Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 1.
... врачует
душу, избавляет ее от смерти, неведения, зла; любовь философа обретает
здесь свой подлинный предмет, и его порыв успокаивается на
этой высоте и в этой простоте. Эту любовь нельзя изъять и отмыслить
из философии и из всего мирового целого, потому что она - путь
жизни, в самом себе представляющий свою цель. Цель же первой европейской
философии, античной, как формулирует ее, следуя Платону,
александрийский платоник Евдор, - уподобление богу, насколько
это возможно для нас.
В следующем ниже изложении поневоле приходится ограничиться
главным, т.е. прежде всего теоретической философией, обходя молчанием
практическую философию (этику, политику, риторику, теорию государства
и права), которая также строится по образцу и канону строгого
умозрения: ойкос-дом устроен так же, как полис-государство, как
и мир-космос, ибо в них проявляется все тот же правящий миром
разум-логос, закон-номос и порядок-таксис, мерно, точно и неизменно
являющиеся во всем сущем.
Конечно, это только один из многих возможных срезов многомерного
и разноликого целого, называемого античной философией, притом
видимой из современной культуры, хотя и с любовью к античной.
Но для того чтобы стать философом, нужно жить в своем времени и
нужно вместе с ним, т.е. синхронно, одновременно, мыслить вместе с
древними; другими словами, нужно быть внутри общей нам с древними
европейской истории. Поэтому необходимо всякий раз самому заново
читать тексты древних философов, самому вживаться в их контексты
и самому стремиться не только к их современному истолкованию, но и
к их подлинному пониманию.
Подобное движение мысли уже само есть философствование. Поэтому
если нам удалось понять Плотина или Прокла, значит, они -
наши современники, и являвшийся и открывавшийся им умопостигаемый
космос явлен и открыт нам (хотя, может быть, и по-другому,
поскольку способы явления истины зависят от эпохи и ее исторически
определенной культуры). Мысля вместе с древними последние основания
сущего, т.е. культивируя совершенно определенный - философский
- способ собственного исторического бытия, мы вместе с тем
открываем нечто неизменное, выходящее за пределы культуры и истории,
вневременное, то, что можно поэтому назвать Абсолютом.
Абсолют же, по-видимому, является четверояким образом: в знании~epist`jmj,
точном умозрительном ведении истины, чему соответствует
гносеологическое различение разума и рассудка, рассудка и воображения;
в гармоническом уложении структуры идеального умопостигаемого
космоса, чему соответствует онтологическое различение бытия
и становления; в моральном законе, чему соответствует нормативное
различение норм и фактов; и наконец в любви-филии к истине, к себе
и к другому как к существу, в котором истина отражается, чему соответствует
энологическое (~en - единое) различие единого и многого
или тождественного и иного.
И все это собирается вместе в едином радостном деле - деле
философии.
1. БЫТИЕ И СТАНОВЛЕНИЕ. ЗНАНИЕ О БЫТИИ И ИСТИНЕ
В основании всякой самой изощренной теории и самой утонченной
культуры лежит изначальное простое видение или понимание того,
что есть нечто данное, самостоятельное, открытое нашему взору. Но и
удивление: мы видим, что нечто есть, но как оно может быть - остается
непонятным. Именно философу, как говорит Платон, "свойственно
испытывать такое изумление
(~t`o haum`azein). Оно и есть начало
философии" ("Теэтет" 155c-d). С ним согласны и Аристотель ("Метафизика"
1 2, 982Ы1-983а14), и Прокл, и Олимпиодор.
Подобным "ясным чудом" для античной философии выступает понимание
того, что в мире и вне мира текучих преходящих вещей есть
нечто устойчивое и неизбывное. Все усилия были сосредоточены на
попытках выяснить, как это может быть и как это следует мыслить. С
одной стороны, "все течет" (~p`anta rei - выражение приписывается
Гераклиту) - и река, и камень, и человек; с другой же стороны - в
этом течении неизменно присутствует проблеск, явление неизменного
и устойчивого, нечто всегда равное себе, то, что всегда есть и, стало
быть, вечно, не возникает и пребывает как самостоятельное. То, что
всегда изменчиво, именуется становлением (~g`enesis), а то, что всегда
неизменно, - бытием, сущим (~`on, o`usia, t`o einai) (Платон, "Тимей"
28а слл.; Аристотель, "Метафизика" III 4, 999b6; IX 9, 1051b29).
