Жанр: Электронное издание
oswoenie
...ния и раскрытия своего
окружения. А это значит, соответственно, невозможность осваивательского
отношения к вещам, во всяком случае, - сведение его на
нет. Мерки, стандарты, процессы собственно производственной активности,
если не "вытравливают" освоение (и поэтическое) полностью, то
при лучшем обороте дел сводят его к суррогатам, к ПРОИЗВОДСТВЕННОЙ
ИГРЕ (присвоению) и такой же поэзии. "Пока человек выражает в стихах
свои личностные ощущения, - пишет Гсте, несомненно, имея в виду своего
массового современника, существующего производственно, - его ещс
нельзя называть поэтом. Но как только он сумеет почувствовать в них
БОЛЬ ЦЕЛОГО МИРА (на это способны слишком редкие представители такого
существования, к ним, конечно, относится Гсте. - Ш.А.), он тогда
действительно поэт. И тогда он неиссякаем и может быть вечно новым".
А порукой ему, добавим мы, - произведенчески-осваивающий способ существов
ания.
Освоение как феномен, вне своих превращснных данностей, имеет
место там и тогда, где человек реализует себя истинно и истовствуя
(в сопринадлежности бытию и времени), в горизонте событийности и,
разумеется, СВОБОДНО. Речь идст о такой свободе, внутри которой человек
выбирает, отвечает, осуществляет себя самодеятельно, озабоченно,
сознавая при ссм обстоятельства, коими призван и послан, в коих,
к тому же творит. И свобода данная настолько развита по сравнению с
тем, как она доступна производящему человеку, что в мире производств
а об этом намекают только, как бы сказал Маркс, "детские игры".
Именно в такой свободной активности человек способен превозмочь и
превратить производственный труд и, вообще, всякий труд "в средство
своего развития" (далеко не просто в механико-диалектическом смысле)
мира и даже (насколько возможно) своей событийности.
Будучи предоставлен самому себе в такой свободе, осваивающий
человек действует (живст, существует) хоть и со-бытийно (при сознав
аемом с его стороны покрове бытия), тем не менее - на собственный
страх и риск, отдавая и направляя на событийное со-участие все свои
силы, как, по сути, живст МОРАЛЬНОЕ (духовное и духовно-практическое)
существо. Событийность "тухнет" без САМОДЕЯТЕЛЬНОГОя5*я0 морального
человека. В процессе произведения, осуществляясь миром и внутри себя,
вместе с тем,постигая и предметизируя тайны бытия и мира, человек
не только испытывает гнст (как в производственной практике)
внешней необходимости, тем более, не жертвует себя чуждому делу (что
бы оно из себя ни представляло). Он творит с наслаждением, увлечснно,
захваченный всем существом своим, - помыслами, волей, чувствами.
И поднимаясь над мерками утилитарной пользы, - творит по законам
красоты и доброй любви. Ибо во вссм ЧТО и КАК творит он (событийный
человек, событийное человеческое бытие) живст не гонимый поработившими
его силами и обстоятельствами, не будучи проклят на добычу
яш1
_________________________
*) Мы чуть было не сказали "САМОСТОЯТЕЛЬНОГО". Однако,данный,по
сути,производственно-практический термин явно ограничен: можно быть
самостоятельным, но далеко не самодеятельным человеком. Мы употребили
термин "самодеятельный" в том смысле, как он фигурирует в "Немецкой
идеологии", выражая созидательную активность человека посттехнической
действительности и будучи избавлен от технико-производственных
конотаций термина "самостоятельный" и других, однопорядковых
ему: "самонадеянный", самодостаточный"...
яш0
"хлеба насущного в поте лица своего", - причсм, через обеспечение
ПРОИЗВОДСТВА, неважно в какой форме оно выступает, - не теряясь в
создаваемых "вещах" и продуктах, не терпя одномеризующее отчуждение;
он живст в открытом присутствии бытия и времени, свободно (означенным
образом), из СОБСТВЕННЫХ потребностей и влечений, созвучных одновременно
веяниям и зовам бытия, времени, мира; живст открыто и истово
(о чсм речь шла выше).
