
тело бывает предрасположено к простуде или поносу, так и душа - к
тем или иным дурным склонностям.
Не впадает в страсти мудрец, который при случае может заняться
и государственными делами, и тогда он будет обуздывать пороки и
поощрять добродетель в других. Мудрец занимается физическими упражнениями,
молится богам и дружит с другими мудрецами, а также
любит молодых людей, чей прекрасный облик обнаруживает врожденное
расположение к добродетели, но не ради соития, а ради дружбы.
"Так, Фрасонид, хоть и имел любовницу в своей власти, но воздерживался
от нее, потому что она его не любила" (Диоген Л., VII
130).
В государстве, по мнению Зенона (VII 32-33), не нужно строить
храмы, суды и училища. Странным образом Зенон объявляет бесполезным
весь общий круг знаний. Все, кто не стремится к добродетели, -
враги, ненавистники, рабы и чужаки, жены - общие, с чем соглашался
и Хрисипп (там же, 131), одежды у мужчин и женщин - одинаковые,
причем не прикрывающие полностью ни одну часть тела, денег - нет.
Лучшее государственное устройство, по стоикам, - смешанное из демократии,
монархии и аристократии. Это очень напоминает карикатуру
на платоновское государство.
Стоики были необыкновенно плодовиты в своих писаниях: согласно
Диогену, число сочинений только Хрисиппа - не менее семисот
пяти. Так или иначе они были связаны с Академией: Зенон, как уже
упоминалось, учился у Ксенократа и Полемона, Хрисипп - у Аркесилая
и Лакида. Их несамостоятельность была очевидной: ученик знаменитого
Аристарха Аполлодор Афинский замечал, что "если бы из
книг Хрисиппа изъять все, что он повыписал из других, у него остались
бы одни пустые страницы" (Диоген Л., VII 181).
Это краткое изложение философии стоиков по Диогену Лаэртию
показывает, что они были хотя и недалекими, но безусловно положительными
людьми; но в то же время все это производит несколько
комическое впечатление, причем не по вине Диогена Лаэртия, а благодаря
той ученической прилежности, которая вообще свойственна популярной
по своим установкам философии. Заметить освоенную уже
существующей философией величественную картину мира, так или
иначе вместить ее в форме, доступной для торговца, кулачного бойца,
бегуна и т. п., приобщить к ней своих домочадцев, рабов, родственников
и вообще юных сограждан, причем к удовольствию и под плески
всего города, увенчавшего Зенона венком за добродетель и безусловно
изменившегося с тех пор, как был казнен развратитель юношества
Сократ. Но в то же время нельзя не признаться, что для аристократической
философской выдержки платоновского толка и впрямь не
было места в деятельном и практическом мире эпохи эллинизма, тогда
как доступная стоическая мораль, построенная на незамысловатой физике
и школьной логике, имела свое воспитательное значение в необыкновенно
расширившемся и впервые осваивавшем европейскую
цивилизованность мире.
ЭПИКУРЕЙЦЫ
Если стоики, начав свое знакомство с уже существующей в Афинах
философией, прежде всего увлеклись логикой и попытались в том
или ином виде воспроизвести и другие части философии, разработанные
прежде всего Академией, Эпикур *, родившийся через семь лет
после смерти Платона и проживший 72 года, вообще отвергает логику
(диалектику), а в физике и этике объявляет себя самоучкой. Между
тем по свидетельствам, приводимым Диогеном Лаэртием (X 13), он
был слушателем последователя Демокрита Навсифана, ученика Теофраста
Праксифана, а также Ксенократа. Школу свою он основал сначала
в Митиленах и Лампсаке, а затем перебрался в Афины. К занятиям
философией он приобщил братьев Неокла, Хередема и Аристобула,
раба Миса, а также других рабов. Его отличала благодарность родителям,
любовь к братьям, гостеприимство, с которым он принимал
друзей в купленном им имении с прекрасным садом, по которому и
вся его школа - четвертая из главных школ в Афинах эллинистического
периода наряду с Академией, Ликеем и Портиком - стала называться
Садом.
"Простые основы" и "простые слова" - вот что объявляет Эпикур
главным признаком совершенного знания (X 36) в "Письме к Геродоту",
которое дает популярную сводку эпикуровского учения о природе.
