Жанр: Философия
Избранное
...ия имеют и свои неприятные стороны. Мне было семнадцать лет,
я настолько задолжал книгопродавцу, что не мог заплатить, и отец
мой не счел даже извинительным то, что я тратил деньги на книги,
"Monatschrift fur
' Ср. мою статью "О кроющих воспоминаниях"
Psychiatric und Neurologie" (1899).
а не на что-либо другое. Воспоминание об этом юношеском эпизоде
приводит меня тотчас же к разговору с моим другом, доктором
К е нигштейно м. Разговор с ним накануне сновидения касался
именно тех же упреков в моих частых "увлечениях".
По причинам, сюда не относящимся, я не буду продолжать толкование
этого сновидения, а лишь намечу тот путь, по которому
оно пойдет. Во время толкования я вспомнил о разговоре с доктором
Кенигштейно м,- не только по одному поводу. Когда я вспоминаю,
о чем мы говорили с нИм, смысл сновидения становится
мне понятным. Все вышеупомянутые элементы — увлечения моей жены
и мои собственные, кокаин, неловкость, увлечение монографиями и мое
невежество в ботанике - все это получает свое продолжение и объединяется.
в одно целое. Сновидение снова получает характер оправдания,
защищает мое право. Даже, по-видимому, безразличная форма
выражения сновидения получает свой смысл: я все же человек, который
написал довольно ценное исследование (о кокаине). Я не произвожу
здесь дальнейшего толкования, так как к сообщению этого сновидения
меня побудило лишь желание показать на примере взаимоотношение
сновидения и вызвавшего его- переживания предыдущего дня. До тех
пор, пока я знал лишь явное содержание этого сновидения, до тех
пор сновидение было связано, по-видимому, лишь с одним впечатлением;
после же анализа нашелся и второй его источник в другом
переживании того же дня. Первое впечатление, с. которым связано
сновидение, играет второстепенную роль. Я вижу в витрине книгу,
читаю ее заглавие, но содержание ее едва ли интересует меня. Второе
же переживание имело высокую психическую ценность. Я почти целый
час' беседовал с моим другом-окулистом, дал ему чрезвычайно важное
разъяснение по одному вопросу, в связи с которым в моей памяти
всплыло давно забытое воспоминание. Разговор этот был прерван,
потому что мы встретили знакомых. В каком же взаимоотношении
находятся оба эти впечатления с моим сновидением?
В содержании сновидения я нахожу указание на безразличное впечатление
и поэтому могу утверждать, что сновидение преимущественно
включает в свое содержание второстепенные впечатления. В толковании
же сновидения все указывает на важные и значительные переживания.
Если я определю смысл сновидения по скрытому его содержанию,
обнаруженному лишь при помощи анализа, то приду к новому чрезвычайно
важному выводу. Утверждение, будто сновидение занимается
лишь ничтожными обломками бодрствования, отпадает; я должен
восстать также и против утверждения, будто душевная жизнь в бодрственном
состоянии не продолжается в сновидении и что сновидение
тратит психическую деятельность на ничтожный материал. Я утверждаю,
наоборот: то, что занимает нас днем, владеет нашим мышлением
и в сновидении.
То. же обстоятельство, что мне снится безразличное впечатление,
между тем как само сновидение вызвано гораздо' более значительным
и важным переживанием, объясняется, по всей вероятности, тем, что
здесь перед нами снова искажающая деятельность сновидения, которую
мы приписали особой психической силе, играющей роль цензуры. Воспоминание
о монографии, виденной мной в витрине, имеет лишь то
значение, что она наводит на разговор с коллегой. Спрашивается
только при помощи каких посредствующих звеньев представление о монографии
связуется с разговором с коллегой: их взаимоотношение довольно
туманно. В нашем примере речь идет о новых отдаленных
впечатлениях, которые имеют между собою лишь то общее, что они оба
восприняты в один и тот же день. Монографию я видел утром, разговор
с коллегой вел вечером. Ответ, даваемый на это анализом, гласит: это
соотношение обоих впечатлений возникает лишь впоследствии между"There needs no ghost, my lord, come from the grave
'To tell us this" ',--
читаем мы в "Гамлете". Но неожиданно в анализе я припоминаю о том,
что фамилия человека, нарушившего наш разговор, .была Гертнер
и что я заметил цветущий вид его жены; сейчас я вспоминаю еще, что
мы в разговоре коснулись одной из моих пациенток, носящей красивое
имяФ л о р а. Не подлежит никакому сомнению, что я при помощи этих
посредствующих звеньев, относящихся к ботаническому кругу представлений,
связал оба переживания дня, и безразличное и значительное.
