Сергей Переслегин
Статьи по военной теории
Статьи располагаются в хронологическом порядке, по убыванию, то есть от
"новых"к более ранним, "старым".Роль негосударственных рабочих и консультативных групп
в макроскопическом социальном прогрессе 2003 г.
Учение о темпах операции 2000 г.
Альтернативная история как истинная система 1999 г.
Уроки которых нет 1999 г.
Стратегия чуда введение в теорию неаналитических операций 1998 г.
Этика войны и непрямые действия 1998 г.
Мировая война и кризис европейского военного искусства 1998 г.
Риск как фактор стратегии 1998 г.
Основные понятия аналитической стратегии 1998 г.
Некоторые комментарии к безупречности планов 1996 г.
Военное будущее России 1993 г.
Исторические парадигмы и вероятностные корабли 1992 г.
С. Б. Переслегин,
Роль негосударственных рабочих и консультативных
групп в макроскопическом социальном прогрессе
(Историческая справка)
1. Постановка задачи
Прежде всего, необходимо уяснить, что прямых исторических аналогов социальной
технологии, которую предлагает группа "Конструирование будущего", не существует. Это
связано, в частности, с инновационным характером указанной технологии, которая
базируется на современной теории информации и неклассической теории систем, и
эксплуатирует высокую связность современной цивилизации. Определенные
исторические параллели, конечно, могут быть проведены, тем не менее, следует иметь в
виду, что в данном случае "сходство вовсе не подразумевает тождество".
При отборе аналогий были зафиксированы следующие граничные условия:
1) Не рассматривались случаи глобального и целенаправленного
воздействия на государственную политику, экономику, культуру со стороны
нетрадиционных массовых политических сил, таких как НСДАП в
Германии в 20-е - 30-е годы XX столетия, ВКП(б) в России в 10-е - 20-е
годы того же столетия, аболиционисты в Южных штатах САСШ в эпоху,
непосредственно предшествующую Гражданской войне;
2) Равным образом, не учитывалась организующая деятельность Церкви,
изоморфных ей структур и соответствующих подсистем (хотя, эксперимент,
поставленный орденом иезуитов в Парагвае, структурно близок к
идеологии "конструирования будущего");
3) Отброшены случаи сильного и организованного воздействия на
государственную систему, если такое воздействие не имело явного
априорного целеполагания ("Ливерпульская четверка" и ее роль в
"революции сознания" и структурной перестройке мира на рубеже 60-х
годов прошлого века);
4) Не включена в изучение целенаправленная историотворческая
деятельность явных и скрытых государственных структур и организаций
(перестройка европейской экономики в рамках плана Маршалла,
деятельность Коминтерна, Реконструкция Юга в САСШ);
5) Выведены из рассмотрения структуры, чьи финансовые и
информационные возможности сравнимы с государственными или даже
превосходят их (Голливуд, корпорация Микрософт и т.п.);
6) Наконец, исключены стихийные социальные движения (Крестовые
походы, Реформация, харрисмент). На ранней стадии развития подобные
процессы часто связаны с малыми неформальными группами. Анализ
показывает, однако, что при любых начальных условиях эти группы
оказываются лишь Представлениями динамических сюжетов: иными
словами, "на самом деле" здесь также отсутствует априорное сознательное
целеполагание.
Таким образом, речь должна идти только о следующей формальной схеме:
негосударственная, структурно организованная рабочая или консультативная группа,
целенаправленно создающая некоторую совокупность локусов будущего и реализующая
эти локусы на практике путем прямого или опосредованного (через культуру)
воздействия на государственный аппарат.
2. Макроскопическое воздействие глобального характера: 1960-е годы
- современность.
2.1. "Римский Клуб"
Наиболее близким к идеологии "конструирования будущего" (хотя, по существу, и
негативным) примером является деятельность Римского Клуба по созданию голограммы
экологического кризиса. В данном случае налицо все элементы предложенной схемы:
группа исследователей носила негосударственный характер и первоначально не только не
имела политического влияния, но и не пользовалась популярностью в научной среде.
Метод воздействия на Реальность сейчас достаточно тривиален, но в 60-е годы XX века
он был сравнительно новым методом структурного моделирования. Целенаправленно
анализируя с помощью этого метода совокупность социальных и экономических
тенденций, описывающих европейскую цивилизацию, исследователи обнаружили группу
граничных условий, которым динамика цивилизации подчиняется при любых мыслимых
граничных условиях. Предположив, тем не менее, что эти условия могут не выполняться,
аналитики Римского Клуба построили локус экологической катастрофы и последующего
коллапса цивилизации. В действительности, было продемонстрировано лишь, что
динамика заведомо некорректной структурной модели носит произвольный (и чаще всего
катастрофический) характер.

Сейчас уже невозможно сказать, насколько серьезно отнесся Римский Клуб к
построенной модели. Во всяком случае, данный локус был целенаправленно и быстро
внедрен в общественной сознание, что привело к макроскопическим изменениям
политической, экономической, а в известном смысле - и культурной жизни Европы.
Спусковым механизмом создания информационной голограммы экологического кризиса
стала книга "Пределы роста" (Форрестола и Медоуза) и последующее ее активное
обсуждение и продвижение. Характерное время изменения Реальности составило около
пяти лет (1968 - 1973 гг.)
2.2. Американский Университет Мастеров
Чрезвычайно важную, вероятно, решающую роль в "революции сознания", приведшей к
построению основ постиндустриального общества (в США) и общемировой смене
цивилизационной парадигмы с "энергетической" на "информационную", сыграла
инициативная негосударственная группа, структурировавшая себя как АУМ -
Американский Университет Мастеров. Первоначально в состав этой организации входили
Т.Лири, Дж.Лилли, А.Уотс, Р.Уилсон и др.
Американский Университет Мастеров функционировал вне налаженных структур
американского истеблишмента и какое-то время даже ошибочно воспринимался, как
враждебная ему сила; ее члены имели космополитические взгляды и космическую
картину мира. Власти арестовывают идеолога АУМ Т.Лири. Алан Уотс, философ,
писатель - один из инициаторов АУМ, умирает, словно бы ознаменовав протест
системы: "воинственный средний американец против нового-неведомого". Несмотря на
"козни бытия", АУМ начинает оказывать на американское общество возрастающее
информационное давление: сначала опосредованное - в виде возможности для лиц,
выброшенных в будущее из системы купли/продажи себя, найти своих единомышленников
по безудержному интересу к познанию, а затем и прямое. На рубеже 70-х годов "второй
эшелон" АУМ создает уникальную семантическую методику словесной психотерапии -
НЛП, которая затем легла в основу всех совместных информационных действий
прогрессивных правительственных структур и ныне является "стандартом де-факто" при
любых переговорах. По существу, НЛП стало первой вполне работоспособной
психотехнологей. Только раскованное сознание деятелей АУМ в Америке 70-х могло
сформулировать понятие "Тоннеля Реальности" и тем самым поставить и решить
проблему эпициклов и прочих видов информационного сопротивления возникающего при
взаимодействии с собой, с партнером, с группой.
Насколько можно судить, в деятельности АУМ могут быть прослежены обе
составляющие, характерные для негосударственных групп: косвенное влияние на социум
через литературу и общественные движения и прямое воздействие на управляющие
структуры общества. Прежде всего, такое воздействие прослеживается в сферах разведки,
культуры, здравоохранения; возможно, имело место очень сильное, но скрытое давление
информационных технологий АУМ на американскую экономику.
Интересно отметить, что деятельность АУМ имела наблюдаемый отклик по эту сторону
"железного занавеса". Так, в творчестве И.Ефремова (в несколько меньшей степени - в
философии А.Сахарова) прослеживается заметное влияние идей Т.Лири. Понятно, что и
они в свою очередь внесли заметный вклад в концепт "революции сознания".
К сожалению, ни "коммунистическому" ни "диссидентскому" крылу "советской АУМ"
не удалось выстроить конструктивные контакты с руководством страны. Вследствие этого
воздействие этих групп на текущую Реальность носило исключительно косвенный и
потому "медленный" характер.
2.3. Группа "Лэнгли"
К истории АУМ примыкает консультационная группа "Лэнгли", куда, в частности,
входили классики американской фантастики Р.Желязны и А.Азимов. Если
непосредственно АУМ концентрировала свое внимание преимущественно на
индивидуальных психотехнологиях, то специалисты "Лэнгли" работали с
информационными технологиями (в том числе, возможно, и с динамическими
сюжетами). Насколько можно судить по публикациям, деятельность этой группы играла
принципиальную роль в заключительный период "холодной войны". Информация по
деятельности группы чрезвычайно ограничена, что наиболее вероятно связано с
актуальностью ее деятельности в настоящее время.
2.4. Психоистория
Несколько раньше аналогичную роль ("разведка будущего" и разработка сугубо
информационных, гуманистических, методов воздействия на идеологического и военного
противника) играла группа "психоистория", в которой ведущую роль играл опять-таки
А.Азимов. На данном этапе невозможно практически оценить деятельность этой группы,
но технологии, описанные А.Азимовым в цикле фантастических романов "Основание" и
рассказе "Нечаянная победа", что называется "дословно" (точнее, "с точностью до
обозначений") совпадают с приемами, успешно примененными в ходе информационной,
культурной и психологической войны против СССР.
3. Макроскопическое воздействие военного и политического характера:
первая половина XX века
3.1. "Хьюлигэнс" и "тарифные идеологи"
Интересный пример, носящий, однако, весьма негативный характер: выступления
молодого У.Черчилля и его неформальной группы "хьюлигэнс" против "тарифной
идеологии" Дж.Чемберлена.

В данном случае руководящие круги Великобритании оказались в условиях
одновременного воздействия двух антагонистических негосударственных рабочих групп.
Обе группы имели четкие идеологические ориентиры, обе могли быть использованы в
интересах Империи.
Правительство страны и руководство обеих политических партий не смогло правильно
оценить характер деятельности групп Черчилля и Чемберлена (в действительности обе
группы носили выраженный консультативный характер). В результате вместо
целенаправленной деятельности по быстрому и последовательному претворению в жизнь
любой из двух концепций (или, что предпочтительнее, обеих) возник длительный
внутриполитический конфликт, завершившийся наихудшим для Британской Империи
результатом - протекционистской политикой без чемберленовской системы
преференций.
3.2. Группа Хаусхофера
В сравнении с "Великим Джо" и молодыми "хулиганами", Х.Хаусхофер в Германии
действовал более результативно. Во всяком случае, ему удалось создать из Гитлера и
НДАСП подходящее политическое орудие для претворения в жизнь своей программы
построения "магической цивилизации". Другой вопрос, что Хаусхофер и его группа не
захотели остаться чисто консультативной группой и попытались перейти к политической
деятельности - с предсказуемым результатом.
3.3. ГИРД и ракетная группа Оберта
Близким структурным аналогом деятельности Римского клуба можно считать
развернувшуюся в 20-х - 30-х годах XX века работу инициативной группы ГИРД в
Советском Союзе и аналогичной организации, созданной Обертом в Германии.
Результатом этой работы стало новое, весьма перспективное направление
совершенствования вооружений с одной стороны и "мирный космос", оказавшийся (в
частности) краеугольным камнем современной информационной цивилизации.
В данном случае вместо опосредованного воздействия на социум имело место прямое
взаимодействие инициативных групп с военными, промышленными и политическими
кругами. Длительность операции была, тем не менее, очень велика и составляла около
двадцати лет. Заметим здесь, что на определенном этапе "космическая лига" потеряла
свой негосударственный характер: первоначально это привело к заметному ускорению
работ, но в перспективе породило глобальный общемировой кризис космонавтики.
3.4. "Группа исследования будущего" Черчилля-Линдемана
В 30-е годы XX столетия "группа исследования будущего" была создана У.Черчиллем -
тогда парламентским "заднескамеечником", лишенным всякого реального влияния и (по
мнению власть имущих) всякого политического будущего.
В неформальную группу Черчилля вошли также физик Ф.Линдеман, разведчик Д.Мортон,
сотрудник МИД Р.Уайграм.
Группа Черчилля - Линдемана впервые обратила внимание английской
общественности на прогресс авиации и те проблемы, которые он может принести
государству, привычно полагающему себя защищенным своим островным положением.
Уже во второй половине десятилетия группа Линдемана получила статус официальных
консультантов военного министерства; роль этой группы в перевооружении английской
авиации на "спитфайры" велика, в развитии же радиолокации, ставшей основой
британской системы ПВО - неоценима. (По сути, только благодаря инициативе этой
группы Великобритания вступила в мировую войну с отличным истребителем и
пристойным радиолокатором).
3.5. Информационное моделирование германской военной машины
Сейчас в это трудно поверить, но Шарнхорст и Гнейзенау, которые создали Германский
Генеральный штаб, и Мольтке, который сконструировал информационную
составляющую войны, выполняли эту работу вне круга своих профессиональных
обязанностей. В еще большей степени это относится к организации В.Штибером и
полковником Николаи германской разведывательной службы.
4. Макроскопическое воздействие локального характера
Несколько иной тип глобальных социальных последствий формируют творческие группы:
* Де Кубертен, материализовавший в текущей Реальности информационную тень
Олимпийских игр;
* У.Дисней, создавший мир мультипликации и образ группового производства
объекта от идеи до детального воплощения;
* Дж.Лукас, построивший вселенную "Звездных войн" и спроектировавшей эту
архетипическую оболочку на Текущую Реальность;
* К этой же группе "субъектов воздействий" можно отнести и первооснователя
будущей глобальной страховой корпорации "Ллойд", тогда - владельца дешевой
кофейни для моряков и мелких торговцев, связанных с морем.
В представленный обзор вошли основные конструктивные информационные воздействия
на нашу цивилизацию. Обзор охватывает только XX век, хотя в период с эпохи
формирования мировых религий до деятельности Британского реформ-клуба XIX века
аналогичных воздействий на знакоткань цивилизации было осуществлено немало.
Р.А. Исмаилов, С.Б. Переслегин
послесловие к Галактинову, "Париж, 1914"
Учение о темпах операции.
Предисловие, которого нет в книге
Уже после публикации Галактионова стало понятно, что введенные понятия можно
использовать не только в рамках изучения военного искусства и стратегии, но и
практической дятельности в рамках проекта КБ. Поэтому стало необходимым указать на
статьи, в которых вводятся используемые здесь термины и понятия. Это, прежде всего
работы С.Переслегина "Введение в теорию неаналитических операций" в кн. Б.ЛидделГарт
"Вторая мировая война". М., Аст, 1999 г. и "Аналитическая стратегия" в кн.

Манштейна "Утерянные победы".
I. Введение.
В своей книге М.Галактионов не дает четкого определения "темпа". Он работает с этим
термином, как с "интуитивно ясным", в результате чего в разных главах обозначает им
разные понятия. Между альтернативными версиями чувствуется некая взаимосвязь, но
формализовать ее не удается: семантические спектры1 расходятся.
Это воспринимается, как серьезная недоработка автора, свидетельство "гуманитарности"
его подхода к военной науке. (В гуманитарных науках принято работать с нечеткими
категориями. Так, например, в литературоведении вообще не существует сколько-нибудь
приемлемых определений, что не препятствует написанию теоретических статей и
школьных учебников. Стратегия - тоже не является точной наукой, к огорчению, тех, кто
оплачивает ее приблизительность своей судьбой...)
Обстоятельное изучение текста "Темпов операций" приводит, однако, к выводу, что
М.Галактионов исполнил долг добросовестного исследователя: он наметил контуры
изучаемой проблемы и удержался от искушения ограничиться промежуточным или
частным ее решением.
Мы увидим в дальнейшем, что "темп операции" является очень сложным понятием,
которое едва ли могло быть корректно описано в семантике тридцатых годов.
Прежде всего, обратим внимание на интуитивную универсальность данного термина.
Следуя методике д-ра З.Тарраша, мы формально подсчитываем темпы в шахматной
партии, гомоморфной модели войны. ("При последовательной игре однажды выигранные
темпы не исчезают - они трансформируются в выигрыш пространства или материала...
Каждый раз, или хотя бы время от времени, хорошо подводить баланс темпов, видных на
доске... Я учитываю при этом только развивающие игру ходы, а остальные игнорирую".)
М.Галактионов продемонстрировал приемы темпового анализа в классической стратегии;
он же указал, что за пределами аналитической области выводы могут оказаться ложными.
С другой стороны, в "стратегии риска" (тем более, в ее крайней форме - "стратегии чуда")
фактор времени имеет первостепенное значение. Это заставляет предположить, что
неаналитическое военное искусство также должно использовать понятие "темпа",
возможно, подразумевая под этим объектом нечто существенно иное, нежели
классическая стратегия.
"Темпы операций" играют важную роль в построениях "жизненной стратегии творческой
личности" Г.Альтшуллера. "Темповая игра" имеет место в бизнесе и политике, в научном
познании, в конструкторских разработках.
Особое значение понятие "темп" имеет в восточных боевых искусствах.
Здесь "темп" ни в коем случае не ассоциируется со "временем" (в рамках традиционной
китайской философии эта сущность вообще не определена, подобно "дао" в европейской
культуре). Связь "темпа" с "движением" и "скоростью" неоднозначна: хотя победа
подразумевает опережение (формула "быстрый, как ветер"), бой может вообще не
заключать в себе перемещений. Так, в "стиле змеи" выигрыш темпа происходит лишь в
момент единственного - и последнего - удара, остальное время поединка боец
практически неподвижен для глаз зрителя. Ситуация, чем-то напоминающая описанную
М.Галактионовым: более подвижная сторона проигрывает темп и приходит к решающему
столкновению с отрицательным балансом.
Таким образом, восточная философия войны прямо противопоставляет "темп"
обыденному движению.
С другой стороны, она постулирует, что выигрыш темпа всегда происходит только за счет
движения (не обязательно своего).
Построение приводит к хорошо известной метафоре: "темп" относится к "движению", как
"полное" к "пустому", "янь" к "инь".
В Европе в семантический спектр понятия "темп" попадает, прежде всего, "темп
наступления", что, по сути, подразумевает обычную скорость. Далее всплывают "темпы
производства", которые описывают некий обобщенный потенциал - способность системы
(государства) поддерживать и наращивать собственную (вооруженную) силу. Затем слово
"темп" используется, как синоним "ритма" - для обозначения согласованности движения.
И лишь в последнюю очередь - на краях спектра значения слова - возникают темпы,
измеряющие активное время и являющие собой превращенную форму действия. Лишь
такие темпы могут быть выиграны (и, соответственно, проиграны) и представляют собой
предмет изучения теоретической стратегии.
Теорема о метаязыках2 утверждает, что любые объекты семантического поля связаны и
могут быть выражены друг через друга. Иными словами, на краях семантического спектра
может быть "найдено" любое "значение", в том числе - и лишенное имени. С этой точки
зрения есть основание утверждать, что мы используем дальнюю периферию спектра
термина "темп" для обозначения некой новой, непознанной и неназванной сущности.
Для того, чтобы подойти к пониманию смысла данного объекта, построим его
собственный семантический спектр.
II. Темп операции в аналитической стратегии.
(1) Обыденное определение: темп, как скорость развития операции.

Интуитивно и логически ясно, что военную операцию надо проводить максимально
быстро ("Война любит победу и не любит продолжительности" - говорил Сунь-Цзы).
Быстрое развитие операции не дает противнику возможности организовать контригру -
ситуация меняется быстрее, чем он успевает на нее реагировать. За счет этого
выигрывается пространство и материальные ресурсы, достигается психологический
перевес (положение "хозяина"). Враг, раз утратив способность управлять своими
войсками в реальном времени, не может восстановить ее; более того, задержка
увеличивается на всей стадии нарастания операции3.
То есть, если "пространство войны" меняется достаточно быстро, можно на какое-то
время (пока не начал действовать закон перенапряжения коммуникаций и/или ваши
солдаты не начали засыпать под обстрелом) освободиться от необходимости учитывать
волю противника: действия его "естественны" и могут быть предсказаны еще на стадии
эскизного планирования. Это дает возможность, в частности, заранее определить момент
перехода операции в "стадию насыщения" и сэкономить ресурсы, остановив наступление
при достижении войсками максимально выгодной позиции.
Поэтому естественно определить "темп операции", как скорость перемещения
передовых частей наступающего, иными словами - скорость перемещения линии
фронта. Такой "темп" измеряется в километрах в сутки, не может накапливаться и,
равным образом, выигрываться или проигрываться. Здесь "работают" другие ключевые
слова - успеть / не успеть.
М.Галактионов иногда использует обыденное определение "темпа операции".
Например: "Легко установить следующую зависимость: чем быстрее продвигалась 1-я
германская армия в юго-западном направлении, тем меньше времени оставалось в
распоряжении французского главного командования для контрманевра. Именно в этом
и сказывалось преимущество в темпе. Оценивая быстроту продвижения 1-й армии,
следует признать, что она оказывалась достаточной для того, чтобы заставить французов
и англичан отходить. Но возникала опасность, что французское главное командование
сознательно ускорит темпы отхода, используя это время для передвижки сил в своем
тылу и создания крепкого оборонительного фронта. Вот с этой точки зрения темп
движения 1-й армии вызывает серьезные сомнения. Успела ли бы она совершить обход
Парижа с западной стороны до того, как французскому главному командованию удалось
бы сорганизовать оборону на новых позициях? Сомнения эти находят свое подтверждение
в том, что фактически 1-й армии не удалось нагнать противника, хотя французы
несколько раз задерживались на разных рубежах. Это, бесспорно, указывает на дефект
подвижности крайнего правого германского фланга".
(2) Структурное определение: темп, как внутреннее время операции.
Это определение может быть дано как в интегральной, так и в дифференциальной форме.
Интегрально, темп - просто время между первой и второй критическими точками
операции, то есть, время, в течение поддерживается динамический гомеостаз.
Структурный темп измеряется в сутках может накапливаться, растрачиваться,
обмениваться на иные формы преимущества (маневр, материальные ресурсы). В этом
смысле он достаточно близок к "шахматному темпу" З.Тарраша. Сам по себе структурный
темп не может выигрываться или проигрываться, если только речь не идет о встречных
операциях.
В этой связи интересен расчет Шлиффена: развертывание - 12 дней, приграничные
столкновения и марш-маневр через Бельгию и Францию - 30 дней, решающее сражение -
7 дней, "прочесывание" территории и уничтожение армий противников - 14 дней.
На начало мобилизации Антанта имела преимущество над Центральными державами.
Однако, затяжная мобилизация в России приводила к тому, что на пятнадцатый день
превосходство переходило к Германскому блоку и поддерживалось приблизительно по
сорок восьмой день. Далее наступало равновесие, а к шестидесятому дню перевес вновь
оказывался у союзников, составляя первоначально 20, а затем - около 30 дивизий.
Согласно замыслу Шлиффена первая критическая точка должна быть пройдена между 15м
и 18-м днем. На самом деле это произошло на 19-й день, что связано с потерей
Х.Мольтке младшим двух суток на стадии развертывания - Льеж и нейтралитет
Голландии. Генеральное сражение предполагалось между 42 и 49 днем (первый день
представляет собой вторую критическую точку марш-маневра Шлиффена, вторая -
первую критическую точку "добивающей операции"). В текущей Реальности это сражение
не только развивалось совсем по иному, нежели представлял себе Шлифффен, но и
началось на неделю раньше (35 - 39 день). Заметим в этой связи, что простой расчет
позволяет определить темпы, растраченные Мольтке: нарастание операции продолжалось
всего шестнадцать дней вместо тридцати по плану.
Итак, первоначальный замысел Шлиффена коррелировал с темпом наращивания сил, что
позволяло максимально использовать "фазу нарастания" и подойти к генеральному
сражению в наилучшей для себя обстановке. Учитывалось и то, что на Восточном фронте
русское наступление не могло миновать первую критическую точку ранее 48 дня, когда на
Западе уже будет достигнуто решение.

Несколько упрощая можно сказать, что весь замысел Шлиффена базировался на
выигрыше структурного темпа: 30 дней (с 12-го по 42-й) выигрывалось на Западе, и
только 15 дней (с 48 по 63-й) терялось на Востоке. В варианте Мольтке этот выигрыш
оказался нулем, что и привело к установлению позиционного фронта и поражению
Германии.
Дифференциально, структурный темп можно определить, как меру изменения
внутреннего времени системы "операция". В этом смысле - темп - характерное время,
за которое изменяется структура позиции. Измеряется также в сутках и обозначает
скорость разрушения структуры обороняющейся стороны.
В отличие от обыденного темпа, который непосредственно измеряется по карте,
структурный темп вычисляется и, как правило, неизвестен ответственным командирам
(Шлиффен и Ямамото - исключения, которые только подтверждают это правило).
Именно на этом основан классический технический прием, использованный французами
на реке Марна: контрнаступление в момент прохождения противником второй
критической точки. Структурный темп уже растрачен, но темп в смысле первого
определения еще не равен нулю ("Ну мы же вчера хорошо продвинулись...").
Продвижение, однако, иллюзорно - оно лишь снижает устойчивость достигнутой
позиции, но интуитивно этого "не видно".
Интуитивно некоторым видно, что Земля плоская, а Солнце ночует в океане.
(3) Инновационное определение: темп, как запасенное время системы.
Поскольку "внешнее время", определяемое через повторяющиеся события, и "внутреннее
время", рассматриваемое, как мера изменений, не могут быть однозначно
синхронизированы4 , в любой достаточно сложной системе, будь то человек, океанский
корабль или стратегическая операция, сосуществуют структуры, относящиеся к разным
временам5. При очень большом рассогласовании времен система "теряет настоящее" и
колеблется от условного прошлого к условному будущему. Для человека подобная
неустойчивость означает деликвидное или суицидальное поведение, для государства -
экспансию в форме агрессии или колонизации, для технической системы -
ресурсоемкость или "невезучесть", склонность к авариям, вызванным якобы случайными
причинами.
Для стратегической операции "потеря настоящего" оборачивается возрастанием "трения
Клаузевица", что подразумевает сокращение фазы нарастания операции (структурного
темпа).
Кроме "внутреннего рассогласования" существует также внешнее рассогласование,
характеризующее, насколько "в среднем" данная система опережает системы
аналогичного класса или же отстает от них. (Например, истребитель Фоккер - Е с
синхропулеметом, стреляющим через винт, опережал современные ему истребители
союзников на год, Ме-262 вырвался вперед более, чем на два года.)
Итак, рассмотрим операцию как армию (вместе с системой подготовки, уставами,
снабжением и вооружением) плюс механизм ее применения. Рассмотрим аналогичным
образом замыслы противника.
Понятно, что структуры будут похожими (из-за огромной взаимоиндукции военных
систем), но не совпадающими. Проанализируем инновации - структурные элементы,
положительно влияющие на эффективность операции, наличествующие у одной стороны,
но отсутствующие у другой. Рано или поздно отставание будет ликвидировано, но время,
необходимое для этого, выиграно и может быть использовано для обмена на ресурсы и
территорию.
На практике всякая операция, как правило, в чем-то опережает "мировой уровень", в чемто
отстает от него. Вычислим внутреннюю десинхронизацию, характеризующую "потерю
настоящего". Вычислим внешнюю синхронизацию, описывающую, насколько в среднем
система обогнала время. Нормируем на единицу эффективности6. Тогда инновационный
темп равен нормированной на единицу эффективности разности внешней и
внутренней десинхронизации операции.
Инновационный темп представляет собой запасенное время: противник точно знает, что
он должен сделать, чтобы уравновесить шансы, но такая работа требует времени.
В плане Шлиффена содержалась важная организационная инновация - штатное
включение в состав корпусов тяжелой гаубичной артиллерии. В необходимости этого все
воюющие стороны пришли в первые же месяцы войны. Антанта, располагая лучшей
производственной базой, ликвидировала отставание к концу 1915 года, в 1916 году она
уже имела преимущество по оснащенности полевых войск артиллерией тяжелых и
сверхтяжелых калибров. Но в кампаниях 1914 и 1915 годов Германия широко
пользовалось предусмотрительностью своих стратегов7. Заметим, что инновационный
выигрыш темпа реализовывался на поле боя, как большая тактическая подвижность, то
есть - приводил к выигрышу темпа в значении (1).
В 1940 году немцы воспользовались организационным преимуществом: наличием в
составе армии подвижных соединений. В ходе кампании союзники попытались создать
аналогичные структуры у себя, но не успели - Франция была разгромлена раньше.
Вообще говоря, при эскизном планировании операции следует иметь в виду "закон
сохранения": как правило, "структурный темп" не превосходит "инновационного".

(4) Оперативно-тактическое определение: темп, как запасенный маневр.
Данное понятие, ввиду его особой важности, будет рассмотрено подробно.
Основой войны является бой - такой подход установил первый военный теоретик Европы
- Клаузевиц. Отсюда следовало подразделение войны на тактику и стратегию, изучающие
соответственно ведение боя и использование системы боев для достижения цели войны.
Англо-американские и французские теоретики (Б.Лиддел Гарт, Ш. де Голль и др.) до сих
пор используют эту классификацию. Напротив, немецкая и советская военная школа
выделяют еще один уровень военной теории - оперативное искусство. Такой подход
органично вписывается в концепцию китайского военного философа Сунь-Цзы, который
утверждал, что "Вообще в бою схватываются с противником правильным боем,
побеждают же маневром". Операция как таковая, то есть, "совокупность согласованных и
взаимосвязанных по цели, месту и времени ударов"8 и является именно тем самым
побеждающим маневром, успешность которого измеряется решающим боем.
Современный смысл понятию "операция" был придан в Прусском Генеральном штабе9.
"Железному канцлеру" Бисмарку, когда он создавал из второстепенной ("первой среди
вторых") Пруссии централизованное германское государство, была необходима
современная армия, способная одерживать победы над армиями соседей. Прежде всего,
имелось в виду безусловное доминирование прусской армии над армиями других
немецких государств. Без выполнения этого условия всякая попытка объединения была
обречена. Во-вторых, Бисмарк был абсолютно уверен, что усиления Пруссии не желают ее
соседи - прежде всего Австро-Венгрия и Франция. Посему войны с этими государствами
были "эвентуальной неизбежностью". А, следовательно, Прусская армия, которая за
несколько веков существования этого государства не сумела выиграть ни одной крупной
войны10, теперь должна была превзойти армии великих держав.
Такая сверхзадача могла быть решена исключительно при помощи ТРИЗовского приема
"выхода в надсистему". Прежде всего, в надсистему политическую. И здесь в полной мере
раскрылся талант Бисмарка-политика. Пруссия, которая в 1861-1872 последовательно
участвовавшая в трех захватнических войнах - Датской, Австро-Прусской и ФранкоПрусской
- умудрилась проделать все это в чрезвычайно благоприятной
внешнеполитической обстановке, получив в европейском контексте статус
"обороняющегося".
Однако, при любой, сколь угодно благоприятной политической обстановке немецкая
армия уступала по своим боевым возможностям армии Австро-Венгрии, а французская
армия вообще была признана специалистами сильнейшей в мире. В этой ситуации Роон
(военный министр) и Мольтке (начальник штаба) реорганизовали армию на новый лад,
доселе не встречавшийся.
Клаузевиц подчеркивал, что главным фактором ведения войны являются личные качества
командира, которой вынужден сочетать в себе черты тонкого интеллектуала,
обладающего развитым воображением, и волевого управленца, способного двигаться к
намеченной цели, не отвлекаясь на ненужные фантазии. Качества эти, в общем случае,
несовместны11.
Роон и Мольтке решили это противоречие, разделив функции управления между двумя
людьми. Если раньше начальник штаба являлся сугубо служебной фигурой, то теперь его
роль была повышена почти до роли ответственного командира. Формальные отношения
между начальником штаба и командующим регламентировались уставами слабо, что
приводило к весьма нетривиальному взаимодействию - вплоть до возникновения
информационных структур, интерпретируемых в современной литературе термином
"композитная личность".
Сутью штабной работы стало осмысленное руководство армией во время боя и войны. Во
времена Клаузевица управление сводилось к следующей цепочке: построение войск,
введение в бой резерва, решение на преследование противника (отступление в случае
поражения). Теперь появилась возможность маневрировать своими войсками во время
сражения.
К середине XIX столетия численность европейских армий достигла таких величин, что
использование всех войск в одном сражении стало невозможным. (Опыт показывает, что
бой, в котором принимает участие более 100.000 человек неизбежно распадается на
серию отдельных столкновений. Это происходит по причинам географического характера
- из-за увеличения размеров поля боя резервы из центра позиции не успевают на фланги:
обратная связность позиции оказывается меньше характерного времени боя12). Возникло
противоречие с требованием Клаузевица использовать в генеральном сражении все
наличные силы.
Прусская армия могла либо отказаться от концепции генерального сражения (а, значит, и
от достижения позитивных целей войны), либо научиться использовать отдельные бои
согласованно. Сначала, в пространстве, а затем и во времени. Отметим еще раз -
проведение и планирование операций органически связано с усилением штабной
(информационной) составляющей в боевой деятельности армии.

Будучи синтезом правильного боя и маневра, операция проявляет характерные черты то
одного из этих элементов, то другого. Прежде всего, это касается так называемых
"кризисов", характеризующихся высокой неопределенностью динамики операции.
Клаузевиц отмечал, что в моменты максимального напряжения сил столь многие факторы
оказывают действие на исход сражения, что предсказать результат становится
невозможным13. Клаузевиц выделял единственный кризис боя - переломный момент,
преодолев который одна из сторон безусловно одержит победу (вполне возможно, однако,
что сам бой закончится раньше этого момента).
Операция, являющаяся совокупностью боев, имеет несколько локальных оперативных
кризисов. Несложно показать, что в наиболее простом случае, когда для достижения цели
операции необходимо одержать победы во всех частных боях, переломные моменты
каждого боя являются точками кризиса операции. Заметим в этой связи, что, если число
боев в операции десять (что немного), а вероятность выиграть каждый бой составляет
90% (что бывает весьма редко), то шансы на успех всей операции не превышают 35%. Это
накладывает на оперативное планирование требование сократить число боев, критичных
для развития операции. В идеале таких боев не должно быть вообще.
Наиболее простая схема операции такова: прорыв, маневр, контрудар противника,
отражение его, прохождение первой критической точки, развитие успеха до момента
прохождения второй критической точки. Отметим, что фаза прорыва (разрушения
статического гомеостаза системы "война") необходима и при отсутствии позиционного
фронта или даже фронта вообще. Дело в том, что неприятельские войска в полосе
операции обязательно должны быть связаны боем - в противном случае у противника
обязательно найдется опровергающий вашу операцию маневр против фланга и тыла
наступающей группировки.
А вот стадия контрудара противника проявляется не всегда. В Висло-Одерской операции,
например, силы обороняющегося были полностью разгромлены в фазе прорыва, поэтому
организовывать контрудар оказалось нечем. Но такой случай все же является редким
везением. Ведь если у противника остались хоть какие-то резервы, он обязан
контратаковать и именно на стадии развития успеха вашей операции. В противном случае
он предоставляет вам свободу действий, что чревато по меньшей мере потерей
пространства (то есть территорий государства), а чаще всего - окружением и разгромом.
Заметим далее, что на стадии прорыва наступающая сторона тратит некоторое
количество сил. Следовательно, маневр должен приводит к выигрышу в качестве
расположения сил. Только в таком случае контрудар противника будет парирован, и
операция войдет в стадию развития успеха.
Эта динамическая схема является не только самой простой, но, фактически, и
единственно приемлемой. Мольтке отмечал, что "План операции не может с некоторой
уверенностью простираться дальше первого столкновения с главной массой неприятеля.
Только профан может думать, что весь поход ведется по предначертаному во всех мелочах
плану без отступлений и что этот первоначальный план может быть выдержан до
конца"14. Заметим, что исключая ситуации, когда противник явно "подставил" свои
войска, столкновение с главными силами неприятеля состоится именно на третьей фазе
операции.
Крайне важно понимать, что успех операции измеряется15 именно на этой стадии.
Мольтке-младший при выполнении шлиффеновского плана ошибочно посчитал операцию
удавшейся уже после Приграничного сражения. Однако, в этот момент в стадию развития
успеха вступал только марш-маневр правого крыла через Бельгию и Францию, но не вся
"Битва за Францию". Для войны в целом "сбор урожая" начинался только после стадии
контрудара, к которой Шлиффен подходил очень ответственно - как к генеральному
сражению.
Та же ошибка была допущена штабом ОКХ при осуществлении планов "Гельб" и
"Барбаросса". Выиграв огромный резерв на фазе маневра, немецкое командование всякий
раз считало, что этого достаточно для победы. Во Франции противник действительно не
смог организовать адекватного ответа, но даже в этом случае достигнутый успех был
невелик, и для разгрома Франции пришлось организовывать новую операцию, то есть -
тратить время и ресурсы. Что касается плана "Барбаросса", то он контрударом был
фактически опровергнут. В целом, промахи планирования приводили немцев к "странным
победам", при которых удавалось захватить территорию, но не разбить армию
противника.
А ведь захват территории в принципе не может быть целью операции. Это задача
возникает лишь на уровне стратегии, в то время как цель операции - разгром войск
противника и создание условий для легкого решения стратегических задач.
Итак, качество операции определяется на ее третьей фазе. Зададимся вопросом - а где
накапливаются шансы для победы в генеральном сражении? Ответ однозначен:
накопление "ресурса" осуществляется на фазе маневра. Некоторый выигрыш можно
получить и на первой фазе, однако, прорыв - это правильный бой, в котором велики
затраты обеих сторон, причем наступающий, как правило, теряет больше.

