Жанр: Электронное издание
Peresleg4
...вающее
время и расстояние) и затем - к искривленному "геометродинамическому" космосу
Эйнштейна. Одновременно возникло функциональное пространство, в котором
выполняются законы квантовой механики, с ее кажущимся индетерминизмом и
несомненными парадоксами. Постепенно мы приходим к пониманию, что
квантовомеханическое пространство есть модель, работающая не только в микромире
(для которого ее первоначально построили), но и в обыденной жизни. Факт этот,
впрочем, слишком нов и слишком неожидан, чтобы мы могли до конца оценить его
значение.
Моделей материального тела (объекта исследования) было предложено несколько.
Простейшей из них является материальная точка, позднее было корректно определено
понятие абсолютно твердого тела, начались работы с бесконечными средами и, наконец,
с деформируемыми средами. Тем не менее, во многих практически важных случаях
приходится рассматривать систему многих взаимодействующих тел, численные методы
исследования которой сейчас, как и столетие назад, "недостаточно разработаны".
Физика является точной наукой, ее методы безупречны и исчерпывающи. Поэтому в
каждой конкретной задаче точно известно, насколько именно принятая нами модель
отклоняется от реальности. Более того, если величина ошибки по каким-то причинам нас
не устраивает, мы знаем, как перейти к более адекватной модели.
Тем не менее, довольно большое количество задач механики не может быть решено до
конца. Чаще всего это связано с непреодолимыми математическими трудностями.
Положите в пенал три разных карандаша и швырните пенал об стену. Если вас будет
интересовать не только положение центра тяжести всей системы, но и движение
отдельных карандашей, задача окажется не под силу современной математике, и вы не
получите аналитического решения. Конечно, поскольку уравнения движения известны,
при наличии достаточно мощного компьютера результат можно получить численными
методами. Но требуемая вычислительная мощность будет экспоненциально расти при
увеличении количества предметов в пенале и очень быстро превысит возможности
любого "Крея".
В других случаях недостаточно развита базовая теория. Это касается прежде всего задач с
фазовыми переходами: брошенное на бетонный пол стеклянное зеркало, несомненно,
разобьется - для того, чтобы предсказать это не требуется высшего физического
образования. Но вот на какие именно осколки оно разобьется? Задача, на современном
уровне развития физики практически неразрешимая.
Следует иметь в виду, что теории движения сами по себе противоречивы и приводят к
парадоксам. Конечно, классические апории Зенона, построенные в рамках аристотелевой
модели, вызывают сейчас лишь улыбку. Намного труднее разобраться в "парадоксе
близнецов" и других аналогичных задачках из курса специальной теории
относительности. И совсем плохо обстоит дело, когда речь заходит о парадоксе
Шредингера, демонстрирующем механизм, посредством которого квантовомеханическая
бесконечномерная Вселенная отбрасывает тень на нашу обыденную реальность.
Указанные трудности и проблемы вовсе не ставят под сомнение колоссальные успехи
физических методов исследования мира. Напротив, физика потому и является (наряду с
астрономией) ведущей из всех естественных наук, что она может корректно определить
границы своего незнания.
С точки зрения метатеории физика является простейшей наукой, поскольку ее объектами
исследования являются системы, описываемые сравнительно небольшим числом
параметров. Одним из сложнейших (во всех отношениях - с точки зрения базовой теории,
модели пространства и модели объекта) разделов физики является квантовая механика
атомов и молекул, объясняющая характер химического взаимодействия веществ.
Поскольку этот механизм представляет собой основу химии, на "лестнице наук" химия
стоит выше физики - ее объекты исследования (вещества) с физической точки зрения
сложны. Потому химия не может использовать для описания молекул физические модели:
соответствующие квантовомеханические уравнения написать можно, но они будут
заведомо неразрешимы.
Продолжая движение "вверх по лестнице", мы последовательно перейдем к биологии
(основу ее образуют белковые молекулы, самые сложные объекты органической химии),
психологии (которая работает с наиболее сложной биологической структурой - мозгом),
социологии (где "базисной единицей" является личность, предмет изучения психологов),
наконец, историей, рассматривающей социумы в их динамике.