К этому присоединяется и другое взаимоотношение - представление
о кокаине, которое, несомненно, связует мысль о докторе Кенигштейне
и о ботанической монографии, написанной мною, и соединяет
воедино оба круга представлений, потому что один элемент первого
переживания может стать теперь средством наведения на второе.
Я готов к тому, что это объяснение будет названо произвольным или
даже искусственным. Что было бы, если бы к нам не подошел профессор
Гертнер со своей цветущей супругой или если бы мою пациентку
звали не Флорой, а Анной? Ответить на это нетрудно. Если бы не
было этих посредствующих звеньев, сновидение избрало бы другие.
Такого рода взаимоотношения создать очень легко, как это доказывают
шуточные вопросы и загадки, которыми мы часто забавляемся. Сфера
остроумия безгранична. Я иду дальше: если бы между обоими впечатлениями
дня не было достаточно посредствующих звеньев, то и-сновидение
вылилось бы в другую ферму; другие безразличные впечатления дня,
которых всегда бывает целое множество и которые мы всегда забываем,
заняли бы в сновидении место "монографии", соединились бы с содержанием
разговора и заступили бы его место в сновидении. Так как ни
одно другое впечатление не разделило участи "монографии", то она
была, по-видимому, наиболее подходящей для сновидения ".
Эти два примера позволяют не только увидеть, как Фрейд применяет
общие принципы своей теории к толкованию конкретных сновидений, но
и сравнить его объяснение с тем, которое я предложил во второй главе
этой книги. Истолковывая сновидения с сюжетом наготы, Фрейд следует
указанному выше принципу. Согласно этому принципу смысл такого
сновидения состоит в осуществлении бессознательных детских желаний,
но под влиянием внутреннего цензора это осуществление желаний предстает
во сне в искаженном и замаскированном виде. Осуществляемое
оттесненное желание - это эксгибиционистское детское желание продемонстрировать
свои гениталии. Но наша взрослая личность пугается
"Не стоит призраку вставать из гроба,
Чтоб это нам поведать".- Пер. М. Лозинского.
' Фрейд 3. Толкование сновидений. С. 135-141.
таких желаний, и поэтому осуществление этого желания, испытываемого
детской сущностью личности, сопровождается чувством неловкости.
Несомненно, такое объяснение во многих отношениях верно. Но оно
не всегда правильно, потому что содержание сновидения не обязательно
связано с детской сущностью личности. Фрейд не замечает, что нагота
может выражать и нечто иное, нежели сексуальный эксгибиционизм.
Нагота может символизировать, например, правдивость.. Быть нагим
может означать стремление быть самим собой, не притворяться, а быть
одетым - думать и чувствовать так, как ждут от нас другие, хотя на
самом деле эти 'мысли и чувства вовсе не наши. Таким образом, обнаженное
тело может символизировать истинную сущность, а одежда -
общественную сущность, Где чувства и мысли подчиняются общепринятому
в данной культуре шаблону. Если человек видит себя во. сне
обнаженным, это может выражать его желание быть самим собой.
перестать притворяться, а чувство неловкости, испытываемое им во сне;
может выражать страх перед тем, что окружающие его осудят, если он
осмелится быть самим собой. '
Интерпретация сказки Андерсена в связи с толкованием сюжета
наготы во сне служит хорошей иллюстрацией неправильного'ее понимания,
обусловленного допущением Фрейда о том, что сказки, подобно
снам и мифам, обязательно являются выражением подспудных сексуальных
желаний. Сказка о новом платье короля - это вовсе не искаженное
выражение эксгибиционистского желания. Здесь речь идет о совершенно
другом переживании - о нашей готовности поверить в воображаемые
небывалые достоинства правителей и о нашей неспособности распознать
их истинное лицо. Ребенок, которому еще не успели внушить чувство
преклонения перед властью, оказался единственным, кто смог понять,
что король голый и на нем нет невидимого платья. Все остальные,
которым сказали, что .тот, кто не увидит королевский наряд, глуп или
неправеден, поддались 'внушению, и им казалось, что они что-то видят.
хотя они ничего видеть не могли. Тема сказки - не эксгибиционизм,
а разоблачение необоснованных притязаний властителей...