В чем же именно заключается "выигрыш качества" во время маневра? Чаще всего он
носит геометрический (географический) характер. За счет маневра создается угроза
многим пунктам противника, тем самым, он вынуждается к распылению сил, которые, в
большинстве своем, теряют "валентность" (способность к оперативному движению) и
пропадают для решающего боя. Это - основная форма выигрыша. (Понятно, что пункты,
которым маневр создает угрозу, должны быть значимыми для противника.)
Альтернативным способом использования маневра является выигрыш фланга или тыла
неприятельских войск. Несмотря на всю привлекательность такого образа действий, он
редко приводит к решающему успеху: если только в "тень" операции не попадают особо
важные пункты, противник сможет избежать окружения, пожертвовав арьергардами. Так
было после Приграничного сражения в 1914 году, после прорыва германских войск к
Ростову на Дону в 1942 году. Шлиффен потому и планировал обходный маневр огромного
размаха, что не рассчитывал на грубые ошибки противника. По его мнению, войско,
подвергнутое угрозе охвата, всегда успевает отступить, и для достижения победы
необходимо сначала парализовать подвижность противника. В маневре правого крыла это
достигалось последовательным захватом центров связности.
Необходимость предварительного сковывания противника понимал и младший Мольтке,
и его командующие армиями. Они, однако, оказались во власти распространенного
заблуждения. Понятно, что силы, вышедшие на оперативный простор (то есть перешедшие
ко второй стадии) более подвижны, чем связанные боями или находящиеся на
блокированных позициях силы противника. Поэтому всегда можно разменять успех
прорыва на удар по ближнему флангу противника - то есть, сразу "выиграть материал". В
такой схеме, однако, есть слабое звено: затраты на стадии прорыва обычно бывают
больше, чем приобретения за счет такого вымороченного маневра. (Может быть, самыми
характерными примерами являются второе наступление при Сомме в сентябре 1916 или
сражение при Камбе. В обоих случаях реализованный прорыв не привел к существенному
изменению в соотношении сил и не оказал воздействия на устойчивость фронта.)
Итак, наступление следует вести против таких пунктов в глубине расположения
противника, которые он обречен защищать. При этом наступающие войска порождают
сразу множество угроз, то есть, создают "оперативную тень"16, в которую попадают
войска противника. А потому наиболее перспективным будет самый дальний маневр,
который мы сможет совершить до перехода операции в стадию контрудара.
Итак, кризисом оперативного маневра является именно момент перехода к третьей фазе.
Именно здесь спектр возможных исходов операции максимально широк.
Если предыдущие рассуждения в принципе были справедливы для армий любых
исторических периодов, то теперь мы переходим к непосредственному рассмотрению
сущностей XX века. Для современных армий характерна огромная разница в скоростях
перемещения войск по полю боя, по оспариваемой территории вне поля боя, по тыловым
коммуникационным линиям. Первая скорость определяется тактической подвижностью
войск и является минимальной. Вторая - зависит от скорости самого медленного
транспортного средства в наступающих порядках армии (телеги, позднее автомобиля,
бронетранспортера, танка). Третья скорость связана не столько с особенностями
вооруженных сил страны, сколько с состоянием ее системой коммуникаций. Речь идет о
переброске частей и соединений по магистральным железным дорогам, по морю или
авиатранспортом (наибыстрейший способ). С развитием механизации возрастали все
характерные скорости, но соотношение между ними оставалось практически
неизменным. В этих условиях кризис маневра, как правило, наступает раньше, чем
маневр может привести к значимым результатам.
Обосновать это несложно. Почти всегда (речь не идет об "ударе милосердия",
обрывающем сопротивление поверженной стороны), стратегическим результатом
операции должно стать уничтожение или изоляция резервов противника. Пока эти
резервы в явной или скрытой форме существуют (например, в виде дивизий, которых
можно снять с неатакованных направлений), в силу большей скорости перемещения войск
по коммуникационным линиям, нежели по операционным, обороняющийся будет иметь
преимущество в маневре. (Так, при всех тактических успехах немцев во Фландрии линия
фронта непрерывно загибалась к северу, то есть, тактически наступая, немцы отступали в
оперативном масштабе.)
Мы приходим к необходимости каким-либо способом "запасти" маневр: заранее выиграть
время, пространство, оперативную конфигурацию. Подобный выигрыш (либо, наоборот,
потеря) и называется оперативно-тактическим темпом операции. Измеряется, как
интеграл по запасенному времени от эффективной подвижности. Иными словами,
оперативно-тактический темп есть расстояние (в пространстве позиций), пройденное
эффективно свободными войсками за время принятия противником решения на
контрманевр17.

Итак, темп операции это запасенный маневр. То есть возможность произвести вне
противодействия противника некоторое перемещение войск. К примеру, в Польской
кампании 1939 года и Югославской 1941 года выигрыш темпа немцами был столь велик,
что они смогли захватить все стратегические пункты страны. Во Франции выигрыш
оказался меньшим, удалось только лишь окружить треть вражеской армии.
В очередной раз отметим, что выигрыш темпа не сводится к простому выигрышу
(физического, тот есть, внешнего) времени. Последний является лишь формой такого
выигрыша, притом - не самой значимой. Скорее уже, темп выигрывается созданием
непосредственной угрозы флангу и тылу противника. В рамках замысла Шлиффена
правое крыло создавало именно такую угрозу. Подобный выигрыш темпа неизбежно
требует от наступающих сил движения уступом (шлиффеновское "корпусное каре"): в
этом случае создается цепочка взаимосвязанных фланговых угроз.
Значительный выигрыш оперативно-тактического темпа может быть получен за счет
десантной операции, когда войска перемещаются в глубокий тыл противника, обычно,
свободный от его сил, со скоростью корабля или даже самолета.
(5) Энергетическое определение: темп, как обобщенный потенциал позиции18
Следующее определение темпа не столь прозрачно, нежели предыдущие, но, возможно,
более плодотворно. Приведем пример из памятного многим фильма "Дума о Ковпаке".
Июнь или июль 41 года. Украина. Не успевший добраться до уже эвакуировавшегося
военкомата юноша идет воевать "сам". В гражданском пиджачке и с винтовкой. Он
успевает сделать только один выстрел по наступавшему мотопехотному батальону,
прежде чем оказывается скошенным автоматной очередью, НО батальон ОСТАНОВИЛСЯ
и ОДНУ МИНУТУ обсуждал раннее появление партизан. Можно говорить здесь о
проигрыше темпа, равном одной минуте, умноженной на мотопехотный батальон.
"То есть как это зря? Мне попадались имперские генералы, которым за всю их карьеру
удавалось сделать куда меньше"19. Эта лишняя минута выиграна для организации
обороны: ее МОЖЕТ хватить для того, чтобы поставить пулемет или подорвать важный
мост20. И тогда батальон уже не сумеет наверстать обыденный темп - наступление
потеряет скорость. Следовательно, вторая критическая точка операции будет пройдена в
иной позиционной конфигурации: структурный темп растрачен не самым эффективным
образом. Обратим внимание на кумулятивный эффект: в построенном примере
проигрыш темпа интегрируется по всему фазовому пространству, в котором перемещается
батальон.
Можно сказать, что проигрыш темпа мотопехотным батальоном привел к уменьшению"
полезной работы", которую этот батальон мог бы совершить за операцию. Это подводит
нас к определению темпа, как запасенной соединением "полезной работы".
(Сугубо формально, обобщенная работа равна интегралу обобщенной силы по
обобщенному перемещению. В данном случае обобщенная сила измеряется числом
единиц планирования; обобщенное перемещение есть характерная скорость развития
операции на запасенное время. То есть, темп в смысле (5) есть число единиц
планирования, умноженное на интеграл от темпа в смысле (1) по темпу в смысле (3).)
"Запасенная работа" имеет смысл обобщенной потенциальной энергии. Создавая и
тренируя армию, насыщая ее техническими, организационными, оперативнотактическими
инновациями, создавая наиболее выгодную геометрическую
конфигурацию, командующий концентрирует энергию, запасая темп, который в
дальнейшем будет расходоваться - более или менее оптимальным образом. Продолжая
построение аналогии, можно сказать, что маневр превращает потенциальную энергию в
кинетическую, а бой - в тепловую.
Энергетическое определение может быть расширено вплоть до понятия темпа в развитии
цивилизации.
Что, собственно, означают такие часто употребляемые понятия, как "экономический
потенциал", "военный потенциал", "научный потенциал"? Интуитивное значение термина
здесь совпадает с научным - вне зависимости от того, идет ли речь о потенциальных
физических полях, о термодинамических потенциалах или о потенциалах обобщенных
(системных).
Потенциал (любой) есть интеграл по фазовому пространству от обобщенной силы (с
точностью до нормировочного множителя). Для государства фазовое пространство
включает все времена и территории, для которых экономическое и энергетическое
взаимодействие с данным государством не может считаться пренебрежимо малыми.
Назовем это фазовое пространство "локальной Ойкуменой". Заметим, что размеры
"локальной Ойкумены" не обязательно определяются системой коммуникаций. Так,
например, Китай входил в "локальную Ойкумену" любого из европейских государств, а
вот фазовое пространство Китая Европу не содержало (в силу замкнутости страны и
чрезмерной приверженности традициям, что мешало использовать даже собственные
научные и технические достижения).
Тогда проигрыш темпа - есть обобщенная работа, которую необходимо проделать для
того, чтобы нагнать конкурента. Фуззи-Вуззи из стихотворения Киплинга "Суданские
экспедиционные части" смог прорвать британский строй, но для того, чтобы победить в
войне, его племени пришлось бы по меньшей мере создать промышленность, способную
поддерживать армию современного (по европейским понятиям) типа, соответствующую
социальную структуру, и саму армию, разумеется.

Заметим в заключение этого раздела, что М.Галактионов использует понятие темпа -
обобщенного потенциала при анализе действий сторон в Лотарингии.
"В лотарингской битве немцы одержали крупную тактическую победу, но стратегически
операция им не удалась. Эта неудача оказалась, однако, гораздо значительней, чем могло
показаться с первого взгляда. Мольтке, как мы видели, санкционировал действия
кронпринца баварского, который, вместо выполнения задачи, возложенной на него,-
защиты левого фланга фронта захождения, перешел в наступление, вынудив французов
перейти к обороне на линии крепостных укреплений. В масштабе маневра в целом это
означало выигрыш времени союзниками для переброски сил на левый свой фланг. Для
немцев же действия в Эльзасе и Лотарингии означали потерю темпа в выполнении
главного своего маневра. ...
Потеря темпа, вызванная операциями немцев в Эльзас-Лотарингии, явилась одной из
важнейших причин, приведших к перемещению центра тяжести с флангового маневра
правого крыла на фронтальное накопление центра их левого крыла".
Наступая, армия кронпринца растрачивала энергию (поскольку переходила от более
выгодной оперативной конфигурации к менее выгодной). Полезной работы для войны в
целом при этом не совершалось, тем самым энергия переходила в тепло. И действительно,
накопленный потенциал бесполезно расходовался в боях на Мозеле.
(6) Стратегическое определение: темп, как разностное пространство решений.
Еще одно важное определение темпа связано с понятием стратегического дерева:
"Основой стратегии, маленький фор,- любезно объяснила Кавилло, - является не выбор
какого-то одного пути к победе, а создание таких условий, чтобы все пути вели к ней. В
идеале. Вашу смерть я использую одним способом, успех - другим"21.
Пусть имеются державы A и B, конфликт интересов которых должен привести к войне.
Пусть генеральные штабы будущих противников разрабатывают планы этой войны.
Всякий план и есть "стратегическое дерево". (В самом общем случае, план - это некоторая
связная область в пространстве решений. Как правило, однако, в аналитической стратегии
"война" эмулируется системой с конечным числом степеней свободы, в результате чего
фрактальная кривая вырождается в граф.)
Структура графа понятна: возможные варианты своих действий, ответных реакций
противника, своих ответных реакций на эти ответные реакции и т.д.22 В аналитической
стратегии полное стратегическое дерево конечно - "если я прикажу генералу порхать
бабочкой, а он не выполнит мой приказ...", однако, оно столь велико, что ни один
Генштаб не справиться с задачей его построения. Пусть, однако, стратегическое дерево,
построенное штабистами страны B - есть подмножество дерева, разработанного в державе
А, в то время как обратное неверно. Тогда армия A может предпринять действия, не
предусмотренные заранее ее противником, и командующему войсками B придется
находить какие-то ветви стратегического дерева "на ходу", в условиях, когда обстановка
все время меняется. Кажется весьма вероятным, что он не сможет осмысленно руководить
своими войсками (к моменту принятия решения "eine kolonne marschiert" колонна может
находиться совсем не там, откуда она должна начать движение или вообще перестать
существовать). С усложнением ситуации число вариантов выбора при принятии решения
будет уменьшаться - меньше становится единиц управления, меньше пространства для
маневра. В конечном итоге командующий В оказывается перед фатальной оперативной
воронкой, на дне которой останется лишь один выбор - исторической фразы, которая
говориться при капитуляции23.
Тогда естественно понимать под "выигрышем темпа" разность мощностей
"пространства решений" сторон А и В, или - в конечномерной аналитической модели -
разностный граф, описывающий некий набор действий стороны А, приводящих эту
сторону к достижению цели войны и не предусмотренных стратегами державы В.
(Нормируется на мощность исходного пространства решений А.)
Оказавшись перед лицом неожиданности, командующий войсками В не может
осмысленно управлять войсками. Ему приходится затратить время на то, чтобы
преобразовать позицию в отвечающую его предварительным расчетам. При таком
преобразовании, однако, никакой полезной для В работы не совершается. То есть, речь
идет о проигрыше темпа также и в смыслах определений (3), (4), (5).
В военной истории известен ряд механизмов, позволяющих выигрывать стратегический
темп:
Внезапность.
Если вам удается сохранить свои планы в тайне, противник, конечно, не будет знать
время и место начала вашей операции. Если, однако, эта или подобная операция была
предусмотрена его стратегическим деревом, то выигрыш темпа, скорее всего, окажется
минимальным (операция не прошла первую критическую точку - была сорвана
контратакой противника, возможность которой вы сами не предусмотрели - если бы
предусмотрели, не стали бы так наступать). Хорошая работа разведки подрывает выигрыш
стратегического темпа. Так, японский флот был разбит у атолла Мидуэй прежде всего за
счет прекрасной работы американских криптографов. Если бы американцы не читали
японские коды, их флот отправился бы к Алеутским островам. Там он узнал бы о
нападении японцев на Мидуэй. Пришлось бы вернуться в базу для дозаправки и лишь
затем идти к Мидуэю. Эта операция была бы встречена японцами не одним авианосным
соединением Нагумо, но всем Объединенным флотом вкупе с базовой авиацией,
размещенной на аэродромах Мидуэя24.

Поучительные примеры борьбы за стратегический темп приводит М.Галактионов:
"В действительности события потекли по руслу, неожиданному для той и другой сторон. 5
сентября утром, за сутки до начала общего наступления союзников, 6-я французская
армия столкнулась неожиданно для себя с 4-м резервным корпусом, оставленным
Клуком в качестве прикрытия со стороны Парижа, севернее р. Марны. Внезапность
получилась обоюдоострая. Но для 6-й армии она была только тактической
внезапностью, вследствие которой ей пришлось начать активные действия на сутки
раньше, чем было предвидено. Для 1-й германской армии внезапность имела, напротив,
стратегическое значение, ибо ей пришлось перестраивать весь свой маневр,
предпринятый раньше. Союзники все же получили реальный выигрыш времени для
активных действий".
Здесь четко видна связь выигрыша/проигрыша времени как с внезапностью, так и с
мощностью стратегического дерева. Шестая армия предусматривала столкновение с
фланговым прикрытием германцев, напротив, Клук не предвидел контрудара 6-й армии.
"В чем состояло реальное действие внезапности? Его можно было бы определить прежде
всего как моральную категорию: противник застигнут врасплох, его построение отнюдь
не соответствует направлению полученного удара, он вынужден принять сражение
повернутым или перевернутым фронтом, а перестроить армию не так просто, как взвод.
Но моральный фактор в данном случае играет все же подчиненную роль: весь вопрос в
том, как быстро атакованный справится со своими нервами. Быть может, он и вообще не
растеряется, сохранив стальное хладнокровие воина и командира. Но тогда на сцену
выступает жестокий и непреклонный фактор, который гораздо хуже поддается усилиям
воли: это - время. Время требуется для принятия контрмер, для сообразования действий и
сил с новой, неожиданно вскрывшейся ситуацией. Успеет ли атакованный осуществить
все, требуемое этой ситуацией?"
В работе М.Галактионова "истинная внезапность" (наличие у стратегического дерева
"разностных" ветвей) противопоставлена "ложной внезапности", сводящейся к формально
неожиданной атаке. Последняя выигрывает темп только в смысле (1) - ускоряя ход
операции. Первая же порождает кумулятивные эффекты и может совершенно разрушить
способность неприятельских войск производить полезную работу при наступлении -
пример 2-й армии Бюлова в Сен-Гондских болотах.
Расстройство средств связи противника.
Даже если противник, в принципе, предусмотрел возможность осуществления вашей
операции в этом месте, в это время, сомнительно, чтобы его генштаб заранее
проинформировал об этом каждого лейтенанта. Выигрывается сравнительно немного
времени (линии связи восстановят), но оно может сыграть важную роль в преодолении
операцией первой критической точки.
Неожиданная инновация.
Ваш противник не мог предусмотреть в своем стратегическом дереве использование вами
новой техники, или новой тактики боя, или нового фазового пространства. Здесь
стратегический темп выигрывается в прямой форме.
К этому же механизму выигрыша стратегического темпа относится неожиданное
преобразование геометрии позиции - наведение переправы там, где она казалась
невозможной, строительство дорог, десантная операция с воздействием на узлы
связности.
Преобладание шаблона в действиях противника.
Нельзя, конечно строить на подобном мотиве весь план компании, но следует иметь в
виду, что военная служба воспитывает стереотипность мышления. "Пространство
решений" ответственного командира сужается уставами и его предшествующим опытом -
часто до одной-единственной оперативной схемы, повторяемой от раза к разу. (Немецкие
военачальники во Второй Мировой войне злоупотребляли двойным охватом, Красная
Армия тяготела к захвату господствующих высот. В уже упоминавшемся бою у атоллла
Мидуэй в момент атаки американскими пикирующими бомбардировщиками японских
авианосцев "Кага", "Акаги" и "Хирю", на палубах этих авианосцев снимали с ударных
самолетов бомбы и подвешивали торпеды, потому что "по уставу" против кораблей
торпеда "лучше".)
В завершающих операциях 1914 года обе стороны действовали шаблонно, потому и не
выигрывали темп в смысле (5) или (6). Единственная попытка противопоставить
стереотипу некие осмысленные действия была предпринята во Фландрии: немцы
отвлекали резервы союзников в район Диксмюнда в надежде прорвать оборону под
Ипром. Но маневр был слишком прост и осуществлялся недостаточными силами.
(7) Геометродинамическое определение: темп, как обратная связность позиции.
Формализм связностей позволяет предложить еще одно полезное определение темпа. В
рамках этого определения наступление рассматривается, как движение в пространстве
связностей.
Пусть первоначальная позиция взаимно блокирована. Тогда по первой теореме о
позиционности связность сторон одинакова, что подразумевает равную подвижность
войск. Пусть теперь одной из сторон удалось захватить узел связности, вследствие чего
способность противника к маневру уменьшилась. Полученное преимущество можно
представить в виде выигранного времени, в течение которого наступающая сторона будет
действовать без противодействия со стороны резервов противника, или через уменьшение
у противника количества эффективных валентных дивизий. Вообще говоря,
уменьшение связности позиции эквивалентно связыванию части стратегических резервов.

Это рассуждение позволяет предложить определение темпа операции через обратную
дифференциальную связность позиции. Подвергнем позицию малой деформации в
направлении развития операции. Вычислим изменение связности своей позиции и
позиции противника. Вычислим обратные величины. Их разность имеет смысл
дифференциального выигрыша времени/свободных сил с развитием операции. Нормируя
на количество эффективных дивизий и интегрируя по пространству операции, получим
полный геометродинамический выигрыш темпа.
Понятно, что наступление имеет смысл, если эта величина по крайней мере
неотрицательна. С этой точки зрения следует безусловно осудить не только наступление
Бюлова через Сен-Гондские болота в сентябре 1914 года, но и более осмысленные
действия Людендорфа в кампании 1918 года. Шлиффен - интуитивно или сознательно -
строил наступление правого крыла по "сверхпроводящей" (соединенной магистральными
дорогами) цепи узлов связности. Поэтому, до тех пор пока геометрия операции не
нарушилась, немецкое наступление правого крыла выигрывало темп25. Ситуация менялась
при отклонении движения соединений от "геодезических". М.Галактионов пишет: "Если
вспомнить о том, что в начале кампании преимущество немцев состояло в выигрыше
темпа, то потеря темпа нарастала именно вследствие того, что все расположение
сдвинулось влево, т.е. туда, где французы были сильнее: при таких условиях союзникам
было гораздо легче уравновесить соотношение сил; преобладание на правом германском
крыле терялось". В рамках геометродинамического определения ситуация для немцев
дополнительно усложнялась ростом связности позиции противника. Проигрыш темпа
вследствие движения по инерции имеет тот смысл, что с первых чисел сентября текущий
центр позиции вышел из области, "затененной немецким наступлением", и дальнейшее
продвижение давало отрицательный выигрыш связности.
(8) Динамическое определение: темп, как свободный ресурс.
Предложенные выше определения могут быть обобщены в виде простой формулы:
Темп есть совокупность свободных ресурсов, выигранных одной из сторон в
результате сознательной деятельности. Поскольку в рамках аналитической стратегии
любой ресурс сводится к обобщенным единицам планирования (дивизия рассматривается
вместе с вооружением, уровнем боевой подготовки и снабжением), динамический темп
имеет размерность свободной вооруженной силы.
Другим словами, динамический темп - те части или соединения, которые могут
осуществлять полезную работу без осмысленного противодействия со стороны
противника.
Подобно любому слишком общему определению, динамический темп много говорит об
операции апостериори, но априори определить его едва ли возможно. В рамках встречных
операций вся борьба сторон идет именно за динамический темп.
Интересно с этой точки зрения рассмотреть сражение на Марне.
Первоначально корпуса 1-й (без 4-го резервного корпуса), 2-й и 3-й германских армий с
одной стороны, 9-й, 5-й, английской армий с другой стороны взаимно связаны. Шестая
французская армия и 4-й резервный корпус 1-й германской армии, однако, оперативно
свободны. Прогнозируемый выигрыш динамического темпа для французов составляет два
с половиной корпуса (группы резервных дивизий связывают 4-й резервный корпус).
Однако, Гронау, воспользовавшись большей боеспособностью своих частей (темп, как
запасенное время) боем связывает на сутки всю 6-ю армию - М.Галактионов справедливо
говорит о подрыве выигрыша темпа. Заметим, что с энергетической точки зрения обе
стороны теряют - потенциал позиции превращается в тепло, но французы теряют больше.
Далее 6-я армия пытается также боем освободить часть своих сил, что ей в целом удается.
Клюк перебрасывает корпуса на правый фланг, англичане и 5-я армия начинает
продвижение в Марнскую брешь. Обратите внимание, что в этот момент - несмотря на все
геометрические и материальные проблемы - счастье неожиданно улыбается немцам: на
второй и третий день операции обе стороны не имеют свободных сил, динамические
темпы равны нулю. Затем, однако, ситуация меняется: Бюлов и Хаузен связывают все
свои части, в то время, как английская армия подходит к полю сражения и становится
свободной динамической силой.
Клюк делает все, что в человеческих силах: против Монури он выигрывает к 9-му
сентября два свободных корпуса; кавалерия и бригада Кревеля связывают боем по крайней
один эффективный английский корпус. Ошибки французского командования отвлекают
два корпуса 5-й армии от Марнской бреши; они, следовательно, тоже связаны - по
крайней мере, временно. Но втянувшись в бои за позиции в районе Фор-Шомпенуаз
(повторим очень точные слова М.Галактионова: "которые плохо ли, хорошо ли, но
защищала армия Фоша), Бюлов не может ничего противопоставить оставшимся частям
д`Эспери: 5-я армия занимает Шато-Тьери. Баланс может быть подведен: имея в начале
сражения выигрыш в два с половиной корпуса (при общем преимуществе в материале),
союзники смогли удержать преимущество только в один эффективный корпус. Этого
оказалось достаточно.

Заметим, что согласно анализу динамического темпа действия Клюка в тяжелейшей
обстановке были едва ли не наилучшими из возможных, французское командование,
напротив, не использовало всех возможностей для достижения крупной победы,
предпочитая "действовать наверняка".
III. Темп операции в неаналитической стратегии.
(9) Статистическое определение: темп, как запасенная вероятность.
В "стратегии риска", являющейся простейшим обобщением аналитической модели,
"позиция" представляет собой некоторую суперпозицию состояний, отличающихся
вероятностью реализации. В общем случае система "война" описывается аналогом
волновой функции: подобно тому, как электрон "размазан" по всему физическому
пространству, эта функция заполняет все фазовое пространство. Фиксирует состояние
(тем самым, определяя победу или поражение) акт измерения, под которым Клаузевиц
справедливо понимал бой. Как правильно указал М.Галактионов: в конечном итоге "исход
борьбы решается столкновением живой силы, вооруженной техническими средствами".
Смысл стратегии риска сводится к поиску шансов "на краю гауссового распределения" -
иными словами, к попыткам реализовать состояние, имеющее небольшой статистический
вес. С этой точки зрения к оперативным ресурсам относятся не только силы и время, но и
вероятности26.
Тогда можно рассмотреть темп, как запасенную вероятность, как ресурс, который
модифицирует вероятностное распределение в благоприятном для одной из сторон
направлении. По сути - это обобщение на квантовомеханическое пространство войны
определения (5). Заметим, что накопление вероятности всегда происходит за счет работы,
но не обязательно объективной (то есть, проявляющейся в физическом мире).
Вероятность может быть модифицирована за счет внутренней, субъективной работы в
воображаемом мире. В восточных единоборствах механизм модификации вероятности
носит исключительно внутренний характер и "включается" посредством долгих
медитаций. Овладение им считается высшей степенью боевого мастерства.
(10) Интуитивное (нейросоматическое) определение: темп, как запасенный хаос.
Наконец, хорошо известен психологический выигрыш темпа. Воля противника может
быть парализована (например, захватом столицы) или разум противника может быть
подавлен крупными катастрофами на фронте. Суть "блицкрига" заключалась не только в
согласованном наступлении корпусов уступом (в общем-то, в этой схеме нет ничего
нового), но в комплексном использовании всех форм выигрыша темпа для оказания
давления на психику противника. Речь идет не только о высших генералах или
государственных деятелях: страх, тоска и безнадежность должна охватить все население
страны.
Если "стратегия чуда" использует в качестве своего рабочего инструмента "индукцию
безумия" (навязывание противнику невозможного "туннеля реальности"), то механизмом,
позволяющим реализовать такую стратегию на практике и фиксировать очень
маловероятное конечное состояние, как действительное, является фазовый переход.
Отсюда - стремление работать в областях, где количество точек бифуркации плотно, то
есть, именно там, где система "война" в наибольшей степени проявляет хаотические
черты.
Не будет ошибкой сказать, что "стратегия чуда" всегда понижает аналитичность текущей
Реальности, привнося в нее дополнительный ресурс - хаос. Тогда для того, чтобы
реализовать стратегию чуда, именно этот ресурс должен быть сначала запасен, а затем
потрачен. Мы приходим к еще одному обобщению определения (5): темп есть
запасенный в системе хаос. Хаос, имея большую сложность, нежели любая
аналитическая структура, может эмулировать любой ресурс: время, свободную силу,
вероятность, потенциал...
На сегодняшний день неизвестно, как именно происходит сознательное накопление
хаоса.
(11) Нейрогенетическое определение: темп, как управление случайностями.
Высшим "контуром мышления", проявления которого удается проследить в системе
"война", является нейрогенетический контур, уровень коллективного бессознательного.
Механизмом воздействия полей этого контура на действительность являются "законы
серии": нейрогенетические процессы претворяют себя в текущую Реальность через
последовательные совпадения.
По сути дела, здесь тоже идет речь о модификации вероятностей, но - в огромных
пределах. Потому сознательное управление случайностями делает операцию
"сверхтекучей": трение Клаузевица строго равно нулю, операция развивается свободно,
все, включенные в ее орбиту ресурсы, валентны.
В современной военной истории случаи использования нейрогенетических механизмов
редки и носят, по существу, негативный характер. (Так, перед сражением у атолла
Мидуэй, И.Ямамото не обратил внимания на длинную серию неблагоприятных
предзнаменований.) В древности к "закону серии" относились очень серьезно. "Любимцы
богов", такие, как Юлий Цезарь, едва ли не сознательно создавали - а затем
реализовывали - "счастливые серии".

На данном структурном уровне можно предложить последнее частное определение
темпа: выигрыш темпа есть мера управления случайными событиями.
IV. Выводы: темп, как квантомомеханический оператор.
Итак, мы рассмотрели ряд понятий, так или иначе, семантически связанных с метафорой
"темп операции". Все они оказались связанными либо с обобщенной кинетической
энергией операции (скорость, изменение внутреннего времени, обратная динамическая
связность) либо с ее обобщенным потенциалом (запасенный ресурс в любой форме:
маневр, время, пространство, в т.ч. пространство решений, полезная работа, вероятность,
хаос). На первый взгляд, несколько особняком стоит одиннадцатое определение - темп,
как мера управления случайными событиями, но, в действительности, речь здесь идет
просто о преодолении "трения Клаузевица", то есть, опять-таки о запасенной
вероятности.
Предложенные определения могут быть обобщены в рамках построения последовательной
квантовомеханической теории войны. В такой модели система "война" рассматривается
как бесконечномерная и описывается "волновой функцией". Конечное состояние
получается из начального действием эволюционного оператора, заданного в
Гильбертовом пространстве.
Как и в классической квантовой механике возникают два эквивалентных представления:
"шредингеровское", в котором считаются неизменными операторы, меняется волновая
функция, и "гейзенберговская", когда меняются операторы, в то время как волновая
функция сохраняется.
"Позиция" - есть метафора волновой функции в "представлении Шредингера". Что же
касается "темпа", то он представляет собой метафору эволюционного оператора в
"представлении Гейзенберга". По своему физическому смыслу это -
квантовомеханический "обобщенный импульс", оператор сдвига по внутреннему
времени. Невозможность корректно определить темп "в разговорных терминах"
объясняется неадекватностью естественного языка для описания квантовомеханических
операторов.
Как правило, эволюционный оператор имеет гамильтонову структуру, то есть - состоит из
двух квадратичных слагаемых, описывающих, соответственно, вклад кинетической и
потенциальной энергии системы. Символически принимая такую же структуру для
эволюционного оператора систем "война" и "операция", получим окончательное
определение: под "темпом операции" следует понимать оператор Гамильтона для
соответствующей квантомомеханической системы.
Сноски
1. О семантических спектрах см. В.Налимов "Спонтанность сознания". М., 1989. [Назад]
2. См., например, Ст.Лем "Сумма технологии", М., 1968 г. [Назад]
3. Всякая операция проходит в своем развитии три фазы: затратную (преодоление
инерции статически устойчивой позиции), фазу нарастания и фазу насыщения
(затухания). Риск операции и материальные потери заключены на первой и третьей
стадиях, содержанием операции является вторая стадия. На фазовой диаграмме
"эффективность" - "ресурсы" операция всегда представляется классической S-образной
кривой. Точки перегиба этой кривой обозначают моменты переходов между стадиями и
называются "критическими". [Назад]
4. См. С.Переслегин "История: метаязыковой и структурный подходы". В кн.
"Альтернативы. Вторжение". М., Аст, 2000 г. [Назад]
5. Например, ментальный и физиологический возраст человека, как правило, различаются
между собой и не совпадают с физическим (внешним) возрастом. [Назад]
6. Если синхропулемет повышает эффективность истребителя в среднем на 20%, а
выигранное время составляет один год, то нормированное выигранное время равно 365
суток умножить на 20% или 73 дня. [Назад]
7. Сила воздействия артиллерии приблизительно пропорциональна кубу калибра, 75%
всех потерь в Первую Мировую войну приходилось на артиллерийский огонь,
"инновационное время" составляет около года, добавочной артиллерией снабжались
только активные корпуса. Рассчитывая приведенную эффективность, получаем, что
данная инновация обеспечила выигрыш темпа около 90 дней. Он, однако, подрывался
необходимостью тратить время на осаду Льежа, Намюра, Антверпена и Мобежа. В
результате "чистый выигрыш" составил 65 - 70 дней, что примерно соответствовало темпу
в структурном определении.
В битве на Марне союзники применили автопереброску бригады войск, что дало
приведенный выигрыш около 8 часов (нормировано на 56 союзных дивизий, двенадцать
условных часов при длительности сражения 120 часов, и один "инновационный" год).
Заметим в этой связи, что если бы немцы моторизовали бы свое правое крыло в августе
1914 года, они дополнительно выиграли бы около 90 инновационных дней. Возможно, это
привело бы к решительным результатам. [Назад]
8. Военная Энциклопедия, том 6, Москва, 1978. [Назад]
9. Мы далеки от мысли приписывать авторство этого понятие, скажем, старшему
Мольтке. Оно было известно еще задолго до Наполеона. Мы лишь подчеркиваем, что
современное содержание в это понятие было вложено именно в Большом Генеральном
штабе. [Назад]
10. Хотелось бы написать "Мировой", подразумевая, что "ойкумена" вплоть до последней
четверти XIX века практически совпадала с Европой. Заметим здесь, что германская
армия не выиграла ни одной серьезной войны и после Бисмарка. [Назад]
11. Большинство военачальников относились к категории управленцев, хотя были и
исключения. Упомянем, например, Марка Аврелия. [Назад]
12. Под связностью участка позиции понимается величина, обратная к максимальному
времени переброски единицы планирования в пределах этого участка. Разбиваем
позицию на произвольные участки, вычисляем связности для каждого разбиения (включая
тождественное, когда участок совпадает с позицией), как сумму связностей участков.

Минимум полученного функционала, отображающего всевозможные разбиения позиции
на числовую ось, назовем связностью позиции. [Назад]
13. Иными словами, кризис есть точка бифуркации. Он, следовательно, всегда связан с
преобразованием структуры позиции/операции, то есть - с изменением внутреннего
времени. [Назад]
14. Х.Мольтке (старший). Военные поучения. Москва, 1938. [Назад]
15. Здесь мы используем это слово в том же смысле, что и Клаузевиц, который говорил,
что "бой есть измерение сил противников". [Назад]
16. Пусть существует класс ситуаций, при которых одна из сторон не может помешать
противнику захватить - в рамках одной операции - определенную территорию. Тогда эта
территория "затенена" возможной операцией противника, причем коэффициент
затенения определяется отношением мощности множества пространства решений, в
котором оккупация происходит, к общей мощности пространства решений. Как правило,
об "оперативной тени" говорят лишь в том случае, если коэффициент затенения близок к
единице". [Назад]
17. Нормируется на общее количество войск, измеряется в километрах. Разделив на
среднюю скорость оперативного маневрирования (движения по оспариваемой
территории), получим более привычную для темпа размерность времени. В плане
Шлиффена оперативно-тактический темп составлял около двухсот километров. Мольтке
младший уменьшил его примерно вдвое, перераспределив силы между крыльями и
сократив размах маневра. Заметим, что оперативно-тактический темп, пересчитанный в
единицы времени, всегда меньше структурного темпа. [Назад]
18. Это определение предложено И.Оловянной. [Назад]
19. Л.М.Буджолд. [Назад]
20. Важно понять, что если не в текущей Реальности, то в каком-то из миров-Отражений
"критический мост" обязательно будет взорван, причем именно в эту самую
потерянную/выигранную минуту. Таким образом, мощность той области исторического
континуума, в которой операция в масштабе батальона проиграна, увеличится. А это
означает, что вероятности событий текущей Реальности будут модифицированы в
неблагоприятном для наступающей стороны направлении. Иными словами, механизм,
посредством которого в текущей Реальности реализуется проигрыш темпа, может носить
косвенный характер. Происходит повышение "системного трения", что проявляется в виде
серии неблагоприятных совпадений. В некотором смысле батальон попадает под
действие аналога "закона Кармы": единожды проиграв темп, он обречен и в дальнейшем
терять оперативное время.
Понятно, что рассмотренный пример "выигрыша темпа в чистом виде" носит
искусственный характер - в общем случае происходит интегрирование по всему классу
подобных ситуаций. [Назад]
21. Л.М.Буджолд. [Назад]
22. В шахматах построение стратегического дерева носит название расчета вариантов.
[Назад]
23. Неким решением для стороны, плохо подготовившейся к войне, может стать
неожиданная инновация - "генерал, научившийся порхать бабочкой". [Назад]
24. Последний пример наводит на мысль, что борьба на море борьба за темп носит
гораздо более жесткий характер, чем на суше: часто "опоздавший" корабль теряет
боеспособность совершенно (например, тонет). [Назад]
25. В связи с этим сражение при Шарлеруа-Монсе было априори проиграно для
французов. В каком бы направлении не наступала их 5-я армия, дифференциальный
выигрыш темпа оказывался отрицательным. Опираясь на текущий центр позиции
(Брюссель), немцы свободно сосредотачивали свои силы против любого фланга армии
Ланрезака. [Назад]
26. В одной стратегической ролевой игре при планировании десантной операции через
Ла-Манш между командующим германскими войсками и его начальником штаба
состоялся разговор, почти дословно повторяющий диалог из известного фильма
"Укрощения огня":
- Да вы с ума сошли! Операция же просто не пойдет.
- Ну почему? Пойти-то она, наверное, пойдет, но - на пределе. Все "неизбежные во время
войны случайности" придется парировать либо увеличением риска, либо уменьшением
нагрузки на операцию.
- И в резерве у нас ни дивизии, ни дня, ни процента...
С.Б. Переслегин
Приложение к К.Макси "Втрожение".
Альтернативная история как истинная система.
Конструирование альтернативных версий истории остается для нас обычной
интеллектуальной игрой до тех пор, пока придуманный/увиденный мир не начинает
"вести себя". Можно нарисовать десятки Реальностей, можно назвать сотворенных вами
кукол без рук, ног и головы именами Уинстона Черчилля, Джона Кеннеди или Тоетоми
Хидееси, можно просматривать вариант за вариантом, дергая этих картонных персонажей
за ниточки и заставляя разыгрывать очередную историческую драму, но такое
"творчество" будет мало отличаться от забавы с механической игрушкой.
Конечно, можно найти пользу и в подобных упражнениях: они дают некоторое
представление об ассимптотике исторического континуума. Верифицируемость
истории падает по мере удаления от текущей Реальности и ее ближайших Отражений; "на
краю" континуума1 лежат линии событий с нулевой или даже отрицательной
вероятностью (исторический вакуум). Если аналогия с квантовой теорией поля здесь
уместна, то этот вакуум должен определять структуру континуума. Те области высокой
вероятности, которые мы называем "историей" (хотя бы и "альтернативной"), - лишь
слабая "рябь" на поверхности бездонного энтропийного океана. В некотором смысле,
само существование "истории" (и нас, как ее представлений), определяется процессами в
историческом "вакууме".