Во всех случаях методология, схема "работы" науки неизменна и сводится к построению
трех классов моделей: объекта, среды и взаимодействия.
Аналитическая теория военного искусства находится на стыке социологии, психологии и
экономики; какая-то часть ее выводов входит в базис истории (динамической теории
социумов). Таким образом, на "лестнице наук" аналитическая стратегия находится
довольно высоко, что подразумевает сложность исследуемой системы под названием
"война".
Сразу же отметим, что это само по себе предполагает наличие в системе огромного
количества точек бифуркации. Нельзя исключить даже того, что множество особых точек
плотно: события войны кажутся - на обыденном языке - "проявлениями полного хаоса",
но, может быть, речь действительно идет о хаосе, о структурных системах, потерявших
свойство аналитичности?
Ни в конце XVIII - начале XIX столетия, когда появились первые наброски классической
военной науки, ни столетием позже - при Мольтке и Шлиффене, ни еще через поколение
- при Лиддел-Гарте и Гудериане, теории хаотических систем не существовало. Нет ее и
сейчас.
Поэтому классическая военная наука обречена работать с заведомо некорректной
моделью. При любых обстоятельствах система хаотическая (или, скажем осторожнее,
проявляющая тенденцию к хаотичности) будет эмулироваться в этой науке аналитической
системой.
Базовая модель в аналитической стратегии.
Определим классическое оперативное искусство, как науку о движении модели армии на
модели местности, и рассмотрим эволюцию указанных моделей.
Исходным представлением местности является белый лист бумаги, символизирующий
бесконечную плоскость. При всей примитивности этой модели она позволяла ввести ряд
основополагающих определений, классифицировать типы движения (например, разделить
маневры армий на концентрические и эксцентрические), построить представление о
системе коммуникаций и доказать ряд важных утверждений, касающихся снабжения
войск. Заметим здесь, что фундаментальная теорема Кристаллера1 (относящаяся, правда,
скорее к большой стратегии, нежели к оперативному искусству) была доказана именно
для бесконечной плоскости.
Естественным способом ввести на местности метрику и учесть ограниченные размеры
государств является переход к конечному разграфленному листу бумаги. Если лист
топологически эквивалентен квадрату восемь на восемь граф, мы получаем шахматную
доску - прекрасную рабочую модель "пространства войны".2
Постепенно лист бумаги превращается в карту, на которую нанесены формы рельефа,
границы, дороги и иные факторы, оказывающие влияние на движение. Следует, однако,
помнить, что карта, как модель местности, исключительно неудобна. Дело в том, что
расстояние между точками на карте и время, необходимое армии для перемещения между
этими точками, не связаны простым соотношением. Иными словами, карта требует от
оператора умения правильно читать себя.
Следующим шагом является преобразование карты в изохроническую схему, в которой
роль расстояния играет обратное время. В наше время такое преобразование может быть
легко выполнено компьютером, но и столетие назад эта задача не представляла серьезных
трудностей.3
Если структурно сравнивать эти модели пространства с физическими, то речь идет об
аналогах пространства Ньютона (бесконечная плоскость, конечная плоскость) и
искривленного геометродинамического пространства Эйнштейна (карта, изохроническая
схема). Весьма существенно, что военная наука на данном уровне своего развития не
знает аналога квантовомеханического пространства.
Модель армии развивалась по преимуществу как теория управленческих структур. Ввиду
чрезвычайно сильной системной индукции, эти структуры оказались сходными в
различных государствах, что очень быстро привело к понятию единицы планирования
(стандартной дивизии4, рассматриваемой вместе со своей системой снабжения). В
дальнейшем теория развивалась в двух направлениях: создание методологии перехода от
реальных войск к стандартным дивизиям и оптимизация структуры войск.5
Попытка как-то алгоритмизировать "процедуру стандартизации" привели к появлению
довольно-таки эмпирических правил учета национальных особенностей (формулы вида:
"это англичане, которые устойчивы в обороне", "у вас будет восемь дивизий, но, к
сожалению, итальянских", "корпус состоял из пылких и страстных, но неустойчивых
уроженцев Гаскони"), боевого опыта, морального состояния войск.