Сновидение о монографии по 'ботанике - блестящая иллюстрация
множества ассоциативных нитей, вплетенных в такое короткое сновидение.
Если кто-нибудь попытается истолковывать сновидения, следуя
ассоциациям, которые возникают в связи с каждым отдельным его
элементом, его наверняка поразит их огромное богатство и то, каким
чудесным образом они сплетаются в ткань содержания сна.
Этот пример не совсем удачен, потому что Фрейд воздерживается от
исчерпывающего толкования и говорит только об одном желании, выраженном
в сновидении,- о желании оправдать себя, отметив свои достижения.
Опять-таки, если мы не будем настаивать на том, что каждое
сновидение непременно выражает исполнение желаний, а признаем, что
оно может отражать любой вид умственной деятельности, мы сможем
истолковать это сновидение как-то иначе. "
Центральным символом сновидения является засушенный цветок.
Образ засушенного и бережно хранимого цветка содержит в себе элемент
противоречия. Цветок - это символ жизни и красоты, но в засушенном
виде он утрачивает свое качество и становится объектом, отстраненного
научного исследования. Ассоциации Фрейда, связанные со
сновидением, указывают на это противоречие символа. Фрейд отмечает,
что тот цветок, цикламен, книгу о котором он увидел в витрине книжной
парки,-это любимый цветок его жены, и укоряет себя за то, что так
часто забывает принести ей цветы Другими словами, увидев книгу
о цикламене, он вдруг понял, что у него не все в порядке с той сферой
жизни, символ которой - любовь и нежность. Все остальные ассоциации
указывают на одно - на его честолюбивые устремления. Приснившаяся
книга напоминает ему его собственную работу о кокаине, которую
он оставил, не приложив достаточных усилий к разработке этого
открытия. Он вспомнил об ущемленном самолюбии своего Эго ("Я")
в те времена, когда директор школы сомневался в том, что он сможет
помочь очистить гербарий. А цветные таблицы напоминают ему о другом
эпизоде, неприятном для его "Я" (Эго), когда .коллеги посмеялись
над одной неудавшейся цветной таблицей в его работе..
Представляется, таким образом, что сновидение отражает некое
противоречие, которое Фрейд отчетливо ощущает во сне, но не осознает
в состоянии бодрствования. Он упрекает себя за то, что пренебрегает
стороной жизни, которую символизирует цветок и которая связана с его
отношениями с женой, ради своих честолюбивых устремлений; за то, что
у него, ученого, занятого только теоретическими размышлениями, сложилось
одностороннее отношение к миру. На самом деле это сновидение
выражает глубокое противоречие, присущее всей личности Фрейда и связанное
с тем, чем он занимается в жизни. Главный объект его научного
интереса - любовь и половые отношения. Но он пуританин; мы замечаем
в нем характерное для викторианской эпохи отвращение к сексуальности
и удовольствию, сочетающееся с грустной терпимостью к слабости
человека в этом отношении. Он засушил цветок, сделал-вопрос пола
и любви предметом научного исследования и теоретизирования, вместо
того чтобы оставить его живым. Этот сон отражает великий парадокс
Фрейда: он вовсе не является -как часто неверно полагают - представителем
"чувственно-фривоЛьного, аморального духа Венеры", но
напротив - пуританином, который мог так свободно писать о вопросах
пола и любви лишь потому, что определил их в гербарий. В своем
объяснении он стремится скрыть этот конфликт и неправильно истолковывает
смысл сновидения.
В толковании мифов и сказок Фрейд следует тому же принципу, что
и в толковании снов. Наличие символов в мифах Фрейд рассматривает
как регрессию к ранним стадиям развития человечества, когда такой род
деятельности, как земледелие или добывание огня, имел форму сексуального
либидо. В мифах это древнее и ныне подавленное удовлетворение
либидо выражается в "замещающем удовольствии", которое позволяет
человеку ограничивать удовлетворение инстинктивных желаний областью
фантазии.
В мифах, как и в сновидениях, инстинктивные желания выражены не
явно, а в замаскированном виде. В них речь идет о желаниях, которые,
как предполагал Фрейд, характерны для периода детства; это прежде
всего инцестуальные устремления, сексуальное любопытство и боязнь
кастрации. Примером такого способа толкования мифов является объяснение
Фрейдом загадки Сфинкс *. Сфинкс поставила условие: чума,
грозившая жителям Фив вымиранием, сможет прекратиться, если комунибудь
удастся правильно отгадать загадку. Загадка была такая: "Кто
ходит сперва на четырех ногах, затем на двух, а потом--на трех".