Установления этого различия - у истоков греческой, а значит, и
европейской философской мысли. Что такое становление? Становление
- это движение к бытию ("Определения" 411а). Значит, прежде
всего становление определяется исходя из бытия, поэтому у него нет
собственной сущности, оно пусто и ничтожно. Кроме того, оно никогда
еще не есть, но только собирается быть, тянется к бытию. Само
бытие трактуется трансцендентно, т.е. как запредельное по отношению
к возникновению; между тем и другим для греческой мысли -
непереходимая граница. Но никогда не достигая бытия, становление
вместе с тем не может прекратиться, - весь бег, поток его, существуя
только мнимо, "как если бы", питается неиссякаемой силой и единством
бытия. Становление, будучи ничем (из действительного сущего),
всегда возникает и исчезает, - строго говоря, его даже невозможно и
определить как изменчивое, ибо оно постоянно меняется и ускользает,
как об этом говорит Платон устами Сократа (и наоборот - сам Сократ
говорит устами Платона, своего ученика, в его диалогах, в которых,
быть может, и не дословно переданы высказывания Сократа, мудрейшего
из эллинов, но, без сомнения, действует и говорит Сократова
душа, его гений):
Сократ: Но разве может быть чем-то то, что никогда не задерживается
в одном состоянии? Ведь если бы оно когда-нибудь задержалось
в этом состоянии, то тут же стало бы видно, что оно нисколько не
изменяется; с другой стороны, если дело обстоит так, и оно остается
само собой, как может оно изменяться или двигаться, не выходя за
пределы своей идеи?
Кратил: Никак не может.
Сократ: Ведь в первом случае оно не могло бы быть никем познано.
Ведь когда познающий уже вот-вот бы его настигал, оно тотчас
становилось бы иным и отличным от прежнего, и нельзя было бы
узнать, каково же оно или в каком состоянии пребывает; а никакое
познание, конечно, не познает того, о чем известно, что оно не задерживается
ни в каком состоянии.
Кратил: Да, это так.
Сократ: И, видимо, нельзя говорить о знании, Кратил, если все
вещи меняются и ничто не остается на месте. Ведь и само знание -
если оно не выйдет за пределы того, что есть знание, - всегда остается
знанием и им будет; если же изменится самая идея знания, то одновременно
она перейдет в другую идею знания, т.е. [этого] знания уже
не будет. Если же оно вечно меняется, то оно вечно - незнание. Из
этого рассуждения следует, что не было бы ни познающего, ни того,
что должно быть познанным. А если существует вечно познающее, то
есть и познаваемое, есть и прекрасное и доброе, и любая из сущих
вещей, и мне кажется, что то, о чем мы сейчас говорили, совсем не
похоже на поток (~roj)) или порыв (~for`a) (Платон, "Кратил" 439е440с).
Античная философия исходит из того, что только бытие есть,
устойчиво пребывает, и только благодаря ему можно что-то точно
знать. О текучем же, о том, что то существует, а то нет, постоянно
меняется, как бы насмехаясь и уходя от пристального наблюдения
разума, знания нет и не может быть - о вещах становящихся бывает
лишь более или менее правдоподобное, не обоснованное вполне мнение,
8о^о(, не достигающее, впрочем, самой истины. 06 истине говорит
точное знание, ЕЯШТТЩП, которое, по убеждению античных мыслителей,
имеет дело с тем, что иначе быть не может (Аристотель, "Никомахова
этика" VI 3, 1139Ь20), т.е. обладает высшей, абсолютной
степенью достоверности и конкретности, ибо представляет то, что есть
"так или иначе", некое concretum, сгусток явления истины. Точное
знание, следовательно, направлено на вечное бытие, а не на возникающее.
Истина не может поэтому произвольно выбираться, порождаться
и конструироваться. Истина не создается, она открывается,
она - абсолютная данность. При этом истина обладает такой незыблемостью
и силой, что стоит ее помыслить, произнести, как ложь и
мнимое оказываются совершенно бессильными, отменяющими самих
себя: "Надежно ведь лишь истина стоит", - по слову Софокла ("Антигона"
1196).
Подлинное знание поэтому говорит о ставшем и неизменном и само
есть неизменное, необратимое и завершенное, - то, что уже есть.
Проводится обоснованное различение: бытие и знание о нем - уже
ставшее, становление и мнение о нем - еще не окончательно сущее.