Слово "виртуальный" сейчас воспринимается как рекламная замена сухого термина
"информационный" - для обозначения искусственной реальности, созданной
компьютерными программами. Однако, первоначально понятие "виртуальность"
возникло в теоретической физике. Виртуальная частица не может быть обнаружена
никаким методом: она "живет" внутри соотношения неопределенностей2. Тем не менее,
само существование макромира есть результат непрерывного обмена нуклонов атомного
ядра виртуальными мезонами. На более глубоком уровне исследования выясняется, что и
одиночные частицы представляют собой возбужденное состояние "физического вакуума",
заполненного виртуальными частицами. Аналогично, возбужденным состоянием
"исторического вакуума", ассоциируемого с бесчисленными случайными выборами,
случившимися в дочеловеческую эпоху, оказывается "реальная история".
Мы можем ввести в "историческом континууме" условную метрику. Текущая Реальность
есть состояние, верифицируемое общественным сознанием: иначе говоря, эта история,
какой она представляется большинству исследователей. Понятно, что она не
единственна, и в действительности представляет собой конгломерат частных "историй",
совпадающих во всех ключевых (для сознания данного конкретного социума) точках3.
Далее лежат миры-Отражения - отличные от текущей Реальности в конечном числе
частностей. Эти миры могут быть верифицированы индивидуальным сознанием, то есть, в
них могут жить отдельные люди (совершенно не обязательно - историки-исследователи),
но не данная культура целиком. Отражения должны рассматриваться, как "вытесненная
форма" текущей Реальности -бессознательное исторического процесса.
Далее лежат области легенд и мифов: в них не верят, но они задевают какие-то струны
души, иначе говоря, - верифицируются индивидуальным бессознательным. Затем границы
бытия размываются все сильнее: возникают версии событий, внутренне противоречивые
или невозможные. Мы, однако, в состоянии представить себе такие версии, мы понимаем
их и можем интерпретировать (скорее всего, неправильно). Это - уровень метафор,
компактифицированные формы мифов и религий, и, возможно, самой психики - это -
представления видового бессознательного. Выборы, порождающие эти мертворожденные
"альтернативы", были сделаны очень давно: до момента возникновения социума, до
цивилизации, может быть, даже до возвышения "хомо сапиенс". Размазанная на миллион
лет точка бифуркации, уснувшая страница в нашей заструктурированной психике,
проявляющаяся лишь как след видовой памяти.
За границами уровня метафор находится исторический вакуум - выборы, случившиеся в те
эпохи, когда не было млекопитающих, и жизни в нашем понимании этого термина, и
самой Вселенной.
В рамках этой - бесспорно сложной - метамодели, "игра в историю" - это модификация
вероятности, превращающая виртуальную конструкцию в наблюдаемую. Увы, мы не
умеем работать с историческим континуумом, как единым целом. Поэтому мы не
способны выделить смыслы, существующие - на очень глубоких, практически
недоступных анализу, семантических уровнях - в опусах псевдоисториков. Сами же они,
как правило, даже не представляют, с проблемами какой сложности сталкиваются,
пытаясь нарисовать реальными красками свою излюбленную историческую картинку. В
любом случае, ассимптотическое поведение континуума, "исторический вакуум",
антропный принцип4 - все это вопросы далекого будущего. А для нас - сегодняшних
практический интерес представляют лишь альтернативные миры, способные к
самостоятельному существованию.
Такие версии, раз возникнув, далее развиваются в силу собственных императивов. Более
того, они проявляют склонность к структурированию континуума: всякая
"Альтернатива" стремится стать текущей Реальностью и оказывает
соответствующее воздействие на Универсум.
Сравнение альтернативной реальности с подсознанием, а текущей - с сознанием
исторического процесса, видимо, корректно5. Как подсознательные импульсы оставляют
свои знаки в сознательной деятельности психики, так и альтернативные версии
означивают себя проекциями на текущую Реальность. Проекции могут быть почти
незаметны - вроде наличия мелких разночтений в источниках: город Львов был/не был
взят немецкими войсками в 1939 году, линейный крейсер "Гнейзенау" получил торпедное
попадание 20/21 июня 1940 года, эскадрилья пикирующих бомбардировщиков Беста
атаковала и потопила "Акаги"/"Кага". Однако, они могут быть и сколь угодно велики,
представляя собой невозможные или крайне маловероятные в текущей Версии
технические решения, художественные тексты или социальные структуры. (Иногда целые
страны представляют собой метафору альтернативной Реальности6. Судьба их печальна:
поскольку само их существование отрицает текущую Реальность, то текущая Реальность
отрицает само их существование. Из квазиклассичности исторического процесса
вытекает, что шансы на выживание культуры-артефакта отличны от нуля лишь вблизи
критических точек исторического континуума: там, где две или несколько версий
экспериментально неразличимы.)
Изучая "естественные", то есть, имеющие общие точки с текущей Реальностью,
альтернативные версии, мы строим информационный объект, который, обычно, имеет
структуру Левиафана или Кольца7. Само по себе, это действие, создающее новые связи в
историческом континууме, не является безобидным: теоретически можно
сконструировать такой кодон8, который уничтожит не только текущую Реальность, но и
все близкие к ней альтернативные. Впрочем, бессмертие не угрожает нашей
(европейской) цивилизации ни в одной из версий истории, имеющей положительную
вероятность.

С другой стороны, анализируя поведение созданного конструкта, можно многое узнать о
текущей Реальности даже обогатить ее социальными, техническими или
художественными метафорами из Зазеркалья.

- 1 -

Итак, мы будем рассматривать Отражение, близкое к текущей Реальности и неразличимое
с ним в плотном множестве событий при физическом времени t, меньшем некоего
критического t0. Это - обычная схема альтернативной истории, принятая и у А.Тойнби
(Александр Великий не умирает в Вавилоне и осуществляет свою детскую мечту -
объединение Ойкумены), и у Макси (21 мая в Аббевиле высшее руководство Рейха
принимает решение осуществить операцию "Морской Лев" летом 1940 года), и у ряда
других авторов. С точки зрения высокой теории такие версии "неинтересны", ибо уже
через несколько сотен лет после точки бифуркации сливаются с текущей Реальностью
(при сколько-нибудь отличных от нуля вероятностях реализации "альтернативы").
Практически же именно такие близкие Отражения оказывают самое большое давление на
текущую Реальность. Кроме того, их информационные следы сравнительно легко
поддаются дешифровке. Наконец, изучение близких альтернатив позволяет получить
результаты, существенные для смежных с историей дисциплин, таких как искусство
стратегии или дипломатия.
Действительно, даже в шахматах, которые являют собой простую конечномерную систему
(число всех возможных шахматных партий велико, но конечно, поэтому теоретически
каждая позиция может быть исчерпана точным расчетом), совершенствование
подразумевает обязательный анализ сыгранных партий с развернутым анализом
вариантов - не случившихся Отражений игры9. Само собой, одна-единственная партия не
может быть основанием для оценки дебюта или хотя бы одного из разветвлений.
Результат игры не случаен, но вероятностен: аналитик, разбирая сделанные ходы,
учитывает "окончательный баланс" лишь как один из факторов. "Эта жертва на самом
деле была достаточна лишь для ничьей; белые проигрывают в дальнейшем лишь из-за
исключительно неточной игры", "Неудачный для черных результат этой партии ни в коем
случае не может быть приписан постановке дебюта", "Здесь белые могли решить исход
партии матовой атакой, но и продолжение в партии достаточно для выигрыша".
Напротив, в военной истории (шире - в истории вообще) по сей день принято подгонять
анализ под окончательный результат: если немецкие войска были остановлены на Марне,
значит, план Шлиффена не обеспечивал... Если Сталин в 1942 году не решился
сокрушить весь южный фланг Вермахта одной операцией ("Большой Сатурн"), то лишь
потому, что провести ее было невозможно. Раз СССР вступил в антигитлеровскую
коалицию, он ни при каких условиях не присоединился бы к "Оси". США выиграли
третью мировую войну, следовательно, победа их была предопределена преимуществами
американской политической и экономической системы.
Данная философия военной истории достигла своего предела в официозных советских
изданиях семидесятых годов, но восходит она не к марксистской историографии, а к
чеканным формулировкам учебника стратегии, написанного еще до Первой Мировой
войны генерал-адъютантом Леером. Для того времени концепция единой причинноследственной
закономерности, пронизывающей все реалии войны, была прогрессивной. В
наши дни, однако, странно использовать простую (позитивистскую) модель для описания
столь сложной системы, как война. Учет близких "альтернативных версий" позволяет, по
крайней мере, увидеть, сколь широк в каждый момент времени интервал исторической
свободы.
Каким же требованиям должна удовлетворять "альтернативная версия", чтобы она
принадлежала к числу "возможных историй", верифицируемых индивидуальным
сознанием и имеющих положительную вероятность реализации? Исследуем этот вопрос
на примере гитлеровского вторжения в Англию (или, что несколько шире, на классе
моделей истории, в которых Германия побеждает / добивается неопределенного мира во
Второй Мировой войне).
Заметим прежде всего, что такое изменение Реальности существенно, и его результаты
могут быть прослежены на протяжении нескольких столетий. Связано это, несомненно, с
особенностями XX века, как времени перехода между индустриальной и
постиндустриальной стратами развития европейской общности. Если определять
"цивилизацию", как присущий данному социуму способ построения транслятора между
информационным и объектным миром10, то "европейский миропорядок" включает в себя
по меньшей мере три существенно различные цивилизации, каждая из которых может
быть разделена на несколько культур. По-видимому, любая из этих цивилизаций в лице
одной из своих культур или некоторой их совокупности могла получить приоритет в
развитии и построить постиндустриальное общество по своим "чертежам". В ходе
мировых войн произошел отбор, сузивший пространство решений человечества до
единственной англо-американской буржуазно-демократической культуры.

Выбор порождает целый спектр версий истории, часть из которых допускает
сравнительно простую верификацию и описывает реальности, менее вероятные, нежели
текущая, но, тем не менее, способные порождать собственные смыслы даже в контексте
победившей текущей Реальности. Интерес человечества к скрытым в "историческом
подсознании" возможностям породил ряд "альтернативных" текстов, среди которых и
"Вторжение".
Легко показать, что "точки ветвления", порождающие нетривиальные версии Второй
Мировой войны, лежат между началом лета 1940 года и началом лета 1942 годов.
Действительно: действия немецких войск до выхода к Ла-Маншу были практически
идеальными, существенно улучшить их невозможно. Конечно, усиление за союзников (и
даже за Польшу) найти очень легко, но такое изменение Реальности приводят к быстрому
поражению Рейха. Эта версия реализуется в двух вариантах. В первом, роль Германии
занимает Советский Союз, и Вторая Мировая война ненавязчиво переходит в Третью.
Далее возникает следующее короткое "дерево расчета":
1.1. Советский Союз и Германия, как младший партнер СССР, захватывает Европу. Война
переходит в "холодную стадию" противостояния европейского и американского
континентов. С хорошей точностью этот вариант к восьмидесятым годам XX века
сливается либо с текущей, либо с "германской" реальностью.
1.2. Советский Союз и Германия, как младший партнер СССР, присоединяется к США в
борьбе против Японии и (или) Великобритании. Этот вариант сводится к текущей
Реальности уже в шестидесятые годы (за тем малосущественным исключением, что роль
французской культуры в возникающей моноцивилизации будет несколько выше).
Во втором основном варианте Вторая Мировая война сокращается до размеров мелкого
приграничного инцидента. Германия теряет возможность реванша, Советский Союз
добровольно отдает цивилизационный приоритет (поскольку не пользуется в своих
интересах конфликтом в Европе). Черчилль не приходит к власти в Великобритании (или
быстро ее теряет), "правительства посредственностей" - во главе с Чемберленом, Иденом
или Галифаксом - устанавливают все более и более тесные связи с США. В подобной
обстановке война за Тихий океан либо вообще не происходит (подобно тому, как война за
Атлантический океан, очень вероятная в конце 20-х - начале 30-х годов приняла в
текущей Реальности превращенную форму конференций по ограничению морских
вооружений), либо оказывается для США совсем легкой. В обоих случаях вариант быстро
сводится к версии 1.2., рассмотренной выше.
К началу лета 1942 года у "Оси" оставался единственный шанс свести войну к
неопределенному миру, сохраняющему существенные особенности германской/советской
цивилизаций наблюдаемыми: победа Японии в Центральном секторе Тихого океана при
одновременном заключении мира между Германией и Россией11. С точки зрения
среднесрочных (порядка двух-трех столетий) интересов европейского человечества эта
версия, сохраняющая некое подобие равновесия между всеми тремя цивилизациями,
представляется наилучшей. Во всем спектре близких Отражений она наименее вероятна
(как и всякий, слишком идеальный вариант), но весной 1942 года Объединенный флот
очень близко подошел к тому, чтобы все-таки реализовать эту возможность.
После Мидуэя шансы любой из стран "Оси" свести войну хотя бы "вничью" пренебрежимо
малы (лежат в ассимптотически далеких областях исторического континуума). При
сколько-нибудь разумных действиях Объединенных наций окончание войны можно было
существенно ускорить, но такое изменение реальности, важное для десятков миллионов
конкретных людских судеб, в масштабе истории несущественно: за десять-пятнадцать лет
эта Версия сливается с текущей Реальностью.
Имеем две основные исторические линии, каждая из которых расцвечена многими
вариантами. Варианты отличаются друг от друга на малых масштабах (единицы лет - для
многих людей, многие годы - для отдельных людей), но почти неразличимы в плане
среднесрочного прогноза. "Германская" и "Американская" линии совпадают до
бифуркационного промежутка 1940 - 1942 гг., далее различия между ними быстро
нарастают, достигая максимума при переходе к постиндустриальной страте (на рубеже
веков). Дифференциация "германской" и "американской" версий наблюдается всю
постиндустриальную эпоху и теряют существенный характер лишь при переходе к
неаналитической стадии развития человечества12.
Изменим масштаб, для того, чтобы подробно рассмотреть бифуркационный промежуток.
Между 1940 и 1942 годом Германия имеет возможность выиграть войну / добиться
неопределенного мира по следующим причинам:
1. Крушение Франции привело к краху версальских и постверсальских (вашингтонских)
политических структур в Европе и мире; европейское сообщество утратило устойчивость
и может быть вновь кристаллизовано в иной форме (общесистемная предпосылка).
2. Впечатляюще красивая победа изменило самосознание Вермахта. На какое-то время
точное и горькое наблюдение Ф.Гальдера ("Той армии, что была у нас в 1914, году мы
даже приблизительно не имеем") потеряло смысл: войска ощущали себя непобедимыми и
испытывали полное доверие к своим командирам. Иными словами, налицо была
политико-психологическая предпосылка победы, которую Сунь-Цзы называл "путем".

3. Основные противники Рейха - Советский Союз и западные демократии - разобщены
(дипломатическая предпосылка).
4. Военное производство в Рейхе сравнимо с индустриальными возможностями его
противников, которые, однако, еще не отмобилизовали свою экономику (экономическая
предпосылка).
5. Налицо и цивилизационная предпосылка: Германия одержала победы в Норвегии и
Франции, используя для ведения войны приемы информационно-магического
содержания. Грандиозные результаты были достигнуты быстро и с минимальными
потерями: за несколько лет Рейх прошел путь от нищей послеверсальской страны до
повелителя Европы. Подобный успех запускает магические социальные механизмы и в
сугубо технологических стратах (ключевые термины: "всенародный энтузиазм",
"душевный подъем", "годы рассвета"). Тем более, такие процессы были возможны в
магической цивилизации Рейха.
В ложке меда находится, конечно, бочка дегтя:
1. Потенциальные экономические и демографические возможности любой из
противодействующей "Оси" сил (США, Великобритания, СССР) значительно превосходят
совокупные ресурсы всей германской коалиции.
2. Италия остается слабым звеном "Оси": концентрация усилий антигитлеровского
альянса на Средиземноморском ТВД приводит союзников к быстрой и сравнительно
легкой победе (что в конечном счете и случилось в текущей Реальности).
3. Военно-морские силы "Оси" слабы, к тому же крайне неудачно расположены.
4. Развитие военно-политической обстановке в Европе во многих вариантах приводит к
войне между Германией и СССР. Поскольку Сталинский союз также обладает заметным
магическим потенциалом (хотя и иного по сравнению с гитлеровским Рейхом типа),
преимущество Рейха в информационных аспектах войны немедленно обесценивается.
Стратегические цели Германии совершенно ясны. Прежде всего, Рейх должен обеспечить
безусловное преобладание Италии на Средиземном море. Эту задачу можно решать как
непосредственно, так и путем организации Вторжения на Британские острова. Оба
варианта имеют свои плюсы и минусы13.
Далее, Германии необходимо нейтрализовать Советский Союз, что в условиях 1940 года,
по-видимому, невозможно сделать без выигранной войны с ним. Целью такой войны,
разумеется, является не захват жизненного пространства, но исключение вооруженных
сил России из европейского баланса. Результат разгрома России Германии придется
"разменять" на урегулирование японо-американских отношений на Тихом океане14. До тех
пор, пока Объединенный Флот Японии существует и остается угрозой Гавайям,
Филиппинам и Австралии, внимание США будет отвлечено от Европы; Германия, таким
образом, выигрывает время для создания политических и военных структур Европейского
Союза.
Любой стратегический план за Германию 1940 года предусматривает маневр силами
между тремя ТВД: восточным, южным и западным. Вопрос - в каком порядке?
Летом-осенью 1940 года восточный ТВД еще не подготовлен. Поделив между собой
польскую территорию, Германия и СССР не успели в достаточной мере оборудовать ее в
военном отношении: ни одна сторона не может оперировать вдали от Западного Буга
сколько-нибудь крупными силами.
"Средиземноморской вариант" приводит к содержательной и сложной для обеих сторон
"игре", вступлением к которой стал бы захват Мальты. Эта операция, однако, могла
привести к серьезным трениям с Италией - во всяком случае, она требовала серьезной
дипломатической подготовки. (Летом 1940 года Италия еще не потерпела тех поражений
в Албании и Африке, которые вынудили Муссолини терпеть немецкое военное
присутствие на Средиземном море.)
Методом исключения получаем две возможные оперативные схемы:
"Морской Лев" - прямое вторжение на Британские острова летом-осенью 1940 года,
отвлекающие действия на Средиземном море. Далее - наступление на Средиземном море
медленно нарастает, создавая угрозу Ирану и Индии, внимание и часть авиации СССР
отвлекается в Закавказье. Весной 1941 года следует удар по СССР.
"Барбаросса" - усиливая давление на Британские острова и Египет, Германия готовит
наступление против СССР и начинает его не позднее второй декады мая 1941 года.
Обе схемы, по-видимому, осуществимы. Первая позволяет разбить противников порознь,
но затрудняет достижение внезапности при нападении на СССР. Вторая подразумевает
виртуозное владение искусством операций по внутренним линиям15.
Мы приходим к выводу, что К.Макси корректно выбрал точку бифуркации: Вторжение в
Англию летом-осенью 1940 года было простейшей возможностью построить
"Германскую альтернативу" - мир, в котором магическая цивилизация Третьего Рейха
выживает и участвует в построении постиндустриальной страты.

- 2 -

Историческая Реальность (текущая или альтернативная, все равно) устойчива в смысле
Ле-Шателье, то есть, реагирует на любые изменения своего состояния таким образом,
чтобы компенсировать последствия этих изменений. Это верно и для любой достаточно
сложной подсистемы изучаемой Реальности.

Устойчивость Истории проявляется, как повторяемость событий в различных
альтернативных Версиях. Тонут одни и те же корабли, заключаются (и вероломно
нарушаются) схожие договора, делаются одинаковые ошибки.
Силы Ле-Шателье носят системный характер; они, отнюдь, не являются разумными.
Иными словами, повторяются сами события, но не их исторический контекст. (Событие:
гибель экипажа "Аполлона" от пожара в кислородной атмосфере командного модуля.
Контексты: испытания на земле - текущая Реальность, полет по орбите ИСЗ, лунный
полет, первый лунный полет.)
С этой точки зрения создание альтернативной исторической версии - это
перенормировка контекста при максимальном сохранении событийной структуры
текущей Реальности.
Как и любая очень сложная система, История не только устойчива, но и изменчива.
Всякое изменение, сколь бы частным оно не выглядело, модифицирует вероятности всех
событий и прослеживается во всех подсистемах. Иными словами, вам не удастся получить
самосогласованный и обладающий собственным поведением мир, в котором "Апполон11"
взорвался бы на пути к Луне, но это отразилось бы только и исключительно на
результатах "лунной гонки". Точно так же, короткое "да", брошенное Гитлером Редеру на
Аббевильском совещании, перестраивает весь контекст личных отношений в Рейхе, ход
мировой войны, послевоенное развитие науки и техники и так далее - до политической
истории XXIII столетия включительно.
К.Макси пытается учитывать текстуальную устойчивость истории, однако, делает это
весьма своеобразно. В его версии повторяются - со сдвигом по времени - события текущей
Реальности. Рисунок "альтернативного блица" июля 1940 года в общих чертах, а кое-где и
в деталях повторяет реальный сентябрьский "блиц". Исторические деятели произносят
похожие слова, принимают близкие решения. Все сделано ради вящего правдоподобия, и
все - совершенно неправдоподобно.
Дело даже не в анекдотических ошибках, когда в бою принимает участие подразделение,
на указанное число находящееся за несколько сотен километров от театра военных
действий или вообще не существующее в природе - при избранной автором методе такие
"ляпы" неизбежны и должны рассматриваться с возможной снисходительностью.
Проблема - в неадекватности самой схемы.
К.Макси ускоряет время (не будем сейчас обсуждать, насколько это возможно). В его
версии события разворачиваются быстрее и острее, чем в текущей Реальности, угроза
Вторжения нарастает резонансно, а не линейно. Обе стороны оказываются в неимоверном
цейтноте: времени на подготовку "Морского Льва" автор выделил едва ли не меньше, чем
было отпущено для организации "Везерюбунг". (Напомню, что эскизное планирование
последней осуществлялось по купленному в книжном магазине туристскому
путеводителю - у генерала Фанкельхорста не было времени, чтобы в установленном
порядке получить в генштабе карты.) А персонажи - что немцы, что англичане - ведут
себя так, как будто осуществляется ленивая "игра во Вторжение", характерная для осени
1940 года текущей Реальности.
Только яростная, почти безумная, одержимая решимость могла сделать возможным
июльский бросок через пролив. В тексте К.Макси, к сожалению, нет даже намека на
сильные эмоции, на психологическое решение невозможной задачи16. В данном случае,
это и литературная, и метаисторическая ошибка.

- 3 -

Контекстуальная изменчивость истории приводит к необходимости учитывать "результат"
(ассимптотическое состояние исторической Версии) при анализе истоков этой Версии.
Уступая экономически, немцы могли выиграть только за счет Искусства. Десантная
операция при господстве на море флота противника и не подавленной до конца
вражеской базовой авиации требовала от наступающей стороны, говоря словами
А.Алехина "мужества, но и ослепления". Речь шла о "нибелунговой битве", подобной
Арденнам 1940/44 годов и Будапешту.
Но превращая военное Искусство в оперативный фактор, придавая иерархам Третьего
Рейха не свойственную большинству из них яростную решимость, мы оказываемся перед
необходимостью модифицировать психику высшего руководства Германии.
Одна из главных трудностей на пути создания альтернативной истории, это отслеживание
личностных изменений при модификации вероятностей. Гитлер, Сталин, Черчилль,
Гальдер, Манштейн, Эйзенхауэр, Каннингем, и многие другие, - все они оставили яркий
информационный "след" в текущей реальности. Известно, как они вели себя в тех или
иных ситуациях, что говорили, чего добивались. В многочисленных биографических
изданиях построены развернутые политические портреты, иногда поднимающиеся до
модели личности. И именно поэтому так трудно переместить конкретных "живых" людей
в придуманный вами, но чуждый им контекст17.
Ряд авторов (К.Макси в том числе) отталкиваются от свойства устойчивости: Гитлер,
Черчилль, Редер, Браухич произносят те же или почти те же слова, что и в знакомой всем
"общепринятой истории"; все они усиленно делают вид, что ничего не случилось: жизнь
продолжается в рамках правил, установленных текущей Реальностью.

Это, конечно, производит комичное впечатление. Возникает ощущение какой-то
эпидемии шизофрении: люди ведут себя, как актеры, которые текст забыли, а в роли
вжиться не сумели. В результате У.Черчилль выглядит капризным полуидиотом, Гитлер
не ко времени устраивает истерики, а если не устраивает, то ни с того ни с сего
превращается в махрового рационалиста, английские адмиралы между делом заявляют
такое, что хочется немедленно предать их военно-полевому суду18.
Некоторые упрощения мира и людей, которые в нем живут, неизбежны для жанра
альтернативной истории: Отражение всегда уступает оригиналу. Но это вовсе не означает,
что от политических деятелей должны остаться одни клише.
Можно предложить следующую схему работы с Отражениями индивидуальной психики:
1. Выделить внешнюю структурную доминанту личности (условно: пламенный
патриотизм У.Черчилля, антисемитизм Гитлера, мессианство Рузвельта).
2. Выделим внутреннюю структурную доминанту (столь же условно: у Черчилля - эгоизм,
у Гитлера - нерешительность, обусловленная детскими страхами, у Рузвельта - развитая
эмпатия).
Сформулируем первое правило: в широком классе изменений реальности внутренние
структурные доминанты личности сохраняются; внешние же - модифицируются таким
образом, чтобы обеспечить сохранение внутренних доминант в изменившемся контексте.
3. Выделим основные субличности и проанализируем, каким именно образом и с какой
частотой они проявлялись в текущей Реальности.
Сформулируем второе правило: при любых изменениях реальности пространство
субличностей сохраняется; происходит лишь "поворот" вектора, обозначающего личность,
в этом пространстве.
Иными словами, психика ведет себя в соответствии с принципом Ле-Шателье: она
отслеживает контекст, поворачивая результирующую личность в пространстве
субличностей.
4. В очень широком классе изменений реальности сохраняется успешность личности
вместе со всеми факторами, обеспечивающими эту успешность (интеллект, харизма и пр.)

- 4 -

Задача высадки в Англии потому и была столь сложна для вооруженных сил Третьего
Рейха, что требовала согласования интересов нескольких големов (Вермахт, флот,
авиация), лишь номинально подчиненных единому центру. Брошенная К.Макси вскользь
фраза: Гитлер велел найти компромисс, - звучит мрачной насмешкой. По сути, все
Вторжение сводилось к построению такого компромисса.
Проблема заключалась в том, что идеологический базис Рейха - животный антисемитизм,
зафиксированный Нюрнбергскими законами, вместе с теорией "народа-господина" -
отвечал коллективному бессознательному нищей послеверсальской страны, но был
абсолютно неадекватен для решения задач, стоящих перед повелителями Европы.
Говоря другим языком, такой идеологический базис не настраивал личности на поиск
компромисса. Кроме того, он с очень большим трудом согласовывался с императивами
военного и дипломатического искусства.
По-видимому, руководители Рейха это понимали. Однако, просто отменить действие
нюрнбергских законов и "гуманизировать" идеологическую составляющую жизни страны
не представлялось возможным. Решение здесь можно было найти на сугубо
казуистическом пути.
Возможен, например, такой вариант, "творчески скопированный" у товарища Сталина.
Высшая власть обнаруживает злоупотребления при проведении в жизнь антисемитского
законодательства (такие злоупотребления будут всегда - из общесистемных соображений).
Раздувается громкое "дело", виновные строго наказываются, после чего соответствующим
институтам предлагается раз и навсегда решить проблему расовой идентификации и
ликвидировать самую почву для подобных злоупотреблений. Особенности политической
структуры Рейха с необходимостью приведут к тому, что таких институтов будет
несколько штук - с разной ведомственной принадлежностью. Далее, исследовательские
центры, призванные выработать точные определения арийца и неарийца, войдут в
очевидный "клинч", в котором и пребудут долгие годы. Пока "ученые" работают (а
работать они будут неопределенно долго, особенно если эта работа оплачивается и дает
"бронь" от армии), власть имеет возможность под видом строго следования нацистской
идеологии произвольно изменить ее контекст.
Речь идет о возбуждении высших энергетических составляющих нацистской идеологии
вместо вульгарного антисемитизма. В принципе, это возможно - особенно, на волне
воодушевления после одержанной победы.
Мы приходим к выводу, что или сам Гитлер, или кто-то, действующий через него
(наиболее подходящей фигурой представляется Геринг, личность умеренная и весьма
далекая от антисемистских настроений), должен изменить самую атмосферу гитлеризма,
способствуя переходу межличностного общения на более конструктивный уровень.
Только в этом случае фраза "велел найти компромисс" обретет реальное содержание, и
можно будет думать о проведении операции "Морской Лев".

- 5 -

Оборвем на этом контекстуальный анализ, поскольку далее он начинает кардинально
расходиться с текстом К.Макси: раз уж операция "Морской Лев" строится на высших
психологических и идеологических модах, раз она подразумевает учет требований
Искусства войны - даже не простых теорем военной науки, - ни о каком прямом "дранг
нах вестен" через пролив не может быть и речи. А поскольку подготовить за шесть недель
по-настоящему сложную и тонкую операцию невозможно (впрочем, к примитивному
грубому десанту в район Дувра-Фолкстоуна это тоже относится), о проведении
Вторжения в июле и даже в августе можно забыть. Высадка осенью, может быть, даже
поздней осенью, с использованием иной оперативной схемы - это уже "совсем другая
история"19.
Рассмотрим в заключение некоторые ассимптотические следствия верификации
"германской линии" исторического развития.
Вторая Мировая война заканчивается не позднее начала 1943 года. К осени 1941 года
достигнут военный разгром СССР и оккупированы Британские острова. В 1942 году
начинаются тяжелые позиционные бои за критические точки: Рейкъявик, Ленинград,
Горький, Сталинград, Астрахань, Коломбо, Калькутту, порт Дарвин. Насколько можно
судить - как аналитически, так и по опыту стратегических игр, эта борьбе приведет к
истощению сторон, в результате в 1942 году произойдет поворот от политики войны до
победного конца к политике компромиссного мира. Рейх будет более заинтересован в
этом мире, нежели Соединенные Штаты, поэтому ради его достижения ему придется
отдать часть завоеваний в обмен на определенную безопасность. (Кэмп-Давидская
политика.)
В той версии, которую разрабатывал бы я, Исландия и Великобритания объявляются
демилитаризованными зонами. Советский Союз лишается авиации и бронетанковых сил
(но не флота), его военное присутствие западнее Урала строго ограничивается. Франция
теряет Эльзас-Лотарингию, но сохраняет свои колонии. Британская Империя
распускается, превращаясь в некое подобие современного "содружества наций".
Политически это оформляется в виде создания двух антагонистических военных блоков -
"Европейского Союза" (он же - "Берлинский Договор"), включающего тоталитарные и
тяготеющие к тоталитарности режимы с выраженной магической составляющей, а также
страны, от них зависимые, и "Свободного Мира", объединяющего буржуазнодемократические
режимы и зависящие от них социальные структуры. Силы противников
разделены океанами, причем все "ступеньки", которые могут быть использованы для
подготовки и организации прямого вторжения, демилитаризованы. (Либравильский
договор 1947 года.)
Черчилль не возвращается в Великобританию, но остается одним из наиболее
влиятельных политиков запада. Его речь в Фултоне (3 августа 1943 года) закладывает
основы послевоенной структуры международных отношений. Это выступление вошла в
(альтернативную) историю, обрисовав контуры, если не детали предстоящей "Холодной
войны" между "Свободным Миром" и "Европейским Союзом".
В СССР сохраняется социалистическое государство (в противном случае управляющие
структуры Союза разваливались, и Германия лишалась бы всякой возможности быстро
закончить войну разумным миром). И.Сталин эмигрирует в Мексику, позднее
перебирается в США. Власть в России переходит к Г.К.Жукову (это представляется
целесообразным, исходя из высших интересов как Рейха, так и России).
Военное поражение провоцирует в СССР явление, известное как "перестройка". 12 - 29
марта 1944 года проходит XX съезд партии, на котором обширные прения вызывают
доклады Г.К.Жукова "О преодолении культа личности и его последствий" и Н.С.Хрущева
"О внешней политике Советского Союза на современном этапе". Речь идет об отказе
страны от политики физической экспансии и возвращении к истокам марксизма, как
этического, даже религиозно-этического учения. Экспорт идей вместо экспорта войн и
революций.
Такое изменение политики СССР с удовольствием воспринимается Рейхом, который в эти
годы более всего озабочен созданием некой "европейской общности" (при всей внешней
дисциплине и "новом порядке" Европейский Союз представляет собой на середину-конец
40-х годов образование, более рыхлое, нежели "Атлантический пакт").
За океаном главной проблемой является катастрофический экономический кризис,
повторяющий (в более резкой и опасной форме) черты депрессии 1929 года и вызванный
распадом единой системы морской международной торговли.
В этих условиях оба военно-политических блока начинают проявлять интерес к
"альтернативной" экспансии - в космос и глубины океана. Соответствующие проекты
создаются, как форма структуризации экономических, политических и личностных
связей, скрепляющих союзы. В 1945 году почти одновременно США, Германия и СССР
объявляют об овладении ядерной энергетикой. (Только Рейх откровенно заявляет, что им
взорвана бомба; "атланты" и СССР признают лишь создание работающего реактора).