Из сказанного понятно, процесс произведенчески-осваивающего
творчества есть "напряжение" и проявление не какой-то "стороны" человеческого
естества. Событийно значимое и весомое не воплотимо без
всестороннего развития и всеобъемлющего "задействования" способностей
и потребностей, образующих интеллект, волю и воображение человек
а, его душу и дух. Освоения нет и человек не осваивает, будучи одномерным,
"частичным" (Маркс) человеком, или даже просто агентом
производства, какой-либо надчеловеческой сущности, - не говоря уже о
том, чтобы он (человек) определялся,вследствие отчуждения, удовлетворением
некоторых "животных нужд". Свободная, открытая осваивающая
активность, вместе с тем, - такое напряжение, которое "расковывает"
человека. В известном смысле это напряжение, как игра всего человеческого
естества, духа, души и тела его, доступно и совершается легко.
А под углом производственно-практического зрения выступает
чем-то вроде "разрядки", "снятия и напряжения", "отдыхом". Перед нами,
стало быть, такое напряжение, которое "раскрепощает сущностные
силы" и все "многообразные сущности" человека. Как раз, вследствие
раскрепощения означенного, а также, поскольку здесь человек захвачен
сознанием истинно, благостно (добротно) и красиво творимого, осваив
ающее произведение для человека становится захватывающим, радостным,
упоительным, лсгким, будучи само по себе) даже неимоверно трудосмким.
Это не та нужда, от которой человек в условиях производства
бежит, а животворная увлекательная потребность самовыражения цельности
человеческого существа. Освоение, строго говоря, - это всегда
я_существованиея. человека как событийного человеческого бытия, способного
к универсальному самораскрытию, в гармонии с внутренней и внешней
природой. Оно есть развсртывание человека естественным образом
(с бытием и временем). Скорей даже перед нами ПРИСВОЕНИЕ человека
бытием и временем-на то, что он вершит и как живст. Не он (человек)
в свосм осваивающем естествовании и жизни мира выступает "субъектом"
(если, конечно, так можно выразиться), не он задаст свос естествование.
Будет правильней сказать: он лишь соучастник некоторой ИГРЫ,
которая, опять-таки, не им затеяна и не ему принадлежит "авторство"
в отношение нес. Самое большее осваивающий событийный человек есть
лишь соучастник-исполнитель своей "роли" в данной игре. А освоение
есть, стало быть, человеческая творческая игра в игре бытия и события,
УЧАСТИЕ (как нетрудно понять, ИГРАЮЩеЕ) В ИГРЕ бытия, события.
Отсюда, снова-таки, означенное состояние высшего удовлетворения,
наслаждения, захваченности, радости и бесцельной (во всяком случае,
производящей) осмысленности человеческой произведенческой активности.
Отсюда же неутилитарная заземлснность, напряжснность, высшая
оценочно-повелительная насыщенность ес и целый ряд других неотъемлемых
аспектов играющего событийного человеческого бытия.
Важно принять во внимание, что участие человека в событийной
игре, другими словами, его играющее творчество, освоение как игра
всегда протекает в определснных рамках, обставлено соответствующими
"мерками" и "правилами". Иначе, вне данных ограничений человек (существов
ание, пусть даже человеческое бытие, заведомо ограниченное)
не в состоянии раскрыться, творить, играть. Желать от него большего,
чем он на то способен в этом смысле невозможно. А по большому счету -
означало бы обречь на погибель. Лишь внутри заданных "правил"-огр
аничений человек свободен и раскрепощсн, предоставлен на самодеятельность,
игре своего естества. Здесь он выдерживает, выносит присутствие
бытия и времени (как они ему открылись). И только так, как
это обставляют "правила", условия, он становится участником естественной
(бытийной, событийной) игры. Потому же он не может взять на
себя креативную роль здесь. Быть же безусловным "игроком" без "правил"
человеку, видимо, никогда не дано. Способный на игру всегда в
некоторых мерах, он, все же, может их так либо иначе раздвигать. Одн
ако, игра без "правил" (коими человек руководствуется) - это, надо
думать, удел бытия, события, которые, если и могут быть выражены в
форме какой-либо чтойности, то - более всего через игру. "Игры человек
а в силу своей обусловленности, - лишь отдалснное приближение игры
природыя523я0. Условия и "правила" в отношении играющего человека, кроме
сказанного, дают возможность играющему, по Г.Гадамеру, как бы "раствориться"
в игре и, тем самым, не быть обтяженным задачей "быть иници
ативным (т.е. отвлекаться -Ш.А.), каким он бывает, должен быть при
напряжениях, свойственных ему в повседневном трудовом (производственного
характера. - Ш.А.) процессе"я524я0.
