Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 1.
...ую
школу в качестве ее обязательного элемента языческую религию
и языческие культы, в результате чего жизнь платонической школы
оказывается организована в трех основных сферах: (пифагорейская)
математика (и вообще совокупность "точных" наук), толкование священных
текстов (прежде всего Платона, но также и других божественных
теологов и - в качестве пропедевтики - Аристотеля) и религия
(религиозная практика, отправление языческих культов, теургия).
Это привело к весьма важным последствиям как для самой платоновской
школы, которая благодаря Ямвлиху вступила в пору последнего
расцвета, так и для формирования христианского богословия и
самого типа европейской школы, которые развивались параллельно и
в отличие от язычества, закрывшегося для христианства, были открыты
к своему предшественнику и оппоненту. Рассмотрим и тот, и другой
аспекты.
Если Плотин на основании платоновского Парменида различал единое
как таковое, единое-сущее (= ум) и единое-и-сущее (= душа), то
Ямвлих различает единое, полностью неизреченное, добытийное, которое
через пару противоположностей (предел и беспредельное) соединено
с единым-сущим. В сфере ума Ямвлих твердо различает намеченную
Плотином и развитую Порфирием триаду бытие-жизнь-ум, то
есть умопостигаемое бытие, мыслящий ум и тождество того и другого,
или жизнь, которая в триаде помещена между полюсами "немыслящего"
бытия, и "не-сущего" мышления. Таким образом, Ямвлих наряду
с умопостигаемым космосом (косцов VOT)TO^) вводит космос мыслящий
(ко(7цо(; voepQi;) и, объединяя их в сфере ума, на этом основании связывает
с умом и парадигматическую, и демиургическую функции.
Душа причастна уму в меру своей разумности и помещена над
всеми внутрикосмическими душами как монада. Ямвлих строго различал
чины душ человеческих и душ животных и не допускал взаимоперехода
душ из одного чина в другой. Классификацию богов, идущую от
Ямвлиха, можно представить по трактату одного из его последователей
Саллюстия "О богах и о мире". Саллюстий (по-видимому, адресат
послания императора Юлиана "Утешение к самому себе по поводу
отъезда Саллюстия") делит богов на надкосмических (распределяя их
по сферам сущего, ума и души) и внутрикосмических (деля последних
на созидающих, одушевляющих, сочетающих и сохраняющих).
Через Прокла Ямвлих повлиял на Дионисия Псевдо-Ареопагита
(трактаты "О божественных именах", "Небесная иерархия"), а тем
самым на многовековую традицию христианского богословия. Само
же объединение трех сфер (научные занятия, толкование священных
текстов, религиозная практика) в платонических школах после Ямвлиха
было чрезвычайно важно и значительно потому, что, во-первых,
это в очередной раз возвращает нас к моменту возникновения философии;
во-вторых, свидетельствует о том, что языческая школа достигла
своей полноты и тем самым предела, поскольку - объединив и заключив
в себе сферы интеллектуальную, духовную и мистическую -
она тем самым в структурном плане могла полностью опекать душу
ученика; и, в-третьих, это объединение трех достаточно разработанных
по отдельности сфер оказалось чрезвычайно перспективным для
всей последующей европейской культурной традиции.
Ямвлих с точки зрения институциональной оказал на развитие платонизма
такое же примерно влияние, какое Плотин - с точки зрения
уяснения основных интуиций и доктринальных установок. Предшествующий
период, от которого не отошел еще Порфирий, для Ямвлиха
оказывается окончательно преодоленным, о чем можно судить, в частности,
по самой форме его текстов: у Ямвлиха наряду с древними
авторитетами появляются сводки мнений средних платоников и неопифагорейцев,
которых он называет по имени, а также Плотина, Амелия
и Порфирия, что показывает наличие у него самостоятельной платформы,
стоя на которой он сознательно и отстраненно пересматривает
и разбирает мнения своих предшественников. Еще у Плотина нет указания
ни на одно имя его непосредственных предшественников периода
Среднего платонизма; и Порфирий, называя в жизнеописании Плотина
многих авторов, которых тот читал на занятиях, в своих собственных
сочинениях - во всяком случае, в полемике и увещаниях - избегает
ссылок на непосредственных предшественников, хотя специально собирает
их мнения по разным вопросам в сочинении "Смешанные исследования".