Важнейшим основоположением греческой философии является потому
тезис о тождестве бытия и мышления: "Мыслить и быть - одно и
то же", - как говорит Парменид (ВЗ). В самом деле, поскольку мыслящее
мыслит тождественное, непреходящее, постольку оно и есть -
и поскольку есть, постольку мыслит, не может не мыслить. Иначе
говоря, только бытие умопостигаемо. Бытие - то, что есть само по
себе, а по причастности ему существует все остальное - мир преходящих
вещей и событий. Кроме того, бытие определяется из самого
себя, а из него - все другое: у становления, текучего и временного,
нет своего начала и своей причины, их оно находит только в бытии,
неуничтожимом и вечном.
Резюмируем, что говорит о бытии античная философия: 1) бытие
есть, не как "есть" чего-то другого, его свойство (ибо "быть" и "быть
чем-то" - вещи разные), но просто, абсолютно "есть", в этом смысле
бытие являет некую неразложимую данность, не выводимую из ее
понятия, т.е. существует прежде всех своих возможных разделений;
2) бытие поэтому цельно, т.е. просто, и 3) едино, противостоит текучей
множественности; кроме того, бытие 4) познаваемо (только
оно в сущности и познаваемо), т.е. мыслимо, - есть (само по себе)
разум и причастно истине и 5) есть совершенство, или иначе 6) прекрасная
чистая мыслимая форма, определяющая неоформленное и
преходящее; бытие также 7) неизменно, т.е. не возникает, но всегда
уже есть, стоит в единомгновенном просвете вечности вне текучей длительности
и 8) если выражаться более поздним языком философии,
трансцендентно, запредельно миру становления (но не самому разуму);
кроме того, бытие 9) самосуще, т.е. не имеет никакого иного
бытия как своего начала, 10) необходимо, или аподиктично, в том
смысле, что не может не быть, и наконец бытие есть II) ставшее и
12) тождественное.
2. ЦЕЛЬ. БЛАГО. БЛАГО И КОСМОС
Античное мышление неизменно задается простым вопросом: для
чего? Прибегая к более поздним определениям, можно сказать: оно
зиждется на принципе телеологизма, т.е. целесообразности. Ведь если
что-то происходит, то происходит не просто так - у него есть причина,
его порождающая, а также и причина, ради которой возникшее и
причастное бытию выступает в путь: "Начало вещи, - утверждает
Аристотель, - то, ради чего она есть, а становление - ради цели"
(Платон, "Горгий" 507(3; Аристотель, "Метафизика" IX 8, 1050а9;
ср. "Никомахова этика" VI 2, 1139а31 слл.). При этом цель есть не
только у каждого поступка, но и у всякой вещи, которая существует
не просто так. И потому она должна, во-первых, выполнять некое
собственное предназначение и, значит, имеет свою судьбу и, во-вторых,
стоять в нужной пропорции и гармоническом уложении космоса -
ведь у целого и у любой его части есть некоторая цель. Если же есть
цель, есть и смысл - "ради чего". Значит, все по видимости случайные
и хаотические стремления должны сходиться к единому пределу.
А то, к чему все стремится, есть для многих античных мыслителей
Благо. "...У всех действий, - как говорит Платон, - цель одна -
Благо, и... все прочее должно делаться ради Блага, но не Благо ради
чего-то иного" ("Горгий" 499е; ср. Плотин "Эннеады" 1, 7, 1). И вот
это самодовлеющее Благо есть первая и последняя конечная целевая
причина ("ради чего", тоО EVEKCX) и совершенная цель мира и сущего.
Но как Бытие относится к Благу? Вопрос, надо признать, не такой
простой, и в античной философии можно найти весьма различные
ответы на него. Благо есть Благо для всего, в том числе и для самого
себя. Оно - то, ради чего устроено и существует все зримое, оно дает
и смысл, и бытие всему сущему. Благо, как понимает его Платон, -
безначальное начало как бытия, так и познания: "Познаваемые вещи
могут познаваться лишь благодаря Благу; оно же дает им и бытие, и
существование, хотя само Благо не есть существование, - оно - за
пределами существования, превышая его достоинством и силой" ("Государство"
VI, 509Ь; ср. Плотин, "Эннеады" V, 2, 1). Значит, Благо -
по ту сторону, выше бытия, выше всех сотворенных вещей и выше
не-сущего и не смешано с ними. При этом, будучи сверх- и до-бытийным,
оно сверхсуще и не относится к существующему: оно преждесущий
источник, "родитель бытия", и только благодаря этому своему
почти не выразимому в слове (потому что слово исс-таки определяет
сущее и относится к сущему) сверхсущественпому небытию все есть
здесь. Более того, все сущее определяется в своем стремлении к конечной
цели и Благу. Поэтому Благо недоступно тиюму познанию,
ибо знание знает бытие, потому что есть бытие; Благо же выше бытия.