Тем не менее, "стандартная дивизия" остается интегральным объектом, который никоим
образом не учитывает индивидуальности людей, ее составляющих. Заметим в этой связи,
что все мастера военного искусства, начиная с Сунь-Цзы, ценили элитарные соединения
и требовали в обязательном порядке иметь их в составе армии. Напротив, мастера
военной науки, начиная с Клаузевица, считали такие части ненужными. (В яркой форме
это проявилось в оценке Э.Манштейном войск СС.)
В аналитической теории рассматривается три вида движения "условных войск": маневр
(части перемещаются в пространстве, свободном от противника), позиционная блокада
(соединение пассивно препятствует действиям противника), нормальный бой.
Теория маневра весьма развита. По сути, аналитическая стратегия, как научная
дисциплина, более ста лет занималась изучением только этой стороны военного дела.
Модель позиционной блокады есть антиманевр, "маневр, взятый со знаком минус".
Разработка этой модели запоздала и лишь после Второй Мировой Войны привела к
созданию теории позиции.
Нормальный бой классическая военная наука не изучает, полагая, что столкновение
стандартных дивизий всегда подчиняется уравнениям Остроградского-Ланчестера, то
есть, ход и исход его предопределен первоначальным соотношением сил.
Как правило, так оно и есть на самом деле, а немногие исключения усредняются
процедурой интегрирования по всем "нормальным боям" в операции. Проблема, однако,
заключается в бифуркационных тенденциям системы "война", которая, отнюдь не
сводится к движению "стандартных армий" по картам с заданной метрикой.
Прежде всего, интегрировать можно далеко не всегда. Если на суше усреднение, обычно,
действительно возникает, то морские бои уникальны: потеряв (из-за статистической
флуктуации) четыре авианосца в одном сражении, трудно рассчитывать "отыграть" их в
следующем. Кроме того, почти в каждой операции существуют критические моменты,
которые определяют ее развитие в целом (например, захват неповрежденным важного
моста). Случайный проигрыш на этой стадии не может быть исправлен последующими
успехами.
Талант полководца в аналитической стратегии.
Современная военная наука считает деятельность ответственного командира сложной
квалифицированной работой, требующей глубоких знаний, аналитических способностей,
умения быстро рассчитывать варианты.
Первейшей задачей командира является создание адекватных требованиям момента
организационных структур6. Следует еще и еще раз обращать внимание на важность
своевременного (то есть, довоенного) решения этой проблемы. Весь план Шлиффена
тактически обосновывался включением в состав германских армейских корпусов тяжелой
гаубичной артиллерии. Японская концепция войны на море опирался на разработанные
специально "под нее" взаимно сопряженные оргструктуры - авианосное соединение
Нагумо и Первый Воздушный Флот. Немецкие "блицкриги" напрямую связываются с
танковыми дивизиями, в то время, как поражение Франции - с отсутствием таковых
(притом, что танков у французов было больше, чем у немцев, и танки эти были лучше - см.
Приложение 3.)
Далее, командир обязан довести свое соединение до высокой степени боеготовности. Как
правило, это означает всего лишь умение грамотно пользоваться находящимися на
вооружении техническими системами. Опять-таки как правило, войска этого не умеют
совершенно7, что приводит к резкому снижению коэффициента их пересчета в
"стандартные дивизии".
На войне задачей командира является оптимизация маневра, что подразумевает
организацию разведки, связи, снабжения и - во вторую очередь - создание такой модели
движения войск, которая приводит к нормальному бою при наивыгоднейших условиях.
Разработка собственной схемы маневра или хотя бы нетривиального варианта такой
схемы автоматически причисляет полководца к высшей военной элите.
Нормальный бой к оценке способностей полководца отношения не имеет. На любом
уровне рассмотрения - от роты до группы армий - это всегда задача подчиненных
командиров.
Заметим здесь, что в рамках аналитической военной науки от полководца, отнюдь, не
требуется "гениальности", то есть способности увидеть в системе "война" нечто, доселе
неизвестное. Тем более, он не обязан обладать "харизмой". Нет необходимости даже в
сильном характере: подчинение "сверху - вниз" обеспечивается самой структурой армии.