Эти простые основы и слова были призваны доставить жизненный
мир любому человеку, молодому и старому, а для этого ему прежде
всего нужно было отказаться от всех прочих философских учений.
Поэтому в "Письме к Пифоклу", объясняющему небесные явления (X
84-116), Эпикур увещевает: "От всякого воспитания, радость моя,
спасайся на всех парусах" (X 6). Впрочем, было и другое устойчивое
мнение об этой враждебности Эпикура учению: "Эпикур выступает
против наук... надеясь прикрыть собственное невежество (ведь Эпикур
во многом уличается как человек невежественный и не умеющий
даже говорить чистым языком в повседневных разговорах). Возможно,
причиной была и его неприязнь к сторонникам Платона и Аристотеля
и подобным, поскольку те отличались большой ученостью. Не
является неправдоподобным, что это произошло из-за его вражды к
Навсифану... Хотя Эпикур был его учеником, он, чтобы казаться самоучкой
и самородным философом, всячески старался это скрыть,
стремясь ослабить его славу, и стал яростным обвинителем наук, которыми
тот гордился" (Секст Эмпирик, 1 1-5).
Эпикур разрабатывает канонику, или учение о критерии познания,
которым объявляются ощущения, дополняемые предвосхищениями и
аффектами, - это изложено в утраченном сочинении "Канон"; физику,
знание которой избавляет нас от страхов, смятения духа и позволяет
* Об Эпикуре уже шла речь в разделе II, где его учение обсуждалось в связи с
предшествующими традициями античного атомизма. Здесь мы возвращаемся к Эпикуру
как основателю школы, одной из самых важных в истории эллинистической
философии, стремясь поставить эпикуреизм в общий контекст современной ему и
последующей
философии.
136
сохранять безмятежность, - об этом идет речь в "Письме к Геродоту"
(X 35-83); а также этику, которая должна толпу избавить от
мнений, свойственных толпе, и привести ее к наслаждению, которое
есть устранение всякой боли, начало и конец блаженной жизни, -
этому посвящено "Письмо к Менекею" (X 122-135). Помимо этого
Диоген Лаэртий приводит "Главные мысли" Эпикура (X 139-154).
Ощущение неразумно, не подвержено влиянию разума и не зависит
от памяти; оно неопровержимо, но само определяет все наши помышления.
Предвосхищения, формируемые на основе частого явления
определенных вещей и как бы остающиеся в памяти, позволяют
опознавать то, чем вызываются ощущения, и назвать их. Аффектов -
два: наслаждение и боль.
Вечный и беспредельный мир всегда был таков, каков он сейчас;
ему не во что изменяться, потому что ничего кроме него нет. В мире
есть боги, блаженные и бессмертные, которые суть определенного
рода тела, поскольку в мире нет ничего, кроме вечно существовавших
атомов и пустоты. Все сложное разлагается на атомы, которые несутся
в пустоте и отличаются друг от друга видом, величиной и весом.
Помимо разнообразных атомов существуют неделимые минимальные
частицы, которые суть меры атомов. Сами по себе они не могут двигаться,
но, будучи в составе атома, движутся вместе с ним.
Все вещи испускают непрерывно исходящие от них образы (~е`idwla),
которые, возбуждая наши чувства, оседают в мысли и так дают нам
возможность видеть и мыслить вещи, от которых они изошли. От этих
материальных истечений в нас происходит некоторое движение, из-за
которого возможны ошибки в суждении. Поэтому мы должны всегда
держаться критерия очевидности, но не допускать беспорядка от ошибки,
принятой за истину.
В мире Эпикура единственное бестелесное - пустота. Поэтому
все рассуждения о душе сводятся к ощущениям и аффектам, так что
вся суть этики состоит в том, чтобы избежать этих ошибочных движений,
возникающих в нас, приводящих к ошибочным суждениям и вызывающих
боль и страдание. Но не надо бояться молнии, например, и
впадать в баснословие в связи с ней или другими явлениями природы.
Молния происходит оттого, что множество ветров скапливаются вместе,
начинают вращаться и воспламеняются, землетрясение - оттого,
что заключенный в земле ветер, перемежаясь с частицами земли, приводит
их в движение и прочая и прочая. Понимая мир, мудрец не
избегает жизни и не боится нежизни, так что если он не будет допускать
ошибок, то останется здоров и безмятежен.