Сосредоточив в своих руках колоссальные ресурсы, Германия пытается выполнить
давнюю мечту "арийской эзотерики" и начинает "лунную программу". Ввиду отсутствия
надежных систем автоматического контроля полета, с самого начала речь идет только о
пилотируемом корабле. Эта идеология близка советским ученым и инженерамракетчикам;
поскольку всякое сотрудничество ныне приветствуется иерархами
Европейского Союза, как цементирующее блок, исследования в Пенемюнде быстро
приобретают международный характер. "Атлантический пакт" идет по этому пути еще
дальше, организуя политику "брайн драйн" и направляя свои усилия на опережающее (по
сравнению со странами Берлинского договора) увеличение уровня жизни.
В ноябре 1949 года на орбиту выходит первый космический корабль; уже двумя месяцами
спустя Атлантический Пакт отвечает первой лунной ракетой (полуавтоматической: пилот
катапультируется после выведения носителя в устойчивый режим).
В этой версии Реальности соперничество сверхдержав в еще более явной степени, нежели
в текущей истории, обретает облик космической гонки. Однако, здесь ТРИЗовские
последовательности загибаются вверх куда круче: вместо информационнотехнологической
быстро создается энергетико-технологическая цивилизация. Уже в 1951
году Европейский Союз организует первую лунную экспедицию, в 1959 атомноимпульсная
ракета с мыса Канаверал совершает мягкую посадку на Марсе. А военная
тревога 1962 года заставила стороны привести в полную боеготовность тяжелые
космические крейсера с ядерным оружием, базирующиеся на пояс астероидов.
Этим кризисов заканчивается первый этап перехода к постиндустриальной страте.
Шестидесятые годы знаменуются заключением ряда международных договоров,
призванных канализировать "вековой конфликт" между Атлантическим пактом и
Европейским Союзом в сколько-нибудь безопасную форму (Московский договор 1962
года, Парижский договор 1965 года).
Конец шестидесятых годов знаменуется структурным кризисом Берлинского
миропорядка: "пражская" и "парижская" весна наносят смертельный удар военнополитическим
блокам "холодной войны". Особенно сильный удар кризис наносит по
Германии, постепенно теряющей цивилизационный приоритет. С 1973 года начинается
"перестройка" в Рейхе, приоткрывающая завесу тайны над военными и послевоенными
преступлениями нацисткой военщины.
Европейский Союз, однако, сохраняется - хотя и под иным названием. Ведущую роль в
нем играет Китай и СССР, хотя в идеологии прослеживается также эзотерическая
культура Рейха и отдельные мотивы японского "пути воина".
В этой исторической линии не удается "удержать" буржуазно-демократическую систему и
ее атрибут - информационно-технологичекую (компьютерную) цивилизацию.
Окончательная структуризация мира происходит (как и у нас) на рубеже веков и
сопровождается созданием единого галактического человечества; идеи демократии и
свободы торговли вытесняются из идеологического базиса общества на длительное время,
следствием этого становится прогрессирующее отставание в компьютерных технологиях
и средствах связи.

- 6 -

Этот контекст может быть расширен и дополнен подробным "деревом вариантов". Суть,
однако, не в конкретных схемах, которые могут сильно варьироваться от автора к автору,
от версии к версии. Суть в том, что всякая цивилизация - есть ответ на некоторый вызов
со стороны природы или иных цивилизаций (А.Тойнби). Выбор между путями развития
культуры всегда подразумевает вопрос, какая из культур содержит более адекватный ответ
на тот или иной актуальный для социума выбор.
Поэтому априори нелепы всякие попытки изобразить историческую альтернативу, не
уяснив предварительно, ответом на какой вызов являются ваши построения.
Рейх: тот, который мы знаем, был обречен проиграть войну. Любая альтернативная
версия, предусматривающая победу Германии, должна в обязательном порядке
предусматривать такие изменения в социально-психологической структуре нацизма,
которые сделали бы Рейх государством, более адекватным цивилизационным задачам,
нежели буржуазно-демократические режимы. Только в этом случае альтернативная
история станет истинной системой.
"Настанет день негадан и неждан, когда в стекле возникнет Отраженье,
Тогда весь мир уйдет на задний план и все зависит лишь от точки зрения..."
Сноски
1. Понятно, что термин "вероятность" употребляется здесь в наиболее общем значении -
как мера неопределенности нашего знания о системе. Отрицательную вероятность имеют
события, несовместные с дефиницией системы. Например, при бросании стандартной
игральной кости вероятность выбросить любую цифру от одного до шести одинакова и
стремится (снизу) к 1/6. Вероятность того, что кость встанет на угол или на ребро (или
развалится при ударе) стремится к нулю. Вероятность того, что одновременно выпадут
две разные цифры, строго равна нулю, так как не соответствует априори определенной
информации о поведении системы. А вот вероятность того, что при броске выпадет
семерка, отрицательна: она противоречит самому определению системы "игральная
кость". [Назад]
2. Соотношение Гейзенберга связывает между собой неопределенности координаты и
импульса или (что эквивалентно) времени и энергии. Поэтому, чтобы зафиксировать
частицу определенной массы-энергии, необходимо затратить определенное время. Если
частица живет меньше этого времени, невозможно каким-либо способом доказать или
опровергнуть ее существование. [Назад]
3. Чем меньше референтная группа исследователей, тем уже спектр текущей Реальности.

Однако, его ширина ни при каких условиях не может быть равна нулю - из-за комплекса
проблем, порожденных задачей синхронизации. [Назад]
4. В физике: тонкий подбор физических констант (шире - законов), позволяющий
получить Вселенную, комфортную для человека. (Например, небольшое изменение
постоянной тонкой структуры "альфа" сделало бы невозможным существование звезд с
длительной стабильностью светимости, таких, как солнце. Между тем, значение
постоянной "альфа" определилось в момент Большого Взрыва и было обусловлено
случайной комбинацией ряда факторов. Согласно антропному принципу, эта комбинация
не была случайной: на все соотношения, описывающие Вселенную и ее законы, наложено
требование соответствия Вселенной и человека.
Антропный принцип в теоретической истории - граничное условие, которому должна
удовлетворять совокупность состояний после интегрирования по историческому
континууму: хотя дочеловеческая и внечеловеческая эволюция модифицирует
вероятности событий, результирующая история должна быть человеческой. Некий аналог
"массовой поверхности" в теоретической физике: интегрирование осуществляется по
всему пространству, но ответ должен быть наблюдаемым.
Есть основания считать, что антропный принцип в физике есть частный случай этого
принципа в теоретической истории, - иначе говоря, физический вакуум есть проявление
исторического (информационного) вакуума. [Назад]
5. Во избежание путаницы: текущая Реальность есть история, осознающая себя - сознание
исторического процесса. Верифицируется коллективным сознанием референтной группы
исследователей. Альтернативные Реальности (Отражения) - история, которая не осознает
себя (является возможностью, но не действительностью). Верифицируется
индивидуальным сознанием. "Альтернативные нереальности" история, не являющаяся
возможностью - переходной уровень исторического процесса. Верифицируется
индивидуальным бессознательным. "Виртуальная история" - содержит события с
отрицательной вероятностью. Верифицируется видовым бессознательным.
"Исторический вакуум" - множество событий с отрицательной вероятностью плотно в
пространстве версии - верифицировано быть не может. [Назад]
6. В значительной мере таковыми странами были СССР и Германский Рейх. Но наиболее
чистым примером является Парагвай, единственный пример внегосударственной
индустриальной культуры. [Назад]
7. О понятии "Левиафан" смотри статью "История - метаязыковой и структурный
подходы". "Кольцо" же представляет собой весьма необычный конструкт, в котором
информация находится на грани самоорганизации. Вместе с носителем "Кольцо" образует
информационный объект (оно обретает поведение, не определяющееся императивами
носителями). В отсутствии носителя объект "умирает". Можно сказать, что в "Кольце"
наблюдается симбиоз искусственной и естественной психики. Всякое "Кольцо", некий
аналог Толкиенского кольца всевластия, защищает носителя (как в информационном, так
и в реальном мире), но модифицирует его личность. [Назад]
8. Термин "кодон" для обозначения информационных объектов, не обладающих
свойством аналитичности, принадлежит А.Лазарчуку.
9. Заметим здесь, что на примере шахмат можно проследить воздействие альтернативных
версий на текущую реальность: ходом партии управляют варианты, отбрасывающие на
игру свои тени. [Назад]
10. Иными словами - "цивилизация" - это способ взаимодействия носителей разума с
внешней средой. [Назад]
11. Весной 1942 года командование Японского Императорского флота прилагало
значительные усилия в "наведении мостов" между СССР и Германией, имея в виду
вариант: оттеснение США в восточный сектор Тихого океана, сосредоточение усилий
"Оси" против Великобритании и вывод ее из войны. [Назад]
12. Гипотетическое "абсолютное будущее", когда система, описывающая социум, теряет
свойство аналитичности: множество точек бифуркаций становится плотным в
пространстве решений. [Назад]
13. Для Великобритании множество возможных решений пусто: к лету 1940 года она уже
проиграла Вторую Мировую войну. Какую бы стратегию она не избрала, не удастся
одновременно защитить три критические для судьбы Империи позиции - Острова, Египет,
Сингапур. Бифуркации, позволяющие сохранить Британскую Империю (хотя бы в
краткосрочной перспективе - порядка 70 - 100 лет), принадлежат отрезку времени 30 мая
1916 года - 7 февраля 1922 года. [Назад]
14. Обратите внимание на симметрию вариантов: весной 1942 года, когда Германия
утрачивает возможность добиться победы, и цивилизационный приоритет среди держав
"Оси" переходит к Японии, страна Восходящего Солнца оказывается жизненно
заинтересованной в немедленном мире между Германией и СССР и должна добиваться
этого, жертвуя плодами победы над Великобританией. Напротив, пока приоритет у
Германии, она заинтересована в мире на Тихом океане и должна добиваться этого,
жертвуя плодами победы над СССР. [Назад]
15. Эта историческая версия анализируется во втором томе настоящего издания: "Иные
решения". [Назад]
16. В текущей Реальности американцам удалось за три дня восстановить и отправить в
бой корабль, требующий трехмесячного докового ремонта. Рассказы об этом событии
пронизаны ощущением чуда. [Назад]
17. Здесь мы сталкиваемся с рекуррентностью: человеческая психика (микрокосм)
структурно эквивалентна коллективной психике (социокосму). То есть, изменения в
индивидуальной психике точно так же определяются диалектикой абсолютной
устойчивости / абсолютной изменчивости, как и изменения в истории в целом. Но: мы не
можем точно рассчитать события на макроуровне, не разобравшись в индивидуальных
реакциях. А эти реакции мы не можем предсказать, не построив весь макроскопический
контекст. Возникающая задача не решается в общем виде, но приемлемое приближение
можно получить, используя процедуру "зашнуровки". (См. статью "История -
метаязыковой и структурный подход".) [Назад]
18. Если при угрозе Вторжения командующий флотом выражает некоторые сомнения в
адекватности своих сил, это - обычная попытка обратить внимание политического
руководства на реальные трудности. Когда точно такие же заявления делаются во время
начавшегося вторжения, они должны рассматриваться, как государственная измена.

С.Б. Переслегин
Уроки, которых нет1
"Реальность -это пирамида Хеопса.
Это гора на пути Агасфера.
Это осень в глазах любимой...
Реальность всегда мала!"
К.Джангиров
Часть первая: "сумма против историков".
История не знает сослагательного наклонения. В ней факты священны, события
достоверны, и лишь заслуженные ученые вправе оспорить найденные или раз и навсегда
установленные цифры и толкования. Единственность, безальтернативность прошлого -
парадигма, господствующая как в науке, так и в обыденном сознании; лишь фантастика
иногда позволяет себе задавать "неудобные" вопросы: "Что было бы, если?.." Однако и в
фантастике речь идет, как правило, не о нашей Реальности, а о параллельных или
воображаемых мирах.
Мы привыкли считать прошлое объективным, то есть, как сказал бы физик, "не
зависящим от Наблюдателя". Но является ли привычка аргументом?
Историк, как правило, не бывает очевидцем изучаемых им событий. Информацию о
прошлом он получает через посредников, в роли которых могут выступать письменные
источники или предметы материальной культуры - от обломков глиняных сосудов до
статуй Праксителя. Тексты - предпочтительнее.
Письменные источники бывают разные. В данную категорию входят государственные
архивы, школьные сочинения, художественные тексты, письма, мемуары и описания, и
судебные протоколы, и еще очень многое. Эти документы объединяет одно -
ненадежность.
На самом деле доверие российских (в особенности) обывателей и ученых к ДОКУМЕНТУ
трогательно и смешно. Директор энской птицефабрики, всю жизнь выполняющий план
путем приписки 3 - 5 - 10 - 90 бумажных процентов к реальным показателям, раздувается
от гордости за канувшую в Лету державу, читая советские статистические ежегодники
семидесятых годов. Переводчик, еще вчера насмехавшийся над советскими
"документалистами", ухитрившимися из 120 выпущенных немецких установок
"Фердинанд" подбить более 3.000, сегодня с полной уверенностью пишет о 352-х
вражеских самолетах, сбитых Эриком Хартманом, "белокурым рыцарем Рейха", ссылаясь
на немецкие документы и "собственноручные" Эрика Хартмана заявления... Историк с
серьезным видом переписывает у коллеги рассказ о смерти Перикла от чумы во время
эпидемии в Афинах, как бы и не замечая, что при скученности населения в афинском
укрепленном лагере, при тогдашнем состоянии медицины и санитарии эпидемия чумы
продолжалась бы не два года, а максимум 2,5 месяца. (За это время вымерло бы от 95 до
100 процентов населения Афин и погибло бы около 2\3 осаждающей армии, на чем
Пелопонесская война немедленно бы и закончилась.) Летописцы приводят на Русь
неисчислимые орды монголов - в сотни тысяч, даже в миллионы человек - и не надо
спрашивать у них, как конная армия таких размеров могла хотя бы перемещаться (я не
говорю, питаться) зимой в лесах Владимирско-Суздальского княжества.
Но проблема состоит вовсе не в том, что источники врут.
Прежде всего, они отражают субъективную информированность автора. Увы, стремясь
поведать потомкам "правду, только правду, всю правду и ничего, кроме правды",
"отшельник в тесной келье" может добросовестно заблуждаться.
- И часто так бывает? - могла бы спросить Алиса.
- Всегда, - ответит Чеширский Кот.
Далее, обычно, письменный источник написан на языке либо вовсе мертвом, либо с тех
пор заметно трансформировавшемся. Это означает, что перед исследователем встает
проблема перевода или в более широком смысле проблема интерпретации текста.
Изложенное общеизвестно. Общеизвестны и методы преодоления "указанных
трудностей": сопоставление различных источников, соотнесение их с данными
археологии, использование логики, аналогий, статистического анализа - иными словами,
контекстная интерпретация документа. Речь по сути дела идет об усилении
информации. Мы, конечно, не рассматриваем археологические находки и тексты, как
истину в последней инстанции. (Ну, почти не рассматриваем.) Мы принимаем источники,
как информационный след от события, позволяющего тем или иным способом воссоздать
это событие. Восстановление прошлого по оставленным им следам в настоящем - и есть
работа историка.
Сие понятно, но ведь речь идет об известной и давно исследованной до конца физической
задаче - восстановить исходный сигнал по его ослабленному подобию. В радиотехнике
для этого существует усилитель. Однако, он во-первых, усиливает наряду с сигналом
посторонние шумы, а во-вторых, сам вносит в сигнал дополнительные искажения. И
данное явление, ограничивающее возможности усиления информации, носит не
технический, а физический характер, "Идеальный усилитель" запрещен вторым началом
термодинамики. То есть, в нашей Вселенной он не может существовать. Ни сейчас, ни в
светлом будущем. Ни на земле, ни в "одной далекой галактике".
Рассмотрим механизм интерпретации на примере известного анекдота. Конференция
историков конца тридцатых годов. Выступает представитель арийской делегации:
"Великие немецкие ученые, произведя раскопки в районе поселений древних германцах в
Растенбургском лесу обнаружили медную проволоку. Это неопровержимо
свидетельствует, что древние германцы знали телеграф!". Слово предоставляют русскому
историку: "А вот мы, тщательно изучив поселения Киевской Руси, представьте себе, не
обнаружили никаких следов проволоки. Из этого со всей очевидностью вытекает, что
славяне в девятом-десятом веках широко использовали беспроволочный телеграф".

Смешно? Но при желании очень легко построить интерпретацию источников,
обосновывающую последнее утверждение.
Действительно, у нас есть "Слово о полку Игореве", из которого контекстно вытекает, что
Ярославна в Путивле знала о перипетиях похода. Вспомним затем русские сказки, где
герой в любой момент может позвать конька-горбунка. Проанализируем с этой позиции и
остальной русский фольклор, получим, что связь на расстоянии представлялась нашим
предкам делом простым и не требующим специальных умений. Рассмотрим корреляции в
политике князей, например, Рязанских и Черниговских (она наверняка существует,
потому что ту или иную корреляцию можно отыскать всегда), Покажем, что объяснить
эту корреляцию традиционными способами невозможно (ни одну корреляцию нельзя
объяснить традиционными историческими способами). Останется предположить, что
князья обменивались сведениями в реальном времени. А поскольку проволоки-таки нет...
Конечно, как всякий анекдот, этот пример утрирован. Но так или иначе "механизм
контекстной интерпретации" используется очень широко, порождая один за другим
исторические мифы - антисемитский, антинацисткий, антикоммунистический,
антиамериканский, антииндустриальный... Некоторые из этих мифов носят очевидно
вненаучный характер, другие подчеркнуто ортодоксальны, но во всех случаях речь идет о
том, что при надлежащем "коэффициенте усиления" можно из любых наперед заданных
исходных данных получить любые наперед заданные результаты, и все будет строго в
рамках правил игры!
Иными словами, задача однозначной контекстной интерпретации документа
принципиально неразрешима. А это обозначает, что нашим знаниям о прошлом
свойственна неустранимая неопределенность.
Часть вторая: вероятностная история.
Мы должны, следовательно, приписывать любым событиям прошлого некоторую
вероятность реализации, быть может, в каких-то случаях и близкую к единице, но
никогда не равную ей. Но в таком случае придется сначала заменить привычную
концепцию единственной истории и однозначного прошлого моделью, в которой
рассматривается совокупность альтернативных историй, а затем перейти к совместному
описанию всех таких историй, то есть - к изучению исторического континуума.
Утверждение о принципиальной неопределенности наших знаний о прошлом, обычно, не
вызывает ни удивления, ни эмоционального неприятия. Уж во всяком случае в России к
таковой неопределенности все привыкли! Проблема состоит в том, что и само прошлое
оказывается неоднозначным.
Все это уже "проходили" в физико-математической науке. Первоначально,
неопределенность Гейзенберга также появилась, как "проблема наблюдателя". Было
показано, что невозможно одновременно измерить координату и импульс частицы.
Предполагалось, разумеется, что "на самом деле" координата и импульс у частицы
одновременно существуют. Позже выяснилось, что природа устроена по-другому, и ей нет
дела до соответствия нашим житейским представлениям. У электрона нет единственной,
однозначной траектории. В каждый момент времени мы можем говорить лишь о
вероятности нахождения его в том или ином состоянии (например, в какой-то конкретной
точке физического пространства). И это может быть обнаружено на опыте. (Настолько,
"может быть", что квантовые эффекты давно и привычно используются в радиотехнике.)
Конечно, легче поверить в неопределенность поведения электрона, нежели всей
человеческой истории, поскольку, как справедливо заметил Станислав Лем "электроны,
по крайней мере, в одиночку не кусаются"...
Концепция вероятностной истории была разработана в конце восьмидесятых годов, и
первоначально представлялась автору неким курьезом, артефактом, случайно возникшим
на границе применимости различных моделей познания. Тогда я занимался общей
теорией систем и применял основные положения этой науки к самым разным объектам и
процессам. Соответственно, возникла мысль рассмотреть науку историю (исторические
факты, связи между ними, связи между связями и пр.), как самоорганизующуюся
структурную систему и уяснить, что из этого получится. То есть, предположим, что такой
науки не существует и никогда не существовало. Придумаем ее, используя современные
представления о структуре познания.
(В сущности, я исходил из идей Ст.Лема о "пропущенных науках", которые могли быть
созданы, но по каким-то причинам не реализовались - в его "Эдеме" фигурируют такие
дисциплины, как "механохимия" и "прокрустика"; в "Маятнике Фуко" У.Эко построена
целая шуточная классификация подобных наук. Другим "источником вдохновения"
послужил классический ТРИЗ Г.Альтшуллера, где были описаны формальные методы
исследования "до конца" технической системы - так называемый "системный оператор".
Было интересно применить эту методологию к системам иного класса. Например, к
человеческому обществу.)
Довольно быстро удалось построить "внешние уровни исследования", то есть,
описательную часть исторической науки, и добраться до "классических теорий", которые
все выделяли некий ненаблюдаемый базис (экономика в марксизме, архетипы в модели
Юнга, бессознательное в зоопсихологических концепциях), рассматривая динамику
системы - историческое развитие, как следствие процессов в этом базисе. Для всякой
классической теории - вовсе не только для исторического материализма - бытие
определяет сознание, то есть процессы в базисе управляют изменениями в наблюдаемом
мире.

Простейшим способом обобщить классическую теорию было предположить, что обратное
влияние существует тоже, хотя оно, как правило, является слабым. Формальная
математическая обработка этой гипотезы, вообще говоря, очевидной, немедленно привела
к появлению аналога квантовомеханического уравнения Шредингера для обобщенной
функции, описывающей состояние общества, и далее начал разматываться весь клубок
квантовых представлений. Уже много позже, пытаясь разобраться в наличии (или
отсутствии) смысла в этих построениях, я натолкнулся на проблему контекстной
интерпретации. Оказалось, что неопределенность прошлого/будущего, ненавязчиво снова
и снова возникающая в уравнениях, имеет вполне отчетливое информационное
происхождение.
Для вероятностного подхода существующая "однозначная история" играет ту же роль, что
классическая траектория частицы в квантовой механике: она описывает совокупность
наиболее вероятных событий. Однако, делать какие-либо выводы из изучения только этой
совокупности нельзя. Для того, чтобы выделить реальные, а не случайные
закономерности исторического процесса, необходимо принять во внимание другие (а в
идеале - все) возможные "альтернативные истории".
Право же, кощунством покажется ученому-социологу расширение поля изучаемых реалий
за счет вымышленных миров, взятых, например, из современной фантастики.
И сколько не бьются западные писатели, предупреждая, и русские, погружая в
антиутопии, историк с достоинством (заслуживающим, впрочем, и худшего применения)
отметает целую область исследований, и послушное своим богобоязненным пастухам
общество прилежно наступает на предсказанные грабли.
Часть третья: исторический континуум и тоннельные переходы.
"Квазиклассическая вероятностная история" самым естественным образом ложилась на
схему миров-Отражений, предложенную Р.Желязны в "Янтарных хрониках". "Теневые
миры" характеризуются вероятностями реализации - тем меньшими, чем мир "дальше" от
Нашей Реальности. Правомерна постановка вопроса о "точках ветвления", в которых
состояния, принадлежащие разным Отражениям, неразличимы. Приобретает
практический интерес поиск и изучение "точек ветвления" классического единого
исторического процесса.
Надо сказать, что в этой концепции нет ничего революционного и, по-моему, даже ничего
особенно интересного. Литературно она давно исследована, физически смысл ее сводится
к тому, что "теневые миры", "зазеркалье", изнанка Нашей Реальности, хотя и "не
существуют" в привычном нам смысле, оказывают на нашу жизнь воздействие, подобное
влиянию подсознания на поступки личности. Историческое развитие имеет своим
источником борьбу между сотнями "если бы" и единственным "так есть", а
информационный обмен между реальностями проявляется в форме сновидений,
творчества, иногда - ролевой игры. Давно известны простейшие технологии, позволяющие
интенсифицировать такой обмен - Джон Лилли описал опыты с изолирующей ванной еще
в начале шестидесятых. (В таких опытах человек погружается в ванну с плотностью и
температурой воды, соответствующей человеческому телу, он надежно изолируется от
всяких раздражителей - звуковых, световых, осязательных. Этим достигается разделение
телесной и духовной составляющей личности, иными словами, сознание покидает тело и
начинает самостоятельные странствия по Миру существующему или между такими
мирами.) Почти каждому увлеченному своим делом исследователю доводилось видеть
сон, в котором он держит в руках школьный учебник, в котором изложены основные
принципы, а иногда и тонкости его открытия.
Мне пришлось довольно много работать в квазиклассической вероятностной истории в
связи с издательским проектом "Миры братьев Стругацких". Речь шла о произведениях,
вошедших в золотой фонд советской/русской фантастике - о так называемом цикле
"Полдня".
Первая повесть цикла - "Страна багровых туч" описывала экспедицию к Венере.
Фотонный планетолет "Хиус" под флагом Союза Советских Коммунистических
Республик стартовал в памятную многим россиянам дату - 19 августа 1991 года. Книга
была написана в 1957 году, и никаких намеков на путч, разумеется, не имела в виду. Тем
не менее, показалось мне символичным.
В последующих произведениях действие переносилось все дальше в будущее, и
заканчивается цикл повестью "Волны гасят ветер", датированной 2199 годом. Цикл
выстраивает панораму мира теплого и ласкового, Реальности, в которой, говоря словами
авиаконструктора О.Антонова, хотелось бы жить и работать. Реальности, которая
заклеймена русским "сегодня", как невозможная, если не нежелательная.
В ряде мысленных экспериментов я рассматривал Мир "Полдня..." и современную
Россию, продолженную в естественное для нее будущее (в разрез с апокалиптическими
настроениями сегодняшнего дня оно получилось вовсе даже не трагическим) как
взаимно-сопряженные Отражения.
Прежде всего, оказалось, что миры отличаются друг от друга не только эмоциональным
"знаком" и общественно-политическим устройством, но и направленностью развития
науки и техники.

Если непредвзято прочесть тексты Стругацких выявится ряд смешных с точки зрения
нашей Реальности. Так, вся авионика могучих космических кораблей, обживших
солнечную систему, до крайности примитивна. Нет компьютеров. Электронные
устройства в XXII столетии работают на печатных планах - ну хоть не на лампах, и на том
спасибо. Но не меньше смеха вызвал и взгляд из Реальности Стругацких на наш мир, если
- в рамках квазиклассической вероятностной истории - считать его текстом,
описывающим некое Отражение.
"Пентиум" с тридцатью двумя мегабайтами оперативной памяти и гигабайтом твердого
диска для бухгалтерских расчетов и игры в DOOM, компьютер, регулирующий
карбюратор в двигателе внутреннего сгорания - это почище ручного управления на
фотонолете. Керосинные газотурбинные двигатели после шестидесяти лет развития
реактивной авиации...
Анализируя невыносимо далекий и столь притягательный для меня Мир Полдня, я
вынужден был прийти к выводу, что ценой глобального прогресса в теории обработки
информации оказался отказ Человечества от звезд. Если же говорить о нашей стране, то
оказалось, что за победу над гитлеровской Германией она заплатила не только
миллионами жизней, но и отказом от собственного блистательного будущего.
Кстати Реальность, в которой Рейх одержал военную победу, с удивительной
регулярностью всплывает в кино, в компьютерных играх, на страницах книг. (Упомяну
хотя бы Ф.Дика и А.Лазарчука.) Это вопросу о воздействии "активного бессознательного"
Тени на наш мир...
"Квазиклассический анализ" позволил получить некоторые интересные результаты. В
частности, обнаружились "точки ветвления" - состояния, в которых два или более мираОтражения
неразличимы. Для XX столетия таких точек оказалось удивительно немного.
Гибель "Титаника" в апреле 1912 года. Прорыв в Стамбул немецкого крейсера "Гебен" в
августе 1914 года. Короткий промежуток между мартом и июлем 1941 года, когда
магическая по своей природе цивилизация Третьего Рейха была близка к победе и, может
быть, даже дотронулась до нее. Весенние месяцы 1968 года, когда по обе стороны
"Железного занавеса" были приняты одни и те же "роковые решения". (И еще сцепленная
группа событий, связанных с перипетиями "лунной гонки", но это совершенно особая
тема, выходящая за рамки данной статьи).
Исследования "точек ветвления" интересно само по себе и важно с той точки зрения, что
в "потерянных", нереализованных Вероятностях может найти нечто нужное в
повседневной жизни. Речь идет не только о моделях, теориях, научных дисциплинах, но и
о психотехниках, медицинском оборудовании, технических решениях, педагогических
приемах. Может быть, сказать это легче, чем сделать, но и сделать не очень трудно.
Другой вопрос, что дальше нескольких более или менее полезных фокусов, квазиклассика
пойти не может. Ведь разница между ней и обычной "моноисторией" с приматом
единственности прошлого в сущности чисто количественная. А обычная история пока что
осмысленных технологий не породила.
Качественно новое начинается после "квазиклассики", когда исследователь работает со
всем историческим континуумом, со всеми линиями событий, возможными,
маловероятными, совсем невероятными - вплоть до чудес. Кстати, по такой технологии,
только применительно к созданию фильмов работал в свое время Уолт Дисней и равных
ему не было.
Представим себе этот странный вероятностный континуум, в котором каждое событие
рассыпается на бесконечный ряд взаимосвязанных проекций, и мы поймем, что нет
никакой выделенной Нашей (Абсолютной) Реальности. Есть лишь "текущая
реальность", которую конструирует психика, дабы упорядочить процесс
рождения/уничтожения исторических состояний - миров, людей и их судеб. "Текущая
реальность" ничем не лучше (и не хуже) любой другой вероятностной реализации. Она
вполне субъективна; калибрует исторический континуум и выделяет текущую реальность
каждый человек. Сам, актом своей воли, которую Господь сотворил свободной.
Своими решениями и поступками он либо утверждает сделанный выбор, либо ставит его
под сомнение. Конечно, текущая реальность, которая сама по себе является структурной
системой, обладает некоторой устойчивостью. Но эта устойчивость не безгранична. Если
сомнения перейдут некоторое пороговое значение, калибровка сменится скачком.
Насколько можно судить (а мы, наверное, единственная страна, которая может об этом
судить на опыте!), в этот момент Обществом будет потеряна одна История и обретена
совершенно другая.
Встречаясь с бывшими однокурсниками, я удивлялся, скажем так, "изменчивости
мировоззрения" некоторых из них. Причем, почти по Дж.Оруэллу, изменения
распространялись на прошлое - люди упорно не желали вспоминать некоторые свои слова
и поступки. Отрицание бывало столь навязчивым, что возникало неприятное ощущение
заведомой лжи, а может быть, и попытки собеседника скрыть что-то действительно
предосудительное.

Вероятностная история, однако, с большой осторожностью относится к слову "ложь". Да,
некоторым высказываниям с необходимостью приходится приписать очень низкую
вероятность реализации - но ведь это "сейчас и здесь", в избранной большинством
калибровке, в твоей субъективной истории, в твоей картине мира. В общем, если два
утверждения исключают друг друга, совсем не обязательно, что одно из них ложно. Очень
часто подобное противоречие лишь обнаруживает меру нашего незнания контекста или
непонимания ситуации.
Мне пришлось предположить, что мои собеседники искренни. Просто, мы с ними
оказались в разной Истории.
Хотелось бы подчеркнуть, что в этих словах нет ничего иносказательного, никакой
символики. Их надо понимать самым прямым и непосредственным образом. "Смена
калибровки" в вероятностной истории есть аналог квантового туннельного эффекта в
физике. И реальна она настолько же, насколько реален туннельный эффект.
Человеческое сознание (мое во всяком случае) не способно воспринимать исторический
континуум иначе, чем через текущую Реальность и совокупность ее "Теней". Иными
словами, мы видим лишь одну проекцию каждого исторического события. Фактом
существования обладает только само событие, но мы обречены жить внутри проекций,
делить их, обменивать их, тосковать по утерянным и мечтать о недостижимых.
Суть вышесказанного проста. Мир "Полдня", мир, где к концу 90-х годов освоена
Солнечная Система, конструируются прямоточные фотонолеты и завершается процесс
мирового объединения - это точно такая же проекция, как и наш мир с пьяницей
президентом и полной победой товарно-денежных отношений над разумом. Просто мы
когда-то, выйдя из комнаты, открыли не ту дверь...
Часть четвертая: уроки, которых нет.
С общенаучной точки зрения "вероятностная история" является естественным развитием
и обобщением истории классической, распространением ее закономерностей на
альтернативные Реальности фантастических или околофантастических миров и в
дальнейшем - на обобщенную калибровку вероятностного континуума. Вероятностный
подход, конечно, никоим образом не обесценивает работу, проделанную поколениями
историков-профессионалов и летописцев-любителей. (Пусть текущая реальность не более
чем одна из проекций последовательности событий, но именно эта проекция сознательно
выбрана нами, и уже это обозначает, что ее структура важна нам и нам интересна.
География Европы не теряет своей актуальности от того, что существуют другие
материки, и даже земной шар, как единое целое.) Однако, не ставя под сомнение
результаты, достигнутые традиционной наукой, вероятностный подход посягает на
некоторые общепринятые убеждения.
Так, даже в фиксированной калибровке, именуемой текущей Реальностью, наша жизнь
(или жизнь общества) для "историка-вероятностника" - не стрела, протянувшаяся от
рождения/возникновения к смерти/исчезновению, а произвольная кривая на плоскости
событий, причем эта кривая может быть самопересекающейся - в этом случае прошлое и
будущее перестают быть абсолютными понятиями и низводятся до роли маяков,
облегчающих ориентировку.
Универсум Порядка ограничивается рамками "сейчас и здесь", мир вне этого состояния
покрыт пеленой Хаоса, чем "дальше" от Наблюдателя, находящегося, как обычно, в центре
Вселенной, тем более густой.
Мир вокруг нас изменчив; подобно хамелеону он демонстрирует нам такое прошлое (и
будущее), которое соответствует нашему мировоззрению, настроению ... погоде на улице,
в конце концов.
Человек сам выбирает свою историю, но очень редко он делает это сознательно... потому
мир и выглядит так, будто им управляет похоть, голод и страх. Никто, однако, не обречен
прозябать именно в такой калибровке.
Свою исключительность теряет смерть: это всего лишь вероятностное событие,
подразумевающее обязательное согласие умирающего и его личной Вселенной (не думаю,
что такое согласие очень легко получить - впрочем, эти рассуждения относятся, скорее, к
вероятностной эзотерике).
Исчезает такое понятие, как "уроки истории". В рамках фиксированной калибровки
причинно-следственные связи субъективны (так как высвобождены актом выбора
реальности) и случайны. В вероятностном континууме такие связи неоднозначны. И в
том, и в другом случае из них нельзя извлечь какое-то осмысленное нравственноеС.Б. Переслегин
Приложение к Лиддел Гарту "Вторая Мировая война"
Стратегия чуда: введение в теорию неаналитических
операций.
" - Отец, правда ли, что ты не настоящий король, а всего
лишь маг?
Король улыбнулся и закатал рукава.
- Значит человек на берегу был Богом?
- Человек на берегу - другой маг!
- Я должен знать истину, которая лежит за магией!
- За магией нет никакой истины, - заявил король".
Дж.Фаулз
Моделирование, как основа научного метода познания мира.
Вопреки распространенному мнению, механика, отнюдь, не изучает движение
материальных тел в пространстве. Предмет ее исследования - динамика модели
материального тела в модели физического пространства.

Работая с этими моделями, физика создает теории движения (способ исследования),
которые и сами по себе носят, конечно, модельный характер. За четыре тысячелетия
своего развития механика отработала три основные концепции движения, связанные с
именами Аристотеля, Буридана, Ньютона. Модель пространства (среды исследования),
первоначально анизотропная (земная твердь и небо), постепенно обрела изотропию и
однородность, превратившись в ньютоновский "аквариум", бесконечно протяженный в
трех измерениях и существующий "из вечности в вечность". Уже в XX столетии
произошел переход от Вселенной Ньютона (в которой инвариантны время и расстояние) к
миру Минковского (где неизменен интервал: математическое выражение, связывающее
время и расстояние) и затем - к искривленному "геометродинамическому" космосу
Эйнштейна. Одновременно возникло функциональное пространство, в котором
выполняются законы квантовой механики, с ее кажущимся индетерминизмом и
несомненными парадоксами. Постепенно мы приходим к пониманию, что
квантовомеханическое пространство есть модель, работающая не только в микромире
(для которого ее первоначально построили), но и в обыденной жизни. Факт этот,
впрочем, слишком нов и слишком неожидан, чтобы мы могли до конца оценить его
значение.
Моделей материального тела (объекта исследования) было предложено несколько.
Простейшей из них является материальная точка, позднее было корректно определено
понятие абсолютно твердого тела, начались работы с бесконечными средами и, наконец,
с деформируемыми средами. Тем не менее, во многих практически важных случаях
приходится рассматривать систему многих взаимодействующих тел, численные методы
исследования которой сейчас, как и столетие назад, "недостаточно разработаны".
Физика является точной наукой, ее методы безупречны и исчерпывающи. Поэтому в
каждой конкретной задаче точно известно, насколько именно принятая нами модель
отклоняется от реальности. Более того, если величина ошибки по каким-то причинам нас
не устраивает, мы знаем, как перейти к более адекватной модели.
Тем не менее, довольно большое количество задач механики не может быть решено до
конца. Чаще всего это связано с непреодолимыми математическими трудностями.
Положите в пенал три разных карандаша и швырните пенал об стену. Если вас будет
интересовать не только положение центра тяжести всей системы, но и движение
отдельных карандашей, задача окажется не под силу современной математике, и вы не
получите аналитического решения. Конечно, поскольку уравнения движения известны,
при наличии достаточно мощного компьютера результат можно получить численными
методами. Но требуемая вычислительная мощность будет экспоненциально расти при
увеличении количества предметов в пенале и очень быстро превысит возможности
любого "Крея".
В других случаях недостаточно развита базовая теория. Это касается прежде всего задач с
фазовыми переходами: брошенное на бетонный пол стеклянное зеркало, несомненно,
разобьется - для того, чтобы предсказать это не требуется высшего физического
образования. Но вот на какие именно осколки оно разобьется? Задача, на современном
уровне развития физики практически неразрешимая.
Следует иметь в виду, что теории движения сами по себе противоречивы и приводят к
парадоксам. Конечно, классические апории Зенона, построенные в рамках аристотелевой
модели, вызывают сейчас лишь улыбку. Намного труднее разобраться в "парадоксе
близнецов" и других аналогичных задачках из курса специальной теории
относительности. И совсем плохо обстоит дело, когда речь заходит о парадоксе
Шредингера, демонстрирующем механизм, посредством которого квантовомеханическая
бесконечномерная Вселенная отбрасывает тень на нашу обыденную реальность.
Указанные трудности и проблемы вовсе не ставят под сомнение колоссальные успехи
физических методов исследования мира. Напротив, физика потому и является (наряду с
астрономией) ведущей из всех естественных наук, что она может корректно определить
границы своего незнания.
С точки зрения метатеории физика является простейшей наукой, поскольку ее объектами
исследования являются системы, описываемые сравнительно небольшим числом
параметров. Одним из сложнейших (во всех отношениях - с точки зрения базовой теории,
модели пространства и модели объекта) разделов физики является квантовая механика
атомов и молекул, объясняющая характер химического взаимодействия веществ.
Поскольку этот механизм представляет собой основу химии, на "лестнице наук" химия
стоит выше физики - ее объекты исследования (вещества) с физической точки зрения
сложны. Потому химия не может использовать для описания молекул физические модели:
соответствующие квантовомеханические уравнения написать можно, но они будут
заведомо неразрешимы.
Продолжая движение "вверх по лестнице", мы последовательно перейдем к биологии
(основу ее образуют белковые молекулы, самые сложные объекты органической химии),
психологии (которая работает с наиболее сложной биологической структурой - мозгом),
социологии (где "базисной единицей" является личность, предмет изучения психологов),
наконец, историей, рассматривающей социумы в их динамике.

