Жанр: Электронное издание
Peresleg4
...ффициент затенения близок к
единице". [Назад]
17. Нормируется на общее количество войск, измеряется в километрах. Разделив на
среднюю скорость оперативного маневрирования (движения по оспариваемой
территории), получим более привычную для темпа размерность времени. В плане
Шлиффена оперативно-тактический темп составлял около двухсот километров. Мольтке
младший уменьшил его примерно вдвое, перераспределив силы между крыльями и
сократив размах маневра. Заметим, что оперативно-тактический темп, пересчитанный в
единицы времени, всегда меньше структурного темпа. [Назад]
18. Это определение предложено И.Оловянной. [Назад]
19. Л.М.Буджолд. [Назад]
20. Важно понять, что если не в текущей Реальности, то в каком-то из миров-Отражений
"критический мост" обязательно будет взорван, причем именно в эту самую
потерянную/выигранную минуту. Таким образом, мощность той области исторического
континуума, в которой операция в масштабе батальона проиграна, увеличится. А это
означает, что вероятности событий текущей Реальности будут модифицированы в
неблагоприятном для наступающей стороны направлении. Иными словами, механизм,
посредством которого в текущей Реальности реализуется проигрыш темпа, может носить
косвенный характер. Происходит повышение "системного трения", что проявляется в виде
серии неблагоприятных совпадений. В некотором смысле батальон попадает под
действие аналога "закона Кармы": единожды проиграв темп, он обречен и в дальнейшем
терять оперативное время.
Понятно, что рассмотренный пример "выигрыша темпа в чистом виде" носит
искусственный характер - в общем случае происходит интегрирование по всему классу
подобных ситуаций. [Назад]
21. Л.М.Буджолд. [Назад]
22. В шахматах построение стратегического дерева носит название расчета вариантов.
[Назад]
23. Неким решением для стороны, плохо подготовившейся к войне, может стать
неожиданная инновация - "генерал, научившийся порхать бабочкой". [Назад]
24. Последний пример наводит на мысль, что борьба на море борьба за темп носит
гораздо более жесткий характер, чем на суше: часто "опоздавший" корабль теряет
боеспособность совершенно (например, тонет). [Назад]
25. В связи с этим сражение при Шарлеруа-Монсе было априори проиграно для
французов. В каком бы направлении не наступала их 5-я армия, дифференциальный
выигрыш темпа оказывался отрицательным. Опираясь на текущий центр позиции
(Брюссель), немцы свободно сосредотачивали свои силы против любого фланга армии
Ланрезака. [Назад]
26. В одной стратегической ролевой игре при планировании десантной операции через
Ла-Манш между командующим германскими войсками и его начальником штаба
состоялся разговор, почти дословно повторяющий диалог из известного фильма
"Укрощения огня":
- Да вы с ума сошли! Операция же просто не пойдет.
- Ну почему? Пойти-то она, наверное, пойдет, но - на пределе. Все "неизбежные во время
войны случайности" придется парировать либо увеличением риска, либо уменьшением
нагрузки на операцию.
- И в резерве у нас ни дивизии, ни дня, ни процента...
С.Б. Переслегин
Приложение к К.Макси "Втрожение".
Альтернативная история как истинная система.
Конструирование альтернативных версий истории остается для нас обычной
интеллектуальной игрой до тех пор, пока придуманный/увиденный мир не начинает
"вести себя". Можно нарисовать десятки Реальностей, можно назвать сотворенных вами
кукол без рук, ног и головы именами Уинстона Черчилля, Джона Кеннеди или Тоетоми
Хидееси, можно просматривать вариант за вариантом, дергая этих картонных персонажей
за ниточки и заставляя разыгрывать очередную историческую драму, но такое
"творчество" будет мало отличаться от забавы с механической игрушкой.
Конечно, можно найти пользу и в подобных упражнениях: они дают некоторое
представление об ассимптотике исторического континуума. Верифицируемость
истории падает по мере удаления от текущей Реальности и ее ближайших Отражений; "на
краю" континуума1 лежат линии событий с нулевой или даже отрицательной
вероятностью (исторический вакуум). Если аналогия с квантовой теорией поля здесь
уместна, то этот вакуум должен определять структуру континуума. Те области высокой
вероятности, которые мы называем "историей" (хотя бы и "альтернативной"), - лишь
слабая "рябь" на поверхности бездонного энтропийного океана. В некотором смысле,
само существование "истории" (и нас, как ее представлений), определяется процессами в
историческом "вакууме".