Имея в виду, что игра как таковая в своем высшем проявлении
"есть искусство"(Гадамер) и что ПРОИЗВЕДЕНИЕ (в том числе по законам
красоты) как процесс и результат есть поприще реализации искусства,
правомерно заключить: освоение тоже реализуется через искусство,в
форме искусства, какя_ искусствоя.. Разумеется, последнее надо понимать
не просто и не столько как некоторый уровень, "способ проникновения"
("познания", "отражения") в существо вещей, чему принадлежит какое-то
место между опытом и наукой (Аристотель). Не то оно также,
что слышится в романском слове "art" (нечто связанное с человеком,
человекодейное, культурное), или же некая самостоятельная и специ-
альная "форма общественного сознания и духовно-практической деятельности".
Эти и ряд других ходячих представлений уже издавна "пытаются
затмить" то изначально сокровенно-значимое, чем, по большому счсту,
есть искусство как ИС-КУС-СТВО. Другими словами - творчество ИЗ КУСА,
В КУСЕ, ИС-КУСное, ИС-КУШснное, ПРЕБЫВАЮЩЕЕ В ПРОСТРАНСТВЕ
("...СТВЕ") КУСА. Санскритское же слово "КУС" ("каша", "кош", видимо,
имеются и иные его звучания), обнаруживающееся у славянских народов
как "каз", "кос", "кош", у немцев - как "кунст", у персов и
тюрков - "кош", "куш", "киш", "кенч" ("генч"), "кент" и т.д., - ныне
почти стсршееся и обессмысленное, несст в себе такие значения, как:
наиболее важное, сущностное, изначальный порядок, жизнь, самообнаружение,
главенствующее течение (движение), мир, обиталище, его раскрытие
и изъяснение (выражение) в языке и т.п. Не составило бы особого
труда показать, что между греческими словами "я7kosя0", "я7sofiaя0",
"я7hqikozя0" и "я7hqozя0" по их изначальности имеется много (и существенно)
общегоя5*я0. Хоть обнаружение этой общности для целей нашего исследования
определснно немаловажно, мы, тем не менее, не станем этим заним
аться. Укажем лишь,что творчество из куса, как оно нам обнаруживается,
есть не всякое творчество (например, производственное), а ПОЭТИЧЕСКОЕ.
Ведь кус (как "софия", "этос") не есть достояние человека.
Но скорей и прежде всего, как бы сказал Платон, - "принадлежность
БОГОВ" (надо сказать, БОГИ не возражают против МЕТАФОРИЧЕСКОГО обращения
с ними). Потому-то человек не властен над ним (кусом), не распол
агает им по собственному усмотрению. Человек имеет доступ к кусу
и творит лишь с "соизволения", при откровении и со-участии (каким
образом, - это другой вопрос; любовь, между прочим, здесь играет
"первую скрипку") богов. Поскольку искусство, далее, есть со-вместное
поэтическое творчество (со-творчество), то опять-таки, оно не
яш1
_________________________
*) Отсюда также -взаимодополняющее сосуществование искусства
(как мы его нашли), этики (религии) и философии, соответственно, разум
а, воли и воображения, красоты, истины, добра и любви.
яш0
может выступать производством (со всеми его особенностями), но только
в качестве ПРО-ИЗВЕДЕНИЯ: внимательно-проникновенного я_изведения
потаснно (у богов) сущего при я_содействии боговя. в открыто сущее. Результ
аты творчества как искусства, что общепринято, суть ОБРАЗЫ.
Должно быть понятно: коль скоро искусство носит поэтически-произведенческий
характер, образы, творимые им, - не просто продукты субъективной
активности человека (как обычно представляется). Они тоже
поэтичны и должны быть поняты творениями совместной деятельности богов
и человека (мастера, поэта). Собственно, именно это и означает
изначальный смысл слова "ОБРАЗ", производного от другого древнеславянского
слова "РАЗ" (см. об этом "Освоение..." с.116). И последнее,
быть может, всего важное в поэтическом творчестве, в том числе
ис-кус-стве. Как замечательно показывает все тот же Платон, творчество
данное, равно образы, порождаемые им, непременно совершаются
в ЛЮБВИ. Поэтическое творчество заведомо любовно. Лишь в любви (поэтической,
платонической) возможно со-творчество человека и богов.