Во всех случаях методология, схема "работы" науки неизменна и сводится к построению
трех классов моделей: объекта, среды и взаимодействия.
Аналитическая теория военного искусства находится на стыке социологии, психологии и
экономики; какая-то часть ее выводов входит в базис истории (динамической теории
социумов). Таким образом, на "лестнице наук" аналитическая стратегия находится
довольно высоко, что подразумевает сложность исследуемой системы под названием
"война".
Сразу же отметим, что это само по себе предполагает наличие в системе огромного
количества точек бифуркации. Нельзя исключить даже того, что множество особых точек
плотно: события войны кажутся - на обыденном языке - "проявлениями полного хаоса",
но, может быть, речь действительно идет о хаосе, о структурных системах, потерявших
свойство аналитичности?
Ни в конце XVIII - начале XIX столетия, когда появились первые наброски классической
военной науки, ни столетием позже - при Мольтке и Шлиффене, ни еще через поколение
- при Лиддел-Гарте и Гудериане, теории хаотических систем не существовало. Нет ее и
сейчас.
Поэтому классическая военная наука обречена работать с заведомо некорректной
моделью. При любых обстоятельствах система хаотическая (или, скажем осторожнее,
проявляющая тенденцию к хаотичности) будет эмулироваться в этой науке аналитической
системой.
Базовая модель в аналитической стратегии.
Определим классическое оперативное искусство, как науку о движении модели армии на
модели местности, и рассмотрим эволюцию указанных моделей.
Исходным представлением местности является белый лист бумаги, символизирующий
бесконечную плоскость. При всей примитивности этой модели она позволяла ввести ряд
основополагающих определений, классифицировать типы движения (например, разделить
маневры армий на концентрические и эксцентрические), построить представление о
системе коммуникаций и доказать ряд важных утверждений, касающихся снабжения
войск. Заметим здесь, что фундаментальная теорема Кристаллера1 (относящаяся, правда,
скорее к большой стратегии, нежели к оперативному искусству) была доказана именно
для бесконечной плоскости.
Естественным способом ввести на местности метрику и учесть ограниченные размеры
государств является переход к конечному разграфленному листу бумаги. Если лист
топологически эквивалентен квадрату восемь на восемь граф, мы получаем шахматную
доску - прекрасную рабочую модель "пространства войны".2
Постепенно лист бумаги превращается в карту, на которую нанесены формы рельефа,
границы, дороги и иные факторы, оказывающие влияние на движение. Следует, однако,
помнить, что карта, как модель местности, исключительно неудобна. Дело в том, что
расстояние между точками на карте и время, необходимое армии для перемещения между
этими точками, не связаны простым соотношением. Иными словами, карта требует от
оператора умения правильно читать себя.
Следующим шагом является преобразование карты в изохроническую схему, в которой
роль расстояния играет обратное время. В наше время такое преобразование может быть
легко выполнено компьютером, но и столетие назад эта задача не представляла серьезных
трудностей.3
Если структурно сравнивать эти модели пространства с физическими, то речь идет об
аналогах пространства Ньютона (бесконечная плоскость, конечная плоскость) и
искривленного геометродинамического пространства Эйнштейна (карта, изохроническая
схема). Весьма существенно, что военная наука на данном уровне своего развития не
знает аналога квантовомеханического пространства.
Модель армии развивалась по преимуществу как теория управленческих структур. Ввиду
чрезвычайно сильной системной индукции, эти структуры оказались сходными в
различных государствах, что очень быстро привело к понятию единицы планирования
(стандартной дивизии4, рассматриваемой вместе со своей системой снабжения). В
дальнейшем теория развивалась в двух направлениях: создание методологии перехода от
реальных войск к стандартным дивизиям и оптимизация структуры войск.5
Попытка как-то алгоритмизировать "процедуру стандартизации" привели к появлению
довольно-таки эмпирических правил учета национальных особенностей (формулы вида:
"это англичане, которые устойчивы в обороне", "у вас будет восемь дивизий, но, к
сожалению, итальянских", "корпус состоял из пылких и страстных, но неустойчивых
уроженцев Гаскони"), боевого опыта, морального состояния войск.
Тем не менее, "стандартная дивизия" остается интегральным объектом, который никоим
образом не учитывает индивидуальности людей, ее составляющих. Заметим в этой связи,
что все мастера военного искусства, начиная с Сунь-Цзы, ценили элитарные соединения
и требовали в обязательном порядке иметь их в составе армии. Напротив, мастера
военной науки, начиная с Клаузевица, считали такие части ненужными. (В яркой форме
это проявилось в оценке Э.Манштейном войск СС.)
В аналитической теории рассматривается три вида движения "условных войск": маневр
(части перемещаются в пространстве, свободном от противника), позиционная блокада
(соединение пассивно препятствует действиям противника), нормальный бой.

Теория маневра весьма развита. По сути, аналитическая стратегия, как научная
дисциплина, более ста лет занималась изучением только этой стороны военного дела.
Модель позиционной блокады есть антиманевр, "маневр, взятый со знаком минус".
Разработка этой модели запоздала и лишь после Второй Мировой Войны привела к
созданию теории позиции.
Нормальный бой классическая военная наука не изучает, полагая, что столкновение
стандартных дивизий всегда подчиняется уравнениям Остроградского-Ланчестера, то
есть, ход и исход его предопределен первоначальным соотношением сил.
Как правило, так оно и есть на самом деле, а немногие исключения усредняются
процедурой интегрирования по всем "нормальным боям" в операции. Проблема, однако,
заключается в бифуркационных тенденциям системы "война", которая, отнюдь не
сводится к движению "стандартных армий" по картам с заданной метрикой.
Прежде всего, интегрировать можно далеко не всегда. Если на суше усреднение, обычно,
действительно возникает, то морские бои уникальны: потеряв (из-за статистической
флуктуации) четыре авианосца в одном сражении, трудно рассчитывать "отыграть" их в
следующем. Кроме того, почти в каждой операции существуют критические моменты,
которые определяют ее развитие в целом (например, захват неповрежденным важного
моста). Случайный проигрыш на этой стадии не может быть исправлен последующими
успехами.
Талант полководца в аналитической стратегии.
Современная военная наука считает деятельность ответственного командира сложной
квалифицированной работой, требующей глубоких знаний, аналитических способностей,
умения быстро рассчитывать варианты.
Первейшей задачей командира является создание адекватных требованиям момента
организационных структур6. Следует еще и еще раз обращать внимание на важность
своевременного (то есть, довоенного) решения этой проблемы. Весь план Шлиффена
тактически обосновывался включением в состав германских армейских корпусов тяжелой
гаубичной артиллерии. Японская концепция войны на море опирался на разработанные
специально "под нее" взаимно сопряженные оргструктуры - авианосное соединение
Нагумо и Первый Воздушный Флот. Немецкие "блицкриги" напрямую связываются с
танковыми дивизиями, в то время, как поражение Франции - с отсутствием таковых
(притом, что танков у французов было больше, чем у немцев, и танки эти были лучше - см.
Приложение 3.)
Далее, командир обязан довести свое соединение до высокой степени боеготовности. Как
правило, это означает всего лишь умение грамотно пользоваться находящимися на
вооружении техническими системами. Опять-таки как правило, войска этого не умеют
совершенно7, что приводит к резкому снижению коэффициента их пересчета в
"стандартные дивизии".
На войне задачей командира является оптимизация маневра, что подразумевает
организацию разведки, связи, снабжения и - во вторую очередь - создание такой модели
движения войск, которая приводит к нормальному бою при наивыгоднейших условиях.
Разработка собственной схемы маневра или хотя бы нетривиального варианта такой
схемы автоматически причисляет полководца к высшей военной элите.
Нормальный бой к оценке способностей полководца отношения не имеет. На любом
уровне рассмотрения - от роты до группы армий - это всегда задача подчиненных
командиров.
Заметим здесь, что в рамках аналитической военной науки от полководца, отнюдь, не
требуется "гениальности", то есть способности увидеть в системе "война" нечто, доселе
неизвестное. Тем более, он не обязан обладать "харизмой". Нет необходимости даже в
сильном характере: подчинение "сверху - вниз" обеспечивается самой структурой армии.
Иными словами, полководец должен быть профессионалом, но он может не быть
личностью.
Вероятностная стратегия и риск.
Простейшим обобщением классической модели оперативного искусства является переход
к вероятностному распределению результатов "нормального боя". В рамках данного
построения исход боя, соответствующий уравнениям Остроградского, признается не
неизбежным, а лишь наиболее вероятным. "Отклонение от нормы" описывается тем или
иным статистическим распределением (системой модификаторов - кубиков с разным
числом граней, как это было принято у японских генштабистов в начале Второй Мировой
Войны и как это делается в современных настольных ролевых играх серии D&D,
классическим гауссовым "колоколом", "резонансной кривой" и пр.)
При этом подходе расчет штабом противника своих возможных "ходов" также может быть
представлен в виде распределения вероятностей решений. Таким образом, "нормальный
бой" теряет свой фиксированный результат; вместо этого мы получаем статистическое
распределение возможных вариантов, определяющееся произведением вероятности
данного боя на модификатор, описывающий вероятность данного исхода.
Мы имеем дело с нетривиальным обобщением "пространства войны", на статистическое
пространство, являющееся некоторым достаточно далеким аналогом пространства
квантового. Интегрируя по всем частным боям, получим распределение вероятностей
исхода операции или даже войны в целом. Заметим, что здесь мы сталкиваемся с
подобием "парадокса Шредингера": до тех пор, пока внешний по отношению к системе
"война" наблюдатель не фиксирует калибровку, войну следует считать находящейся в
смешанном состоянии, описывающимся суперпозицией ряда "собственных функций",
некоторые из которых описывают победу, а некоторые - поражение. В этом плане можно
сказать, что "вероятностная война" поддерживает состояние неопределенности.

В "аналитической стратегии" прослеживается желание ответственных командиров
максимально сузить вероятностные распределения, а в идеале - вообще вернуться в
классическому насквозь и до конца просчитываемому "нормальному бою". Лишь в рамках
"стратегии риска", о которой шла речь в предыдущей статье, можно увидеть стремление
"убежать от определенности" и поискать свои шансы на краю гауссианы.
Эти шансы могут быть найдены на пути расширения "пространства решений" (состояний).
Чем больше степеней свободы у штабов, командиров и соединений, ведущих "нормальный
бой", тем шире "резонансный спектр" возможных исходов. Поэтому "стратегия риска" -
это всегда стратегия, лежащая за пределами Устава8. В известном смысле можно сказать,
что по отношению к классическому военному искусству, различающему понятия "можно"
и "нельзя", она носит "карнавальный" характер.
Разведка - элемент хаоса в аналитической стратегии.
Расчет вариантов в "классической стратегии" основывается на предположении о равной
информированности сторон об обстановке. Понятно, что сторона, информированная
лучше, получает преимущество, которое в некоторых случаях может вывести ситуацию за
пределы аналитичности.
Организация разведки со времен Сунь-Цзы представляла собой важнейший сектор работы
полководца. Разумеется, подавляющую часть информации доставляет войсковая разведка:
кавалерийские завесы маневренного периода Первой Мировой Войны, разведывательные
самолеты Второй, спутники - Третьей. Наконец, радиоперехват.
Следует, однако, помнить, что в организации войсковой разведки обе стороны находятся в
одинаковом положении. Иными словами, такая разведка сводится к двустороннему
обмену информацией, вполне укладывающемуся в рамки аналитической модели. Мы
можем расширить определение снабжения, включив в него доставку частям и
соединениям не только горючего, пищи и боеприпасов, но и необходимой для
осмысленной боевой работы информации. Тогда, работа войсковой разведки влияет на
количество "стандартных дивизий", тем самым - на ход и исход "нормального боя".
Величину этого влияния не следует переоценивать.
Совершенно иной является ситуация с агентурной разведкой. В рамках этой подсистемы
действуют не полки и эскадрильи, а отдельные люди - со своими совершенно
индивидуальными особенностями: интеллектом, лояльностью, стойкостью,
инициативностью, фантазией. Везением, наконец. Поскольку этих людей очень мало (по
сравнению с характерной численностью армий), никакому усреднению их деятельность
не поддается, оставаясь величиной, априори совершенно непредсказуемой. А это
означает, что возможны - и время от времени реализуются - ситуации, в которых
деятельность одного разведчика может привести к бифуркации в системе "война", то есть
- к потере аналитичности. Классическая модель операции, построенная на равной
информированности сторон, сразу же станет неадекватной, и выводы классической
военной теории будут опровергнуты.
"Если бы войско знало, войско побило бы войско", - гласит французская пословица.
Неаналитичность агентурной разведки проявляется, прежде всего, как ее
сверхэффективность. Во время Первой Мировой Войны с деятельностью шпионов
связывают катастрофические для немцев результаты "прорыва" группы кайзеровских
эсминцев в Финский залив. Анализируя деятельность немецкого агента, которая
"наводила" подводные лодки на союзные конвои, ответственный офицер ВМС союзников
заявил: "линкор, свободно разгуливающий по коммуникациях, не причинил бы нам
столько вреда".
Следующая война принесла еще более разительные примеры. Разгром японского флота
при Мидуэе стал возможен благодаря довоенной деятельности одного (двух) человек,
добывших секрет японской шифровальной системы. В некотором смысле эти два человека
подменили собой по крайней мере три ударных авианосца (что представляет собой где-то
около 50% всего наступательного потенциала флота США, создаваемого десятилетиями
на деньги всей страны). Аналогичную роль сыграла операция "Ультра" в срыве
решающего наступления Роммеля под Эль-Аламейном.
До сих пор трудно оценить реальные результаты деятельности супругов Розенберг в США
и О.Пеньковского в СССР. В обоих случаях, однако, можно уверенно говорить о
стратегических последствиях шпионажа.
Если согласиться с тем, что разведка - прежде всего, агентурная разведка - представляет
собой непредсказуемое, хаотическое звено в сугубо аналитическом мире военной науки,
становится понятной и общепринятая недооценка ее роли (что проявляется, в частности, в
вопросах о званиях и наградах: очень редко разведывательной сетью страны руководит
человек в звании выше генерал-майора) и чрезвычайно жестокое отношение к пойманным
неприятельским шпионам, которых в военное время казнят, а в мирное - приговаривают к
многолетнему тюремному заключению.
В обоих случаях речь идет о борьбе принципиально обезличенного организма, каковым
является армия, с индивидуальной человеческой активностью, подрывающей самые
основы существования армии.

Чудо, как фактор стратегии.
Будем называть "чудом" всякое боевое столкновение, исход которого столь сильно
отличается от "нормального", что это не может быть объяснено с точки зрения
статистической модели. Подчеркнем, что речь в данном случае пойдет о событиях, скорее
невероятных вообще, нежели маловероятных.9
Начнем изучение стратегических "чудес" с анализа захвата группой Витцига форта Эбен
Эмаэль.
Итак, имеет место "наступающий" численностью в 75 человек при легком вооружении и
"обороняющийся", насчитывающий 1.200 человек в бетонированных казематах при
орудиях и пулеметах. В пересчете на "стандартные соединения" перевес сил
обороняющихся никак не меньше 6 к 1 (полагая одного арийского десантника сразу за
четверых бельгийских резервистов и используя для форта заниженный оборонительный
коэффициент 1,5).
Если аппроксимировать статистическое распределение гауссианой, нормировав на 50%
вероятность успеха при трехкратном превосходстве наступления над обороной (что,
исходя из опыта обеих мировых войн, завышено), получим, что ставки на отряд Витцига
следовало принимать где-то из расчета 1 к 1.000.000. В действительности дело обстояло
еще хуже, поскольку при отсутствии у наступающего тяжелого вооружения никаких
шансов на успех не было вообще!
Тем не менее, операция "Гельб" не производит впечатление выигранной случайно - из-за
слишком уж большой глупости противника или фантастического везения. Иными
словами, подсознательно мы воспринимаем звенья этой операции - захват бельгийских
мостов и фортов, расчистка завалов и минно-взрывных заграждений в Арденнах,
форсирование Мааса без поддержки артиллерии, быстрое продвижение к морю с
"повисшими" флангами - как вполне реальные. В манштейновской авантюре присутствует
своя логика. Логика невозможного.
Анализируя штурм Эбен Эмаэля и сходные события, принято говорить о "внезапности".
Б.Лиддел-Гарт указывает, что гарнизон форта был не готов к отражению именно этого
вида атаки - воздушного десанта. Но, помилуйте, неизбежность скорого вторжения в
Бельгию была в мае 1940 года очевидна всем - от короля Леопольда до последнего
мусорщика. Что же касается использования ВДВ, то в конце 30-х годов такая возможность
уже не была новостью и учитывалась при военном планировании. Таким образом, если
операция Витцига и оказалась для бельгийцев внезапной, то речь должна идти о не
совсем привычной трактовке понятия "внезапность".
Рассмотрим с этой точки зрения операции японцев против Перл-Харбора, Филиппин и
Сингапура в декабре 1941 года. Не подлежит сомнению, что союзники оказались
совершенно не готовыми к сражению. Однако же, конвои, идущие к Малайе, были
обнаружены с воздуха задолго до высадки; о неизбежности атаки Перл-Харбора
американцы были предупреждены не только "расколотым" японским дипломатическим
кодом, но и многообразной косвенной разведывательной информацией. Что же касается
Филиппин, то атака Манилы по погодным условиям была задержана и состоялась лишь
через несколько часов после официального объявления войны.
Вновь перед нами противоречие: внезапность достигнута, однако, объективно ее не было
и быть не могло.
Здесь, пожалуй, лежит первый из ключей к понятию стратегического чуда: в таких
операциях субъективные факторы начинают превалировать над объективными.
Иными словами, хотя объективно в рассмотренных выше примерах внезапности не было,
субъективно она была достигнута в полной мере: обороняющийся оказался
психологически не готов оказать сопротивление и принял в качестве истинной ту
картину мира, которую построил для него наступающий.
Речь идет, по сути, об индукции безумия. Сторона, дерзнувшая подготовить и осуществить
невозможную операцию должна быть чуть-чуть (или не чуть-чуть) "не в себе". Но
безумие, будучи проявлением в индивидуальной психике сил хаоса, и в самом деле
заразительно. У десантников Витцига, у летчиков Футиды, у саперов Ямаситы были
особые "тоннели Реальности", искаженные, болезненные, но и привлекательные, как
любая сказка. Добропорядочные англо-франко-бельгийско-американские воины
столкнулись с подлинным сумасшествием, с яростной, почти религиозной верой в
неизбежность чуда. И их уравновешенное мировоззрение оказалось бессильным против
этой веры.
Мы уже говорили о шредингеровской проблеме в стратегии. Всякий бой на какое-то
время существует как суперпозиция состояния победы и поражения. "Калибровка
действительности" фиксируется актом выбора, единым для обеих сторон: не только
немцы должны поверить, что они выиграли, но и бельгийцы согласиться с тем, что они
проиграли. И с этой точки зрения мы должны признать правоту Ф.Фоша: "Выигранная
битва - это та битва, в которой вы не признаете себя побежденным".
Никто, однако, не знает, как не признать себя побежденным...
Восьмиконтурная модель психики. Личностное содержание
неаналитической стратегии.
Ключ к пониманию высших, неаналитических, форм стратегии может дать
восьмиконтурная модель психики Т.Лири. Согласно данной модели поведение человека
может быть представлено как результат взаимодействия нескольких жестко закрепленных
(импринтированных) паттернов.

Древнейшим из них является биовыживательный контур, сцепленный с продолговатым
мозгом. Контур этот возник с появлением жизни на Земле; современную форму он принял
у первых млекопитающих. У человека импринт первого контура возникает при рождении.
Биовыживательный контур определяет сосательный рефлекс и далее все функции
организма, связанные с питанием. Он же инициирует в человеческих языках систему
понятий, а в культуре - ценностей, связанных с образом Матери.
С военной точки зрения первый контур обеспечивает так называемую "спайку" в частях и
соединениях перед лицом опасности. Будучи древнейшими, импринты первого контура
всегда широко использовались в военном деле; проявлением этого контура в
классической стратегии является принцип экономии сил (следует предпочесть такой
образ действий, при котором минимальны потери). В рамках высшей стратегии
биовыживательный контур отвечает за этику войны: им, в частности, продиктовано
императивное требование минимизировать жертвы среди мирного населения
сражающихся сторон, то есть, прежде всего среди матерей и детей.
Эмоционально-территориальный контур связан с подкоркой головного мозга и возник
вместе с древними приматами. Этот контур отвечает за проявление низших эмоций
(прежде всего - активной и пассивной агрессии) и определяет положение индивидуума в
"стае" одомашненных приматов - людей. Импринт второго контура возникает на первом
году жизни ребенка - в период овладения ходьбой.
Контур инициирует систему понятий, связанных с иерархией, подавлением, насилием,
территорией обитания. В известном смысле государства и армии представляют собой
отражение на уровне социума болезненных импринтов второго контура.
В армии второй контур проявляется как гротескная военная дисциплина и ее тень -
дедовщина. В большей степени именно этот контур "отвечает" за жестокость войн,
военных конфликтов, да и "мирной" казарменной жизни. Воплощением импринта
эмоционально-териториального контура служит сержант, который, заметим, может
носить и генеральские погоны.
Семантический контур имеет отношение к коре левого полушария и, частично, к
лобным долям головного мозга. Импринт происходит, когда ребенок учится говорить, то
есть - когда, повторяя эволюцию вида, человеческий детеныш:
"...сойдя с ума, проснулся Человеком,
опаснейшим и злейшим из зверей,
безумным Разумом и одержимым Верой..."
Данный контур определяет, собственно, разум: умение находить логические (т.е.
измеримые) связи между объектами, умение аргументировать свою позицию, не прибегая
к физической силе или эмоциональному давлению. Контур отвечает за научное познание,
и воплощением его может быть признан ученый, являющийся одновременно и узким
специалистом в своей области и человеком высокой культуры.
Революционный вклад в военное искусство классической "немецкой школы" (Клаузевиц,
Энгельс, Мольтке старший, Шлиффен) состоит именно в обогащении армейской среды
паттернами третьего контура. Германский Генеральный штаб "породил новый тип
офицера - никогда не участвующего в боях, и, скорее, ученого, нежели солдата". Это
немедленно привело к антагонизму между штабами и передовой, но, тем не менее,
позволило создать аналитическую теорию стратегии и блестяще воплотить ее в жизнь.
Серьезной ошибкой немецких военных аналитиков была уверенность, что Разум и в самом
деле исчерпывается третьим контуром (характерное заблуждение интеллигенции, от
которого ей так и не удалось избавиться, несмотря на опыт трех мировых войн и
нескольких революций). Между тем, Советский Союз убедительно опроверг
аналитические построений стратегов шлиффеновской школы, распространив
"пространство войны" на иную - социальную плоскость.
Социально-половой контур определяет паттерны сексуального поведения и формируется
в предпубертатный и пубертатный периоды развития человека. Исторически он был
порожден тяжелейшими противоречиями в прасоциумах, где крупные приматы, в психике
которых эволюционно задан личный эгоизм, учились жить в коллективе, не сводящемся к
семье или стае. Биохимически контур связан с "новой корой" левого полушария и
таламусом.
Четвертый контур задает формы взаимосвязи индивидуума и общества; именно с этим
контуром связаны религиозные и идеологические течения (превращенные формы
сексуальности).
В военном деле четвертый контур породил отвратительную, но действенную
гипермодернистскую стратегию, которые мы определили, как войну против самих
условий существования неприятельского государства и народа.10
Четвертый контур превращает убийство (и самоубийство) на войне в форму сексуального
поведения, то есть, использует для решения стратегических задач основной у большинства
людей ресурс психики. Именно использованием паттернов социально-полового контура
удалось создать войсковые части, начисто лишенные инстинкта самосохранения.11
Этим контуром кончается первый круг психики: ее древнейшие отделы, отвечающие за
эволюционно устойчивые личные стратегии, ее сравнительно новые конструкты,
инициирующие эволюционно-неустойчивые поведенческие паттерны. Однако, мозг,
являясь информационной моделью Вселенной, содержит в себе структуры, связанные не
только с прошлой эволюцией (сохранение смыслов), но и эволюцией будущей (распаковка
смыслов).

"Контуры второго круга" проявлены не у всех; с этой точки зрения их функционирование
неочевидно. Высшие моды психики - нелокальный квантовый контур и контур
метапрограммирования - отвечают за связь индивидуума со Вселенной в целом.
Сомнительно, чтобы на том уровне, на котором функционируют эти контура, могли иметь
хоть какой-то смысл локальные военно-политические "разборки" на одной из планет
Солнечной Системы.12
Иначе обстоит дело с промежуточными контурами и прежде всего - пятым или
нейросоматическим. Этот контур связан с корой и подкоркой правого полушария мозга
и активно импретируется на уровне социума в наши дни13. (Мы не знаем, каким именно
образом происходит импринт на уровне индивидуума; предполагается, что он каким-то
образом связан с ведущей функцией левой руки. Существуют психофизиологические
средства и медитативные техники, позволяющие спроектировать сознание на уровень
пятого контура --- примером подобной техники может служить ребефинг.)
Нейросоматический контур отвечает за интуитивные "проколы Сути", и с этой точки
зрения стратегия чуда всегда связана с возбуждением в психике ответственного
командира нейросоматического уровня, позволяющей построить и навязать - своим
войскам и противнику - безумный "тоннель Реальности". Другими словами, мышление на
уровне пятого контура позволяет увидеть победу, средства, при помощи которых она
будет достигнута, и чудеса, которые для этого понадобятся. Здесь кроется секрет
"странных инноваций": они, отнюдь, не берутся "с потолка", но привносятся в мир
интуитивными озарениями. Каждое такое новшество поэтому имеет смысл, хотя сплошь и
рядом он скрыт от аналитического истолкования.14
Значительно более богатые ресурсы содержит шестой - нейрогенетический контур. Если
интуитивные озарения пятого происходят все-таки на уровне личности, то шестой контур
включает в работу коллективный мозг всего социума - архетипические конструкты,
коллективное бессознательное. Это уровень богов, богинь и демонов, уровень
представлений (здесь математический термин "представление" используется, как
отдаленный синоним слова "воплощение") эгрегоров и иных информационных объектов.
В стратегии шестой контур - кольцо Всевластья, позволяющее решать любые задачи или
же обходиться без их решения.
В истории не было полководцев, сознательно работающих с нейрогенетической
составляющей своей психики, однако паттерны этого уровня оставляют следы (прежде
всего, на близком к нему нейромомантическом уровне), которые могут быть прочитаны и
использованы.
Проявлением информационного давления шестого контура в стратегии служит
"закон серии" - волнообразное чередование "счастливых" и "несчастливых" серий
событий. "Чудесная операция" может иметь успех, только если она попадает в "полосу
благоприятствования".
Классическая теория вероятностей неприменима к серийным полосам, порожденным
паттернами нейрогенетического контура. Совпадения в таких сериях только кажутся
случайными: совпадение есть механизм, посредством которого организующие
структуры коллективного бессознательного проявляет себя в мире наблюдаемом.15
С нейрогенетическим "законом серии" связано издревле известное явление
"предварительного преодоления обстоятельств", проявляющееся в классической
формуле: "безумцам сопутствует удача". Заметим, что эта поговорка вновь связывает
неаналитические операции с безумием.
Итак, неаналитическое военное искусство связано с возбуждением в психике
командующего высокоэнергетических структур, известных в теории Т.Лири, как
нейросоматический и нейрогенетический контура мозга. Поскольку на данном уровне
развития человечества далеко не все индивидуумы умеют работать с высшими
поведенческими паттернами, неаналитическая стратегия носит исключительно
личностный характер и требует от командира проявления особых способностей. Речь идет
по сути о личной гениальности, о реконструировании "пространства Войны" на основе
полученных интуитивным путем знаков, символов, а то и просто намеков.
Гитлер как полководец.
"Великий фюрер германской нации" был одним из очень немногих полководцев, которые
совершенно сознательно использовали в руководстве войсками "проколы Сути":
внелогические предвидения определенных событий и их последовательностей. Гитлер не
имел высшего образования и не научился профессиональным приемам работы с
информацией. В результате его "озарения" были, как правило, очень "сырыми",
содержали именно намек на решение, но, отнюдь, не само это решение.
Тем не менее, гитлеровские "предвидения" дали Рейху неоценимое стратегическое
преимущество. Фюрер во всяком случае сообщал ту область, в которой следовало искать
победные бифуркации. Воспользовавшись этой подсказкой, грамотные штабисты могли
построить решение, если не идеальное, то, во всяком случае, удовлетворяющее граничным
условиям.
Однако, отношения между Гитлером и штабом ОКХ сложились самым неудачным
образом. Генералы вовсе не были расположены выслушивать наставления со стороны
человека, имеющего лишь унтер-офицерский военный опыт. Соответственно фюрер
подчеркнуто игнорировал генштабистов и их предостережения.16
В результате в высшем командном звене фашистской Германии начинается
"перетягивание каната": в качестве личного штаба фюрера создается ОКВ, сразу же
вспыхивает что-то вроде войны за ресурсы между ОКВ и ОКХ, стороны саботируют
решения друг друга: Гитлер не дает нормально управлять войсками, распоряжаясь
дивизиями и даже батальонами, со своей стороны Гальдер прилагает все усилия, чтобы
сорвать выполнение даже вполне осмысленных распоряжений своего командующего.

После отставки Гальдера роль лидера "фракции ОКХ" переходит к Э.Манштейну, и вся
история повторяется по новому кругу...
Между тем, и Э.Манштейн и Ф.Гальдер были вынуждены признать, что и до войны, и во
время войны Гитлер нередко бывал прав, хотя, обычно, правота его была глубоко
неочевидна. Но в таком случае им следовало отказаться от "тоннеля Реальности",
порожденного третьим (семантическим) контуром и поступать в согласии с основными
принципами воинской дисциплины. Анализируя ход одной стратегической игры, в
которой он участвовал, Ф. Дельгядо, исполнитель роли начальника штаба ОКХ, написал в
этой связи:
"Если смириться с безумием Главкома, а смириться придется, то остается весьма
важный вопрос: а как же относиться к его явно безумным приказам и планам?
Ответ с точки зрения военной дисциплины идеальный - выполнять. Как показывает мой
весьма большой опыт, нет настолько безумного приказа, который нельзя либо
выполнить, либо обойти, либо по которому нельзя убедительно отрапортовать о его
выполнении.
Третий способ русские называют 'tufta'."
Эта шуточная формула может считаться базовой для организации взаимодействия
командной и штабной структур в неаналитической операции. Штаб должен оставаться
рабочим органом командующего, переводящим интуитивные прозрения высших контуров
сначала на семантический уровень (третий контур), а затем на уровень эмоциональнотерриториальных
приказов (второй контур).
"Закон серии" и сражение у атолла Мидуэй.
Весь японский план войны базировался даже не на "стратегии риска", а на "стратегии
чуда". В этой связи важнейшее значение приобретали высшие психологические контура:
лишь интуитивные прозрения позволяли сторонам как-то планировать весенне-летнюю
кампанию 1942 года. Но в таком случае следовало максимально серьезно отнестись к тем
намекам и обещаниям, которые время от времени дарило будущее.
Если какая-то операция японского флота и начиналась сочетанием неблагопритяных
предзнаменований, то это был именно Мидуэй. Одновременная болезнь трех главных
фигур в "стратегическом пасьянсе" - Футиды, Ямамото и Гэнды (людей, вообще говоря,
болеющих крайне редко) - совпадение, более чем необычное. Как раз тот случай, когда
следует обратить внимание на складывающуюся негативную серию.
Если бы японцы расшифровали "знаки", настойчиво посылаемые Вселенной (или
Судьбой?), операция была бы отложена "до завершения ремонта авианосца "Секаку"" - в
этом плане сражение в Коралловом море обусловило благовидный предлог.
Американские корабли вышли бы к атоллу Мидуэй и не нашли бы там противника. Само
по себе это означало бы банкротство высшего командования Тихоокеанского флота: в то
время, как противник атакует Алеутские острова, лучшие авианосцы ВМС США сжигают
топливо, бесцельно маневрируя в пустом океане. Появились бы обоснованные сомнения в
правильности дешифровки японских кодов. Конечно, в этой явно неаналитической
ситуации есть много разнообразных вариантов, но с достаточной степенью вероятности
можно предположить, что корабли, самолеты и морская пехота будут отозваны с
Мидуэя... после чего японская операция, отложенная на две недели или на месяц, пройдет
совсем легко.
Но в текущей Реальности предостережения шестого контура прочитаны не были, и Боги
(напомним, именно на этом уровне психики они существуют, как представления
коллективного бессознательного) навсегда отвернулись от страны Ямато.
Структура неаналитической модели в стратегии.
Итак, неаналитическая операция представляет собой самый эффективный, но и самый
непредсказуемый способ преобразования пространства войны. Такого рода стратегия
носит личностный характер: она подразумевает ответственных командиров, способных
сознательно работать с ресурсами высших психических уровней - нейросоматического и
нейрогенетического. Неаналитическая операция представляет собой квинтэссенцию
"стратегии риска" . "Парадокс Шредингера" проявляется здесь в полной мере - до самого
конца текущая Вселенная осциллирует между состояниями, отвечающими
сокрушительному поражению или абсолютной победе.
Платой за "стратегическое чудо" служит уменьшение достоверности текущей Реальности -
послевоенный мир оказывается неустойчивым и проявляет тенденцию к
самопроизвольному бифуркационному возвращению в "основное состояние". Само по
себе это не должно вызывать беспокойства: речь идет, по сути, об антиэнтропийном
характере процессов, инициируемых неаналитической операцией. Вся человеческая
история, вся эволюция жизни на Земле - антиэнтропийны. Жизнь менее устойчива,
нежели смерть, но разве это повод не жить?
Однако же, неустойчивый характер "конечного состояния" подразумевает, что оно на
самом деле не является конечным: неаналитическая операция продолжается и за второй
критической точкой (точкой стабилизации позиции)! То есть, ответственный командир
обречен последовательно выступать в роли трех ведущих богов индуистского пантеона:
как Шива он разрушает мир, как Брахма создает новый и как Вишну охраняет его... пока
хватает сил.