Благо постоянно пребывает как бы под сомнением, - несомненно лишь
то, что без него ничего нет и быть не может, нет и бытия.
Позднее понимание Бога как сверхсущего Блага характерно для
апофатической, или отрицательной, теологии, тесно связанной в своих
истоках с греческой платонической мыслью. Так, Григорий Нисский
говорит, что мы знаем лишь то, что Бог есть (не как бытие, но
как сверхсущее его начало), но что Бог есть - не знаем; так же
высказываются и Дионисий Ареопагит, и Иоанн Дамаскин, и Максим
Исповедник, и Григорий Палама. Михаил Пселл, стоящий у самого
устья греческой мысли, уже византийской, но по-прежнему питающейся
от своих античных истоков, так рассказывает о своем философском
развитии: "Намереваясь затем подняться к первой философии и
приобщиться к чистому знанию, я обратился к рассмотрению бестелесных
понятий в так называемой математике, которая занимает среднее
положение, с одной стороны, между наукой о телесной природе и
независимым от нее мышлением и, с другой стороны, между самими
сущностями, которыми занимается чистая мысль, дабы затем постигнуть
и нечто еще более высокое: сверхсущее и сверхмыслимое"
("Хронография". М., 1978. С. 81).
Таким образом, о самом Благе можно говорить только отрицательно,
апофатически - оно выше всего, выше мнения, представления,
суждения и понятия, выше познания, выше стремления, вне тождества.
По этой причине следует сказать, что первое самотождественное
и самостоятельное - это бытие: ведь бытие стоит в самом себе,
начинаясь при Благе.
Благо - до и вне определения и выражения. Даже и слово его не
достигает. Благо - ничто из сущего. Если и можно говорить о Благе,
то только как об абсолютном сверхсущем единстве, едином, делающем
возможным бытие.
Как доказывает Платон в своем диалоге "Парменид" (137с слл.),
для того чтобы было нечто познаваемое, доброе, прекрасное, - вообще
что-то было, прежде должно быть единое - начало тождественности.
Но коль скоро единое - начало (а также и конец), оно должно
быть целью стремления всего. И как таковое оно - Благо, запредельная,
недостижимая цель (достижимыми могут быть только ее множественные
конечные бытийные представления), высвечивающая все существующее,
но само выше познания, бытия и даже мнения. И вот
Благо само по себе и есть единое трансцендентное, которому ничто не
причастно. Если же положена множественность, то, помимо самого
единого, положено и бытие, "есть", находящееся в сфере двуединства
"единое-есть", где положена единица, единое как принцип единения,
но вместе с ним, нераздельно - также и принцип множественности,
инаковости. Поэтому вообще, для того чтобы нечто было, было бы и
само чистое бытие, необходимо наряду с тождественным положить и
иное. Поэтому и чистое бытие как абсолютное положительное предполагает
также и абсолютное отрицательное и неотделимо от него, -
как бы некой тени, "тьмы небытия", наличной при свете, хотя и не
существующей самостоятельно, без и вне света. Бытийный этот свет
обязательно должен предполагать тень, чтобы быть видимым и зримым:
"...не будь Солнца, - говорит Гераклит, - мы бы не знали, что
такое ночь" (В 99). Свет в сущем зрим только при наличии тени, вещи
видны как объемные только из полутеней. Но, как говорит Платон, а
вслед за ним и вся платоническая традиция в лице Плотина, Ямвлиха,
Прокла, - выше бытийного, чреватого инаковым света пребывает абсолютный
свет Блага самого по себе, свет незримый и невидимый, ибо
не причастный иному и не смешанный с ним и потому неразличимый,
неотличный от абсолютного мрака.
Таким образом, Благо задает единораздельную структуру всего бытийного
и становящегося, которая образует прекрасную гармонию. Гармония
же, или лад, - это совершенная прилаженность, притертость
одного к другому во всеобщем уложении, соразмерность, неявная, "тайная"
Гераклитова симметрия, проявляющаяся исподволь, порой в нарочитых
неточностях архитектурного строения мира. (Так строят греки
корабль на верфи: к остову прилаживают доску за доской, чтобы
между ними не осталось ни малейшего зазора.) И эта прекрасная,
одухотворенная, живая, причастная бытию структура есть космос
(Платон, "Тимей" 29d слл.; Плотин, "Эннеады" VI, 6, 18; Филолай,
В 21)- такое уложение, где у каждого есть свое собственное место -
как физическое, так и логическое и онтологическое; значит, у каждого
есть свой смысл. К этому месту каждое и стремится, определяясь
Благом.