Ямвлих же, опираясь на того же Порфирия, уже совершенно
свободно и сознательно цитирует своих ближайших предшественников
и современников, создавая единое поле авторитетов от божественных
Орфея и Пифагора до божественного Плотина и своего наставника
Порфирия.
8. УЧЕНИКИ ЯМВЛИХА, ПЕРГАМСКАЯ ШКОЛА,
ИМПЕРАТОР ЮЛИАН
Из учеников Ямвлиха известны Феодор Азинский, Дексипп, Сопатр
Апамейский, Эдесий Каппадокийский. Непосредственные
ученики Ямвлиха не сумели использовать те необыкновенные преимущества,
которые давали новые установки и подходы Ямвлиха, но двое
последних сумели их вместить и сохранить труды учителя.
Феодор Азинский, учившийся, вероятно, и у Порфирия, критикует
Ямвлиха, в ряде положений возвращается к Порфирию и предлагает
курьезные толкования отдельных платоновских пассажей, а также
"Халдейских оракулов", лежащие вне основного русла развития школьного
платонизма.
О Дексиппе мы можем судить только по дошедшему до нас написанному
в диалогической форме комментарию к "Категориям" Аристотеля,
в котором Дексипп, в частности, опирается на Порфирия.
Сопатр Апамейский, вероятно, стал главой философской школы в
Апамее после смерти Ямвлиха. Можно предположить, что все его
семейство чувствовало себя философски ангажированным: его дочь
принимала императора Юлиана в Гиераполисе в 363 году во время
персидского похода, из которого ему не суждено было вернуться; сын
Сопатра Гимерий своего сына назвал именем великого учителя отца, и
Ямвлих Младший впоследствии сыграл важную роль в сохранении
непрерывной традиции ямвлиховского платонизма.
Эдесий Каппадокийский - один из наиболее блестящих учеников
Ямвлиха - организовал собственную школу в Пергаме, где его учениками
были Максим Эфесский, Хрисанфий из Сард, Приск из Эпира,
Евсевий из Минда.
Учеником Хрисанфия был Евнапий, автор сочинения "Жизнеописания
философов". Именно от Евнапия мы преимущественно и знаем
о представителях Пергамской школы, однако Евнапий сосредоточил
свое внимание не на их философских и научных занятиях (несмотря
на то что он отмечает диалектические способности Евсевия и чрезвычайную
эрудированность Максима), а на их личных качествах и
фантастических эпизодах их биографий. Пергамская школа традиционно
считается преимущественно религиозной, нежели философской. К занятиям
практической магией был склонен Максим, который был опытен
и в толковании оракулов; Хрисанфий также толковал оракулы и
предсказывал будущее.
Среди учеников Пергамской школы - будущий император Юлиан,
которого Эдесий, сам будучи уже в преклонном возрасте, поручил
заботам Хрисанфия и Евсевия. Максим и Приск сопровождали императора
Юлиана в его персидском походе и присутствовали при его
кончине.
Флавий Клавдий Юлиан (331-26.6.363, император с 361) испытал
обаяние личности Эдесия и благодаря ему узнал и оценил сочинения
Ямвлиха. Однако его занятия философией - как и литературные
труды - носили фрагментарный характер. Сохранившиеся его сочинения
(речи, гимны, беседы, письма) часто полны энтузиазма и блеска.
Под сильным влиянием Ямвлиха написана речь Юлиана "К царю
Солнцу", в духе аллегорического толкования мифа (сопоставимого с
мнением Саллюстия, утверждавшего, что миф есть мир и мир есть
миф) речь "К матери богов", мифологии посвящена речь "Против
киника" Гераклия. Юлиану принадлежало также сочинение "Против
христиан", где он рассуждал вообще о происхождении религии, справедливо
отделяя мистическое чувство, посредством которого нам дается
вера в бога, от приобретаемого научением знания о нем.
Энтузиастическое отношение к философии платонизма в его постямвлиховском
варианте побудило Юлиана, племянника Константина
Великого, к восстановлению языческих культов и к попытке возродить
политеизм в качестве новой государственной религии. Юлиан
избегал гонений на христиан, считал необходимым создать иерархию
жречества по образцу христианской церкви, намеревался разработать
символику и догматику новой религии и создать новое (платоническое)
богословие.