Слово "виртуальный" сейчас воспринимается как рекламная замена сухого термина
"информационный" - для обозначения искусственной реальности, созданной
компьютерными программами. Однако, первоначально понятие "виртуальность"
возникло в теоретической физике. Виртуальная частица не может быть обнаружена
никаким методом: она "живет" внутри соотношения неопределенностей2. Тем не менее,
само существование макромира есть результат непрерывного обмена нуклонов атомного
ядра виртуальными мезонами. На более глубоком уровне исследования выясняется, что и
одиночные частицы представляют собой возбужденное состояние "физического вакуума",
заполненного виртуальными частицами. Аналогично, возбужденным состоянием
"исторического вакуума", ассоциируемого с бесчисленными случайными выборами,
случившимися в дочеловеческую эпоху, оказывается "реальная история".
Мы можем ввести в "историческом континууме" условную метрику. Текущая Реальность
есть состояние, верифицируемое общественным сознанием: иначе говоря, эта история,
какой она представляется большинству исследователей. Понятно, что она не
единственна, и в действительности представляет собой конгломерат частных "историй",
совпадающих во всех ключевых (для сознания данного конкретного социума) точках3.
Далее лежат миры-Отражения - отличные от текущей Реальности в конечном числе
частностей. Эти миры могут быть верифицированы индивидуальным сознанием, то есть, в
них могут жить отдельные люди (совершенно не обязательно - историки-исследователи),
но не данная культура целиком. Отражения должны рассматриваться, как "вытесненная
форма" текущей Реальности -бессознательное исторического процесса.
Далее лежат области легенд и мифов: в них не верят, но они задевают какие-то струны
души, иначе говоря, - верифицируются индивидуальным бессознательным. Затем границы
бытия размываются все сильнее: возникают версии событий, внутренне противоречивые
или невозможные. Мы, однако, в состоянии представить себе такие версии, мы понимаем
их и можем интерпретировать (скорее всего, неправильно). Это - уровень метафор,
компактифицированные формы мифов и религий, и, возможно, самой психики - это -
представления видового бессознательного. Выборы, порождающие эти мертворожденные
"альтернативы", были сделаны очень давно: до момента возникновения социума, до
цивилизации, может быть, даже до возвышения "хомо сапиенс". Размазанная на миллион
лет точка бифуркации, уснувшая страница в нашей заструктурированной психике,
проявляющаяся лишь как след видовой памяти.
За границами уровня метафор находится исторический вакуум - выборы, случившиеся в те
эпохи, когда не было млекопитающих, и жизни в нашем понимании этого термина, и
самой Вселенной.
В рамках этой - бесспорно сложной - метамодели, "игра в историю" - это модификация
вероятности, превращающая виртуальную конструкцию в наблюдаемую. Увы, мы не
умеем работать с историческим континуумом, как единым целом. Поэтому мы не
способны выделить смыслы, существующие - на очень глубоких, практически
недоступных анализу, семантических уровнях - в опусах псевдоисториков. Сами же они,
как правило, даже не представляют, с проблемами какой сложности сталкиваются,
пытаясь нарисовать реальными красками свою излюбленную историческую картинку. В
любом случае, ассимптотическое поведение континуума, "исторический вакуум",
антропный принцип4 - все это вопросы далекого будущего. А для нас - сегодняшних
практический интерес представляют лишь альтернативные миры, способные к
самостоятельному существованию.
Такие версии, раз возникнув, далее развиваются в силу собственных императивов. Более
того, они проявляют склонность к структурированию континуума: всякая
"Альтернатива" стремится стать текущей Реальностью и оказывает
соответствующее воздействие на Универсум.