Это невероятное сужение интеллектуального кругозора, провозглашаемое
Эпикуром, было решительно необходимо для его учеников,
поскольку в противном случае они могли бы обнаружить, что
целый ряд положений их учителя заимствован как раз из тех самых
учений, от которых он их всячески остерегает.
Сама основная установка Эпикура на наслаждение явно восходит
к Аристотелю, который в "Метафизике" (ХП 7, 107Ь25 слл.) и
"Никомаховой этике" (X 1178Ь21 слл.) подробно рассуждает о том,
что высшее блаженство мудреца, даруемое мыслью, которого он
достигает иногда, всегда свойственно богу. Эпикуровские боги также
обладают высочайшим блаженством ("бог есть существо бессмертное
и блаженное" - Х 123), к которому последователь Эпикура приобщен
через "блаженство познания природы" (X 78).
Отношение Эпикура к традиционной мифологии также безусловно
соотносится с аристотелевским. Рассматривая в "Метафизике" (XII
8, 1074а38 слл.) предания о светилах-богах, Аристотель отмечает: "А
все остальное добавлено в виде мифа для внушения толпе, для соблюдения
законов и для выгоды, ибо в нем утверждается, что боги человекоподобны
и похожи на некоторые другие живые существа...". Так и
Эпикур в начале письма к Менекею пишет: "Да, боги существуют...
но они не таковы, какими их полагает толпа... высказывания толпы о
богах - это... домыслы, и притом ложные", хотя они и "дают надежду
умилостивить богов почитанием" (X 123-124, 134). Представление
Эпикура об отрешенности богов от мира также базируется на Аристотеле
и толковании в Академии платоновского "Федра", где речь идет
о том, что за пределами неба (247с2: т" ё^о) той oupavoO).
Несомненно также влияние перипатетиков на физику и метеорологию
Эпикура. Но и его этическое учение тоже во многих пунктах
выводится из Аристотеля. В "Главных мыслях" (XIX) Эпикура читаем:
"Бесконечное время и конечное время содержат равное наслаждение,
если мерить его пределы разумом", что является прямым переложением
того, что пишет Аристотель в "Никомаховой этике" (X 3, 1174а17 слл.):
"...за сколь угодно малый срок можно испытать наслаждение, которое не
станет совершеннее, продлившись большее время". Выше уже говорилось
о том, что учение Эпикура о бестревожности есть вариант соответствующего
учения Спевсиппа.
Не менее интересно также и происхождение эпикуровского учения
об атомах. В письме к Геродоту (X 55-59) Эпикур специально и подробно
рассуждает о минимальных частицах, которые служат мерой
длины атомов: "Мельчайшие и несоставные частицы следует считать
пределами длины, которые от самих себя дают мерило для меньших и
больших [длин] при рациональном рассмотрении невидимых предметов".
Собственно говоря, в этой концепции минимальных заключается
вся особенность эпикуровского атомизма: мы имеем дело не просто с
атомами разной величины, а с частицами минимальной длины, которые
их составляют. Но эти минимальные частицы могут двигаться не
сами по себе, а только войдя в состав атомов. Этот момент прямо
отсылает нас к шестой книге "Физики" Аристотеля, где он, доказывая
необходимость бесконечной делимости для возможности движения,
критикует академическое учение о не имеющем частей, поскольку
таковое не может двигаться. Эпикур же явно был знаком с этим
учением, а критику его Аристотелем он учел в той части, которая
запрещает движение не имеющего частей.
Отечество почтило Эпикура медными статуями, число его друзей
измерялось целыми городами, его ученики были прикованы к его
учению словно песнями Сирен... - Эпикур, как мы видим по этим
сообщениям Диогена Лаэртия (X 9-10), придал философии еще большую
популярность по сравнению со стоиками и сделал ее доступной
для всех. О необыкновенной популярности эпикуреизма мы можем
судить по тому, с какой легкостью он сам популяризирует свое учение
в дошедших до нас письмах и "Главных мыслях", а также по тому,
как им увлекались не имевшие своей философии римляне.
Среди учеников и восторженных почитателей Эпикура - Колот
изЛампсака: он полемизировал с отдельными сочинениями Платона,
а также написал трактат о том, что "Нельзя жить в соответствии с
учениями прочих философов".