Можно даже сказать, поэтическое творчество- это и есть в подлинном
смысле любовь. И любовь эта, конечно же, не может не выступать ИГРОЙ.
В различных любовных играх человека с божествами только и возможен
доступ человека-поэта к кусу, софии, логосу и т.д. и создаются
(открываются) образы, истины, идеи... Как "дети" поэтической любви,
произведения данные безусловно светятся любовью, несут ес. То же,
что ес там часто не находят, - дело совсем другое (и печальное)я5*я0.
Искусством как поэтическим творчеством человек событийного существов
ания живет в той мере, постольку, поскольку в жизни людей будут
создаваться условия для проявления данного творчества, творчеств
а как свободной игры способностей, волений и воображения человека в
яш1
_________________________
*) Затронутые вопросы развсрнуты в нашей статье "Тема любви в
Платоновском понимании философии"я525я0.
яш0
любви с бытием и временем. И творчество данное есть освоение. Заметим
здесь, что через игровое, поэтическое начало в освоение снова
"входит" любовь, один из аспектов которой (действенно-страдательное
единство) мы рассмотрели выше.
Таким образом, игра (освоение), носящая произведенческий,
(ис-кус-ный),любовный характер, - далеко не простое "препровождение
времени", "развлечение", "забава", "несерьсзное" и т.д., как она видится
поверхностному вниманию. Это такое "ДОСУЖЕЕ" (свободное) времяпрепровождение,
которое настолько "несерьсзно" и "забава", что
также СЛИШКОМ СЕРЬеЗНО. Причем, настолько, что есть единственно возможный
способ существования человека коль скоро он превозмогает себя
и выходит к событийному существованию в мире.
Поэтически- игровое, в том числе искусственное, начало в жизни
людей, в истории человечества всегда так или иначе выражало моменты
осваивающего существования. Именно поэтому "следы" освоения в протекшей
(особенно до постиндустриализма) истории нигде не находимы и
не явственны столь ощутимо, как в искусстве, других родах поэтического
творчества и многих игровых проявлениях жизни людей. И тем не
менее, мы имеем основание полагать, что до сих пор протекшая история
осваивающее отношение человека к вещам являет разве что в "следах",
отдельными случайными всплесками, превращенными формами. Строго говоря,
осваивающее существование человек протекшей истории обнаружив
ает лишь, как уже указывалось, в плане общечеловеческом, родовом,
сущностном. Да и игры людей здесь, как очевидно из Й.Хейзингия526я0, далеко
еще не те игры, коими ближайшим образом живет осваивающая активность.
Особенно это касается людей производственной практики.
Труд как производственная активность никогда в действительном смысле
не есть игра. Чтобы он стал игрой (в подчеркнутом смысле), мало того,
что он протекает по правилам, мало того,что может совершаться с
энтузиазмом, легко, даже с вдохновением. Мало и того, что иногда
способен носить не чуждый людям характер, характер необходимости.
Если всс это и может случиться в условиях производства, то только
время от времени, на краткий миг. В игре должно со-участвовать также
человеческое ЕСТЕСТВО: его внутренняя и внешняя природа, мир, бытие,
если угодно, бог. Между тем, как известно, труд в качестве производственного
труда - это (воспользуемся общеизвестной и не утратившей
от того глубиной в плане истины аллегорией) "проклятье", ниспосл
анное человеку за его "прегрешения". Потому полагать, что в нсм
принимает участие бог, было бы кощунством. Производственный труд -
это удел людей царства НЕОБХОДИМОСТИ, главным образом техногенной.
Игры же в такой необходимости, по необходимости, необходимые, необходимости,
- еще НЕ ТЕ ИГРЫ. Только с переходом из данного царства
(через постиндустриализм) в царство свободы труд (произведенческое,
осваивающее творчество) по-настоящему становится игрой. И как такое
играющее искусное творчество-есть способ существования человека в
мире, где человек относится к вещам "по законам красоты", воплощает
прекрасное. Однако, этот способ существования только тогда станет
освоением и освоение - только тогда освоение, когда реализация красоты
в нсм будет гармонировать, точнее, выступать воплощением истины,
добра и любви. Красота, утверждаемая сама по себе, ещс не даст
освоения. В лучшем случае здесь - только намски на освоение, его
проявления.