Сравнение альтернативной реальности с подсознанием, а текущей - с сознанием
исторического процесса, видимо, корректно5. Как подсознательные импульсы оставляют
свои знаки в сознательной деятельности психики, так и альтернативные версии
означивают себя проекциями на текущую Реальность. Проекции могут быть почти
незаметны - вроде наличия мелких разночтений в источниках: город Львов был/не был
взят немецкими войсками в 1939 году, линейный крейсер "Гнейзенау" получил торпедное
попадание 20/21 июня 1940 года, эскадрилья пикирующих бомбардировщиков Беста
атаковала и потопила "Акаги"/"Кага". Однако, они могут быть и сколь угодно велики,
представляя собой невозможные или крайне маловероятные в текущей Версии
технические решения, художественные тексты или социальные структуры. (Иногда целые
страны представляют собой метафору альтернативной Реальности6. Судьба их печальна:
поскольку само их существование отрицает текущую Реальность, то текущая Реальность
отрицает само их существование. Из квазиклассичности исторического процесса
вытекает, что шансы на выживание культуры-артефакта отличны от нуля лишь вблизи
критических точек исторического континуума: там, где две или несколько версий
экспериментально неразличимы.)
Изучая "естественные", то есть, имеющие общие точки с текущей Реальностью,
альтернативные версии, мы строим информационный объект, который, обычно, имеет
структуру Левиафана или Кольца7. Само по себе, это действие, создающее новые связи в
историческом континууме, не является безобидным: теоретически можно
сконструировать такой кодон8, который уничтожит не только текущую Реальность, но и
все близкие к ней альтернативные. Впрочем, бессмертие не угрожает нашей
(европейской) цивилизации ни в одной из версий истории, имеющей положительную
вероятность.
С другой стороны, анализируя поведение созданного конструкта, можно многое узнать о
текущей Реальности даже обогатить ее социальными, техническими или
художественными метафорами из Зазеркалья.
- 1 -
Итак, мы будем рассматривать Отражение, близкое к текущей Реальности и неразличимое
с ним в плотном множестве событий при физическом времени t, меньшем некоего
критического t0. Это - обычная схема альтернативной истории, принятая и у А.Тойнби
(Александр Великий не умирает в Вавилоне и осуществляет свою детскую мечту -
объединение Ойкумены), и у Макси (21 мая в Аббевиле высшее руководство Рейха
принимает решение осуществить операцию "Морской Лев" летом 1940 года), и у ряда
других авторов. С точки зрения высокой теории такие версии "неинтересны", ибо уже
через несколько сотен лет после точки бифуркации сливаются с текущей Реальностью
(при сколько-нибудь отличных от нуля вероятностях реализации "альтернативы").
Практически же именно такие близкие Отражения оказывают самое большое давление на
текущую Реальность. Кроме того, их информационные следы сравнительно легко
поддаются дешифровке. Наконец, изучение близких альтернатив позволяет получить
результаты, существенные для смежных с историей дисциплин, таких как искусство
стратегии или дипломатия.
Действительно, даже в шахматах, которые являют собой простую конечномерную систему
(число всех возможных шахматных партий велико, но конечно, поэтому теоретически
каждая позиция может быть исчерпана точным расчетом), совершенствование
подразумевает обязательный анализ сыгранных партий с развернутым анализом
вариантов - не случившихся Отражений игры9. Само собой, одна-единственная партия не
может быть основанием для оценки дебюта или хотя бы одного из разветвлений.
Результат игры не случаен, но вероятностен: аналитик, разбирая сделанные ходы,
учитывает "окончательный баланс" лишь как один из факторов. "Эта жертва на самом
деле была достаточна лишь для ничьей; белые проигрывают в дальнейшем лишь из-за
исключительно неточной игры", "Неудачный для черных результат этой партии ни в коем
случае не может быть приписан постановке дебюта", "Здесь белые могли решить исход
партии матовой атакой, но и продолжение в партии достаточно для выигрыша".
Напротив, в военной истории (шире - в истории вообще) по сей день принято подгонять
анализ под окончательный результат: если немецкие войска были остановлены на Марне,
значит, план Шлиффена не обеспечивал... Если Сталин в 1942 году не решился
сокрушить весь южный фланг Вермахта одной операцией ("Большой Сатурн"), то лишь
потому, что провести ее было невозможно. Раз СССР вступил в антигитлеровскую
коалицию, он ни при каких условиях не присоединился бы к "Оси". США выиграли
третью мировую войну, следовательно, победа их была предопределена преимуществами
американской политической и экономической системы.