Планируя неаналитическую операцию, следует помнить и о том, что такие операции
слишком красивы и потому создают шансы обеим сторонам. Иными словами, красивые
ходы и этюдные решения могут найтись и у противника.
Тем не менее, для стороны изначально слабейшей, альтернативы "стратегии чуда" нет. В
рамках аналитической модели ранжированы не только флота, но и армии, и государства.
Потому исход столкновений между ними предопределен.
Разработка неаналитической операции существенно отличается от обычного
планирования. Модель такой операции составляется для Пространства Войны, богатого
точками бифуркации. Это означает, что многие понятия классической стратегии "не
работают": так, например, невозможно корректно определить связность позиции.17
Поэтому "позиция" в неаналитической операции есть синоним понятия "текущая
Реальность", а "преобразование позиции" должно восприниматься как буфуркация,
"тоннельный переход" между Реальностями.
С этой точки зрения структура неаналитической операции определяется почти
исключительно особыми точками пространства Войны. Задачей ответственного
командира является поиск (или, что в известном смысле то же самое - создание) таких
бифуркаций, которые приводят систему "Война" в желательное состояние. Решение этой
задачи лежит, как мы выяснили, на пути эксплуатации высших мод человеческой психики
- "проколов Сути".
Далее, выбранная безумная Реальность должна быть противопоставлена текущей
(обыденной) и навязана своим войскам и войскам противника в качестве "единственно
возможной".
Наконец, "стратегию чуда" необходимо корректно оттранслировать на языки
семантического и эмоционально-территориального контуров: иными словами, она
должна быть представлена, как сугубо аналитическая.18 Это требует четкой работы
штабов, инициирующих аналитическую составляющую хаотической операции. 19
Роль штаба возрастает неимоверно: он должен не только перевести интуитивные
прозрения командующего в конкретные приказы и распоряжения, не только исправить
неизбежные ошибки неточно прочитанных "символов грядущего", не только обеспечить
динамическую устойчивость принципиально неустойчивой операции, но и организовать
управление войсками вблизи точки бифуркации, где решения необратимы и не могут быть
исправлены, а характерные частоты управленческих процессов резко возрастают20. С этой
точки зрения "стратегия чуда" есть развитие аналитической стратегии, а не опровержение
ее.
"...Теоретически ты знал, что за твоими заклинаниями стоит абсолютная власть. Сам
Хаос. Работать непосредственно с ним крайне опасно. Но, как видишь, все-таки,
возможно. Теперь, когда ты это знаешь, учеба завершена."
Сноски
1. Теорема Кристаллера описывает идеальное распределение иерархических сетевых
узлов в транспортной системе. Всякое отклонение от такого распределения увеличивает
транспортное сопротивление и соответственно, издержки производства. Примером
государства, дорожная сеть которого соответствует требованиям теоремы Кристаллера
может считаться США (в особенности, Восточное побережье и Великие равнины).
[Назад]
2. Шахматы иллюстрируют такие основополагающие понятия аналитической стратегии,
как позиция, оперативная тень (в шахматах - рентген и силовая линия), слабые и сильные
пункты, темп, центр позиции и пр. Именно поэтому аналитическая теория войны и
позиционная школа шахматной игры имеют много общего. [Назад]
3. Пользование изохроническими схемами удержало бы союзников от некоторой части
бессмысленных наступлений на Западном фронте Первой Мировой Войны; "Бег к морю",
например, был бы разыгран, как совокупность маршей, а не сражений.
Особый интерес такие схемы представили бы для японского военно-морского
командования, которое многие свои операции в период Второй Мировой Войны строило
на косвенном взаимодействии первоначально изолированных групп кораблей.
Изохронический анализ позволяет автоматически определять наивыгоднейшее взаимное
расположение таких групп. [Назад]
4. Если речь идет о столкновении армий; для обеспечения приемлемой точности единица
планирования должна быть на два уровня иерархии меньше, нежели исследуемая система.
[Назад]
5. Имея одинаковые войска, технику и условия снабжения, можно построить очень разное
число "стандартных дивизий". Это связано с соотношением между боевыми и
обслуживающими частями, особенностями организации связи и управления, заданной
структурой взаимодействия между соединениями, тонкостями дифференциальной
регулировки снабжения. Например, советский мехкорпус 1941 года был "перетяжелен" по
количеству танков при нехватке средств связи и автотранспорта. В результате его боевые
возможности были подорваны: при выполнении любых задач, кроме сугубо позиционных,
для которых танки малопригодны, соединения корпуса получали недостаточное
снабжение как материально-техническими средствами, так и информацией. Это означает,
что корпус вовсе не сводился к восьми "стандартным" немецким дивизиям по 135 танков:
в лучшем случае он насчитывал две такие дивизии. [Назад]
6. Понятно, что такие структуры должны быть оптимизированы под конкретную
операцию. Ввиду чудовищной инертности военной машины этого, обычно, не
происходим: воевать приходится в рамках утвержденных раз и навсегда штатов. Сплошь и
рядом штатное расписание благополучно "переживает" и мировые войны, и пару-тройку
революций в военной технике.

Заслугой Г.Гудериана было не более или менее удачное проведение кампаний в Польше,
Франции и России, но разработка оптимальной структуры танковых войск.
Тяготение военных к стереотипным штатным расписаниям не может иметь никакого
оправдания. Например, вполне пригодная для операций на Восточном Фронте
классическая немецкая структура управления и снабжения (армия - корпус - дивизия)
была недостаточно гибкой для потребностей Северо-Африканского и Крымского ТВД:
немцы добились бы большего, использовав бригадную организацию.
Концепция балансировки соединения под конкретную задачу применялась -
последовательно, хотя и не вполне разумно - только в Японском Императорском Флоте.
[Назад]
7. В 1913 году английские моряки на тренировках стреляли по неподвижной цели на
расстоянии 4 - 6 миль. Первое же (произведенное Д.Битти) учение на скорости 26 узлов и
расстоянии около 8 миль дали ноль попаданий. Советские танкисты в 1941 году имели "в
среднем" двухчасовой опыт вождения танков, из орудий не стреляли вообще, рациями
пользоваться не умели. Летчики того же периода тренировались совершать атаки при
скоростях, на 100 км в час меньше, нежели расчетные боевые. За редчайшими
исключениями (японский флот при И.Ямамото) тяжелые корабли межвоенного периода
не умели по ночам выходить из базы и заходить в нее (в коммерческом флоте такой
маневр считался в порядке вещей).
Во Второй Мировой Войне сражались "лыжные батальоны, не обученные пользоваться
лыжами", горно-стрелковые войска, не способные действовать в горах, морские
десантники, не умеющие плавать и боящиеся воды... [Назад]
8. Чем сложнее "пространство войны" (т.е. множество всех факторов, событий,
обстоятельств, влияющих на состояние системы "война"), тем, как правило, больше
возможных точек бифуркаций, больше существенно различающихся "конечных позиций".
С этим связано стремление мастеров военного дела обогащать аналитическую реальность
инновациями, зачастую весьма странными и вычурными. К такого рода попыткам можно
отнести некоторые технические системы (японские "ныряющие снаряды", немецкие
"асимметричные самолеты", итальянские человеко-торпеды и пр.), "исключительно
непрямые" - в терминологии Лиддел-Гарта - оперативные планы (например, объявление
Германией в декабре 1941 года войны США, что может быть рассмотрено по мнению
западногерманского историка С.Хаффнера "как зов о помощи"), разнообразные
тактические "выкрутасы" (переодевание в чужую или нейтральную форму,
провокационные приказы, отданные на радиочастотах противника и т.д. - мастерами
такого рода боевых действий показали себя израильтяне в 1967 и отчасти в 1973 гг.). Как
правило, реальный вред от подобных действий невелик, и их проще всего просто
игнорировать. В этом случае они остаются в истории, как некое чудачество. Если, однако,
противник начнет реагировать на странные инновации, включая их тем самых в
собственное "пространство войны", система "война" приобретает дополнительные
степени свободы. Это еще не значит, что она обязательно претерпит бифуркационный
скачок, но вероятность такого исхода повышается.
Поэтому экстенсивное нагромождение инноваций представляет особый вид стратегии за
слабейшую сторону. Стратегии, направленной на размытие спектра возможных
"конечных состояний" системы "война".
Само собой разумеется, что сильнейшая сторона может использовать тот же прием - и
притом с меньшим риском. Но, как правило, человеческий ум более изворотлив в тяжелой
ситуации; выигранные же позиции для него не столь интересны.
Для страны, проигравшей в очередном раунде раздела мира, это представляет
определенные шансы. [Назад]
9. Конечно, существует вероятность того, что типографский шрифт, выброшенный из
окна, образует при падении строки "Илиады", а весь воздух в силу статистической
флуктуации соберется в правой половине комнаты, вследствие чего люди, оказавшиеся в
другой половине, задохнутся. Однако, характерное время ожидания подобного события на
много порядков превосходит характерное время жизни Вселенной, что, собственно, и
означает, что случайно они не происходят никогда. [Назад]
10. См. С.Переслегин Основные понятия аналитической стратегии. В кн. Э.Манштейн
"Утерянные победы". М., 1999 г. [Назад]
11. С этим и был связан провал операции "Барбаросса". Аналитическая стратегия не
могла рассчитывать на "чудеса четвертого контура": неделями сражающиеся в окружении
корпуса и дивизии. С точки зрения военной науки по всем разумным соображениям этим
частям надлежало сдаться. Соответственно, в операции появился механизм торможения,
аналитическими расчетами не предусмотренный. [Назад]
12. Существует простая семантическая формула, хорошо помогающая при "советских" и
"пост-советских" обобщенных неприятностях на работе: "А ты уверен, что через десять
лет будешь помнить этот конфликт?" Для крупных социальных процессов можно
говорить о ста годах. (Кто, кроме историков, сейчас сможет с ходу назвать участников
Тридцатилетней войны? Итоги войны семилетней. Да хотя бы основные статьи
Версальского договора?) Между тем, высшие контура оперируют возрастом Вселенной, и
людям, у которых эти контура импретированы, в высшей степени безразлично, и в чьих
руках находится устье Тары, и какого цвета флаг водружен над
Рейхстагом/Кремлем/Белым Домом. [Назад]
13. Имеется в виду, конечно, антропологический масштаб со шкалой более 1.000.000 лет.

То есть, "наши дни" - это приблизительно одно тысячелетие. [Назад]
14. Следует помнить, однако, что большинство ответственных командиров не
натренировано в работе со старшими контурами сознания. Иными словами, знаки,
которые посылает в ходе интуитивных озарений "дружественная Вселенная", могут быть
неверно поняты. Многие уродцы из военной кунсткамеры были порождены именно
ошибкой в дешифровке нейросомантического символа. [Назад]
15. Смысл этого утверждения иллюстрируется анекдотом о Христе, играющим в гольф со
священником.
После удара священника мяч останавливается в трех футах от лунки. "Отличный удар", -
замечает Иисус, и с размаху бьет по мячу, отправляя его в противоположную от лунки
сторону. Мяч попадает в зайца, тот с испуга берет его в зубы и бежит через все поле,
зайца хватает коршун, но он оказывается слишком тяжелым, коршун роняет его, шар
выпадает изо рта зайца и оказывается прямо в лунке. "Папа! - раздраженно говорит
Христос, - Я же просил: дай поиграть!" [Назад]
16. См. Ф.Гальдер. Военные дневники. М. 1967 - 1971. [Назад]
17. Вариационная задача, к решению которой сводится вычисление связности, может
быть задана только на гладком многообразии. Пространство неаналитической операции
таковым не является. [Назад]
18. Это требование связано с принципиальным различием контуров первого и второго
круга. Высшие контура связаны с будущим и с точки зрения "сейчас и здесь" задают лишь
потенциальную возможность некоего события. Операция, превращающая эту
возможность в достоверность, должна иметь свое выражение на языке "объективных"
контуров, ориентированных на настоящее и прошедшее. [Назад]
19. Вновь процитируем Ф.Дельгядо: "Так, например, когда Главком требует рассчитать
график переброски войск с помощью воздушного моста, но при явном отсутствии как
достаточного числа самолетов, так и аэродрома посадки, ему безусловно нужно
сообщить о выполнении приказа и при этом разработать схему, вообще не требующей
применения транспортной авиации. Более того, потом можно использовать
высвободившиеся транспортные самолеты для гораздо более важных целей..." [Назад]
20. Неаналитическая операция подразумевает цейтнот: время принятия решения близко к
нулю.
Р.А. Исмаилов, С.Б. Переслегин
Приложение к Лиддел Гарту "Стратегия"
Этика войны и непрямые действия

1

Исследуя этическую сторону вооруженного конфликта, мы сталкиваемся с
терминологической проблемой, когда для интуитивно ясных понятий нет общепринятых
четких определений. В ситуации, логически очевидной, подобный недостаток не есть
существенное ограничение, так как необходимое определение всегда можно дать. Однако,
ситуации, возникающие при изучении моральных, то есть связанных с
взаимоотношениями между людьми вопросов, логически очевидными быть не могут:
необходимость в физическом насилии сталкивается с наличием ограничителей,
образующих социопсихологическую структуру общества.
Таким образом, желательность четких "логических определений" вытекает из
нелогичности предмета обсуждения. И, значит, прежде всего необходимо определить
предмет обсуждения - войну.
Сразу отметим, что подобное определение не должно содержать исключений, ибо
исключения не подтверждают правила, а опровергают его. Следовательно,
определение должно содержать только всеобъемлющие понятия, связанные со словом
"война". К числу последних относятся: "конфликт", то есть система противоречий между
сторонами, рассматриваемая в динамике, то есть - в процессе разрешения их тем или
иным способом, "противник", рассматриваемый как одна из антагонистических сторон в
конфликте, а также "уничтожение", как форма воздействия одной стороны на другую.
Хотелось бы определить войну как такой конфликт, в котором основным способом
решения является уничтожение противника. Тем не менее, даже подобное определение
порочно, ибо оно не описывает, к примеру, большинство войн средневековья, в которых
применение военной силы и "уничтожение" силы противника не являлось самоцелью, а
лишь одним из способов политической игры. Кроме того, так называемая холодная война
также не попадет под такое определение, в силу того, что "уничтожение" в этой войне
является синонимом использования атомного оружия, следовательно, глобальной
атомной войны. С другой стороны, хорошо известно, что в атомной войне не может быть
победителей. Итак, "уничтожение" не может считаться основополагающим признаком
войны. Однако, война допускает применение подобной формы решения. Таким образом,
мы приходим к выводу, что свойством войны будет отмена закона "не убий", для
большинства людей являющегося императивом к действию (точнее, к бездействию).
Следовательно, мы пришли к следующему определению:
Определение: войной называется такой способ разрешения конфликта, при
котором выживание противника не рассматривается в качестве граничного
условия.
С позиции такого определения становится очевидно, что уничтожение противника не
есть "лучшее из лучших". Даже наоборот - "наилучшее сохранить армию противника". В
идеальной войне, построенной исключительно на непрямых действиях, вообще может не
быть ни одного столкновения.

Последнее положение далеко неочевидно. В каждой новой войне мы можем наблюдать
очередную попытку решить исход войны применением самого прямого из действий -
физического уничтожения противника. Примеров обратного, гораздо меньше. Таким
образом, данное положение следует доказать.

2

Аксиома Лиддел Гарта: Цель войны - добиться лучшего состояния мира, хотя бы
только с вашей точки зрения.
Война, целью которой является что-то другое - априори проиграна. Действительно, если
послевоенный мир окажется хуже для участника этой войны, чем был довоенный, то
можно утверждать, что этот участник проиграл. Например, страны Антанты,
"выигравшие" Первую Мировую войну, не получили из своей победы ничего, кроме
ухудшения своего положения. Англия затратила на войну 8 миллиардов фунтов, что в
десятки раз больше стоимости всего ее флота. За деньги, потраченные только Англией,
Францией и Россией на войну, можно было купить всю германскую армию "на корню",
чем избежать мучительной агонии, породившей впоследствии демографические,
экономические и морально-этические кризисы ("дьявольские тридцатые"). Победитель во
Второй Мировой войны, Советский Союз, оказался в худшем экономическом положении,
чем даже расчлененная проигравшая Германия.
В силу того, что война есть конфликтная ситуация, можно с большой долей уверенности
утверждать, что целями, не являющимися главными, пренебрегут для достижения
основных целей. Таким образом, с большой долей уверенности можно утверждать, что
войны, которые ведутся не в соответствии с аксиомой Лиддел Гарта, приводят к
ухудшению состояния государства, к его обнищанию, экономическому, моральному и
политическому, и, даже в случае военной победы, такие войны оказываются
проигранными.
Отсюда сразу же следует принцип ограниченности войны: глобальная война не
может иметь цели и изначально проиграна всеми сторонами.
Попытки выиграть глобальную войну не увенчались успехом - ни первая великая война
человечества, незначительным эпизодом которой была воспетая Гомером осада, и
которая привела к крушению средиземноморской цивилизации на долгие шесть столетий,
ни тридцатилетняя война в 17 веке, ни семилетняя в 18, ни Наполеоновские войны в 19,
ни обе мировых войны - не принесли никому из их участников ничего, кроме несчастий.
Формальные победители и побежденные после таких войн оказывались вынуждены
помогать друг другу (если только вообще оставались какие-то ресурсы, которые можно
было обратить на помощь - себе ли, противнику ли), так как разрушения, вызванные
войной, приводили к уничтожению не только государства-противника, но, в первую
очередь, системы межгосударственных связей и, значит, в сущности и собственного
государства (победителя), как субъекта такой системы. В любом случае, выгоднее иметь с
бывшим противником хорошие отношения, не отягощенные ненавистью за прошедшую
войну.
Итак, можно считать доказанными следующий тезис:
Следствие (Лиддел-Гарт): сегодняшний противник завтра станет вашим
покупателем, а послезавтра - союзником.
Внимательное изучение коалиционных войн 16-19 веков поражает разнообразием
комбинаций союзов. То Англия с Францией борется против Голландии в Голландской
войне 1672-79, а всего через 22 года, в 1701-14 начинается война за Испанское
наследство, в которой Англия выступает вместе с Голландией против Франции. В
Семилетней войне 1756-63 Австрия сражается вместе с Францией, через тридцать лет во
время Наполеоновских войн Франция сражается против Австрии, а еще через десять лет
они опять в союзе.
Возникает вопрос - а сколь часто бывшие враги становятся союзниками? Практически
всегда. Успешная война должна иметь экономические результаты, а это означает, что
бывший противник становится экономическим партнером. Очень показателен пример
Германии после Первой Мировой войны. Когда "выигравшая" сторона была вынуждена
помогать Германии восстановить экономику хотя бы ради того, чтобы получить с нее
репарации и возможность торговать. А от экономического союза до политического один
шаг. Отсюда видно, что уничтожение экономики противника приводит к необходимости
потом ее восстанавливать.
Следствие: всякое использование средств массового поражения (от опустошения
полей и вырезания крестьян до стратегических бомбардировок и ядерного оружия)
удаляет обе стороны от цели войны.
Итак, нам осталось только сделать вывод. Если мы ведем войну с целью обеспечить себе
лучший мир, чем довоенный, то должны признать, что верно следующее:
Вывод (Сунь-Цзы): "сто раз сразиться и сто раз победить - это не лучшее из лучшего;
лучшее из лучшего - покорить чужую армию, не сражаясь".
Нужно отметить, что в рамках европейской парадигмы мир будет лучше довоенного,
только если он обеспечивает более оптимальные условия для развития при сохранении
традиционных европейских ценностей: свободы и познания. Уже поэтому обе мировые
войны были проиграны всеми участвовавшими сторонами.

3

Итак, мы согласились с тезисом, что лучше победить, не сражаясь. Теперь желательно
определить, как достичь этого? Ответ на это дает следующая
Теорема Сунь-Цзы: "самая лучшая война - разбить замыслы противника; на
следующем месте - разбить его союзы; на следующем месте - разбить его войска.
Самое худшее - осаждать крепости".
Отметим, что первые два способа ведения войны являются идеалом. Тем более, что
разрушение замыслов и союзов противника задача не только армии, но и политического
руководства страны. Очень хороший пример показал Бисмарк в Датской, Австро-прусской
и Франко-прусских войнах. Пруссия, справедливо воспринимающаяся всеми как странамилитарист,
Пруссия, которая ставила целью создание Германии, как великой державы и
единого государства с ведущей ролью Бранденбургского дома, умудрилась организовать
три последовательно-оборонительных войны. На мирную маленькую Пруссию
поочередно (по видимому, чтобы не помешать друг другу) напали "воинственная" Дания,
"экспансивная" Австро-Венгрия и "милитаристская" Франция.
История Второй Мировой войны дает нам пример разрушения замыслов противника. И
этот пример - операция "Зеелеве". В 1940 году Англия была на грани поражения.
Практически, от победоносного Вермахта ее отделял только пролив, о котором Гальдер в
своих дневниках написал: "Характер операции - форсирование большой реки".
Противопоставить немецкому десанту англичане могли флот, авиацию и ополчение.
Английская армия, только что с большим трудом избежавшая окружения под Дюнкерком,
не могла восприниматься как существенная угроза "покорителям Европы". Авиация была
большей проблемой. Анализу "Битвы над Британией" посвящены целые работы, но нам
достаточно будет заметить, что немцы могли обеспечить господство в воздухе над
проливом. Единственным серьезным аргументом Англии мог стать ее флот. Но
английский флот 1940 года был слаб. По сравнению с 1914 годом количество кораблей
основных классов уменьшилось почти вдвое. Норвежская десантная операция показала,
что английский флот не успевает перехватить десант. А угроза рейдеров отвлекала силы
англичан на второстепенные ТВД.
Реально, в проливе могло оказаться лишь соединение из двух-трех крейсеров и
нескольких десятков эсминцев. Даже несмотря на потери и серьезные повреждения,
полученные немецким флотом, его сил было достаточно для противодействия подобной
крайне небольшой английской эскадре.
Таким образом, десант в Англию был возможен. И, скорее всего, он был бы удачным.
(Заметим в скобках, что командиры на местах, например, Э.Манштейн, который тогда
командовал армейским корпусом, относились к операции очень спокойно и считали ее
вполне реальной.) Подготовка к десанту шла достаточно успешно. Десантных средств
было сосредоточено даже больше, чем было предусмотрено по плану. Война в воздухе
"медленно и методично" выигрывалась немцами. Но вот угроза английского флота висела
дамокловым мечем над немецким десантом. Проявлением этой угрозы были споры
между Вермахтом и флотом о ширине полосе высадки. Армия настаивала на широкой
полосе, более удобной для дальнейших действий, а флот - на узкой, которую проще
прикрыть. Решение было за политическим руководством страны. И решение не было
принято. "Мощь" английского флота, в сочетании с упорным сопротивлением английской
авиации, сделали свое дело. Немецкое вторжение не состоялось. Несуществующая
угроза оказалась причиной разрушения планов противника.
К сожалению, самая лучшая (то есть, бескровная) победа не приносит полководцу "ни
славы ума, ни подвигов мужества". Поэтому очень часто у командующего появляется
желание разрешить проблемы прямым способом - битвой.
Написав, "самое худшее - осаждать крепости", Сунь-Цзы остался на уровне знаний своего
времени. С тех пор мы существенно продвинулись вперед в определении "самого
худшего".
Поправка 1: самое худшее - бомбить неприятельские города.
Поправка 2: еще хуже - расстреливать мирное население.
Легко видеть, что эти принципы следуют из аксиомы Лиддел Гарта, а также из
следующего утверждения:
Аксиома Христа: жизнь человека обладает ценностью - в том числе и на войне.
Принципиальное уточнение: противника всегда следует считать человеком.
Заметим, что неочевидность данного вывода привела к появлению "метода устрашения"
(который ошибочно приписывается Клаузевицу). Эта военная "теория" предполагала
использовать террор по отношению к мирному населению противника для его
запугивания. На деле же подобные действия неизменно приводили к появлению у мирных
жителей противника причины к оказанию сопротивления. Таким образом можно считать
доказанным принцип:
Принцип гуманности: из двух альтернатив имеет смысл выбирать самую гуманную.
Применение этого принципа Юлием Цезарем в Гражданской войне в Риме неоднократно
критиковалось с точки зрения успешности операции. Однако расчет оказался верен -
именно гуманность действий позволила Цезарю решить основную задачу - сохранить
римское государство единым. Из этого принципа уже несложно получить следующие
утверждения:
Вторая теорема Сунь-Цзы: Наилучше - сохранить государство противника, на
втором месте - сокрушить это государство. Наилучшее - сохранить армию
противника в целости, на втором месте - разбить ее.

Комментарий Ли-Вэй-Гуна: убитый солдат противника - всего лишь один мертвый
враг. Живой, но зараженный паникой, может подорвать боеспособность всей его
армии.
Еще один комментарий: нет человека - нет возможности его использовать.
И этому есть множество примеров. В историю вошли триста спартанцев, погибших при
обороне перевала Фермопил. Они стали символом стойкости перед лицом численно
превосходящего неприятеля.
Итак, наблюдается противоречие - война есть конфликт, а наилучшее ее решение -
бесконфликтное. Мы должны признать, что:
Третья теорема Сунь-Цзы: "война - это путь обмана".
Однако есть еще один принцип, понимание которого могло бы прекратить множество
ненужных потерь:
Четвертая теорема Сунь-Цзы: "война любит победу и не любит
продолжительности".
Строго говоря, это вытекает из определения социальной энтропии, как меры
нереализованной на личное или общественное благо, но затраченной работы. Всякая
война увеличивает социальную энтропию (и, как следствие, меру страдания людей) тем
больше, чем она продолжительнее. А потому:
Следствие: если нет возможности быстро выиграть войну, следует найти способ
быстро проиграть ее, иными словами - быстрый проигрыш приводит к цели войны
вернее, чем медленный выигрыш.
Данное утверждение совершенно неочевидно. Даже наоборот, большинство людей
привыкло считать, что поражение есть синоним гибели. А это не так.
Следствие: поскольку своевременный мир может быть заключен только при
сохранении нормальных психологических отношений между воюющими
сторонами, эмоциональная пропаганда враждебности к противнику недопустима.
4.
Подобно тому, как логика войны завязана на металогику принятия решения, этика войны
также допускает выход в надсистему. И эти две надсистемы - этическая и логическая -
оказываются совпадающими.
Собственно, в этом нет ничего удивительного. И этика, и логика - лишь стороны одного и
того же процесса познания. Обе эти дисциплины изобретены для того, чтобы дать
человеку четкие ориентиры поведения в мире. Решая одну и ту же задачу, они не могут не
приводить в схожих ситуациях к схожим ответам. Именно поэтому в этически
неоднозначной ситуации следует поступать, исходя из логического анализа; в
ситуации, неоднозначной логически, правильным будет самое нравственное
решение.
Следствием этого можно считать некую разновидность закона кармы: всякие неэтичные
действия (на войне) не могут привести к полезному результату, поскольку у противника
обязательно найдется опровержение. Сам факт нарушения законов этики означает, что
такое опровержение существует. Дело командира - его найти. К примеру, Помпей, убегая
из Италии во время Гражданской войны, объявил, что всякого, кто останется в Риме, он
будет считать своим врагом, этим он пытался вовлечь в войну всех граждан Рима. Цезарь
смог найти опровержение - он, в свою очередь, объявил, что всякий, кто останется в
Италии будет рассматриваться им (Цезарем), как союзник. Нужно ли говорить, что
количество оставшихся намного превышало количество ушедших с Помпеем.
Отметим, что закон кармы обратим - этичные действия могут привести к полезным
результатам. Так, к примеру, разумное решение вопроса убиев и свебов Юлием Цезарем
помогло ему в дальнейшем - германские племена охотно сдавали ему внаем свою
конницу, которая была для него очень важна особенно во время общегальского восстания
52 года до н.э. А переход на сторону Цезаря общин в Гражданской войне во многом был
связан именно с политикой "милосердия" по отношению к врагу.
Таким образом, непрямое действие, которое призвано прежде всего избежать прямого
столкновения, и как следствие, сохранить в целости как свои силы, так и силы
противника, является наиболее предпочтительным.
С.Б. Переслегин
Приложение к книге
Б. Г. Лиддел-Гарта "Стратегия"
Приложение 1. Решающие войны прошлого. Мировая
война и кризис европейского военного искусства.
Вторая часть книги Б.Лиддел-Гарта посвящена стратегии грандиозной борьбы,
развернувшейся в первой половине XX столетия между Британской и Германской
империями. В нарушение традиционного подхода мы будем рассматривать Первую и
Вторую мировые войны как единый многосторонний и многоуровневый вооруженный
конфликт, прошедший в своем развитии несколько фаз:
1. Фаза развития конфликта. Протекала с 1890 по 1914 г. Фаза включает в себя русскояпонскую,
итало-турецкую войну (закончились в пользу Великобритании), первую
Балканскую войну (закончилась в пользу России), вторую Балканскую войну (закончилась
в пользу Германии), политическую игру "на повышение" в Боснии-Герцеговине, Марокко,
Сербии (завершилась, скорее, в пользу Центральных держав, привела к переходу
конфликта в следующую "горячую" фазу), гонку вооружений на суше (выиграна
Германией), "дредноутную гонку" (выиграна Великобританией), планирование войны и
стратегическое развертывание сил и средств (в развертывании, несомненно, преуспела
Германия, планирование однозначно оценено быть не может).

2. Фаза решающего столкновения. 01 августа - 18 января 1915 г. В этот короткий
отрезок времени заключены марш-маневр германских армий в Бельгии, Пограничное
сражение, битва на Марне, "бег к морю", сражение во Фландрии, Восточно-Прусская,
Галицийская, Варшаво-Ивангородская, Лодзинская, Саракамышская операции. (После
грубейших ошибок немецкого командования эта фаза и, видимо, конфликт в целом
выиграны союзниками).
3. Фаза "добивания". 18 января 1915 г. - 28 июня 1919 г. Сражения мировой войны (из
которых хочется упомянуть только Ютландский бой) завершились 11 ноября 1918 г., но
итог первой горячей фазы конфликта был установлен только после Версальской мирной
конференции и надлежащего оформления новой структуры мира. На стадии "добивания"
был подтвержден разгром Германской империи, установлено поражение союзников -
Великобритании, Франции и России и определена победа Соединенных Штатов Америки.
4. Фаза усталости. 1919 - 1933 гг. На этой стадии Великобритания без боя уступила
мировое лидерство США, согласившись подписать документы Вашингтонской
конференции. Заключение этого исторического соглашения ознаменовало переход мира
от Версальской к ранней Вашингтонской системе и спровоцировало мировой кризис 1929
года, заметно изменивший соотношение сил в Европе и предоставивший Германии
фантастический шанс "повторить попытку".
5. Фаза перевооружения. 30 января 1933 - 31 августа 1939 гг. Воспользовавшись тем, что
западные державы в значительной степени утратили политическую ориентировку, а
вмешательство США в европейские события блокировано доктриной Монро, Гитлер
объединяет Германию, создает военно-воздушные и бронетанковые силы и возобновляет
мировую войну.
6. Фаза мнимого реванша. 01 сентября 1939 г. - 6 июня 1942 г. Складывается из громких
и красивых побед немецких войск в Польской, Французской, Балканской кампаниях, в
ходе первого этапа германо-советской войны (операция "Барбаросса") и японского
"Прыжка на юг" (Филиппинская и Малайская кампании). Наряду с громкими и
эффектными победами, фаза включает в себя три сражения, проигранных ГерманоЯпонской
коалицией. Первым и важнейшим из них была "Битва за Англию", исход
которой вынудил Гитлера отказаться от планов десантирования войск на Британские
острова. Московская битва положила конец немецким "молниеносным операциям" и
заставила Германию вести безнадежную для нее затяжную войну. Сражение у атолла
Мидуэй остановила японскую экспансию, что немедленно поставило под удар слишком
растянутые коммуникации "Сферы сопроцветания"1.
7. Фаза уничтожения. 6 июня 1941 г. - конец 1945 г. "Окончательное решение" векового
конфликта и создание новой политической структуры мира. Характеризуется
определенным возрождением России\СССР, неожиданно взявшим на себя роль движущей
силы нового исторического периода.
В ходе Мирового конфликта 1890 - 1945 гг. произошел передел индустриального мира.
Великие державы XIX века - Великобритания, Франция, Австро-Венгрия, Германская,
Японская и Российская Империи - были разбиты на полях сражений или за столами
дипломатических конференций. Их место заняли две колоссальные надгосударственные
системы: Северо-Атлантический союз, возглавляемый США и просоветский Варшавский
пакт2. Дальнейшее развитие событий привело к созданию монополярного мира - поздней
(современной) Вашингтонской системы.Фаза перевооружения.
Б.Лиддел-Гарт высоко оценивает деятельность А.Гитлера в "холодный" период Второй
Мировой войны, который мы назвали "фазой перевооружения". Необходимо, однако,
признать, что огромные успехи Германии были по меньшей мере наполовину
обусловлены "полным стратегическим взаимопониманием и поддержкой" со стороны
западных держав. Возможно, речь шла о чрезвычайно непрямой Большой Стратегии,
имеющей целью взаимно уравновесить Германию и Советский Союз, столкнуть эти
страны между собой и затем уничтожить.14
Действия Германии в этой фазе были очень последовательными. Отвлекая внимание
Европы рискованными внешнеполитическими акциями (Рейнская область, аншлюсс
Австрии, Судетский кризис), Гитлер сосредоточил усилия страны на преодолении
"комплекса Версаля" и создании современной армии. Ни ту, ни другую задачу решить он
не сумел.
Психологический настрой в Рейхе был, конечно, выше чем в западных державах. Однако,
во-первых, этот настрой был достигнут нагнетанием националистической истерии, что
противоречило этическим принципам стратегии15 и, следовательно, содержало в себе
зародыш поражения, и во-вторых, Гитлеру удалось внушить стране лишь решимость
сражаться, но, отнюдь, не уверенность в неизбежности конечной победы.
Что же касается армии, то пятнадцатилетний перерыв в строительстве вооруженных сил
не мог не сказаться на их качестве. Конечно, германским войскам удалось таким образом
избавиться от замшелых традиций, древних генералов и устаревшей боевой техники, но
плата была непомерно высока.

Прежде всего, Германия потеряла флот и была явно не способна восстановить его в
сколько-нибудь разумные сроки. Это означало, что Великобритания (при всем
ослаблении собственных ВМС) имеет все возможности повторить в идеальных условиях
блокадную операцию Фишера.
Далее, Германия очень поздно начала создавать бронетанковые и военно-воздушные
силы. У нее просто не было времени стандартным военным методом "проб и ошибок"
нащупать идеальные технические и организационные решения. В результате немецкие
танки отличались слабой бронезащитой, низкой надежностью ходовой части и
недостаточной огневой мощью16.
Люфтваффе имели на вооружении прекрасный одноместный истребитель (Ме-109),
лучший в мире пикирующий бомбардировщик (Ю-87) ... и все. Горизонтальные
бомбардировщики Хе-111 безнадежно устарели, Ю-88 и До-17 уступали по своим
возможностям машинам союзников. Для отличного тяжелого истребителя Ме-110 не была
разработана доктрина применения. Тяжелых четырехмоторных бомбардировщиков Рейх
вовсе не создавал, а транспортная авиация, состоящая из снятых с вооружения
бомбардировщиков Ю-52, была не способна решать ни стратегические, ни даже
оперативные задачи.
Удручающее впечатление производит немецкая противотанковая артиллерия. Полевая
артиллерия по своему качеству соответствовала мировым стандартам, но по количеству
орудий уступала артиллерии противников.
В целом Германия была значительно хуже подготовлена к войне в 1939 г., нежели в 1914
г. Лишь политическая обстановка - стараниями не столько Гитлера, сколько Чемберлена
и Даладье - была, пожалуй, более благоприятна.
Фаза мнимого реванша.
В кампаниях 1939 - 1940 гг. можно говорить не столько о победе Германии, сколько о
полном поражении союзников (что, понятно, не умаляет мастерства немецкого
командования, с блеском использовавшего предоставленные ему шансы).
Сражения в Польше, пожалуй, подтвердили слова Молотова об "уродливом детище
Версальского договора". Географическое положение страны, начертание и протяженность
границ делали Польше почти беззащитной от вторжения с востока или с запада.
Тончайшей политической игрой Польша могла продлить свое существование (прежде
всего Варшава должна была стремиться к тесному союзу с Чехословакией и Литвой), но
Польское руководство предпочитало прямые, более того - прямые агрессивные действия.
Стратегический план прикрытия Польши представлял собой "шедевр". Во всяком случае,
порочный принцип "все прикрыть и ничего не отдать" проводился в этом плане
последовательно.
Быстрая кампания в Польше подтвердила боевую ценность бронетанковых дивизий, но не
подлежит сомнению, что при принятой поляками группировке войск, армии РыдзСмиглы
были бы разгромлены и одной пехотой.
Норвежская кампания стала, наверное, самой красивой немецкой операцией за всю
войну. Поражает точность планирования и осуществления необычного стратегического
замысла: высадки морского десанта в зоне абсолютного господства флота противника.
Операции в Норвегии были, задуманы, вероятно, для отвлечения сил и внимания
союзников от основного - французского ТВД. Если таковы и были замыслы Гитлера, они
увенчались успехом несмотря на проволочки с началом большого наступления на Западе.
В военной литературе принято противопоставлять "план Шлиффена" 1914 г. "плану
Манштейна" 1940 г., хотя это два варианта реализации одного и того же -
Шлиффеновского замысла. Первый "работает", если французы развертывают свои войска
южнее Намюра, что было практически неизбежно при нейтралитете Бельгии. Второй
применяется, когда французы развертываются в Северной Бельгии и возникает зона
оперативного напряжения, связанная с кратковременной слабостью района Арденн и
среднего течения Мааса. Шлиффен, по-видимому, имел в виду обе возможности17.
Наступление в Арденнах было осуществлено немцами образцово. Добившись крушения
фронта в северной Франции, гитлеровские войска быстро перегруппировались и
возобновили боевые действия против остатков союзных сил. Завещание Шлиффена было
выполнено: Западный фронт пал.18
И здесь оказалось, что германское командование не ожидало этого успеха и не было
готово его развить. Результатом стал добровольный отказ от высадки в Англии в 1940 г.
Вместо нее была организована сумбурная воздушная "битва за Британия", которая стоила
немцам больших потерь в самолетах.
С этого момента Германия явно теряет путеводную нить в войне. "Записки Шлиффена"
кончились, и ОКВ, по-видимому, не представляло, что предпринимать дальше.
Уникальная возможность (возникшая только благодаря тяжелым и непростительным
ошибкам союзников) вести войну на сравнительно прочном стратегическом фундаменте
сразу же оказалась подорванной.
Германия осуществляет изумительную тактически, но стратегически ошибочную
операцию "Марита" на Балканах. В результате Гитлер оказывается вынужденным
удерживать чрезвычайно слабо связанный с его "европейской империей" плацдарм. Для
полноты неприятностей, кампания в Югославии и Греции привела к трениям с
итальянцами и критической задержке начала русской кампании.