Разобравшись, насколько возможно, с тем, что есть событие, мы
установили его тождественность с присвоением. Легко видеть, далее,
поле отмеченных и других проявлений такого событийного присвоения,
конечно же, не соизмеримо с присвоением, коим живет, скажем, человек
как технико-производящее существо. Больше того. Несложно заметить,
что любая присваивающая активность человека в конечном счсте коренится
в событийном присвоении: возможна, осуществляется под покровом
и в просвете события-присвоения. Человек присваивает - испытывает
свою "самостоятельность", представляет себя "отправной точкой" верш
ащегося вокруг, "мерой всех вещей" и т.д., - поскольку ему ПРЕДОСТАВЛЕНА
такая возможность. Он ПОСТАВЛЕН на такое мироотношение,
ОБЕСПЕЧЕН ПРИРОДНЫМИ (бытийными) условиями, ЗАЩИЩрН ПОКРОВОМ стечения
бесконечного ряда обстоятельств в мире, - которые НЕ ОН создал,
- в пространстве и времени, - которые, опять же, НЕ ИМ уготованы, -
и т.д. Да и сам человек-присваиватель постоянно ощущает зыбкость и
шаткость своего самонадеянного существования, свою принципиальную
необеспеченность в таком качестве. Наконец, испытывает смутное созн
ание "чего-то такого", благодаря чему только он "способен быть", в
частности, проявлять присущую ему присваивающую активностья5*я0.
Вряд ли освоение способно "похвастать" возможностями, располаг
аемыми событийным присвоением; вряд ли оно пригодно для "работы"
события-присвоения, будучи, как было замечено, всего лишь моментом
последнего. Впрочем, в ссм ему (освоению, способу произведенческого
существования человека) нет нужды.
Но если событие есть именно присвоение, если оно выказывается
присвоением, а не освоением, то, может, такой же вывод правомерен и
относительно существования человеческого бытия? Что если и оно по
крайней мере, не столько осваивает, сколько присваивает? Может всс
же оно есть не освоение (на чсм мы настаиваем), а присвоение? Данный
сомнение-вопрос,к тому же,правомерен,поскольку в существующей литературе
(и не только отечественной), даже у, так сказать, "пионеров",
обративших впервые внимание на присваивающую и осваивающую активяш1
_____________________________
*) Отсюда, кстати, его обычно безотчетные поиски этой "основы",
"предпосылки", нигилистическая "чехарда" систем мироотношений, картин
мира, мировоззрений и т.д., а в целом то, почему Новое и Новей-
шее время правомерно с полным основанием характеризовать как "эпоху
нигилизма" (Ницше, Хайдеггер).
яш0
ности человека, поводов для такого заключения достаточно. Однако,
проведенный нами анализ даст ещс больше поводов этого заключения не
держаться.
Освоение и присвоение в событийном процессе, как очевидно из
вышесказанного,- это формы активности присущие двум, если так позволено
сказать, "субъектам". Если присвоение выражает всс то, что вершится
в событии, самим событием и для события, то, как нетрудно понять,
эта же "картина" предстаст (как, насколько полно и т.д. - это
другой вопрос) через освоение, под углом зрения человеческого присутствия,
захваченности событием его. Конечно, из того, что со-бытийный
человек живет осваивая, вовсе не следует заказанность для него
присвоения. И все же, присвоение в его активности никогда не доминирует,
никогда не являет себя, не будучи "приручено" как-то освоением.
Подводя некоторый итог нашему осмыслению освоения, мы должны
сказать, что дали, хоть и не исчерпывающую, но всс же, разностороннюю
характеристику его. Установили, в частности, что освоение возможно
как игра, действенно-страдательная целостность, протекая при
этом в форме произведенческого со-бытийного и событийного творчеств
а. Другими неотъемлемыми атрибутами осваивающей практики были выявлены:
экзистенциальная свобода, моральность, непосредственная (точнее,
со-бытийная и событийная) человекобытийность и т.д. Только что
было раскрыто (да и выше об этом шла речь), что освоение - такой аспект
практики, который выражает именноя_ человеческоея. начало в со-бытийном
и событийном способе существования. Человек является участником
событийной практики лишь как существование осваивающее, но не
присваивающее. Во всяком случае, присваивающая активность, если и
будет свойственна ему, то не в качестве главенствующего, определяющего
начала.
Достаточно много сказано нами и об активности присваивающей.