Данная философия военной истории достигла своего предела в официозных советских
изданиях семидесятых годов, но восходит она не к марксистской историографии, а к
чеканным формулировкам учебника стратегии, написанного еще до Первой Мировой
войны генерал-адъютантом Леером. Для того времени концепция единой причинноследственной
закономерности, пронизывающей все реалии войны, была прогрессивной. В
наши дни, однако, странно использовать простую (позитивистскую) модель для описания
столь сложной системы, как война. Учет близких "альтернативных версий" позволяет, по
крайней мере, увидеть, сколь широк в каждый момент времени интервал исторической
свободы.
Каким же требованиям должна удовлетворять "альтернативная версия", чтобы она
принадлежала к числу "возможных историй", верифицируемых индивидуальным
сознанием и имеющих положительную вероятность реализации? Исследуем этот вопрос
на примере гитлеровского вторжения в Англию (или, что несколько шире, на классе
моделей истории, в которых Германия побеждает / добивается неопределенного мира во
Второй Мировой войне).
Заметим прежде всего, что такое изменение Реальности существенно, и его результаты
могут быть прослежены на протяжении нескольких столетий. Связано это, несомненно, с
особенностями XX века, как времени перехода между индустриальной и
постиндустриальной стратами развития европейской общности. Если определять
"цивилизацию", как присущий данному социуму способ построения транслятора между
информационным и объектным миром10, то "европейский миропорядок" включает в себя
по меньшей мере три существенно различные цивилизации, каждая из которых может
быть разделена на несколько культур. По-видимому, любая из этих цивилизаций в лице
одной из своих культур или некоторой их совокупности могла получить приоритет в
развитии и построить постиндустриальное общество по своим "чертежам". В ходе
мировых войн произошел отбор, сузивший пространство решений человечества до
единственной англо-американской буржуазно-демократической культуры.
Выбор порождает целый спектр версий истории, часть из которых допускает
сравнительно простую верификацию и описывает реальности, менее вероятные, нежели
текущая, но, тем не менее, способные порождать собственные смыслы даже в контексте
победившей текущей Реальности. Интерес человечества к скрытым в "историческом
подсознании" возможностям породил ряд "альтернативных" текстов, среди которых и
"Вторжение".
Легко показать, что "точки ветвления", порождающие нетривиальные версии Второй
Мировой войны, лежат между началом лета 1940 года и началом лета 1942 годов.
Действительно: действия немецких войск до выхода к Ла-Маншу были практически
идеальными, существенно улучшить их невозможно. Конечно, усиление за союзников (и
даже за Польшу) найти очень легко, но такое изменение Реальности приводят к быстрому
поражению Рейха. Эта версия реализуется в двух вариантах. В первом, роль Германии
занимает Советский Союз, и Вторая Мировая война ненавязчиво переходит в Третью.
Далее возникает следующее короткое "дерево расчета":
1.1. Советский Союз и Германия, как младший партнер СССР, захватывает Европу. Война
переходит в "холодную стадию" противостояния европейского и американского
континентов. С хорошей точностью этот вариант к восьмидесятым годам XX века
сливается либо с текущей, либо с "германской" реальностью.
1.2. Советский Союз и Германия, как младший партнер СССР, присоединяется к США в
борьбе против Японии и (или) Великобритании. Этот вариант сводится к текущей
Реальности уже в шестидесятые годы (за тем малосущественным исключением, что роль
французской культуры в возникающей моноцивилизации будет несколько выше).
Во втором основном варианте Вторая Мировая война сокращается до размеров мелкого
приграничного инцидента. Германия теряет возможность реванша, Советский Союз
добровольно отдает цивилизационный приоритет (поскольку не пользуется в своих
интересах конфликтом в Европе). Черчилль не приходит к власти в Великобритании (или
быстро ее теряет), "правительства посредственностей" - во главе с Чемберленом, Иденом
или Галифаксом - устанавливают все более и более тесные связи с США. В подобной
обстановке война за Тихий океан либо вообще не происходит (подобно тому, как война за
Атлантический океан, очень вероятная в конце 20-х - начале 30-х годов приняла в
текущей Реальности превращенную форму конференций по ограничению морских
вооружений), либо оказывается для США совсем легкой. В обоих случаях вариант быстро
сводится к версии 1.2., рассмотренной выше.