Поэтому Благо устанавливает целую иерархию существующего,
лестницу всевозрастающей простоты, единства и совершенства, восходящую
к самому Благу, стоящему во главе иерархии, однако вне ее.
Принципами иерархии выступают запредельность Блага и его единство
и единственность, проявляющиеся прежде всего в идеальном умопостигаемом
космосе, собрании чистых бытийных форм - прообразов
вещей - эйдосов, или идей. В космосе этом, прекрасном уложении,
192
руководимом стремлением к Благу, и проявляется совершенство и предназначение
каждого.
Бытийные эти формы находятся во взаимосвязи и общении, KOlvmvia
(Платон, "Софист" 254Ь-с; "Государство" V, 476а), направляемом
Благом и к Благу, устанавливающему при этом порядок, та^с, - принцип
организации космоса. Ноэтический, или умный, космос устроен
по принципу всеединства и образует такую структуру, где пребывает
"все во всем", где каждый элемент служит представлением и отображением
целого и восстанавливает это целое в себе во всей полноте, где
каждая часть - также и все, несмешанная, но и неотделимая от целого.
Поэтому всеединство - такое бытийное единство, которое предполагает
также и множественность, не содержит в себе своего единого
и уникального начала, Блага (ибо оно выше бытия и существования),
но неизменно являет отблеск его совершенства.
Отражение идеального космоса (главным образом для Платона и
платонизма) - космос физический, телесный, в котором также явлен
свой порядок, чин, но уже делающий невозможным неслиянное
взаимопроникновение, - напротив, каждое существует телесно, т.е.
выплотненно, исключая из своего места, топоса, всякое другое. Так
думают греки, представляя, пусть и несовершенно, небесную, т.е. идеальную
гармонию. Таким образом, иерархичность уложения неотъемлемо
присуща всему существующему и проявляется и в мире текучего,
уподооленного вечному неизменному космосу. Такая упорядоченность
открывается греческому взору во всем: в иерархии бытийных форм,
наук, граждан полиса, типов государственности, самом душевном устройстве.
Но первая и главная иерархия - в устройстве целого: сверхсущее
Благо; бытие, проявляющееся в системе самостоятельных, но
связанных воедино эйдосов умопостигаемого космоса; отраженного космоса
смешанных текучих, рожденных и смертных вещей; промежуточных
между телесным и умопостигаемым геометрических сущностей;
наконец, инаковости, небытия, материи. Мы же стоим где-то в центре
этого устроения, на середине невидимой линии, протягивающейся от
сверхсущего Блага сквозь сущее к преходящему и наконец к абсолютно
не-сущему, откуда крайние оконечности плохо видны или даже почти
совсем неразличимы. И высшее в этой иерархической структуре оставляет
след, 'i^cx, (ср. Плотин, "Эннеады" V, 5, 5), в виде низшего,
низшее же свидетельствует о высшем; высшее образует низшее по преизбытку
и благости, в некоем духовном свете, просвещающем все целое,
хотя и ослабевающем по мере спуска вниз; низшее же неизменно стремится
подняться к своей "отчизне", и самое стремление, представленное
через любовь, эрос, стержнем пронизывает все; высшее определяет
низшее, низшее причастно высшему и только так живет и держится.
3. СУЩНОСТЬ
Мы установили, что в основании античного миросозерцания лежит
представление о бытии как неизменном пребывании, так что сама
философия оказывается основанной на понятии сущего или сущности.