Иными словами, полководец должен быть профессионалом, но он может не быть
личностью.
Вероятностная стратегия и риск.
Простейшим обобщением классической модели оперативного искусства является переход
к вероятностному распределению результатов "нормального боя". В рамках данного
построения исход боя, соответствующий уравнениям Остроградского, признается не
неизбежным, а лишь наиболее вероятным. "Отклонение от нормы" описывается тем или
иным статистическим распределением (системой модификаторов - кубиков с разным
числом граней, как это было принято у японских генштабистов в начале Второй Мировой
Войны и как это делается в современных настольных ролевых играх серии D&D,
классическим гауссовым "колоколом", "резонансной кривой" и пр.)
При этом подходе расчет штабом противника своих возможных "ходов" также может быть
представлен в виде распределения вероятностей решений. Таким образом, "нормальный
бой" теряет свой фиксированный результат; вместо этого мы получаем статистическое
распределение возможных вариантов, определяющееся произведением вероятности
данного боя на модификатор, описывающий вероятность данного исхода.
Мы имеем дело с нетривиальным обобщением "пространства войны", на статистическое
пространство, являющееся некоторым достаточно далеким аналогом пространства
квантового. Интегрируя по всем частным боям, получим распределение вероятностей
исхода операции или даже войны в целом. Заметим, что здесь мы сталкиваемся с
подобием "парадокса Шредингера": до тех пор, пока внешний по отношению к системе
"война" наблюдатель не фиксирует калибровку, войну следует считать находящейся в
смешанном состоянии, описывающимся суперпозицией ряда "собственных функций",
некоторые из которых описывают победу, а некоторые - поражение. В этом плане можно
сказать, что "вероятностная война" поддерживает состояние неопределенности.
В "аналитической стратегии" прослеживается желание ответственных командиров
максимально сузить вероятностные распределения, а в идеале - вообще вернуться в
классическому насквозь и до конца просчитываемому "нормальному бою". Лишь в рамках
"стратегии риска", о которой шла речь в предыдущей статье, можно увидеть стремление
"убежать от определенности" и поискать свои шансы на краю гауссианы.
Эти шансы могут быть найдены на пути расширения "пространства решений" (состояний).
Чем больше степеней свободы у штабов, командиров и соединений, ведущих "нормальный
бой", тем шире "резонансный спектр" возможных исходов. Поэтому "стратегия риска" -
это всегда стратегия, лежащая за пределами Устава8. В известном смысле можно сказать,
что по отношению к классическому военному искусству, различающему понятия "можно"
и "нельзя", она носит "карнавальный" характер.
Разведка - элемент хаоса в аналитической стратегии.
Расчет вариантов в "классической стратегии" основывается на предположении о равной
информированности сторон об обстановке. Понятно, что сторона, информированная
лучше, получает преимущество, которое в некоторых случаях может вывести ситуацию за
пределы аналитичности.
Организация разведки со времен Сунь-Цзы представляла собой важнейший сектор работы
полководца. Разумеется, подавляющую часть информации доставляет войсковая разведка:
кавалерийские завесы маневренного периода Первой Мировой Войны, разведывательные
самолеты Второй, спутники - Третьей. Наконец, радиоперехват.
Следует, однако, помнить, что в организации войсковой разведки обе стороны находятся в
одинаковом положении. Иными словами, такая разведка сводится к двустороннему
обмену информацией, вполне укладывающемуся в рамки аналитической модели. Мы
можем расширить определение снабжения, включив в него доставку частям и
соединениям не только горючего, пищи и боеприпасов, но и необходимой для
осмысленной боевой работы информации. Тогда, работа войсковой разведки влияет на
количество "стандартных дивизий", тем самым - на ход и исход "нормального боя".
Величину этого влияния не следует переоценивать.
Совершенно иной является ситуация с агентурной разведкой. В рамках этой подсистемы
действуют не полки и эскадрильи, а отдельные люди - со своими совершенно
индивидуальными особенностями: интеллектом, лояльностью, стойкостью,
инициативностью, фантазией. Везением, наконец. Поскольку этих людей очень мало (по
сравнению с характерной численностью армий), никакому усреднению их деятельность
не поддается, оставаясь величиной, априори совершенно непредсказуемой. А это
означает, что возможны - и время от времени реализуются - ситуации, в которых
деятельность одного разведчика может привести к бифуркации в системе "война", то есть
- к потере аналитичности. Классическая модель операции, построенная на равной
информированности сторон, сразу же станет неадекватной, и выводы классической
военной теории будут опровергнуты.