Фрейд считает, что загадка и ответ на нее -. человек - это завуалированная
форма другого вопроса - загадки, которая больше всего
волнует воображение ребенка:, "Откуда берутся дети?"
Вопрос Сфинкс коренится в сексуальном любопытстве ребенка, любопытстве,
которое подавляется и загоняется вглубь властью родителей.
Таким образом, Фрейд предположил, что загадка Сфинкс выражает
вытесненное сексуальное любопытство, присущее человеку, но представленное
в завуалированном виде, как невинная интеллектуальная
задачка, далекая от запретной сферы вопросов пола. .
Юнг. и Зильберер, двое из самых талантливых учеников 3. Фрейда,
сумели понять, в чем слабость его теории толкования снов, и попытались
внести свои поправки. Зильберер провел различие между,
как он его назвал, "анагогическим" ' и "аналитическим" толкованием
снов. Юнг сделал ''то же самое, разделив "проспективное" и "ретроспективное"
толкование. Они утверждали, что каждое сновидение
выражает желания, испытанные в прошлом, но обращено также к будущему
и указывает на цели и стремления человека, видящего сон.
Как об этом писал Юнг: "Душа-это переход, и поэтому нужно
ее рассматривать в двух аспектах. С одной стороны, она дает образ,
составленный из обрывков и следов всех прошлых событий, с другой -
набрасывает в том образе контуры будущих событий, поскольку душа
сама создает свое будущее".
Юнг и Зильберер полагали, что каждое сновидение следует понимать
как в анагогическом, так и в аналитическом смысле, и были некоторые
основания ожидать, что Фрейд мог бы согласиться с этими поправками.
Но когда они попытались достичь компромисса с Фрейдом, им это
не удалось. Фрейд решительно отказался согласиться с какой бы
то ни было поправкой такого рода, он настойчиво утверждал, что
единственно возможной основой интерпретации сновидений является
теория осуществления желаний. После того как произошел раскол
между школами Юнга и Фрейда, Юнг стремился изымать из своей
системы понятия, введенные Фрейдом, и заменять их новыми; это
изменило его теорию. Если Фрейд опирался главным образом на
свободные ассоциации и понимал сновидения как выражение вытесненных
желаний, испытанных в детстве, то Юнг отходил от концепции
свободных ассоциаций все дальше и дальше и столь же догматически
склонялся к тому, чтобы интерпретировать сновидения как выражение
мудрости нашего подсознания.
Такое представление хорошо вписывается в концепцию подсознания
Юнга. Он считает, что "область подсознания может временами проявлять
гораздо большую способность осмысливать и принимать решения,
чем область сознательного восприятия действительности" '. Против
этого утверждения, как такового, у меня нет возражений; оно согласуется
с моим собственным опытом толкования CHQB, о котором я писал
выше. Но Юнг делает отсюда вывод, что такое положение вещей
является "фундаментальным религиозным явлением" и голос, слышимый
в сновидениях,- это не наш собственный голос, а голос, исходящий
из источника за пределами "Я". На возражение о том, что "мысли,
которые выражают этот голос,- это не более чем мысли самого человека",
он отвечает: "Возможно, но я назвал бы мысль моей собственной,
если бы я сам до нее додумался, точно так же, как я назвал бы своими
деньги, которые я честно заработал. Если кто-то дает мне деньги
в подарок, я" конечно, не скажу своему благодетелю: "Спасибо вам за
мои собственные деньги", хотя потом какому-нибудь третьему лицу
я мог бы сказать: "Это мои деньги". Так же обстоит дело и'с голосом во
' Анагогическое толкование - аллегорическое толкование, при котором слова
понимаются в их символическом значении.- Прим. перев.
^ Jung С. G. On Psychological Understanding // Journal of Abnormal Psychology.
1915. P. 391.
^ Jung C. G. Psychology and Religion. New Haven. 1938. P. 45.
сне. Голос сообщает мне что-то точь-в-точь как друг, который по
делился бы со мной своими мыслями. Было бы непорядочно и не
справедливо считать то, что он мне сообщает, моими собственными
мыслями" '. Еще яснее он говорит об этом в другой работе: "Человек
располагает не своими собственными мыслями, но откровениями разума,
высшего, чем он сам".