Только сущее мыслимо и, имея опору в бытии, самостоятельно,
не зависит от изменения и течения или (согласно более полному пониманию,
в латинской транскрипции) есть субстанция, т.е. основание
самого себя. Античные мыслители значительно расходятся в понимании
сущности. Так, для Платона сущее - это идея, или эйдос, истинная
причина сущего, а также и возникновения, - причина, позволяющая
знать данную, эту, вещь в качестве таковой, определенной в ее
предназначении под своего рода гнетом, игом или ярмом бытия-эйдоса,
а тем самым и прилагать к ней имя и определение, прозревать единое
во многом, тождественное в нетождественном и пребывание в становлении
(ср. "Государство", VI, 507Ь, 508а; "Теэтет" 185Ь слл.; "Федон",
99с слл.). Сущее это отделено от вещей, запредельно, или трансцендентно
им, что, в частности, выражается в отделенности бытия от
потока возникновения. Для Аристотеля же первичная сущность - это
то, что не сказывается ни о чем другом, но о чем сказывается все
другое ("Категории" 2а11 слл.; "Метафизика" III 6, 1003а9; VII 3,
1029а8). Иными словами, сущность - универсальный сток всех
свойств, салосущее. Впрочем, для Аристотеля подобным самосущим
прежде всего является конкретное "определенное нечто", "вот это"
и только потом - всеобщее, вторая сущность. Но "вот это", очевидно,
должно быть составным, т.е. предполагать как форму, так и материю,
- и здесь один из пунктов существенного расхождения Аристотеля
с Платоном. Однако для обоих крупнейших античных философов
сущность или сущее представляет нечто тождественное, нечто
определенное, причастное цели, смыслу, бытию.
Тождественность же сущего проявляется именно в том, что оно
самостоятельно, - поэтому все свойства сущности или, говоря языком
аристотелевской логики, все предикаты субъекта-субстанции зависят
и определяются самой сущностью, а не наоборот. Или иначе:
сущность первее свойств, - и по определению, и по познанию, и по
времени (Аристотель, "Метафизика" IV 2, 1004ЫО; VII 1, 1028а3334;
"Никомахова Этика", 1 4, 1096а21). Предикаты сказываются о
подлежащем, сущем (по Аристотелю); вещи свидетельствуют в своей
причастности о парадигме - идее (по Платону). Поэтому ^ущее -
то, что существует через себя, хотя и по причастности Благу, началу
бытийного умопостигаемого мира сущего, а свойство существует через
другое.
Потому сущее, бытие представляет подлинную объективную реальность.
(Приоритет объективного зафиксирован в самой структуре падежей
древнегреческого языка: именительный - родительный - дательный
- винительный. Именительный фиксирует объект-подлежащее;
родительный обозначает движение откуда, т.е. от объекта к субъекту,
говорящему; дательный обозначает пребывание где, т.е. здесь, при
субъекте, и наконец винительный - движение куда, т.е. обратно к
началу, к предмету самому по себе.) И все же бытие всегда предполагает
иное (сама форма диалогического письма, которую избирает
Платон, предполагает другое, не нами порождаемое, взаимную сущность,
в которой каждое остается все-таки самостоятельным, не теряет
своего лица, лика) общение-койнонию, т.е. взаимодействие и связь.
Да и в космосе преходящих тел и предметов все находится в связи,
симпатии всего во всем, являя притом и бытие по причастности ему;
понятие же причастности есть понятие связи. Если же целый мир представляется
собранием связей, одних только функциональных зависимостей,
то он уподобляется множеству зеркал, которые многократно
отражают друг друга, но которых в действительности нет, т.е. такой
мир бесконечных образов-отражений без действительного прообраза
оказывается иллюзорным и мнимым. В таком мире нет смысла, ибо
нет системы установленных связей, в нем невозможно устойчивое пребывание,
ибо нет бытия, и само человеческое существование оказывается
бесприютным, ибо случайно, предоставлено самому себе и должно
само себе определять цель и смысл.
4. ЕДИНОЕ И МНОГОЕ
Одно из основополагающих представлений античного миросозерцания
- совершенное превосходство единства над множеством. В
самом деле, единое и сверхсущее Благо и, пожалуй, сверхъединое
единое, которому ничто не причастно, - начало бытия и единения.
Представлением же этого абсолютного единства в мире в связи с ним,
называемой причастностью, ~m`ehezis, служит бытийное единое, единение,
представляемое единством пребывания в потоке и течении вещей
мира: по слову Стагирита, "единое как [бытийное] единое не подвержено
возникновению" ("Метафизика" XIII 8, 1084а31).
Поэтому, прежде всего, 1) явленное единство есть бытие'.
"быть" - значит быть чем-то одним, единым и цельным. Но если
бытие тождественно мышлению, единство - также существенная характеристика
мышления: ум - един, ибо мыслит самого себя (Плотин,
"Эннеады" V, 3, 5), мысль и постигаемое мыслью в нем - одно
и то же, и разделение их чисто условно. Единство указывает на тождественность,
а тождественность - принцип познания и мышления, ибо
вообще нельзя мыслить, если не мыслится что-то одно, тождественное
самому себе, т.е. неизменное и нетекучее (Аристотель, "Метафизика"
IV 4, 1006ЫО). Впрочем, принцип множестве
...Закладка в соц.сетях