"Марита" могла быть включена в общий стратегический контекст действий "Оси" на
Средиземном море, если бы она послужила прологом к решительному наступлению на
этом ТВД, которое можно было начать ударом по острову-крепости Мальте. В
дальнейшем следовало предусмотреть операции против Кипра и Родоса и переброску
значительных подкреплений в Северную Африку. Такое развитие событий могло
привести к разрушению оперативного взаимодействия британских сил на
Средиземноморье. Потеряв возможность свободно маневрировать ресурсами, англичане
не смогли бы одновременно защитить Гибралтар, Египет и Ближний Восток19.
Очень трудно понять, зачем была проведена операция "Меркурий". В рамках
"средиземноморского варианта" действия против Крита выглядят если не оптимальными,
то во всяком случае разумными. Но к этому времени Германия уже отказалась от
нанесения главного удара на Средиземном море и вернулась к чисто континентальной
стратегии20.
План "Барбаросса" производит тяжелое впечатление. Невозможно понять, как такой
сырой и непродуманный документ мог пройти "ответственный контроль" в Германском
генеральном штабе. К "Барбароссе" с полным основанием можно отнести те же слова, что
и к пресловутому французскому "Плану N 17": это, скорее, набор благих пожеланий,
нежели план боевых действий.
Целью операции "Барбаросса" был выход немецких войск на линию АстраханьАрхангельск,
после чего предполагалось разрушить Уральский экономический район "с
помощью авиации". Даже эта строка вызывает недоумение. Какие самолеты? Немцы
имели только фронтовую авиацию, ее использование против промышленных центров
Великобритании в 1940 г. успеха не принесло. С каких аэродромов эти самолеты должны
были действовать? Даже аэродромная сеть северной Франции показалась немцам
недостаточно густой для нормального обеспечения воздушного наступления на Англию...
Откуда эти аэродромы должны были снабжаться горючим и боеприпасами? Из Румынии
и Польши? С Кавказа? По каким транспортным магистралям? По русским дорогам?
Чисто оперативные мотивы развертывания "Барбаросса" также сомнительны. Прежде
всего, оно основывалось на неочевидном предположении, что советская армия сохранит
крайне невыгодную для нее исходную конфигурацию и в критические дни,
предшествующую началу наступления, останется неподвижной. Далее, вопрос о
преодолении с боем линии Западная Двина - Днепр авторами плана даже не ставился.
Изначально наступление предполагалось вести в двух примерно равных по силе
группировках южнее и севернее Припятских болот, причем организация взаимодействия
между этими группировками не предусматривалась! Если на севере действия были до
некоторой степени непрямыми (во всяком случае - геометрически), то на юге речь шла о
совершенно прямом ударе, который в лучшем случае мог привести немецкие войска на
Днепр.
В оперативном масштабе (уровень групп армий) германская армия добилась
значительного оперативного усиления, что позволяло иметь на направлениях главных
ударов огромное преимущество в силах. Но в масштабе стратегическом четыре танковых
группы, три воздушных флота и семь армий21 равномерно развернулись вдоль границы.
План "Барбаросса" не имел единого стратегического замысла. Цели групп армий
расходились. Завершив Приграничное сражение, Лееб (группа "Север") должен был
наступать на Ленинград, Бок ("Центр") на Москву, Рунштедт - на Ростов и далее -
одновременно - на Сталинград и Кавказ. Если Польша в 1939 г. пыталась "все прикрыть и
ничего не отдать", то немцы в 1941 г. явно поставили своей целью "все схватить и ничего
не упустить"22.
Если Советское руководство и имело какой-то план на случай войны с Германией,
реконструировать его содержание, исходя из логики развития событий на фронте не
представляется возможным: план прекратил свое существование, как организующая
структура, в первые же часы войны23.
Первый этап боевых действий, закончившийся окружением трехсоттысячной группировки
в районе Минска, наглядно продемонстрировал всю порочность схемы развертывания
советских армий прикрытия. Западный фронт развалился под ударами немецких войск.
Северо-Западный утратил устойчивость и за несколько дней откатился к Двине. На ЮгоЗападном
фронте - в ходе сражения в треугольнике Луцк - Ровно - Броды - были
практически разгромлены советские бронетанковые войска. Гитлеровская авиация
захватила полное господство в воздухе.
В этих условиях советское руководство нашло очень сильный и непрямой стратегический
ход, отдав приказ о перебазировании промышленности на Восток. Этим решением план
"Барбаросса" по сути перечеркивался: даже его полное выполнение с выходом к Волге не
приводило теперь к выходу СССР из войны. Судя по тому, насколько быстро и
организовано прошла эвакуация, она была подготовлена спланирована и подготовлена
задолго до войны.
На следующем этапе войны начали проявляться коренные недостатки плана "Барбаросса".

Темп немецкого наступления резко снизился. Линия Днепра преодолевалась с боями и
неоправданными потерями, при этом отсутствовала ясность относительно дальнейших
операций. В длительных совещаниях Гитлер и его генералы пытались на ходу
сымпровизировать новый план кампании. Кончился этот период "сомнений и тягостных
раздумий" Киевской стратегической операцией, ориентировавшей усилия вермахта
против Юго-Западного фронта.
После войны генералы упрекали Гитлера за эту операцию, помешавшую им взять Москву
(с этой точкой зрения частично солидаризируется и Б.Лиддел-Гарт). Думается, однако,
что фюрер с военной точки зрения был прав. Действия на Украине привели к захвату
Киева (политическое и экономическое значение которого было не многим меньше, чем у
Москвы), создали угрозу Донбассу и привели к разгрому нескольких русских армий.
Только пленных было захвачено более шестисот тысяч.
Можно ли требовать от операции большего? Сторонники "московской стратегии" почемуто
предполагают, что захват Москвы привел бы к прекращению сопротивления
Советского Союза. Но каковы основания для такого утверждения? Исторический опыт
свидетельствует, скорее о том, что с падением Москвы война для России только
начиналась. Поскольку пример Наполеона был известен в СССР любому школьнику,
рассчитывать на ошеломляющий психологический эффект от захвата столицы не
приходилось.
Во всяком случае разгром Юго-Западного фронта позволил немцам лучше подготовить
удар на Москву и провести его в более благоприятных условиях. Советское командование
продолжало "играть в поддавки", в результате чего Киевская катастрофа дополнилась
Вяземской. Тем не менее, ситуация на Восточном фронте постепенно становилась для
Германии критической. Выработался ходовой ресурс техники. Резко снизилось
количество исправных танков в танковых группах. Войска смертельно устали.
Направления ударов становились все более и более очевидными, вследствие чего
преимущество немцев в маневре полностью обесценилось. После того, как в ноябре
немцы возобновили наступление на Москву в прежней группировке, что противоречило
всем принципам военного искусства, но, по видимому, было неизбежным по
транспортным соображениям, поражение стало лишь вопросом времени.
Советское контрнаступление оказалось совершенно прямым и только поэтому не привело
к полному разгрому группы армий "Центр". Тем не менее, масштаб поражения был
значителен24.
На фронте установилось неустойчивое равновесие, которое - не в свою пользу - было
нарушено советскими войсками весной 1942 г.
Конец 1941 г. принес расширение военного конфликта на Дальний Восток.
В японо-американской войне особый интерес представляет первый, "холодный" ее
период. Насколько можно судить, Япония в 1941 г. не была заинтересована в войне и
предпочла бы решить разногласия с США дипломатическим путем. Ф.Рузвельт, напротив,
исходил из того, что политика "неучастия в войне" не соответствует долговременным
интересам США. Госдепартамент разработал тонкую провокацию, составив ноту,
осуждающую действия Японии в Индокитае. В процессе перепечатки "индо" пропало, и
документ приобрел вид ультимативного требования к Японии очистить территорию
Китая.
Нота подтолкнула страну Восходящего Солнца к активным действиям, на что Ф.Рузвельт
и рассчитывал. Однако, на провокацию госдепартамента И.Ямомото, командующий
Объединенным флотом, ответил грандиозной контрпровокацией.
Ф.Рузвельт хотел предоставить противнику честь объявить войну. Но, конечно,
медлительное американское командование и помыслить не могло, что это объявление
будет сопровождаться нанесением сокрушающего удара по главной базе флота США на
Тихом Океане.
В следующие месяцы Ямомото, с блеском применяя стратегию непрямых действий,
овладел Малайей, Филиппинами и Индонезией25. Однако, никакая стратегия не могла
помочь Японии, по своим экономическим возможностям сравнимой разве что с Бельгией,
противостоять военной машине Соединенных Штатов. Первая же полуслучайная неудача
у атолла Мидуэй поставило японский флот на грань катастрофы.
После Москвы и Мидуэя уничтожение "Оси" стало лишь вопросом времени.
Фаза уничтожения.
Последняя попытка Германии выиграть войну, предпринятая в безнадежной обстановке,
заслуживает рассмотрения. Воспользовавшись тем, что слишком прямые удары советских
войск в ходе зимней и весенний кампаний 1942 г. обходились наступающему очень
дорого, немцы искусными действиями в Крыму и под Харьковом вновь захватили
инициативу. На этот раз удар был направлен на Кавказ и имел своей целью захватить
важнейшие нефтяные месторождения и закрепить правый фланг немецкого
стратегического фронта на Волге и Каспии. В дальнейшем "планировалось" не более не
менее, как наступление совместно с африканской армией Роммеля на Ближний Восток и
оттуда - в Индию. К военному искусству арабо-индийские планы, само собой разумеется,
отношения не имели.

Замысел операции "Блау" импонирует по крайней мере своей цельностью. Будучи
осуществлен годом раньше, он, возможно, имел бы шансы на успех. Но теперь силы
советской армии были отмобилизованы и развернуты, немецкие же войска утратили
преимущество в подвижности. К тому же Гитлер был не до конца последователен,
заложив в план 1942 г. действия против Севастополя и Ленинграда и задействовав на этих
второстепенных с точки зрения схемы "Блау" направлениях 11-ю армию под
руководством лучшего стратега Германии Э. фон Манштейна.
Желание обеспечить за собой не только кавказские месторождения, но и линию Волги
привело к раздвоению оперативных усилий. С какого-то момента обеспечивающие
действия (Воронеж, Сталинград) получили приоритет перед основными26.
Темп операции упал почти до нуля, и вскоре советские войска нанесли удар по слабым
точкам гигантской блокадной линии. Этот удар должен был привести к полному коллапсу
всего южного крыла стратегического фронта, и хотя этого не случилось, масштаб
катастрофы, вошедшей в военную историю как Сталинградская, был огромным.
Дальнейшие события со стратегической точки зрения лишены всякого интереса. Говоря о
кризисе европейского военного искусства, я имею в виду не прежде всего бессмысленные
и кровавые кампании 1943, 1944 и 1945 гг. Союзники добивались "безоговорочной
капитуляции" и не ставили вопрос о цене. Собственно, эти кампании знаменуют поворот
от классического военного искусства к индустрии уничтожения людей.
Сноски
1. Конечно, мы не придаем американской победе у Мидуэя значение "поворотного
пункта" во Второй Мировой войне. Эта война с самого начала была для "Оси" попыткой
"переломить судьбу" с заведомо негодными средствами, и в известном смысле "поворота"
не было вообще. Тяжелейшие ошибки западных союзников, надлежащим образом
использованные немцами и японцами и ненадлежащим образом - итальянцами,
позволили германскому блоку перевооружиться, вновь вступить в войну и на первой
стадии вооруженной борьбы добиться значительных успехов. Когда приобретенный опыт
позволил антигитлеровской коалиции повысить качество управления войсками до
удовлетворительного, огромное экономическое и демографическое преимущество
"свободных народов" немедленно сказалось. Сражение у атолла Мидуэй выделено как
завершение фазы мнимого реванша просто потому, что оно было последней
осмысленной наступательной операцией "Оси". ( Германия после проигрыша Московской
битвы обеспечить стратегические предпосылки операций против Кавказа и Сталинграда -
прежде всего, подвижность войск - уже не могла, поэтому летнее наступление немцев на
Восточном фронте с самого начала было дорогой в никуда.) [назад]
2. Мы считаем необходимым отделить легитимную "классическую" Российскую Империю
от Союза Советских Социалистических республик сороковых - семидесятых годов XX
века, который в известной мере действительно является "государством нового типа".
Необычная организационная, экономическая и информационная структура СССР,
спровоцировавшая очень высокие темпы развития, не имела аналогов в истории, но,
возможно, такие аналоги еще возникнут по мере развития постиндустриальной
(информационной) цивилизации. [назад]
3. "Ультрой" принято называть комплекс операций британской разведки и
криптографической службы, приведший к раскрытию и свободному чтению немецкого
радиокода. Американский аналог "Ультры", позволяющий читать японский код, иногда
называют "Энигмой". [назад]
4. См., например, справочно-аналитический материалам к книгам Ф.Шермана
"Американские авианосцы в войне на Тихом океане", Э.Манштейна "Утерянные победы",
Б.Такман "Августовские" пушки". [назад]
5. Подробнее смотри: Переслегин С.Б. "Мировой кризис 1914 г." В книге Б.Такман
"Августовские пушки". [назад]
6. См. также С.Переслегин "План Шлиффена в действии". В книге Б.Такман
"Августовские пушки". [назад]
7. Под "осью операции" понимается линия, по обе стороны от которой количество войск
одинаково. [назад]
8. Вообще говоря, при правильных действиях противника этого было бы достаточно для
проигрыша войны. Развертывание армий - механизм слишком тонкий и сложный, чтобы
его можно было перестроить "на ходу". Импровизация, которую на скорую руку соорудил
Жоффр, привела к потере времени и сосредоточению 5-й французской армии на крайне
неудачной позиции между Самброй и Маасом. "Исправление ошибок" развертывания
перемешало войска, в результате чего в 5-й армии оказалось четыре корпуса и пять
отдельных дивизий разной степени боеспособности. Взаимодействие между этой
трудноуправляемой армией, прикрывающими ее левый фланг англичанами, бельгийцами
в крепости Намюр, наконец, - соседом справа - 4-й армией Де Лангля - организовать не
успели... [назад]
9. Мольтке не столько не мог, сколько не хотел руководить сражением, искренне полагая
управление войсками исключительной прерогативой командующих армиями. [назад]
10. Смотри ниже: Исмаилов Р. Флот и стратегия непрямых действий. [назад]
11. Младший флагман Джелико в Ютландском сражении, ранее - начальник Морского
Штаба. [назад]
12. См. Вильсон Х. "Линейные корабли в бою". [назад]
13. Версальский мирный договор и зависимые от него вовсе не представляли собой "мир
победителей" соглашения (в отличие, например от Потсдамских решений). Д.ЛлойдДжорж
и Ж.Клемансо приложили немалые усилия к тому, чтобы послевоенный порядок
выглядел справедливым (хотя бы с точки зрения Запада). Их можно обвинить только в
слишком последовательном проведении в жизнь абсурдного национального принципа -
что привело к массовому созданию маложизнеспособных государств с незащитимыми
границами - да в полном игнорировании факта существования России. Вообще
Версальская политика по отношению к советскому государству была и нерешительной, и
непоследовательной. Следовало решиться на что-то одно - на силовое свержение
большевистского режима либо, если по каким-то причинам это признавалось
невозможным или нежелательным, на установление с ним нормальных рабочих
отношений. Во всяком случае, исключение России из "европейского концерта" делало
"версальскую систему" нестабильной. [назад]
14. Альтернативная версия связывает зигзаги англо-французской политики в 30-е годы с
хорошо продуманной американской политической провокацией. Крах 1929 г. особенно
сильно ударил по экономике США. Ф.Рузвельт, прекрасный аналитик, пришел к выводу о
структурном характере кризиса. Это означало, что выход лежит на пути разрушения
сложившейся мировой экономико-политической системы. Англо-германская война могла
показаться Ф.Рузвельту комфортным для США способом уничтожения Версальского
мироустройства. Но для того, чтобы организовать эту войну, следовало преодолеть
очевидную военную слабость Германии. Неустойчивость европейской политики
создавала возможность разнообразных комбинаций в этом направлении.

Впрочем, наиболее вероятна самая простая версия: не было ни сложной политической
интриги, в которой Германия переиграла Великобританию, ни хитроумной американской
провокации, "в которой черными играл бы весь существующий миропорядок". Причиной
катастрофы стали обыкновенные ошибки. Ошибки людей, которые - ни образованием
своим, ни интеллектом - не соответствовали занимаемым должностям. [назад]
15. См. ниже: Переслегин С. "Этика войны и непрямые действия". [назад]
16. Эти недостатки были преодолены (и то не до конца) лишь в последнем поколении
немецких танков. Но "тигры" и "пантеры" пришли на поле боя, когда война была уже
безоговорочно проиграна. [назад]
17. Заметим, что в Пограничном сражении 1914 г. мы столкнулись с "эхо-вариантом"
плана Манштейна: 5-я французская армия, передвигаясь на север, чтобы прикрыть
стратегический фланг союзников, ослабила участок Мааса между Седаном и Динаном. 3я
германская армия вошла в образовавшийся разрыв, что поставило 5-ю армию за грань
катастрофы.
Конечно, в 1940 г. за счет наличия в войсках бронетанковой техники события развивались
быстрее и острее. [назад]
18. Мы ничего не говорим здесь о руководстве войной со стороны западных союзников,
поскольку такого руководства не было. И "наступление" на "линию Зигфрида", и маневр
"Диль" представляли собой не столько элементы какого-то, пусть неудачного,
оперативного замысла, сколько "развертывание вообще" - без выраженной цели.
Создается впечатление, что весь план союзников исчерпывался пассивной обороной.
[назад]
19. Хотя "средиземноморский вариант" выглядит достаточно благоприятным для "Оси",
проблему стратегической изоляции немецких и итальянских соединений на Балканском
полуострове он не решает. Иными словами, сосредоточение усилий на юге ставило
Германию под угрозу удара с востока, при этом быстрая переброска частей в Румынию и
Польшу была бы затруднена. [назад]
20. Непоследовательность немецкой стратегии в 1941 г. трудно понять, если не учитывать
перманентный конфликт между ОКВ (главным командованием вооруженных сил) и ОКХ
(главным командованием сухопутных сил). Кампания против России должна была вестись
главным образом силами сухопутной армии и отвечала интересам ОКХ. Средиземное
море с самого начала рассматривалось как театр ОКВ. Что касается вторжения в Англию,
требующего виртуозной организации взаимодействия флота, "люфтваффе" и армии, то к
этой операции с одинаковым подозрением относились обе командные инстанции. [назад]
21. Вторая армия сосредотачивалась позднее и представляла собой стратегический резерв.
[назад]
22. Говорят, некогда в Генеральном штабе существовало испытание для новичка: ему
предлагали составить некий формальный план войны на вымышленной карте. Если
операционные линии расходились, офицер признавался негодным для службы в
Оперативном отделе. [назад]
23. С недавних пор приобрела популярность концепция В.Суворова, согласно которой
Советский Союз готовил наступательную войну против Германии. Указывается даже дата
нанесения удара - 6 июля 1941 года. Ни в коей мере не отрицая агрессивность
сталинского режима подчеркну, что в отличие от Гитлера Сталин во всех своих
политических решениях стремился избежать риска. Финская кампания вскрыла крупные
недостатки в боевой подготовке Красной Армии, совещания высшего комсостава и
штабные игры конца 1940 г. показали, что советские вооруженные силы не являются
полноценным боевым инструментом. В этих условиях превентивная война выглядит
авантюрой. (Мне представляется, что такая война закончилась бы для страны
катастрофой. Достаточно заметить, что при методах управления 1941 г. невозможно было
обеспечить внезапность.) Далее, если всерьез планировать нечто подобное, следовало
либо воспользоваться заминкой вермахта на Балканах (к тому же неспровоцированное
нападение Германии на Югославию, заключившую договор с СССР, давало дивный повод
к войне), либо уже ждать до зимы.
Мне представляется, что весной-летом 1941 г. в советском военном руководстве
происходил медленный и мучительный процесс отказа от существующих с весны 1940 г.
активных замыслов и переход к оборонительной стратегии. В результате группировка
войск не отвечала ни наступательным, ни оборонительным задачам, а из плана боевых
действий были изъяты разделы, касающиеся собственно проведения операций, в
результате чего он превратился, по сути, в план развертывания. [назад]
24. Под Москвой вермахт потерял огромное количество автотранспорта, вследствие чего
подвижность немецких войск резко снизилась. Серьезными были и потери в танках.
[назад]
25. См., например, Ф.Шерман "Американские авианосцы в войне на Тихом Океане".
[назад]
26. В оправдание немецкого руководства можно сказать, что во-первых, владение Волгой
было необходимым звеном блокадного по своему рисунку плана "Блау", и во-вторых,
существенно увеличить силы на Кавказе не представлялось возможным по транспортным
соображениям: коммуникации группы армий "А", растянутые до невозможности,
ориентировались, по существу, на единственную железнодорожную ветку.

Р.А. Исмаилов,
С.Б. Переслегин
Приложение к
Лиддел Гарту "Вторая Мировая война"
Риск как фактор стратегии.

1

1. "Кризис аналитичности": онтология.
Понятие "кризиса аналитичности"

2

связано с социальной катастрофой, известной, как Первая Мировая война. Суть его
заключена в невозможности достигнуть позитивного стратегического результата
в условиях, когда обе стороны последовательно используют одинаковую модель
войны.
Многолетний и кровавый "позиционный тупик", показал ограниченность того
направления стратегической мысли, которое европейцы развивали уже несколько
столетий
и называли "классическим". Постепенное наращивание контроля за боевыми
столкновениями превратило военное искусство в строгую науку, едва ли не раздел
геометрии
или инженерного дела. Планирование войны поднялось - при Мольтке старшем и
Шлиффене - до стадии математического расчета, и неожиданно оказалось тупиковой
ветвью развития.

3

Неравномерное развитие общества и его подсистем не столь опасно для цивилизации,
как это может показаться. Фактически, европейская культура была построена
на формальном использовании традиционных "системных кризисов". Однако,
позиционный тупик Западного фронта оказался для социума крайне неприятной
неожиданностью.
Совпав по времени с первой общемировой войной, то есть - с конфликтом,
затронувший все государства и большую часть социально активного населения
планеты,
"кризис аналитичности" вышел за пределы искусства стратегии и приобрел всеобщий
характер.
Поражение Германии предопределило консервацию проблемы. Неизвестно, имели ли
германские политики и генералы свой вариант решения; теперь мы уже вряд ли
об том узнаем.
Союзники во всяком случае не смогли придумать разумный выход, в результате
кризис из разряда "новых вопросов" перешел в категорию "вечных проблем".
Конечно, страны Антанты, особенно, их военные лидеры, понимали суть
происходящего. Вот почему в межвоенные годы регулярно появлялись поистине
фантастических
прожекты, касающихся реорганизации армии, военного дела, государства в целом.
Самым необычным из них, (с позиции человека начала века) должен был показаться
пакт Келлога-Бриана о юридическом запрещении войны как орудия мировой политики.
Да, конечно, Европа устала от непрерывной четырехлетней бойни. Жертвы,
которые все народы принесли на ее алтарь были не просто тяжелы, но и напрасны.
Чуть ли не две трети всех военных расходов составили бессмысленные затраты
на выпущенные в воздух артиллерийские снаряды... Пацифизм как направление
общественной мысли, именно после Первой Мировой войны стал политической силой.
Но мир все еще оставался многополюсным. Англия, США, Япония, Франция и Италия
считались Великими Державами. Германия и Россия в качестве таковых не
признавались,
но смогли стать ими "де факто". Неизбежные в сложном мире конфликты с
обязательностью часового механизма приводили к использованию силы. В двадцатые
годы
"релаксационные"

4

и окраинные войны стали печальной традицией. Война Чако весьма показательна.

5

Конечное, предлагаемое "ненасильственное" решение казалось (и до сих пор кажется
любому разумному человеку) наиболее приемлемым. Но оно так и остается
фантастикой.
Возможно, необходимым условием для подобного развития человечества является
создание единой всепланетной Империи (но даже и это условие не достаточно.)
Итак, кардинальное разрешение противоречия (устранить саму систему, охваченную
кризисом аналитичности, пагубным для социума - войну) оказалось неосуществимым,
а пакт Келлога-Бриана стал не более чем дипломатической экзотикой. А значит,
проблему всякий военачальник должен был решать сам - по мере собственных
возможностей.

Подчеркнем еще раз содержание проблемы. Благодаря высокой информационной
связности мира начала XX столетия, уровень развития военной науки оказался в
различных
странах сравнимым. Поскольку аналитическая стратегия является именно наукой, она
объективна, то есть, управленческие решения не зависят от особенности
личности командующего. Иными словами, полководцы по обе стороны реальной или
воображаемой линии фронта были обречены принимать одни и те же "оптимальные"
решения. Результатом был взаимный тупик: ни одна из сторон не могла добиться
своих целей.
Возникшая позиционная структура была, как выяснилось, более устойчивой, нежели
само общественное устройство: государства разваливались быстрее, чем сдвигалась
линия фронта.
Интересно, что в те же двадцатые годы "кризис аналитичности" охватил систему,
гомоморфную войне - виртуозная техника Х.Р.Капабланки и других мастеров
позиционной
игры породила "миф о ничейной смерти" в шахматах. Разница заключалась лишь в
том, что на поле боя "позиционная ничья" оборачивалась обоюдным поражением.
Какие же предлагались решения? Идей было довольно много, но какой-то смысл имели
лишь три: доктрина Дуэ о воздушной мощи, концепция "глубокой операции",
наконец, учение о войне идеологий. С начала тридцатых годов эти схемы (в разных
сочетаниях) принимаются генеральными штабами всех Великих Держав, признанных
и непризнанных. Можно утверждать, что с этого момента подготовка к новой войне,
ранее - несколько абстрактная, приобретает практический характер.
Сейчас мы знаем, что ни один из этих методов не оказался панацеей. Да, конечно,
привнося в войну некоторый хаотический элемент, они позволяли уйти от кризиса
или, вернее, расширить "пространство" этого кризиса. Рассмотрим результаты
применения каждой из этих стратегий во Второй Мировой войне:
Доктрина Дуэ, в "авторском" варианте, была взята на вооружение союзниками и
применена против Германии и Японии. Однако же, Германия продолжала наращивать
выпуск вооружений почти до самого своего краха, а для того, чтобы дать повод
сдаться Японии пришлось сбросить две атомные бомбы. В стратегических налетах
участвовали тысячи и тысячи тяжелых бомбардировщиков, причем добавление
очередной "воздушной армии" почти никакого влияния на обстановку не оказывало.
То есть, даже при явном превосходстве в воздухе одной из сторон, перед нами
типичный кризис аналитичности: система (воздушная война) пожирает ресурсы
(самолеты
с одной стороны, города - с другой) без какого-либо осмысленного результата.
Классическая "воронка", из которой нет правильного выхода. (Хуже того, в данном
случае "лекарство" оказалось страшнее болезни. Воздушная война более
деструктивна для общества, нежели позиционный тупик, поскольку, как заявил в
своих
мемуарах кто-то из фашистских генералов "города, а не руины являются фундаментом
цивилизации".)
Глубокая операция последовательно (можно даже сказать - методично)
эксплуатировалась немцами. Действия против дальнего флага и глубокого тыла стало
отличительной
особенностью немецкой стратегии в эту Мировую войну. Но, несмотря на всю красоту
наступлений Вермахта и на талант гитлеровских генералов, Германия проиграла.
Проигрыш связан с кампанией в России, вернее, с тем, что в этой кампании
аналитический кризис проявился вновь - в полной мере
6.
"Глубокая операция" немцев оказалась недостаточно глубокой.
Наконец, идеологическую войну вело правительство СССР. Метод продемонстрировал
свою жизнеспособность. Во всяком случае, с его помощью оказалось возможным
выиграть войну. Но, увы, "выиграть" в том же смысле, в котором Франция
насладилась триумфом в Первой Мировой. Ценой "победы" было необратимое
отставание
в цивилизационной гонке. Страна оказалась столь обескровленной, что выиграть
следующую "Холодную", войну уже не смогла.
Может показаться, что был еще один - американский метод. Кроме стратегических
бомбардировок Великая Западная Демократия продемонстрировала более
содержательную
стратегию: экономическое давление на противников и союзников, известное, как
"план Маршалла".
Эта оперативная схема была и проще и тоньше. Экономика - это тот козырь, который
бьет все, если ей дать достаточно времени. Только вот времени может не
оказаться...

Кроме того, - и данное возражение гораздо более серьезно - направленное
использование экономической стратегии, как инструмента разрешения проблемы
аналитичности,
приведет к новому витку кризиса, еще более деструктивному.
(Неочевидно даже, что позиционная экономическая война приведет к меньшим
разрушениям в инфраструктуре, чем ядерный конфликт.)
Таким образом, Вторая (равно как, заметим, и Третья) Мировая Война
продемонстрировала лишь не вполне удовлетворительные способы борьбы с "кризисом
аналитичности".
Этим и объясняется длительность конфликта, огромные людские и материальные
потери и, главное, полное отсутствие позитивного итога для всех участников
конфликта,
кроме, быть может, США.
А ведь было одно "идеальное" решение, причем лежащее на магистральном пути
развития аналитической теории. Только вот замечено оно не было. Очень уж оно
авантюристично и слишком большого мужества требует от ответственного командира.
Речь идет о "стратегии риска".
2. Статистика риска.
Суть стратегического риска проще всего продемонстрировать на том же вечном
примере шахмат. Пусть в некоторой позиции существует две возможные стратегии
за черных. В рамках первой они стремятся отбить атаку, используя классические
приемы теории Стейница, аналогичные методы применяет и наступающая сторона.
Из ста партий, сыгранных таким образом, белые выиграют пять, проиграют три,
остальные 92 партии закончатся вничью. То есть, при данной (классической)
стратегии
черные набирают 49% возможных очков.
При альтернативной стратегии черные жертвуют пешку или даже фигуру, стремясь
резко изменить характер позиции, отклонить ее от равновесия и перехватить
инициативу.
Если белые справятся с этим неожиданным (а с точки зрения классической теории -
экстравагантным и пижонским) наскоком, у них складывается ясная перспектива
победы.
Из ста партий, сыгранных таким образом, белые выиграют сорок, проиграют
двадцать, еще будет сорок ничьих. Черные набирают 40% возможных очков, то есть
заметно
меньше, чем при стандартной позиционной игре.
При формальном рассмотрении вторую стратегию следует признать ошибочной. Если
задача стратегического искусства - модифицировать вероятности боевых
столкновений
оптимальным для себя образом, то следует выбрать классический подход и
минимизировать вероятность неудачи.
Однако, шансы выиграть партию при второй стратегии почти в семь раз больше, чем
при первой! И если, как это часто бывает, ничья для Вас равносильна поражению,
следует отказаться от оптимального способа действий и избрать путь риска.
В отличие от шахмат, в войне "ничьей" не бывает. Позиционный тупик, позиционный
"размен" - это всегда напрасно потраченные человеческие жизни, огромные
материальные издержки, духовный коллапс. Все это обуславливает мир, худший,
нежели довоенный. Стратегическое поражение.
Потому в военном деле рискованные операции, выходящие за пределы "кризиса
аналитичности", весьма важны.
Подчеркнем теперь, что риск есть неотъемлемый спутник борьбы на войне. С этой
точки зрения рискованна - в большей или меньшей степени - любая стратегия.
В системе "война" слишком много переменных, потому сколь бы безопасным не
выглядел избранный вами план, он всегда может оказаться гибельным.
Из этого, однако, не следует, что любая стратегия есть стратегия риска.
Мастера военного дела стремились вслед за Наполеоном Великим ввязываться в
сражение при вероятности успеха в 70 - 80 процентов. В этом случае благоприятный
исход относится к неблагоприятному, как 2-4 к одному. Будем считать классической
(условно, безрисковой) стратегией любой план, коэффициент благоприятности
которого выше двух (обратный показатель, коэффициент риска, менее 0,5).

Назовем "умеренным риском" операции с коэффициентом благоприятности от 1 до 2.
Если этот параметр лежит в параметрах от 0,5 до 1 речь идет о "значительном
риске."
В данной статье речь пойдет об операциях с коэффициентом благоприятности, много
меньшем 0,5 (показатель риска много больше двух).
Рассмотрим некое сражение, как "темповую игру", в которой в ответ на каждый ваш
ход у противника есть некоторая последовательность реплик, вообще говоря,
бесконечная. Суть "аналитической революции", совершенной при Мольтке старшем и
Шлиффене, заключалась прежде всего в редуцировании "пространства решений".
Классическая стратегия всегда работала не с реальной системой "война", весьма
сложной, а с ее упрощенной моделью. Само по себе это и неизбежно, и чрезвычайно
удобно. Проблема заключалась в том, что в какой-то момент в сознании
ответственных командиров модель заменила собой реальный мир: карта стала
местностью.
Модель просчитывалась до конца. Суть кризиса аналитичности в том и состоит, что
она оказалась просчитанной всеми одинаково. Принятая сторонами "оптимальная
стратегия" формально обеспечивала наибольшее матожидание победы. Реально же речь
шла о распределении +5 -3 =92, то есть - о гарантированном позиционном
тупике.
Заметим здесь, что рецепт "вернуться от модели к системе" невыполним. При всей
примитивности (по сравнению с реальностью) модели войны, используемой в
аналитической
теории операций, эта теория все же очень сложна. Попытки выйти за "нумерованные
полки" и "абстрактные боевые коэффициенты" хороша только в идее, на практике
мы сразу же приходим к невозможности принимать научно обоснованные оперативные
решения.
Учтем теперь, что сколь бы хорошо не работала разведка, ее данные всегда либо
неполны, либо запаздывают. Иными словами, если речь идет о действиях в реальном
времени, война - в отличие от шахмат - всегда оказывается игрой с неполной
информацией. С этим связано происхождение "нормального" оперативного риска в
20 - 30 процентов.
Чем более аналитическими являются наши действия, тем они предсказуемее, тем
меньше вероятность ошибки у противника. Далее, поскольку позиция всегда остается
близкой к равновесию, тем меньше цена возможной ошибки и больше возможностей
своевременно исправить ее.
При использовании стратегии риска равновесие нарушается грубо и необратимо -
маятник отклоняется в крайнее положение. Все содержание войны - тотальная победа
или абсолютное поражение "повисает" в неопределенности, и резко повышается
значение каждого "хода", каждого оперативного решения.
Противник вынуждается к действиям в состоянии неопределенности, причем исход
войны отныне находится в его руках. Среди многих вариантов, из которых ему
предстоит выбирать, какие-то обуславливают вашу победу вне зависимости от
дальнейших решений (после "естественного" маневра "Диль", у англо-французов уже
не было спасительных "ходов": "Битва за Францию" была проиграна). Другие
варианты обуславливают ваше поражение, причем уже никакие, самые гениальные
идеи,
воплощенные в приказы, не изменят этого исхода. Наконец, ситуация может какое-то
время оставаться неопределенной.
Понятно, что показатель риска есть отношение мощности пространства решений
противника, приводящих к однозначно проигранной вами позиции, к общей мощности
его пространства решений.
"Аналитическая стратегия" утверждает, что показатель риска есть величина,
обратно пропорциональная нагрузке на операцию, то есть, риск есть мера
нетождественности
преобразования позиции.
Эти формулировки имеют простое математическое воплощение, однако, они и
неудобны, и недостаточны. Дело в том, что "пространство решений" только в теории
изотропно и однородно. "На самом же деле" некоторые решения будут приняты
противником с большей вероятностью, нежели другие, причем определяющее значение
имеет дефицит времени, то есть - степень перегрузки информационных каналов
противника. Можно показать, что если размерность "пространства решений"
возрастет
вдвое, реальная размерность пространства решений сокращается в восемь раз! "Чем
ближе цейтнот, тем меньше стратегии и больше тактики..." С этой точки зрения
речь идет об "управляемом риске", о переводе войны в иную - информационную -
плоскость, о воздействии на управленческие структуры противника с целью
модифицирования
вероятности принятия им тех или иных решений. Такая стратегия имеет много общего
с азартной игрой, но к ней не сводится.