В этом высказывании - суть отличия концепции Юнга от моей.
Я согласен с ним в том, что во сне мы часто мудрее и лучше,
чем в состоянии бодрствования. Юнг объясняет .этот феномен, допуская
существование некоего источника откровения, находящегося вне нас,
я же считаю, что то, о чем мы думаем во сне,- это наши мысли,
и есть основания полагать, что те влияния, которым мы подвергаемся
в состоянии бодрствования, во многом сводят на нет достижения
нашего разума и духа.
Мы сможем лучше понять метод Юнга, познакомившись с его
собственным анализом конкретного сновидения, одного из более чем
четырехсот, записанных одним его пациентом. Пациент был воспитан
в католической вере, но давно уже не исповедует ее и не-интересуется
религиозными проблемами. Вот это сновидение:
Я вижу много домов, и это похоже на театр, что-то вроде декораций на сцене.
Кто-то называет имя Бернарда Шоу. Говорят также, что действие пьесы, которую
будут сейчас играть, происходит в отдаленном будущем. На одном из домов -
табличка с надписью:
"Всеобщая католическая церковь -
Церковь Господа.
Взойди всякий, кто ощутил себя орудием Господним".
И внизу мелкими буквами:
"Церковь основана Иисусом и Павлом",-
как будто это фирма, хвастающаяся своим старинным происхождением.
Я говорю другу: "Давай войдем ипосмотрим". Он отвечает: "Я не понимаю,
зачем людям нужно собираться, вместе, чтобы испытать религиозные чувства".
А я говорю: "Ты протестант, тебе этого не понять". Какая-то женщина одобрительно
кивает. И тут я вижу объявление на стене церкви. Там написано:
"Солдаты! .
Если вы ощущаете себя во власти Господа, не разговаривайте с ним 'прямо.
Господь недоступен для слов. .Мы также настоятельно советуем вам: не позволяйте
себе рассуждать о качествах Господа в разговорах между собой. Это не
принесет плодов, как и все, ценность и важность чего непостижима".
Подпись: священник..." (имя разобрать нельзя).
Мы входим в церковь. Интерьер скорее напоминает мечеть, чем церковь;
очень похоже на Айя София ".' Скамеек нет, что создает удивительный эффект
пространства. Нет и икон. На стенах — лишь изречения в рамках (как в Айя
София). Одно из этих изречений гласит: "Не льсти благодетелю своему". Та
женщина, которая одобрительно кивала мне, заплакала и сказала: "Я думаю, это
совершенно верно", но вдруг исчезла. ~
Сначала я стоял как раз перед колонной, из-за которой было плохо видно;
потом встал на другое место и увидел перед собой толпу.людей. Я был не с ними
и стоял отдельно. Но я ясно видел' этих людей, видел их лица. Они произнесли:
"Веруем, что мы во власти Господа. Царство небесное- внутри нас". Они
повторили эти слова трижды, очень торжественно. Потом орган заиграл фугу
Баха, и запел хор. Временами звучала только музыка, временами повторялись
слова: "Все остальное - мишура" - то есть то, что безжизненно.
* Jung С. G. Psychology and Religion. New Haven, 1938. P. 40.
^ Софийский собор в Константинополе, превращенный турками в мечеть
Прим. перев.
Когда музыка умолкла, началась вторая часть ритуала, как это- бывает на
студенческих собраниях, когда после разговора о серьезных делах начинается
развлекательная часть. Вокруг были спокойные и зрелые люди. Одни ходили
туда-сюда, другие беседовали, приветствовали друг друга; подавалось вино из
епископского виноградника и другие напитки. Провозглашались тосты, в которых
церкви желали всяческого благополучия и расцвета; в динамиках звучал
рэг-тайм с припевом:
"Чарльз теперь играет с нами тоже". Видимо, это представление выражайте
удовольствие по поводу появления новых членов общества. Какой-то священник
объяснил мне: "Такие несколько пустые развлечения официально признаны и одобрены.
В"м нужно немного приспособиться к американским методам. Это неизбежно,
если вы собираетесь иметь дело с такими большими толпами, как у нас.
Однако между нами и американскими церквами есть принципиальное различие:
мы делаем упор на развитие антиаскетических тенденций". После этого я проснулся
с чувством большого облегчения '.