Для этапа возвращения эта энергичная деятельность Юлиана, направленная
на буквальную реставрацию язычества, весьма показательна,
но она безусловно запоздала. То, что Ямвлих разработал для нужд
маленькой философской школы, Юлиан стремился распространить
на империю в целом, что, разумеется, было обречено на неуспех. Единственно
возможным и более плодотворным путем развития позднеантичного
платонизма - а также сохранения самого типа античной духовности
- был путь передаваемой от учителя к ученику утонченной
веками культивируемой премудрости, и именно на этом пути заданные
Ямвлихом установки были реализованы Афинской школой, где
вновь после долгого перерыва пережил свой последний в античности
расцвет платонизм, родившийся здесь более 700 лет назад.
9. АФИНСКАЯ ШКОЛА ПЛАТОНИЗМА
После платоников П века, названных выше, разработка платоновской
философии в Афинах сменяется, видимо, общеобразовательными
штудиями. Известен только один педагог в Афинах середины III
века, занятый проблемами платонизма: Порфирий сообщает в "Жизни
Плотина" (гл. 20) о Евбуле, написавшем сочинение "О "Филебе",
"Горгии" и аристотелевские возражения на "Государство" Платона";
Порфирий также говорит о сочинении Евбула "Платоновские вопросы"
______________________________________171
(гл. 15). Несмотря на то что в это время в Афинах знают сочинения
Плотина, учение Плотина не находит там отклика. В IV веке Афины
известны как центр риторики: Евнапий называет преподававших там
знаменитых риторов Юлиана Каппадокийского, Проэресия, Гимерия
из Прусы. Там в 336-340 годах учится Либаний, в 355 году будущий
император Юлиан, получивший у христиан прозвище Отступника,
знакомится в Афинах с обучающимися там будущими представителями
каппадокийского кружка православного богословия Василием, которого
назовут Великим, и Григорием, Богословом par excellence святоотеческой
традиции. В 362 году там учится сам передавший эти
сведения Евнапий.
На основании одной из речей (48, 20-25) названного Гимерия можно
заключить о том, что в Афинах обучали не только риторике, но и
философии, причем не только Платона и Аристотеля, но также Зенона,
Клеанфа и Хрисиппа, и даже знакомили с мнениями Демокрита и
Эпикура. К сожалению, на эти указания Гимерия нельзя безусловно
положиться. Однако по свидетельству другого ритора IV века Либания
(письмо 390 года) можно заключить, что в Афинах в конце IV
века находился Приск, упоминавшийся выше ученик Эдесия, представитель
Пергамской школы. В свое время, став императором, Юлиан
сделал Приска (вместе с Максимом Эфесским) своим придворным
философом. Еще раньше Юлиан обращался к Приску с просьбой поддержать
позицию Ямвлиха против Феодора Азинского, который был
очень популярен в Афинах во второй половине IV века. Поэтому можно
предположить, что Приск был тем философом, через которого пришли
в Афины ямвлиховские идеи и, что гораздо важнее, тексты его
сочинений.
Помимо этого к концу того же IV века в Афинах находится внук
Сопатра Апамейского - упоминавшийся Ямвлих Младший. Из переписки
того же Либания можно заключить, что Ямвлих, серьезно занимавшийся
философией, побывал в Афинах еще в 357 и 362 годах; повидимому,
здесь же он обретался с начала гонений императора Валента
против язычников в 371 году, во время которых, в частности, погиб
Максим Эфесский. Из писем того же Либания и Симмаха известно,
что он в Афинах и в 390-391 годах: он становится афинским гражданином,
и надпись на герме в его честь ок. 400 года отмечает его вклад
в восстановление городских стен и его мудрость, украсившую город.
Таким образом, благодаря ученику Эдесия Приску и внуку Сопатра
Ямвлиху платонизм возвращается в Афины, и город, давший миру
Платона, оказывается приобщен к философии реформатора платонизма
Ямвлиха, ученика Порфирия и знатока Плотина, а также к платонической
и пифагорейской традиции предшествующего периода.
Плутарх, Сириан, Прокл и его преемники
Первым философом-платоником, действительно вернувшимся к разработке
платоновской философии и так или иначе вместившим ямвлиховское
влияние, был Плутарх Афинский (ум. ок. 432). Плутарх
был сыном Нестория, о котором мы ничего не знаем; однако известно,
что дед Плутарха, тоже Несторий, был жрецом в Афинах, а также
занимался астрологией и психотерапией. Марин в жизнеописании Прокла
(гл. 12) сообщает, что с Плутархом Прокл прочел "О душе" Аристотеля
и "Федона" (или "О душе") Платона. Помимо этого Плутарх
комментировал "Парменида" - вершину платоновского богословия.