К началу лета 1942 года у "Оси" оставался единственный шанс свести войну к
неопределенному миру, сохраняющему существенные особенности германской/советской
цивилизаций наблюдаемыми: победа Японии в Центральном секторе Тихого океана при
одновременном заключении мира между Германией и Россией11. С точки зрения
среднесрочных (порядка двух-трех столетий) интересов европейского человечества эта
версия, сохраняющая некое подобие равновесия между всеми тремя цивилизациями,
представляется наилучшей. Во всем спектре близких Отражений она наименее вероятна
(как и всякий, слишком идеальный вариант), но весной 1942 года Объединенный флот
очень близко подошел к тому, чтобы все-таки реализовать эту возможность.
После Мидуэя шансы любой из стран "Оси" свести войну хотя бы "вничью" пренебрежимо
малы (лежат в ассимптотически далеких областях исторического континуума). При
сколько-нибудь разумных действиях Объединенных наций окончание войны можно было
существенно ускорить, но такое изменение реальности, важное для десятков миллионов
конкретных людских судеб, в масштабе истории несущественно: за десять-пятнадцать лет
эта Версия сливается с текущей Реальностью.
Имеем две основные исторические линии, каждая из которых расцвечена многими
вариантами. Варианты отличаются друг от друга на малых масштабах (единицы лет - для
многих людей, многие годы - для отдельных людей), но почти неразличимы в плане
среднесрочного прогноза. "Германская" и "Американская" линии совпадают до
бифуркационного промежутка 1940 - 1942 гг., далее различия между ними быстро
нарастают, достигая максимума при переходе к постиндустриальной страте (на рубеже
веков). Дифференциация "германской" и "американской" версий наблюдается всю
постиндустриальную эпоху и теряют существенный характер лишь при переходе к
неаналитической стадии развития человечества12.
Изменим масштаб, для того, чтобы подробно рассмотреть бифуркационный промежуток.
Между 1940 и 1942 годом Германия имеет возможность выиграть войну / добиться
неопределенного мира по следующим причинам:
1. Крушение Франции привело к краху версальских и постверсальских (вашингтонских)
политических структур в Европе и мире; европейское сообщество утратило устойчивость
и может быть вновь кристаллизовано в иной форме (общесистемная предпосылка).
2. Впечатляюще красивая победа изменило самосознание Вермахта. На какое-то время
точное и горькое наблюдение Ф.Гальдера ("Той армии, что была у нас в 1914, году мы
даже приблизительно не имеем") потеряло смысл: войска ощущали себя непобедимыми и
испытывали полное доверие к своим командирам. Иными словами, налицо была
политико-психологическая предпосылка победы, которую Сунь-Цзы называл "путем".
3. Основные противники Рейха - Советский Союз и западные демократии - разобщены
(дипломатическая предпосылка).
4. Военное производство в Рейхе сравнимо с индустриальными возможностями его
противников, которые, однако, еще не отмобилизовали свою экономику (экономическая
предпосылка).
5. Налицо и цивилизационная предпосылка: Германия одержала победы в Норвегии и
Франции, используя для ведения войны приемы информационно-магического
содержания. Грандиозные результаты были достигнуты быстро и с минимальными
потерями: за несколько лет Рейх прошел путь от нищей послеверсальской страны до
повелителя Европы. Подобный успех запускает магические социальные механизмы и в
сугубо технологических стратах (ключевые термины: "всенародный энтузиазм",
"душевный подъем", "годы рассвета"). Тем более, такие процессы были возможны в
магической цивилизации Рейха.
В ложке меда находится, конечно, бочка дегтя:
1. Потенциальные экономические и демографические возможности любой из
противодействующей "Оси" сил (США, Великобритания, СССР) значительно превосходят
совокупные ресурсы всей германской коалиции.
2. Италия остается слабым звеном "Оси": концентрация усилий антигитлеровского
альянса на Средиземноморском ТВД приводит союзников к быстрой и сравнительно
легкой победе (что в конечном счете и случилось в текущей Реальности).
3. Военно-морские силы "Оси" слабы, к тому же крайне неудачно расположены.