Преемником Эпикура был Гермарх Митиленский, писавший
"Против Платона" и "Против Аристотеля". Мы знаем имена других
учеников и последователей Эпикура. Но вплоть до Лукреция среди
эпикурейцев не было ни одной значительной фигуры.
2. СТОИКИ И АКАДЕМИКИ ВО 11-1 вв. до н.э.
Стоицизм - так же, как и другие эллинистические школы, -
выходит за пределы Афин. Перипатетики нашли себе применение в
Александрии, где Птолемей 11 Филадельф организовал знаменитые
Музей и Библиотеку. Стоики были связаны с другим центром эллинистической
учености - Пергамом, который расцвел при Атталидах:
библиотека Пергама уступала только Александрийской, и здесь с 168 г.
до н.э. процветала школа находившегося под влиянием стоицизма грамматика
Кратета, учеником которого был Панетий. В 144 г. до н.э.
Панетий приезжает в Рим, где сближается с кружком интеллектуалов
вокруг Публия Сципиона Эмилиана, а в 141 г. до н.э. сопровождает
его в поездке на Восток. С 129 по 102 гг. до н.э., Панетий возглавляет
Портик и открывает период так называемой Средней Стой.
Наивное заимствование отдельных достижений предшествующей
философии, ее частичное усвоение и самостоятельная схоластическая
разработка, свойственные представителям Древней Стой, оказываются
в принципе неубедительными для Панетия и его ученика Посидония,
впоследствии организовавшего собственную школу на Родосе,
где в 78 г. до н.э. его слушал Цицерон, и оказавшего большое влияние
на современников. И тот, и другой отказываются от непродуктивной
оппозиции предшествовавшим философским школам со значительно
более мощным интеллектуальным и духовным потенциалом: Панетий
выдвигает концепцию единого Логоса, который во все времена проявляет
себя в мудрецах, разумеется, независимо от их школьной принадлежности;
и он сам, и Посидоний (признававший Платона божественным)
прилежат учениям Платона и Аристотеля, хотя и толкуют
их в свойственном стоицизму духе: Панетий признает вечность мира,
Посидоний отличает от бога мировую душу, численно выражаемую
идею мира, которая, однако, материальна. Но гораздо более важным
оказывается не столько разработка тех или иных учений в стоицизме
этого периода, сколько само осознание того, что философский горизонт
не ограничен одной школой.
Этому способствует научная .деятельность филологов и историков
в тех же главных центрах эллинистической учености. Сводки учений
философов и ученых по отдельным проблемам - доксографические
компендии, восходящие к Феофрасту и Эвдему; жизнеописания философов,
которые начали составляться в Древней Академии (Спевсипп)
и у перипатетиков (Аристоксен и Неанф), в александрийский
период были продолжены Гермиппом и Сатиром; Антигон из Кариста,
в середине III в. до н.э. живший в Афинах и связанный с Академией,
а затем работавший в Пергаме, составил биографии современных
ему философов; "Преемства философов", т. е. изложение философских
учений по школам, от учителя к ученику, составленные в
начале II в. до н.э. Сотионом Александрийским и переработанные
затем Гераклидом Лембом, Сосикратом Родосским и Антисфеном Родосским;
списки философских сочинений, над которыми филологи
Александрийской библиотеки работали начиная с Каллимаха, а также
хронологии древних философов, составлявшиеся в III в. до н.э. Эратосфеном,
а во II в. до н.э. Аполлодором Афинским, - все эти материалы
безусловно расширяли интеллектуальный кругозор и к 1 в. до
н.э. привели к созданию ряда компендиев, о которых речь пойдет
ниже.
Специального рода сводки философских учений составлялись также
в скептической Академии. 06 этом можно судить по значительно
более позднему (II в. н.э.) сочинению Секста Эмпирика "Против
ученых", представляющему собой сводку догм разных философских
школ и их систематическое опровержение. Собственно, это и было
целью скептической Академии начиная с Аркесилая; но в особенности
при Карнеаде (ум. ок. 129 г. до н.э.) с его подчеркнутым антистоицизмом
полемический характер деятельности скептической Академии
принимает систематический характер. Указанное сочинение Секста Эмпирика
ни в каком случае нельзя считать оригинальным: оно восходит,
во всяком случае, к Энесидему, вероятные годы жизни которого -
рассматриваемый период.