Приступая к истолкованию этого сновидения. Юнг сразу заявляет
о своем несогласии с Фрейдом, который считает сновидение только
фасадом, за которым что-то тщательно скрыто. Юнг говорит: "Несомненно,
невротические проявления призваны скрыть нечто неприятное,-
возможно, в той же мере, в какой это делают нормальные люди. Но едва
ли эту категорию можно применить к такому обычному и распространенному
явлению, как сны. Я сомневаюсь, можно ли допустить, что
сновидение - это не то, чем оно кажется. Скорее я готов согласиться
с Талмудом, где сказано: "Сновидение само себя истолковывает". Иными
словами, я принимаю сновидение как данность. Сновидения - это
такой сложный и запутанный предмет, что я не осмеливаюсь делать
какие-либо предположения об их возможных хитросплетениях. Сновидение
-естественное явление, и почему мы должны думать, будто это
какой-то коварный механизм, предназначенный для того, чтобы вводить
нас в заблуждение? Сновидение возникает, когда сознание и воля .находятся
в полном бездействии. Представляется, что это естественное проявление,
которое характерно и для людей, не страдающих неврозами.
Кроме того, мы так мало знаем о психологии сновидений, что нужно
быть более чем осторожным, вводя в толкование чуждые сновидению
элементы.
Исходя из всего этого, я считаю, что в описанном сновидении на
самом деле речь идет о религии, и именно таков его смысл. Поскольку
сновидение сложно и внутренне согласовано, можно предположить
в нем определенную логику и определенную направленность, то есть ему
предшествует некая мотивация в подсознании, которая находит свое
выражение в содержании сновидения" '.
Как же Юнг истолковывает этот сон? Он замечает, что католическая
церковь при всей своей респектабельности все же имеет как будто нечто
общее с чуждым языческим мышлением, несовместимым с фундаментальной
христианской установкой, что в сновидении нет протеста против
коллективного чувства, массовой религии и язычества, за исключением
кратковременного появления друга-протестанта; неизвестная женщина
олицетворяет "душу", которую он считает "психическим воплощением
небольшого числа женских генов в организме мужчины". Душа — это,
как правило, воплощение подсознания; именно она придает ему неприятный,
раздражающий характер.
Целиком негативная реакция души на сновидение о церкви указывает
Jung С. G. Psychology and Religion. P. 2
Jbid.P.SI.
на то, что женская сущность в пациенте Юнга, то есть его подсознание,
не соглашается с сознательной установкой. И, как это видно из сновидения,
подсознание находит довольно банальный компромисс между католицизмом
и языческой joie de vivre '. То, что преподносит подсознание,
не отражает какого-либо определенного взгляда или установки; мы
видим здесь скорее яркое выражение акта обдумывания. Это можно
сформулировать приблизительно так: "Ну как насчет этого дела -"
религии? Ты ведь католик, правда? Разве это так уж плохо? Ты скажешь
- а как же аскетизм? - Да ладно, церковь тоже должна немного
измениться. Кино, радио, чай в 5 часов пополудни... и почему бы не
подавать вино и не устраивать веселые сборища" ".
Но эта загадочная женщина, хорошо знакомая по многим. предыдущим
сновидениям, почему-то глубоко разочарована и уходит.
Описывая своего пациента, Юнг говорит, что повод для его визита
к врачу был очень-серьезен; человек очень рассудительный и умный,
он обнаружил, что под деморализующим влиянием невроза его образ
мыслей и его философия изменили ему. Он не находит в своем
мировоззрении ничего, на что он мог бы опереться. Он оказался
в положении человека, лишившегося убеждений я идеалов, которые
он сам в себе взлелеял. Случаи, когда в такой ситуации человеку
приходится обращаться к религии своего детства в надежде найти
в ней какое-то утешение, отнюдь не редки. Однако здесь не было
никакой попытки или намерения возродить на сознательном уровне
прежние религиозные верования. Это был только сон; в подсознании
сформировалось особое отношение к своей религии. Дух и плоть,
вечные враги в христианском сознаний" как бы примирились друг
с другом, странным образом смягчив свои противоречия. Произошло
неожиданное примирение духовного и светского. Эффект получился
несколько гротескный и комичный. Веселье, почти в античном духе,
с ароматом вина и роз, явно подрывает неутомимую строгость духа.
Несомненно, в сновидении отражаются одновременно духовная и светская
атмосфера, .что
...Поділитися у соцмережах