4. Развитие военно-политической обстановке в Европе во многих вариантах приводит к
войне между Германией и СССР. Поскольку Сталинский союз также обладает заметным
магическим потенциалом (хотя и иного по сравнению с гитлеровским Рейхом типа),
преимущество Рейха в информационных аспектах войны немедленно обесценивается.
Стратегические цели Германии совершенно ясны. Прежде всего, Рейх должен обеспечить
безусловное преобладание Италии на Средиземном море. Эту задачу можно решать как
непосредственно, так и путем организации Вторжения на Британские острова. Оба
варианта имеют свои плюсы и минусы13.
Далее, Германии необходимо нейтрализовать Советский Союз, что в условиях 1940 года,
по-видимому, невозможно сделать без выигранной войны с ним. Целью такой войны,
разумеется, является не захват жизненного пространства, но исключение вооруженных
сил России из европейского баланса. Результат разгрома России Германии придется
"разменять" на урегулирование японо-американских отношений на Тихом океане14. До тех
пор, пока Объединенный Флот Японии существует и остается угрозой Гавайям,
Филиппинам и Австралии, внимание США будет отвлечено от Европы; Германия, таким
образом, выигрывает время для создания политических и военных структур Европейского
Союза.
Любой стратегический план за Германию 1940 года предусматривает маневр силами
между тремя ТВД: восточным, южным и западным. Вопрос - в каком порядке?
Летом-осенью 1940 года восточный ТВД еще не подготовлен. Поделив между собой
польскую территорию, Германия и СССР не успели в достаточной мере оборудовать ее в
военном отношении: ни одна сторона не может оперировать вдали от Западного Буга
сколько-нибудь крупными силами.
"Средиземноморской вариант" приводит к содержательной и сложной для обеих сторон
"игре", вступлением к которой стал бы захват Мальты. Эта операция, однако, могла
привести к серьезным трениям с Италией - во всяком случае, она требовала серьезной
дипломатической подготовки. (Летом 1940 года Италия еще не потерпела тех поражений
в Албании и Африке, которые вынудили Муссолини терпеть немецкое военное
присутствие на Средиземном море.)
Методом исключения получаем две возможные оперативные схемы:
"Морской Лев" - прямое вторжение на Британские острова летом-осенью 1940 года,
отвлекающие действия на Средиземном море. Далее - наступление на Средиземном море
медленно нарастает, создавая угрозу Ирану и Индии, внимание и часть авиации СССР
отвлекается в Закавказье. Весной 1941 года следует удар по СССР.
"Барбаросса" - усиливая давление на Британские острова и Египет, Германия готовит
наступление против СССР и начинает его не позднее второй декады мая 1941 года.
Обе схемы, по-видимому, осуществимы. Первая позволяет разбить противников порознь,
но затрудняет достижение внезапности при нападении на СССР. Вторая подразумевает
виртуозное владение искусством операций по внутренним линиям15.
Мы приходим к выводу, что К.Макси корректно выбрал точку бифуркации: Вторжение в
Англию летом-осенью 1940 года было простейшей возможностью построить
"Германскую альтернативу" - мир, в котором магическая цивилизация Третьего Рейха
выживает и участвует в построении постиндустриальной страты.
Историческая Реальность (текущая или альтернативная, все равно) устойчива в смысле
Ле-Шателье, то есть, реагирует на любые изменения своего состояния таким образом,
чтобы компенсировать последствия этих изменений. Это верно и для любой достаточно
сложной подсистемы изучаемой Реальности.
Устойчивость Истории проявляется, как повторяемость событий в различных
альтернативных Версиях. Тонут одни и те же корабли, заключаются (и вероломно
нарушаются) схожие договора, делаются одинаковые ошибки.
Силы Ле-Шателье носят системный характер; они, отнюдь, не являются разумными.
Иными словами, повторяются сами события, но не их исторический контекст. (Событие:
гибель экипажа "Аполлона" от пожара в кислородной атмосфере командного модуля.
Контексты: испытания на земле - текущая Реальность, полет по орбите ИСЗ, лунный
полет, первый лунный полет.)
С этой точки зрения создание альтернативной исторической версии - это
перенормировка контекста при максимальном сохранении событийной структуры
текущей Реальности.
Как и любая очень сложная система, История не только устойчива, но и изменчива.
Всякое изменение, сколь бы частным оно не выглядело, модифицир
...Закладка в соц.сетях