"Если бы войско знало, войско побило бы войско", - гласит французская пословица.
Неаналитичность агентурной разведки проявляется, прежде всего, как ее
сверхэффективность. Во время Первой Мировой Войны с деятельностью шпионов
связывают катастрофические для немцев результаты "прорыва" группы кайзеровских
эсминцев в Финский залив. Анализируя деятельность немецкого агента, которая
"наводила" подводные лодки на союзные конвои, ответственный офицер ВМС союзников
заявил: "линкор, свободно разгуливающий по коммуникациях, не причинил бы нам
столько вреда".
Следующая война принесла еще более разительные примеры. Разгром японского флота
при Мидуэе стал возможен благодаря довоенной деятельности одного (двух) человек,
добывших секрет японской шифровальной системы. В некотором смысле эти два человека
подменили собой по крайней мере три ударных авианосца (что представляет собой где-то
около 50% всего наступательного потенциала флота США, создаваемого десятилетиями
на деньги всей страны). Аналогичную роль сыграла операция "Ультра" в срыве
решающего наступления Роммеля под Эль-Аламейном.
До сих пор трудно оценить реальные результаты деятельности супругов Розенберг в США
и О.Пеньковского в СССР. В обоих случаях, однако, можно уверенно говорить о
стратегических последствиях шпионажа.
Если согласиться с тем, что разведка - прежде всего, агентурная разведка - представляет
собой непредсказуемое, хаотическое звено в сугубо аналитическом мире военной науки,
становится понятной и общепринятая недооценка ее роли (что проявляется, в частности, в
вопросах о званиях и наградах: очень редко разведывательной сетью страны руководит
человек в звании выше генерал-майора) и чрезвычайно жестокое отношение к пойманным
неприятельским шпионам, которых в военное время казнят, а в мирное - приговаривают к
многолетнему тюремному заключению.
В обоих случаях речь идет о борьбе принципиально обезличенного организма, каковым
является армия, с индивидуальной человеческой активностью, подрывающей самые
основы существования армии.
Чудо, как фактор стратегии.
Будем называть "чудом" всякое боевое столкновение, исход которого столь сильно
отличается от "нормального", что это не может быть объяснено с точки зрения
статистической модели. Подчеркнем, что речь в данном случае пойдет о событиях, скорее
невероятных вообще, нежели маловероятных.9
Начнем изучение стратегических "чудес" с анализа захвата группой Витцига форта Эбен
Эмаэль.
Итак, имеет место "наступающий" численностью в 75 человек при легком вооружении и
"обороняющийся", насчитывающий 1.200 человек в бетонированных казематах при
орудиях и пулеметах. В пересчете на "стандартные соединения" перевес сил
обороняющихся никак не меньше 6 к 1 (полагая одного арийского десантника сразу за
четверых бельгийских резервистов и используя для форта заниженный оборонительный
коэффициент 1,5).
Если аппроксимировать статистическое распределение гауссианой, нормировав на 50%
вероятность успеха при трехкратном превосходстве наступления над обороной (что,
исходя из опыта обеих мировых войн, завышено), получим, что ставки на отряд Витцига
следовало принимать где-то из расчета 1 к 1.000.000. В действительности дело обстояло
еще хуже, поскольку при отсутствии у наступающего тяжелого вооружения никаких
шансов на успех не было вообще!
Тем не менее, операция "Гельб" не производит впечатление выигранной случайно - из-за
слишком уж большой глупости противника или фантастического везения. Иными
словами, подсознательно мы воспринимаем звенья этой операции - захват бельгийских
мостов и фортов, расчистка завалов и минно-взрывных заграждений в Арденнах,
форсирование Мааса без поддержки артиллерии, быстрое продвижение к морю с
"повисшими" флангами - как вполне реальные. В манштейновской авантюре присутствует
своя логика. Логика невозможного.