Это специальное заострение скептической позиции могло объясняться
оппозицией к тому, какое направление постепенно принимала
Академия в конце 11 - начале 1 вв. до н.э. при Филоне из Ларисы.
Филон возглавил Академию в 109 г. до н.э. и покинул Афины из-за
войны с Митридатом в 88 г. до н.э., перебравшись в Рим, где его
слушал Цицерон. Филон стремился показать, что Академия едина и
что предпосылки скептицизма можно найти у Сократа и в диалогах
Платона. И хотя он отрицал возможность восприятия на основе постигающего
впечатления стоиков, однако признавал восприятие вещей
в соответствии с их природой (Секст Эмпирик, "Три книги пирроновых
положений", 1 235). Это уже был путь к догматизму.
Этот путь был продолжен слушателем и оппонентом Филона Антиохом
Аскалонским. В 88 г. до н.э. Антиох вместе с Филоном - в
Риме, но впоследствии он возвращается в Афины и преподает платоновскую
философию, правда, уже не на прежнем месте (поскольку Академия
была разрушена во время взятия Афин Суллой в 86 г. до н.э.),
а в городской черте, где Цицерон слушал его зимой 79-78 гг. до н.э. и
"под руководством этого великого ученого и наставника возобновил
занятия философией" ("Брут", 315). Если Филон стремился показать
единство академической традиции, то Антиох настаивал на ее
разрыве в скептической Академии и призывал "вернуться к древним"
(veteris sequi), т. е. к учению Древней Академии. Это одновременное
физическое расставание платоновской школы с Академией и призыв
платоника Антиоха вернуться к древнему состоянию школы и ее учения
представляются весьма символичными и явственно знаменуют наступление
нового этапа всей античной философии - этапа возвращения.
Однако, прежде чем речь пойдет об этом, необходимо упомянуть еще
одно важное явление в философии эллинизма - пифагореизм.
3. ПИФАГОРЕИЗМ
Пифагореизм - единственный в своем роде феномен, который на
протяжении всего существования античной философии играет роль
подводного течения и, никогда не становясь доминирующим, всегда
присутствует в качестве фона. Не забудем о том, что сама философия
возникает в школе Пифагора как новый феномен в оппозиции к двум
ведущим направлениям в духовной жизни VI в. до н.э.: уходящему
движению "мудрецов" и набирающему силу движению ионийских
"ученых". И те, и другие - на поверхности, и те, и другие определяют
стиль и общую светскую установку своего времени. Пифагор и его
окружение также представляют чрезвычайно важную тенденцию греческой
мысли VI в. до н.э. - тенденцию консервативную и религиозную,
- но она всегда до известной степени остается под спудом. На
поверхности лежит политическая активность пифагорейцев, причем
она до такой степени решительна, что вызывает противодействие, и
пифагорейские общины сметаются с политической арены, хотя еще в
IV в. до н.э. пифагорейцы сохраняют какое-то политическое влияние.
Над их учением посмеиваются начиная с Ксенофана. Гераклит их
поносит и изобретает для них ироническое прозвище философы. Зенон
пишет специальный трактат "Против философов", поскольку смысл
учения его учителя Парменида по существу направлен против учения
пифагорейцев, хотя создается в той же традиции. Геродот обвиняет их
в фальсификациях. Но у Эмпедокла мы находим почтительное и восторженное
отношение к Пифагору; о Пифагоре пишет Демокрит; Исократ
признает его первым, принесшим философию грекам, а само слово
философия употребляет уже совершенно всерьез и называет философией
- как и Платон - собственную педагогическую и литературную
деятельность; Платон, единственный раз упоминающий Пифагора, тем
не менее очевидно связан с пифагорейцами и пифагорейским учением.
О пифагорейцах пишут Аристотель и Аристоксен. Диоген Лаэртий
(VIII 45-46) сообщает, что установления Пифагора "держались еще
девять или десять поколений - ибо последними из пифагорейцев были
те, которых еще застал Аристоксен... они были слушателями Филолая
и Еврита Тарентских". Таким образом, Аристоксен осознавал
непрерывность предшествующей традиции, но, вероятно, на нем она
прерывалась. Влияние пифагорейцев и специальные сочинения, им
посвященные,
...Закладка в соц.сетях