К сожалению, мы очень мало знаем о Плутархе и не можем уверенно
говорить о его философских взглядах; однако чтение им в Академии
платоновских и аристотелевских текстов было той базой, на которой
очень быстро выросли две традиции школьного платонизма V века:
афинская и александрийская.
Учеником и преемником Плутарха в руководстве Академией был
Сириан (ок. 380-438). Марин сообщает (там же, гл. 13), что Прокл
под руководством Сириана прочел "все писания Аристотеля по логике,
этике, политике, физике и превыше всего по богословию, а укрепившись
в этом, словно в малых предварительных таинствах, приступил
он к истинным таинствам Платонова учения". Таким образом,
Сириан читал в Академии уже, по-видимому, полный курс аристотелевской
и платоновской философии. О том, насколько остроумным и
глубоким толкователем философских текстов был Сириан, мы можем
судить по дошедшим до нас его толкованиям III, IV, XIII и XIV книг
"Метафизики" Аристотеля. По комментарию Сириана видно, до какой
степени понимание необходимости изучения сочинений Аристотеля
в качестве введения в платоновскую философию не отменяет острой
критики целого ряда его положений, неприемлемых для ортодоксального
платонизма со времен Евдора Александрийского. Помимо
того Сириан толковал Гомера, Орфея и "Халдейские оракулы".
После смерти Сириана схолархом платоновской Академии становится
Прокл (8.02.412-17.04.485), учившийся у него и Плутарха.
Прокл, приняв от Сириана руководство школой, в течение более чем
сорока лет поддерживает в Академии насыщенный распорядок разнообразных
научных занятий, философских бесед и трудов благочестия.
При Прокле Академия пережила свой последний расцвет.
Прокл читал курсы по Аристотелю (комментировал "Введение"
Порфирия, написал введение к "Категориям", комментировал "Об
истолковании", "Первую Аналитику" и "Вторую Аналитику", а также
рассматривал отдельные проблемы аристотелевской философии, о
чем свидетельствует трактат "О месте") и Платону (включая комментарии
ко всем 12 диалогам ямвлиховского цикла, из которых дошли
комментарии к "Алкивиаду 1", "Кратилу", "Тимею", "Пармениду",
а также записки по отдельным проблемам "Государства", не входившего
в основной курс), а также, вероятно, написал общие введения в
философию того и другого; толковал Гомера, Гесиода, орфические
тексты и "Халдейские оракулы", написал специальное сочинение "Согласие
между Орфеем, Пифагором, Платоном и Оракулами" и теоретическое
сочинение, посвященное аллегорическому толкованию мифов.
Помимо этого у Прокла есть систематические сводки материала:
изложение проблем аристотелевской физики (учение о движении)
представляют собой "Начала физики", основные категории рассмотрения
сверхчувственных начал сведены в "Началах теологии", изложение
платонического учения о высших началах и богах дано в систематическом
сочинении "Платоновская теология".
Комментарий к 1 книге "Начал" Евклида предваряется очерком
философии математики, базирующимся на Ямвлихе и Порфирии, но
дающим представление о взгляде на этот вопрос самого Прокла; "Очерк
астрономии" излагал современные Проклу астрономические учения.
Прокл написал также ряд сочинений по теургии, от которых до
нас дошли названия ("О гиератическом искусстве эллинов", "О Гекате")
и незначительные фрагменты. Однако о важности теургии Прокл
выразительно говорит в "Платоновской теологии": "Все... воссоединяется
с первозданными причинами, - во-первых, благодаря любовному
безумию, во-вторых, благодаря божественной философии, в-третьих,
благодаря теургической мощи, которая превосходит всякое человеческое
здравомыслие и науку, поскольку объединяет в себе плоды
провидческого искусства, очистительные силы обрядов, и вообще все
без исключения воздействия божественной одержимости" (р. 113
Saffrey-Westerink). В Академии при Прокле соблюдались не только
исконные греческие языческие праздники и обряды, но также и египетские,
фригийские и др. И сам Прокл, по свидетельству его ученика и
биографа Марина (гл. 19), "говорил, что философ должен быть не
только священнослужителем одного какого-нибудь города или нескольких,
но иереем целого мира". Помимо теоретических сочинений по
теургии, Прокл написал также несколько стихотворных гимнов к богам.