Анализируя штурм Эбен Эмаэля и сходные события, принято говорить о "внезапности".
Б.Лиддел-Гарт указывает, что гарнизон форта был не готов к отражению именно этого
вида атаки - воздушного десанта. Но, помилуйте, неизбежность скорого вторжения в
Бельгию была в мае 1940 года очевидна всем - от короля Леопольда до последнего
мусорщика. Что же касается использования ВДВ, то в конце 30-х годов такая возможность
уже не была новостью и учитывалась при военном планировании. Таким образом, если
операция Витцига и оказалась для бельгийцев внезапной, то речь должна идти о не
совсем привычной трактовке понятия "внезапность".
Рассмотрим с этой точки зрения операции японцев против Перл-Харбора, Филиппин и
Сингапура в декабре 1941 года. Не подлежит сомнению, что союзники оказались
совершенно не готовыми к сражению. Однако же, конвои, идущие к Малайе, были
обнаружены с воздуха задолго до высадки; о неизбежности атаки Перл-Харбора
американцы были предупреждены не только "расколотым" японским дипломатическим
кодом, но и многообразной косвенной разведывательной информацией. Что же касается
Филиппин, то атака Манилы по погодным условиям была задержана и состоялась лишь
через несколько часов после официального объявления войны.
Вновь перед нами противоречие: внезапность достигнута, однако, объективно ее не было
и быть не могло.
Здесь, пожалуй, лежит первый из ключей к понятию стратегического чуда: в таких
операциях субъективные факторы начинают превалировать над объективными.
Иными словами, хотя объективно в рассмотренных выше примерах внезапности не было,
субъективно она была достигнута в полной мере: обороняющийся оказался
психологически не готов оказать сопротивление и принял в качестве истинной ту
картину мира, которую построил для него наступающий.
Речь идет, по сути, об индукции безумия. Сторона, дерзнувшая подготовить и осуществить
невозможную операцию должна быть чуть-чуть (или не чуть-чуть) "не в себе". Но
безумие, будучи проявлением в индивидуальной психике сил хаоса, и в самом деле
заразительно. У десантников Витцига, у летчиков Футиды, у саперов Ямаситы были
особые "тоннели Реальности", искаженные, болезненные, но и привлекательные, как
любая сказка. Добропорядочные англо-франко-бельгийско-американские воины
столкнулись с подлинным сумасшествием, с яростной, почти религиозной верой в
неизбежность чуда. И их уравновешенное мировоззрение оказалось бессильным против
этой веры.
Мы уже говорили о шредингеровской проблеме в стратегии. Всякий бой на какое-то
время существует как суперпозиция состояния победы и поражения. "Калибровка
действительности" фиксируется актом выбора, единым для обеих сторон: не только
немцы должны поверить, что они выиграли, но и бельгийцы согласиться с тем, что они
проиграли. И с этой точки зрения мы должны признать правоту Ф.Фоша: "Выигранная
битва - это та битва, в которой вы не признаете себя побежденным".
Никто, однако, не знает, как не признать себя побежденным...
Восьмиконтурная модель психики. Личностное содержание
неаналитической стратегии.
Ключ к пониманию высших, неаналитических, форм стратегии может дать
восьмиконтурная модель психики Т.Лири. Согласно данной модели поведение человека
может быть представлено как результат взаимодействия нескольких жестко закрепленных
(импринтированных) паттернов.
Древнейшим из них является биовыживательный контур, сцепленный с продолговатым
мозгом. Контур этот возник с появлением жизни на Земле; современную форму он принял
у первых млекопитающих. У человека импринт первого контура возникает при рождении.
Биовыживательный контур определяет сосательный рефлекс и далее все функции
организма, связанные с питанием. Он же инициирует в человеческих языках систему
понятий, а в культуре - ценностей, связанных с образом Матери.
С военной точки зрения первый контур обеспечивает так называемую "спайку" в частях и
соединениях перед лицом опасности. Будучи древнейшими, импринты первого контура
всегда широко использовались в военном деле; проявлением этого контура в
классической стратегии является принцип экономии сил (следует предпочесть такой
образ действий, п
...Закладка в соц.сетях