Важнейшей особенностью присвоения свойственного, производственно живущему
человеку, установлена его технологическая, собственническая,
обладательская природа. Другими словами, - то, что Фромм выражает
через термин "ИМЕТЬ". Между тем, опять же, пользуясь терминологией
названного мыслителя, все качества, коими специфизируется освоение
(по крайней мере, только что приведенные), передаются словом "БЫТЬ"
("бытийствовать", "событийствовать").
Действительно. Осваивающий человек не стремится к завладению
окружающим сущим. Тем более, - к превращению его в "поставку", к накоплению
(одержимый комплексом Мидаса) в целях обеспечения своего
волевластия, самообеспечения (что в принципе невозможно и, как стало
очевидно в современных условиях, чревато гибельным исходом, если уже
не остановиться). Человек в освоении живет вещами, сущим, - вместе с
ними, через них, для них, - не снедаемый комплексом "БРАТЬ", благод
аря чему (данному комплексу), как раз, реализуется присваивающее
"имение". В освоении не возможно относиться к вещам и другому человеку
потребительски, того хуже, в форме утилитарности и одномерности,
до коих низводит данное отношение индустриальный способ существов
ания (практика).
Не присваивая вещи, следовательно, не производя, осваивающий
человек не уничтожает самости осваиваемого (через преобразование по
СОБСТВЕННОМУ присваивающему произволу). Не страдая присвоением,
комплексом "брать", осваивающее бытийствующее существование всс в
том, чтобы "ДАВАТЬ". Существование это я_отдастя. себя вещам, миру, другим
человекобытийным сущим: отдаст свою творчески- созидательную
энергию, силы, возможности, жизнь. Человек, тем самым, со-творчествует
с ними, со-переживая, со-чувствуя, сосуществуя, содействуя. Его
самоотдача направлена на сохранение, умножение другого, осветление,
раскрытие последнего. Это - самоотдача с ПОНИМАНИЕМ другого, не во
вред и ущерб ему, - в той мере, в какой этого достаточно для по-мощи.
Лучше всего такая самоотдача я_бытийствующегоя. человека выражается
через то, что называется "заботливая любовь", "забота", на что выше
(глава V, 2) указывалось и к чему в исследовании мы апеллировали
часто, правда, без распредмечивания сути. Заботливая любовь имеет
силу как в отношение вещей (неживого сущего), живых существ, так и
людей. Справедлива также и "забота о боге" (Т.Манн). Забота, таким
образом, не избирательна, чем характеризуется любовь межчеловеческая
(например, эротическая) и поэтическая (Платон). Она исходит из фунд
аментальных оснований осваивающего человеческого бытия: ПОНИМАНИЯ,
свободы, способа существования (практики), времени, самой экс-зистенции
да и экзистенции. Без них ес нет, как и без нес они ещс не
полновесны, не подлинны, не дают осваивающего существования. Ограниченные
размеры настоящего исследования, к сожалению, уже в который
раз, "связывают руки" и оставляют лишь проконстатировать эти связи
заботы, сославшись, разве что, на очевидностья5*я0. О самой заботе тоже
придстся обмолвиться парой слов, без которых просто будет невозможно
продолжить осмысление освоения как бытийствования.
Заботливая любовь, как, впрочем, всякая любовь, ничуть не выглядит
для осваивающего человека чем-то вроде "жертвы", самолишения и
т.п., что непременно присутствует в присваивающей активности. Забот
а-самоотдача - это способ существования осваивающей активности; вне
нес последней нет, на заботу как разновидность любви способен лишь
тот кому есть что отдавать, кто не оскудевает в своей любви, напротив,
- множит ес, множась, возрастая сам. И, конечно же, в заботливой
активности человек не теряет себя, не пропадает в предметах и
делах заботы; человек заботливый всегда сохраняет свю самость; его
хватает на все новые акты и поприща заботы. О том, почему такое
имеет место в любви вообще как моменте освоения, мы говорили вкратце.
Добавим здесь еще несколько слов, имея ввиду уже любовь в качестве
заботы.
Оказывая заботливую помощь окружающему сущему, способствуя ему
в самораскрытии и множении и даже - дорасти до таких предметностей-состояний,
которыми бы самостоятельно данное сущее не развернулось,
осваивающий человек восполняет, обогащает как сущее, так и
действительность новыми реалиями, мерами и сферами существования.
Тем самым, будучи моментом, со-участником соответствующей действительности,
человек не только создает условия собственного роста, но
и вос-питывается созданной, сотво
...Закладка в соц.сетях