Таким образом, Прокл, вместив в поле зрения все авторитетные
тексты и разнообразие предшествующих традиций, в полноте воспроизвел
тот интеллектуальный горизонт, который был принципиально
намечен еще Платоном и специально развит в традиции позднего платонизма
Плотина, Порфирия и Ямвлиха. Особенностью воспроизведения
этой общей картины универсума у Прокла является ее яркая
схоластическая окраска. Прокл рассматривает корпус платоновских
сочинений как единый священный текст; в комментариях к отдельным
диалогам Прокл стремится учесть все релевантные точки зрения
на толкуемую проблему и тем самым исчерпать все уже предпринятые
его толкования; в систематических сочинениях Прокл исчерпывает все
релевантные платоновские материалы (прежде всего в "Платоновской
теологии") и логические подходы к каждой данной теме (в "Началах
теологии").
Иерархия универсума в целом строится у Прокла по схеме платоновского
"Парменида" и задается уже в первой его предпосылке ("Комментарий
на "Парменида"" VI-VII, "Платоновская теология" II 12):
сверхсущее единое, не допускающее причастности себе, оно же - благо
и верховный бог; сверхсущие единицы-боги, к которым причастны
сущие боги-умы; последние представляют собой умопостигаемых богов,
или сферу бытия-жцзни-ума, понимаемую на основе платоновского
"Филеба" (23 c-d) как единство предела, беспредельного и их соединения;
за бытием и умопостигаемыми богами следует жизнь и умопостигаемые-мыслящие
боги, за ними - ум как таковой и мыслящие
боги; с мыслящими богами связаны мыслящие души; следующая ступень
- демонические просто души: ангелы, демоны, герои; еще ниже
- частичные души, одушевляющие тела, к которым принадлежит
и душа человека. Ниже всего - неодушевленные тела.
В эту расчлененную иерархическую структуру Прокл включает
традиционных греческих богов, распределяя их по триадам и разделяя
на трансцендентных, находящихся вне мира, и связанных с нашим
миром, а последних на тех, кто находится в надлунной и подлунной
области.
Между телами и душой посредствует природа, бестелесная, но неотделимая
от тел бессознательная сила, тождественная с силой рока.
Материя, не будучи ни злом, ни благом, необходимо появляется в
процессе ослабления первоначала и происходит от высших начал.
Наряду с иерархией бытия выстраивается иерархия наук и добродетелей:
физика, этика, математика и философия соответствуют теоретическим
добродетелям, свидетельствующим о приобщенности человека
к сфере ума извне. Слияние человека со сферой ума обеспечено
парадигматическими добродетелями. Выход за пределы ума к единому
дают гиератические добродетели. При этом всякий высший тип
знания связан с божественным озарением: любовь соединяет нас с
божественной красотой, истина открывает божественную мудрость,
вера соединяет с благостью богов.
Прокл представляет собой великолепный расцвет платонической
схоластики, оказавшей исключительное влияние как на современников,
так и на все последующее представление об античной философии.
Однако этот расцвет оказался последним: академическая жизнь
была столь же детально разработана Проклом, как и структура универсума,
и после того, как Прокл к семидесяти годам потерял способность
полноценно вести занятия, его преемники оказались неспособны
без него справиться со школой и поддержать заданный им стиль преподавания:
старейший и способнейший ученик Прокла Асклепиодот,
которого Прокл хотел видеть своим преемником (Олимпиодор знал
его комментарий на "Тимея"), посвятил себя теургии; преемником
Прокла стал Марин, его биограф, больше математик, чем философ;
равно связанный с Афинами и Александрией Исадор Александрийский,
учитель Дамаския, доверял озарению свыше больше, чем систематической
разработке философии; о Гегии, преимущественно склонном
к теургической практике, и Зенодоте, после которого Дамаский
стал во главе школы, известно очень мало. Едва ли в Академии продолжали
читать полный курс аристотелевской и платоновской философии,
и вплоть до Дамаския в ней не появляется значительных мыслителей.
Дамаский
Точная дата рождения Дамаския неизвестна. Он учился риторике
в Александрии и философии в Афинах, где еще застал Прокла, преподававшего
до начала 480-х годов. Одно время Дамаский был
преподавателем риторики, но, осознав свое истинное призвание, стал
заниматься математикой под руководством Марина, слушал курсы по
философии Зенодота. Очевидно, решающим для философского обращения
Дамаския оказалось влияние Исидора. Составленное Дамаскием
"Жизнеописание Исидора" (его фрагменты сохранены Фотием и у
Суды) представляет собой своего рода историю афинской школы платонизма
с конца IV века н.э., а также содержит сведения о философии
в Александрии, куда Дамаский вновь перебирается и где читает с Аммонием
Платона и Птолемея. "Жизнь Исидора", как и другое сочинение
Дамаския, "О невероятном", полна историями о чудесных и фантастических
явлениях. Дамаский считает, что уже Платон, говоривший
о философском неистовстве ((pi^o(ro(po(; рак^еш - "Пир", 218Ь),
объединил в одно философию и теургию, и сам он, признавая, что
среди платоников были преимущественно философы (Плотин, Порфирий
и многие другие), вместе со своим учителем и ближайшими
предшественниками стремится объединить философию и гиератическое
искусство. Дамаский живет в эпоху все более решительного
преследования язычников христианами и испытывает к последним
вражду и презрение.
Дамаский возглавляет школу в Афинах после Зенодота и читает
здесь курсы аристотелевской и платоновской философии. По упоминаниям
в сочинениях самого Дамаския, а также по ссылкам и эксцерптам
у других авторов можно заключить, что он комментировал
"Категории", "О небе" (1 книга комментария Симпликия к этому
трактату фактически принадлежит Дамаскию), "Метеорологику" Аристотеля,
"Алкивиада 1", "Федра", "Софиста", "Тимея", "Государство"
и "Законы" Платона, а также "Халдейские Оракулы".
До нас дошли также приводимые Симпликием в комментарии на
"Физику" выдержки из трактата Дамаския "О числе, месте и времени",
свидетельствующие о его чрезвычайной тонкости и философской
самостоятельности в разработке этих понятий. В частности, Дамаский
выделяет два вида времени: одно время постоянно течет, другое же
является как бы самим принципом временности, благодаря которому
время никогда не исчезает: как вечность обеспечивает пребывание в
бытии, так этот другой вид времени обеспечивает пребывание в становлении
и порядок частей времени, т.е. прошедшего, настоящего и
будущего.
Полностью или большей частью сохранились комментарии Дамаския
к "Федону" (в двух редакциях), "Филебу", "Пармениду" и трактат
"О первых началах". Е комментарии к "Федону" чрезвычайно
интересна иерархия добродетелей - наиболее полная разработка этой
традиционной для платонизма проблематики. Дамаский выделяет добродетели
природные, нравственные, гражданские, катартические, теоретические,
парадигматические и гиератические, по поводу последних
специально замечая, что заслуга в их разработке принадлежит школе
Прокла.
Комментарий к "Филебу" также позволяет представить разработку
этого диалога в утерянном комментарии Прокла, но и здесь Дамаский
отличается самостоятельностью. Для Дамаския целью диалога
является не благо, к которому стремится вся сфера умопостигаемого,
но благо, которое доступно всем существам, наделенным жизнью: это
благая жизнь, которая есть смешение знания и удовольствия. Точно
так же в комментарии к "Пармениду" Дамаский в основном следует
Проклу, что не мешает ему критически относиться к нему и подчеркнуто
проявлять свои симпатии к Ямвлиху.
Уровень философствования Дамаския показывают, что фактическое
завершение платонизма афинской школы, связанное с ее закрытием,
не было ее завершением принципиальным, связанным с окончательной
исчерпанностью самого данного типа философствования.
В конструировании сферы сущего Дамаский в основном следовал
Проклу, однако более решительно подчеркивал неадекватность всех
наших представлений о том, как соотносится первоначало с низшими
ступенями бытия. Известную новизну представляет также развиваемое
Дамаскием в ходе толкования третьей предпосылки "Парменида"
учение о душе. В отличие от Плотина, который признавал субстанциальное
единство отдельных душ с мировой душой (точка зрения, принимавшаяся
и в афинской школе), и Ямвлиха, учившего о разрядах
душ, по-разному причастных мировой душе, существенно меняющейся
при переходе от бытия к становлению, Дамаский считал, что индивидуальная
человеческая душа, оставаясь нумерически единой и в
этом смысле тождественной себе, есть единственная сущность, вольная
изменить себя самое, т.е. обладающая не только самодвижностью,
но и самоопределением в пределах данного ей вида бытия (~eidos
tjs up`arxiews). Сходный взгляд развивали также ученики Дамаския
Прискиан и Симпликий.
Неполностью дошло до нас монументальное произведение Дамаския
"О первых началах". Основная проблема
...Закладка в соц.сетях