Формально, при операциях с показателем риска 6 - 8, "трудно не найти"
правильного, то есть спасающего и автоматически приводящего к победе решения.
Казалось
бы, войну можно выиграть в этом случае простым подбрасыванием монетки. В
реальности же использование статистических методов выбора (равно, как и
естественных,
"уставных" ходов) приведет к быстрому разгрому именно из-за способности
"стратегии риска" модифицировать вероятности.
Не следует, однако, ударяться в другую крайность - считать, что управляемый риск
обязательно приводит к победе. В конкретной шахматной партии время на принятие
решения измеряется минутами (в самом крайнем случае, чреватом страшным
цейтнотом, десятками минут). Поэтому в шахматах могут "пройти" заведомо
некорректные
комбинации, лишь бы только "пространство решений" не могло быть исчерпано
расчетом в течение указанных минут.
В войне - за редким исключением - характерные времена составляют часы и дни,
притом работает не один человек, а квалифицированный штаб. Поэтому перегрузить
информационные каналы до такой степени, чтобы "пространство решений" противника
вообще не содержало правильных ходов, практически невозможно. С этой точки
зрения аналогом "стратегии риска" окажется не комбинационная шахматная партия,
а, скорее, "дырявый" мизер в преференсе. Но такие мизеры тоже можно разыгрывать
хорошо и плохо!
"- Весь ваш план - азартная игра, - сказал Нагумо.
- Угу, и я ее выиграю, - ответил Ямамото."
3. Гносеология риска.
"Аналитическая стратегия" всегда имеет дело со средними значениями величин -
усредненными показателями боевого потенциала и численности. Усреднение (как
наиболее естественная форма упрощения), составляет самую суть аналитического
подхода. Воюют не конкретные люди с их особенностями, характером, темпераментом
- сталкиваются между собой счетные дивизии, приведенные расчетами опытных
генштабистов к "нормальной" форме.
В реальной жизни средние показатели встречаются сравнительно редко: почти
всегда, значения параметров несколько (хотя, может быть, и не слишком
существенно)
отклоняются от "теоретически предсказанных". В статике этим отклонением можно
пренебречь
7.
Однако, динамические процессы в сложных системах имеют тенденцию к
неустойчивости, поэтому отклонения от среднего начинают нарастать, а в
бифуркациях
8 -
полностью изменяют картину.
Здесь и возникает надежда добиться нетождественного преобразования. Противоречия
с законом аналитической стратегии, согласно которому равные позиции остаются
равными, нет: бифуркационный переход порождает возможности как со знаком "плюс",
так и со знаком "минус", и, в среднем, они составляют ноль, то есть,
статистически
позиция осталась равной! Вот только теперь это "среднее" есть сумма диаметрально
противоположных вариантов, из которых в конкретном сражении реализуется
только один.
Итак, риск следует переопределить, как вероятность неблагоприятного исхода в
бифуркационном процессе. Вероятность эта всегда отлична от нуля, именно
вследствие
закона перехода равных позиций в равные. Более того, существует аналог правила
рычага: произведение вероятности благоприятного исхода на степень его
благоприятности
равно произведению вероятности неблагоприятного на степень неблагоприятности.
К примеру, если и благоприятный и неблагоприятный исходы имеют равные
показатели, то риск оказывается ровно 50%, вне зависимости от остальных
параметров.
Определив понятие рискованной операции, мы должны отметить, что ее эффективность
определяется величиной "рычага": произведения вероятности благоприятного
исхода на степень благоприятности этого исхода. Чем больше рычаг, тем выше
возможный выход. В терминах аналитической стратегии этот параметр называется
нагрузкой на операцию. Выражает он степень отклонения результата от
аналитического "среднего" исхода.

Понятно, что увеличение нагрузки на операцию также увеличивает и возможные
негативные эффекты, в результате чего операция становится очень "строгой" в
управлении.
Если обычный план (вроде захвата Польши) Германский штаб мог модифицировать на
ходу, превращать его совсем в другой план, даже терять недели, то запаздывание
группы Гудериана во время Французской кампании всего на четыре дня (с 12 по 16
мая) приводило к полному краху замысла Манштейна.
Таким образом, использование "стратегии риска" требует от исполнителей
значительно более тонкого понимания и точного выполнения планов, нежели в рамках
"классического подхода". Работа командиров и штабов неизмеримо усложняется.
Результат, однако, стоит того. Должен существовать закон, описывающий степень
усложнения операции, как функцию нагрузки на операцию: по всей видимости,
сложность растет быстрее, чем показатель риска.
В отличие от аналитической стратегии, когда индивидуальные особенности
исполнителей малосущественны, для "стратегии риска" характерна "привязка"
операции
к личности командира. План Шлиффена, построенный начальником Германского
Генерального штаба "под себя", был невыполним для Мольтке-младшего. Тому не
оставалось
ничего делать, кроме как снижать "показатель риска", чтобы сделать схему
кампании приемлемой для себя. Однако, уменьшение нагрузки на операцию привело
к затягиванию войны, что стало гибельным для Германии, равно как и для остальной
Европы.
С точки зрения европейских парадигм рискованная операция это игра, которая
должна приводить к безусловному выигрышу или безусловному проигрышу, но никак
не к затягиванию войны. Поскольку длительная война приводит к тому, что в игру
вступают неаналитические параметры, чаще всего деструктивные для общества,
затягивание войны безусловно хуже, чем быстрый ее проигрыш. (К сожалению,
зачастую стороны оказываются неспособными к своевременному заключению мира из-за
предвоенной пропаганды. Громкое поражение или громкая победа могут стать тем
фактором, который исправят ошибки политиков).
Как способ преодоления кризиса аналитичности "стратегия риска" приводит к
идеальному результату с точки зрения этики войны
9.
Однако, полководец, принимая решение о рискованной операции, должен помнить о
том, что он ставит на кон не только судьбу своей страны (эту ставку он делает
постоянно), но и свое имя. То есть, "стратегия риска" это и стратегия
ответственности.
Мольтке-старший так говорит об обязанности ответственного командира принимать
рискованные решения: "Командующий армией в своих действиях, успех которых
никогда не обеспечен, так же, как и государственный деятель, руководящий
политикой, не должен бояться судебной ответственности. Он несет совсем иную
ответственность
перед богом и своей совестью за жизнь многих тысяч людей и за благо государства.
Он теряет нечто большее, чем свободу и состояние"
10.
4. Психология риска.
Итак, платой за огромную эффективность рискованных операций является
ответственность командира
11.
Она порождает прежде всего неуверенность в принятых решениях. Между тем,
технически, рискованная операция существенно труднее обычной аналитической. Как
отмечалось раньше, обратившись к "стратегии риска", необходимо приложить
максимум усилий для достижения нужного исхода. В отличие от аналитической
стратегии,
в которой наблюдается эффект саморегуляции (по крайней мере в фазе нарастания),
в рискованной операции динамический гомеостаз панацеей не является. От
начала такой операции до ее последнего дня основным ресурсом, модифицирующим
вероятности, поддерживающим оперативную устойчивость, и извлекающим из
дружественной
Вселенной спасительные и грозные чудеса, служит психика ответственного
командира.
Показатель риска не снижается даже после преодоления операцией первой
критической точки
12.
От первого до последнего дня исход рискованной операции остается неопределенным.

Иными словами, пока не достигнута победа, такая операция должна считаться
проигранной, и государственную политику следует строить в предвидении этого
поражения.
Важно понять, что "конец игры", как правило, носит не военно-технический, а
психологический характер. "Стратегия риска" в сущности является "стратегией
блефа": лучший способ правильно разыграть некорректный мизер - вынудить
партнеров бросить карты на стол, так как "очевидно, что он не ловится".
Противник
должен внутренне признать неизбежность капитуляции гораздо раньше, чем она будет
подписана.
В этом плане психологическое содержание в военном искусстве гораздо шире, нежели
в шахматах. "Рискованная операция" значительно дальше выводит позицию за
границы равновесия, нежели даже некорректные атаки М. Таля, не говоря уже о
строгих позиционных комбинациях А.Алехина. Но - и в шахматах, и в войне -
"стратегия
риска" может быть построена только на здоровой позиционной основе. Иными
словами, неаналитическая теория операций есть развитие аналитической, но,
отнюдь,
не нигилистическое отрицание ее.
"Стратегия риска", решая основное аналитическое противоречие, порождает целый
ряд технических проблем. Вот небольшой перечень: увеличение ответственности
командира, усложнение задач подчиненных командиров, наконец, усиление "трения"
13.
Собственно: всякая операция порождает трение Клаузевица, однако в лишь
рискованной операции оно легко может привести к катастрофе.
Вообще-то, это умеренная плата за преодоление кризиса аналитичности. Фактически,
речь идет лишь о том, что несколько ответственных командиров и штабистов
должны качественно работать. По сравнению со, скажем, доктриной Дуэ, разрушающей
жизни миллионов мирных граждан, цена очень невелика.
Более существенна, пожалуй, другая проблема. Стратегия есть наука об оптимизации
вероятностей. Но, статистически, стратегия риска всегда неоптимальна (смотри
пример с шахматами - 40 процентов против 49). Но в таком случае и в одной
единственной операции, где статистические показатели не имеют смысла, этот
прирост
риска должен как-то проявляться. И он проявляется - на очень высоком,
цивилизационном, уровне. Рискованные операции, даже завершившиеся успешно,
реализуют
менее вероятные состояния исторического континиума, нежели аналитические. Это
означает, что мир, возникший, как следствие успешно проведенной в жизнь
"стратегии
риска" обладает дополнительной структурной неустойчивостью: он не стабилен по
отношению к процессам, переводящим его в более термодинамически (статистически)
выгодное "основное состояние". Об этом явлении А.Азимов говорил, как об эффекте
нивелирования изменения Реальности.
В аналитических операциях задачей штабного звена является уменьшение показателя
риска. В неаналитической стратегии речь должна идти о минимизации прироста
этого показателя. То есть, в некотором смысле неаналитическую стратегию можно
рассматривать, как метастратегию: стратегию в пространстве стратегий. А это
означает, что ее гомоморфной моделью будут не равновесные термодинамические
процессы, а самоорганизующиеся (автокаталитические) петли, порождаемые метаоператорами
14.
Выше мы отметили такую особенность рискованных операций, как усиление роли
ответственного командира (в широком смысле - вообще личностного начала в
стратегии).
Немецкий стиль, аналитический со времен Мольтке, усиливал штабное звено. Здесь
же максимум нагрузки лежит на командном звене. И все-таки, рискованные операции
(хотя, на наш взгляд, - и недостаточно рискованные) стали отличительной чертой
именно немецкой стратегии. План Шлиффена (в авторской версии) с его эховариантом,
предложенным Э.фон Манштейном - лишь один из примеров. Военная наука, доведенная
до абсолюта в немецкой школе, породила два противоположных полюса -
сверханалитичную
штабную работу и сверхаотичную "стратегию риска".
Конечно, неаналитическая стратегия не является прерогативой только немцев.
Ямамото и О'Коннор также сознательно стремились к повышению показателя риска
в своих операциях. С практической точки зрения их пример показывает, что
"стратегия риска" для своего воплощения в жизнь нуждается прежде всего в
подготовленных
командирах младшего звена, затем - в штабных работниках высокого уровня.

В конце концов, всякая операция имеет целью бой, и именно этот бой определит ее
исход. Но если результат боя в аналитической операции предсказуем, то в
рискованной операции - нет
15.
Возникает не вполне обычная ситуация, когда вся кампания может провалиться из-за
недостаточно подготовленных (например, в психологическом отношении) полевых
командиров. В кампании 1940 немцам очень повезло, что принципиальные решения на
поле боя принимал Гудериан. Хотя иногда и у него отказывали нервы, в целом
он стремился поддерживать показатель риска на высоком уровне в течение всей
операции. Напротив, фон Бюлов в кампании 1914 г. постоянно пытался действовать
безопасно. В изначально рискованной схеме Шлиффена (даже в сомнительной версии
младшего Мольтке) это привело к невозможности использовать для достижения
окончательной победы в войне огромные успехи, достигнутые немецкими войсками в
"фазе нарастания" маневра Правого крыла.
Похожая ситуация наблюдается в паре Ямамото - Нагумо. В рамках сверхрискованной
стратегии Ямамото, Нагумо всегда действовал максимально неинициативно,
предпочитая
неопределенности конкретный тактический успех конкретной выполненной задачи. И
вот, действуя строго по уставу, он проигрывает роковые пять минут во взаимно
хаотическом сражении у атолла Мидуэй. .
Итак, "стратегия риска" - это, прежде всего, человеческий фактор - смогут ли
ответственные командиры силой своей личности удержать операцию на узкой грани,
отделяющей их сторону от катастрофы? Затем - штабная работа: человечество
открыло только один метод управления случайностями в войне - штаб. И, наконец,
время, темпы операций.
Аналитическая операция в основе своей геометрична. Ее основу составляет "учение
о позиции", о геометродинамике местности. Рискованная операция - это всегда
конкретная темповая "игра", в которой позиционные факторы - навсегда или на
время - теряют самодовлеющее значение. Связано это как с необходимостью
уменьшить
число лишних "паразитных" рисков, так и с тем простым фактом, что рискованная
операция дает равные шансы на выигрыш обеим сторонам. Угадай французы 13
числа, во время переправы Гудериана через Маас, замысел Манштейна, и вся
немецкая подвижная группировка оказывается окруженной и затем разгромленной.
Сумей
американцы в декабре 1941 года принять правильное решение, и соединение Нагумо
было бы уничтожено во время атаки Перл-Харбора: слишком малые силы были
оставлены для обороны.
Значит, очень важно, чтобы противник в ответ на рискованную операцию стал
действовать не "правильно", а "естественно". По уставу. Мы уже отмечали, что это
возможно только в случае перегрузки штаба противника оперативной информацией,
что подразумевает, в частности, огромную скорость операции
16.
В неаналитических операциях крайне важно знать противника. Здесь вновь работает
"личностный фактор": "стратегия риска" критична к индивидуальным особенностям
командиров не только своей, но и противостоящей стороны. "Поэтому и говориться:
если знаешь его и себя, сражайся хоть сто раз - опасности не будет; если
знаешь себя, а его не знаешь, то один раз победишь, другой раз потерпишь
поражение; если не знаешь ни себя, ни его, каждый раз, когда будешь сражаться,
будешь терпеть поражение."(Сунь-Цзы)
5. Заключение.
Рассматривая классическую стратегию мы отмечали, что победа аналитически может
быть достигнута лишь в двух случаях: изначального неравенства в силах либо
- заведомо неправильными действиями. Для исследователя неравенство в силах
особенного интереса не представляет, хотя, может быть, и зря. Дело даже не в
отсутствии осмысленной теории, описывающей, как перейти от выигранной позиции к
окончательной победе (опыт антигитлеровской коалиции, равно как и
антикайзеровской,
чисто негативен: как сказал бы Холмс, по этим операциям следует учить стратегов,
как не надо работать). Более серьезной проблемой является то, что генералы
сильнейшей стороны теряют интерес к тщательному анализу и планированию, и
начинают полагаться на простую мощь своего государства. А это чревато
осложнениями
и потерями.
"Заведомо неправильные действия" могут быть очень разными. И лучший вариант, это
последовательность шагов, результат которых не может быть просчитан противником
в реальном времени. "Стратегия риска" являет собой один из лучших примеров
контролируемого хаоса. Тем более, что на современном уровне развития военной
науки военачальник имеет в своем распоряжении аппарат такого контроля. Нужны еще
мужество принять трудное решение и талант, нужно умение оценить и свои
силы и силы противника, и - last, but not least - поставить на нужные посты
правильных людей.

Это намного сложнее, нежели в очередной раз без толку послать на цель тысячу
бомбардировщиков или сорок дивизий солдат. В военных академиях неаналитическим
действиям учат плохо. Получить же опыт проведения рискованных операций в
современном, достаточно устроенном, - аналитичном - мире, непросто.
И все-таки, "стратегия риска" остается лучшим ответом на кризис аналитичности.
Эта стратегия лежит на главном направлении европейской военной мысли, поскольку
отвечает как этическим принципам войны, так и логическим законам ее.
Сноски

1

. Этой и последующей статьями редакция открывает разговор об управленческих
решениях, лежащих за пределами классического искусства стратегии. Если
аналитическая
теория операций может рассматриваться, как триумф использования
естественнонаучных методов в военном деле, то в рамках нового подхода нам
придется отказаться
от односторонней рациональности и взять на вооружение методы, которые
соотносятся, скорее, с магией, нежели с наукой. Речь идет, таким образом, об
эзотерической
стратегии. [
назад]

2

. Подробное изложение основных положений аналитической стратегии дано в статье
С.Переслегина "
Основые понятия "аналитической стратегии"
(в книге
Э. Манштейн "Утерянные победы").
О "кризисе аналитичности" см. также:
Р.Исмаилов "
Танковые сражения. Теория и практика"
(там же). Для понимания материала настоящей статьи достаточно интуитивного
представления об "аналитической стратегии", как о синониме "военной науки в
современном
понимании этого термина". [
назад]

3

. Аналогичные процессы имели место и в других областях человеческой
деятельности, если эти области достаточно долго подвергались императивной
внешней "регулировке".
Типичный пример системы, в которой кризисы аналитичности происходят постоянно, и
это считается "нормой", - финансы. Менее очевидным случаем неизбежного
управленческого коллапса может служить регулируемая (окультуренная) экосистема.
Вообще говоря, аналитическое (рациональное) регулирование динамики сложной
системы с неизбежностью приводит к структурному кризису, который наступает тем
быстрее, чем сложнее система и чем больше ограничений на ее развитие наложено
внешним управлением. Заметим, что при любых обстоятельствах "кризис
аналитичности"
наступает раньше, нежели "кризис структуры": иными словами, внешнее управление
провоцирует в системе бифуркационные процессы, направленные на разрушение
механизма управления.
Данная теорема представляет собой динамическую форму обобщенного принципа ЛеШателье
и носит общесистемный характер. [
назад]

4

. Распад Австро-Венгерской и турецкой Империй, центробежные процессы в России,
отторжение части земель от Германии - все это перекроило карту мира, на которой
появилось слишком много новых государств. Границы между этими государствами
проводились по решению "Большой четверки" в Версале - то есть, в значительной
мере случайно. Как правило, эти границы не были позиционно обоснованы:
порождаемые ими оборонительные структуры оказывались неустойчивыми. Все это
привело
к многочисленным вооруженным столкновениям, итогом которых явилось
преобразование границ к состоянию, допускающему хотя бы относительную
стабильность.
Войны, в ходе которых происходило реальное становление версальской мировой
системы, мы называем релаксационными. [
назад]

5

. 1933. Война между Парагваем (за которым стояла Англия) и Боливией (поддержаной
США) за нефтяные поля Чако. Закончилась победой Парагвая. Чуть ли не последняя
победа Англии в столкновении культур. [
назад]

6

. Смотри в статье "
Операция Барбаросса. Кризис мировой войны".
[
назад]

7

. В статье "
Основные понятия "аналитической стратегии"
условный показатель "силы дивизии" образовывался из двух составляющих -
аналитической (а), соответствующей усредненным расчетам для абстрактной
"нормальной"
воинской части, и хаотической (h), заключающей в себе индивидуальные
особенности. За счет глубокой индуктивной обратной связи в армии (другими
словами,
за счет характерного для воинской организации подавления индивидуальности)почти
всегда h много меньше а, потому аналитическая модель и "работает". [
назад]

8

. Динамические процессы описываются дифференциальными уравнениями типа "времяпространство".
Примером могут служить три закона Ньютона: классическая физика,
построенная на них, является чисто аналитической, все решения бесконечно
гладкие. Однако, в сложных системах, а с переходом к квантовой картине мира и
в простых, возникают уравнения Шредингеровского типа. Решения таких уравнений
могут иметь особенности, и , в частности, точки "бифуркации", в которых решение
разделяется на несколько ветвей, ведущих себя существенно по-разному. Вблизи
точки бифуркации сколь угодно малое изменение начальных условий оказывает
макроскопическое воздействие на динамику системы. В применении к стратегии это
означает, что исход сражения может быть определен индивидуальными особенностями
одного солдата или офицера: выключит ли он свою РЛС в соответствии с уставом или
соберется поработать еще десять минут, подойдет к внезапно зазвонившему
телефону или проигнорирует этот звонок.
В карточных играх примером бифуркации может стать игра "ва-банк", когда
результат всей игры зависит от одного случайного события, и изначально не
предопределен
предыдущими событиями. [
назад]

9

. См. статью
С.Переслегина
и
Р.Исмаилова "
Этика войны"
в вниге Б.Г. Лиддел-Гарте "Стратегия непрямых действий". [
назад]

10

. Мольтке. "Военные поучения", М.1938, стр.15. [
назад]

11

. Уровень нагрузки на психику командира чрезвычайно велик даже в самых простых,
вполне аналитических ситуациях. По мнению врачей матч на первенство мира
отнимает у шахматистов около пяти лет жизни. Проигрыш такого матча почти всегда
(исключение составляют Ласкер и Ботвинник, люди с железным характером)приводит
к резкому снижению творческих и спортивных результатов - ломается личность.
Непрерывный четырехлетний стресс Первой Мировой Войны превратил Дэвида Битти,
самого молодого английского адмирала, воплощение здоровья, уверенности в себе,
даже физической красоты, в старика. Он умер в 65 лет, хотя в его роду было
принято доживать до восьмидесяти. [
назад]

12

. В первой критической точке происходит разрушение устойчивой позиции, операция
переходит из затратной фазы в фазу нарастания. Во второй критической точке
формируется новая устойчивая позиция, операция переходит в стадию затухания.

(См. "Основные понятия аналитической стратегии".) [
назад]

13

. Под "трением" понимаются различные более или менее случайные факторы, которые,
в соответствии с принципом Ле-Шателье препятствуют изменению позиции, то
есть - развитию операции. В аналитических операциях "трение" концентрируется на
затратной стадии и в стадии насыщения, фаза нарастания характеризуется
практически полным его отсутствием. В неаналитической "стратегии риска" фаза
нарастания является неустойчивой: каждая ее точка может реализоваться, как
критическая. Потому имеет смысл говорить о "структурном трении" - более или
менее случайных факторах, увеличивающих вероятность негативной бифуркации.
[
назад]

14

. Об автокаталитических процессах см. труды И.Пригожина, в частности, - "От
существующего к возникающему". [
назад]

15

. Например, успех немецкого прорыва в Арденнах зависел, в частности, от того,
насколько успешно войска, наступающие в Бельгии, выполнят свою задачу и
спровоцируют
союзников на гибельный "маневр "Диль". Но динамика этой отвлекающей операции
определялась успешностью/неуспешностью действий немецких десантников, которые
должны были принудить к капитуляции бельгийские форты. С точки зрения
аналитической стратегии действия отряда Витцига, описанные Б.Лиддел-Гартом в
седьмой
главе "Второй Мировой Войны", были попросту невозможны. [
назад]

16

. Либо - использование специальных, сугубо информационных методов ведения войны.
Но это уже логика следующего великого конфликта, известного, как "холодная
война". [
назад]
С.Б. Переслегин
Приложение к книге
Э. Манштейна. "Утрерянные победы"
Основные понятия "аналитической стратегии".
"Аналитическая стратегия" сложилась, как целостная научная дисциплина во второй
половине XIX столетия усилиями Х. Мольтке-старшего, А. Шлифена, А. Мэхена, Дж.
Фишера, Ф. Энгельса. Теория опиралась на классические работы К.Клаузевица и
обнаруживала очевидную связь с позиционной школой В. Стейница, впервые описавшего
законы шахматной игры1. В XX веке "аналитическая стратегия" была доведена до
совершенства Б. Лиддел-Гартом, М. Галактионовым, Г. Гудерианом2.
В преддверии Первой Мировой Войны и особенно позднее (как реакция на нее) появилась
альтернативная теория стратегии, которую по аналогии с шахматами следовало бы
назвать "гипермодернистской". В противоречии с общепринятой точкой зрения, мы ни в
коем случае не относим к стратегическому "гипермодернизму" "глубокую операцию".
Маневр подвижными войсками (а именно это, по сути, и есть "глубокая операция")
представляет собой развитие классических шлиффеновских идей на новом
технологическом уровне: и Г.Гудериан, и Б.Лиддел-Гарт стремились разрешить "кризис
аналитичности", но никак не собирались выходить за пределы "аналитической
стратегии".
Создание "гипермодернистской стратегии" следует связывать с именами теоретиков
воздушной мощи - Дуэ и Митчела, и в значительно большей степени - с деятелями
революций - Лениным и Гитлером. Следует признать, что "гипермодернисты" очень
тонко чувствовали ограниченность "аналитической стратегии" и ее глубочайший кризис,
вызванный позиционным тупиком Первой Мировой Войны. Выводы, которые они
сделали, оказались, однако, малоприемлемы.
Суть "гипермодернистского" подхода к стратегии состоит в последовательном и
намеренном нарушении неписанной заповеди: сражения ведутся армиями и против
армий3. "Гипермодернисты" ставили своей целью "революционную тотальную войну",
"войну до предела", войну даже не с самим мирным населением страны противника, но с
условиями его выживания. Это было доведение до абсурда теории примата армии над
социумом4.
Именно "гипермодернисты" придали сначала Гражданской войне в России, а затем
Второй Мировой Войне столь зверский характер5. Отметим, все же, что они по крайней
мере были последовательны, обвиняя "аналитическую стратегию" в ханжестве: вероятно
английская блокада Первой Мировой Войны погубила не меньше немецкого мирного
населения, нежели стратегические бомбардировки Второй.
Гитлер оказался едва ли не единственным лидером, с самого начала строившим свои
действия на "гипермодернистской стратегии" - в то время как все остальные приходили к
ней под воздействием реалий войны. Первым "гипермодернистским" действием Гитлера
явилась его расправа с союзниками - Штрассером и Ремом, сразу после прихода к власти.

Впрочем, вскоре у фюрера объявился достойный ученик - каудильо Франциско Франко.
Не будучи ни одним из лидеров Мятежа, ни даже просто фашистом, этот хитрый политик
умудрился, воспользовавшись гибелью Мола и остальной фашистской верхушки,
обеспечить контроль над ключевыми постами в армии. После чего он ловко выдоил из
немцев и итальянцев силы, необходимые ему для победы - и улизнул от абсолютно
ненужного ему участия во Второй Мировой войне. Однако и этот пример не может
считаться доказательством возможности построить с помощью "стратегического
гипермодернизма" мир, лучший довоенного. Несмотря на демонстрацию "национального
примирения" и почти прекратившийся к 50-м годам террор, еще четверть века, до
середины семидесятых Испания оставалась даже не "задворками Европы", а просто неким
анклавом, выпавшим из мировой политики и культуры. Мертвой страной. Вряд ли,
однако, при победе республиканцев атмосфера в Испании оказалась бы лучше - и Оруэлл,
и Хэмингуэй хорошо это показали. Но ответственность за смерть прекрасной страны
несут не только фалангисты, республиканцы и "зловещий" Сталин. Наверное, основная
вина лежит на лидерах Франции и Англии - демократических государств, принявших на
вооружение логику "гипермодернистской стратегии" еще до формального начала
Второй Мировой войны. Ибо любая "сверхцель", будь то Мировая революция, Третий
Рейх арийской нации, "торжество великих принципов демократии" или "мир для этого
поколения любой ценой" - все они упираются в это понятие: "любой ценой".
Сомнительную честь сознательного и взвешенного использования "гипермодернистской
стратегии" во Второй Мировой войне делят с Германией и СССР Соединенные Штаты
Америки. Сам факт создания еще до войны тяжелых стратегических бомбардировщиков,
пригодных для разрушения промышленной инфраструктуры и уничтожения гражданского
населения, но абсолютно бесполезных на поле боя и в оперативном тылу фронта говорит
о том, как и против кого намеревались вести войну США. Если атомную бомбардировку
Хиросимы и Нагасаки можно попытаться оправдать стремлением принудить противника
к быстрейшей капитуляции и тем самым избежать потерь при вторжении на Острова, то
разрушение Дрездена 13 февраля 1945 года, когда погибли 130 000 мирных жителей не
имеет даже подобного сомнительного объяснения.
Особняком между обеими школами ведения войны - классической и революционной -
стоят два крупнейших стратега середины XX столетия - Э.Манштейн и И.Ямомото. Оба
они были слишком традиционно воспитаны, чтобы принять на себя грязь
"революционной" войны, нарушающей все законы, божеские и человеческие. Оба они
были слишком азартны, чтобы до конца согласиться с незыблемостью правил
"аналитиков", обрекающих их страны на поражение.
Во Второй Мировой испытание прошли обе школы стратегии. "Аналитики" доказали, что
в современной войне можно с минимальными потерями красиво добиваться
значительных результатов. "Гипермодернисты" продемонстрировали, что вся эта
"красота" бессильна перед реалиями тотальной войны.
С точки зрения долговременных интересов социума "революционная стратегия"
самоубийственна. Возможно, французское руководство поступило правильно, когда летом
1940 г. отказалось "призвать народ" и развернуть "революционную войну" против
победителя, войну, ставкой в которой было бы само существование нации. Вейган и Пэтэн
решили, что "проиграть по правилам" лучше, чем выиграть в "игре без правил".
В наше время господства оружия произвольного радиуса поражения использование
стратегического "гипермодернизма" невозможно, что вновь пробуждает интерес к
классической стратегии, к искусству побеждать с минимальными потерями.
Базовые понятия.
Аналитическая стратегия адекватно описывается в формализме классической теории
систем Л. фон Берталанфи.
Под системой понимается любая совокупность элементов с положительной энергией
связи и/или положительной корреляцией движения. Государство, оперативная
обстановка, линия фронта, танковая дивизия, совокупность проектов истребителей одного
класса (реализованных и нереализованных), военная операция, рассматриваемая, как
совокупность ситуаций и связей между ними, - примеры систем.
В общей теории систем известно несколько сотен определений структуры (в целом,
семиотически эквивалентных). До последнего времени большинство специалистов
придерживалось взгляда на структуру, как на совокупность связей, отношений между
элементами. Альтернативная формулировка, выдвигающая на первый взгляд
динамическое понятие взаимодействия было предложено в начале 60-х годов В.
Свидерским. Желание связать теорию систем с классической (марксистской и
домарксистской) диалектикой заставляет переписать определение В.Свидерского в
терминах противоречий: будем называть структурой системы совокупность
противоречий, как внутри нее, так и между системой и окружающей средой6.
Структура системы подразделяется на внутреннюю и внешнюю. И та, и другая зависит от
уровня исследования, на котором мы рассматриваем систему (так, "человек" есть
совокупность атомов на физическом уровне, молекул на химическом, органов на
биологическом, и т.д.) Заметим, что, если речь идет об оперативной обстановке или
позиции, система коммуникаций всегда представляет собой важнейший элемент
структуры (коммуникации есть первичный структурный фактор позиции).

Поведение систем подчиняется трем законам структуродинамики: наличие у системы
структуры на определенном уровне исследования представляет собой необходимое и
достаточное условие ее движения на том же уровне; размерность пространства структур
не убывает в процессе динамики; структура системы устойчива "почти всегда".
Последнее утверждение обозначает, что время жизни каждого структурного фактора
сравнимо со временем жизни системы.
Смена структуры системы называется бифуркацией. Математически показано, что вблизи
точки бифуркации сколь угодно малые воздействия могут сколь угодно сильно изменить
состояние системы и ее динамику.
Назовем сложностью системы размерность пространства структуры. При малой
сложности (структурных факторов единицы) единственными бифуркациями системы
является рождение и смерть. Такие системы принято называть примитивными. Более
сложными являются аналитические системы, проходящие за свою "жизнь" конечный ряд
бифуркаций. Наконец, системы, сложность которых высока настолько, что в каждый
момент меняется хотя бы один структурный фактор, назовем хаотическими. В рамках
современной науки динамика хаотических систем не может ни предсказываться, ни
управляться.
Начиная с промышленной революции социум и все его подсистемы (государства,
социальные группы, армии) обладают чертами как аналитических, так и хаотических
систем.
Во все времена армии стремились к максимальной аналитичности своих структур7, в то
время как структура социума в целом приобретала все больше хаотических черт.
Законы структуродинамики постулируют существования двух основных форм развития
системы (во всяком случае, дохаотической). Как правило, в ответ на любое изменение
своего состояния система ведет себя таким образом, чтобы скомпенсировать
эффект этого изменения. (Данный закон известен в химии, как правило Ле-Шателье, в
физике - как правило Ленца. Клаузевиц - в применении к динамическим структурам
военных операций - называет его законом трения.) В целом закон статического
гомеостаза отвечает за устойчивость систем, и в, частности, приводит к чрезвычайно
широкому распространению в природе, общественной жизни и на поле брани
классических колебательных решений8.
Альтернативное поведение возникает при взаимодействии систем с разной
структурностью. Показано, что в этом случае менее структурная система с
неизбежностью приобретает структуру более структурной (закон индукции). К
индуктивному поведению относятся все виды автокатализа (в физике, химии, биологии),
обучение, все формы центростремительных процессов в социальных системах.
Повторяемость организующих структур вооруженных сил - следствие индуктивных
процессов. Вообще индукция "отвечает" за изменчивость систем.
Все поведение системы, определяется, таким образом, диалектикой статического и
динамического гомеостаза - Ле-Шателье-процессов и индукции. Суть стратегического
руководства войсками мы можем выразить в простейшей форме: командующий
индуцирует оперативную структуру, существующую первоначально в его
воображении, в реальность.
Это требует, по крайней мере, чтобы психика командующего была системой, более
структурной, нежели реальная оперативная ситуация. Выполнить это "непременное
условие" почти невозможно, собственно, вся военная история полна восхищения
немногими гениальными полководцами, отвечающими граничному условию "теоремы об
индукции".
Х. Мольтке нашел альтернативное решение, препоручив руководство войной
композитной психике Генерального Штаба. К сожалению, его племянник оказался
столь далек от "современного Александра", что ему не помогло ни гениальные разработки
А.Шлиффена, ни "интеллектуальное усиление", обеспеченное надежной работой
аппарата Генштаба.
После Первой Мировой Войны ни один Генеральный Штаб (в том числе - и германский
при Беке и Гальдере) чертами Личности не обладал. Тем самым, он был обречен
оставаться лишь рабочим органом "пользователя", от которого вновь требовалась
индивидуальная гениальность.
Другим, по существу негативным способом обеспечить действенность руководства, была
примитивизация реальности: социум редуцировался до государства, государство
сводилось к армии, армия к нумерованным полкам, и на всех структурных этажах
всячески преследовалась любая индивидуальная активность, поскольку она при любых
обстоятельствах усложняло управляемую структуру и снижало надежность управления.
Таким образом, гротескные черты армейской и государственной бюрократии обретают
определенный смысл: полководец, если это не Сунь-Цзы, Велизарий или Наполеон, с
большей вероятностью выиграет войну, если под его началом будут тупые исполнители, а
не яркие творческие личности, знатоки стратегии и военного дела.
С усложнением армии, появлением новых родов войск, наконец, тривиальным ростом
численности, должна была проявиться (и проявилась) тенденция к примитивизации
организующих структур вооруженных сил. Это неизбежное обстоятельство резко снижала
размерность пространства решений и должно было рано или поздно привести к
структурному кризису, завязанному на неадекватность управления войсками.

(Пространство решений может быть определено чисто математически - как формальное
векторное пространство, в котором могут быть зафиксированы компоненты любого
мыслимого состояния системы. Проще, однако, пользоваться интуитивным подходом:
зафиксируем исходное и конечное - желательное - состояние системы. Рассмотрим пути,
связывающие первое состояние со вторым. Чем больше независимых путей может быть
найдено, тем выше размерность пространства решений. Если в какой-то ситуации
решение единственно, пространство решений называется вырожденным. Если решения
нет вообще, пространство называется сингулярным. Класс решений, при котором
пространство решений с каждым следующем шагом уменьшает размерность, носит
название воронки. Если пространство решений на дне воронки сингулярно, воронка
является фатальной.)
Всякое действие, которое уменьшает размерность пространства решений, является
формальной ошибкой командующего.
Назовем ситуацию, при которой все возможные решения обладают свойством
эргодичности (то есть, с неизбежностью возвращают нас к исходной позиции),
структурным кризисом. Первая теорема о структурном кризисе постулирует
невозможность выйти из него за счет "естественной" динамики систем, то есть, опираясь
лишь на внутрисистемные ресурсы. Вторая теорема о структурном кризисе
утверждает, что всякая неудачная попытка разрешить его провоцирует фатальную
воронку. Третья теорема о структурном кризисе гласит, что адекватной формой его
решения может быть только инновация - усложнение структуры пространства решений
за счет использования внешних по отношению к системе ресурсов.
Искусство войны.
Аналитическая стратегия рассматривает цель всякой войны по Б. Лиддел-Гарту: "целью
войны является мир, лучший, нежели довоенный (хотя бы только с вашей собственной
точки зрения)". В рамках базисных определений может быть предложена более общая
формулировка: цель войны есть такое изменение исходной ситуации, при котором
увеличивается размерность вашего пространства решений.
Заметим, что война может быть выиграна одной стороной и проиграна другой, может
быть проиграна обеими сторонами (обычно, именно так и бывает), может быть обеими
сторонами выиграна (что случается довольно редко). То есть, если пользоваться
аппаратом теории игр, война оказывается игрой с ненулевой суммой.
С формальной точки зрения война может быть рассмотрена, как конечная
последовательность операций. В рамках теории систем операция есть гомеоморфное
подмножество войны, так что в первом приближении законы, описывающие войну и
отдельную операцию, сходны. Данный гомеоморфизм приводит к известной
повторяемости событий войны во времени, пространстве, на разных иерархических
уровнях9.
Сущностью войны является преобразование ситуации (позиции) от заданной начальной
до некоей конечной, соответствующей цели войны. Алгоритм преобразования начальной
ситуации в конечную носит название плана войны. Выделение промежуточных целей и
соответствующих им промежуточных позиций есть определение оперативных задач.
Алгоритм решения оперативной задачи называется оперативным планом. Заметим, что
вследствие гомоморфизма операции и войны, операция оказывается игрой с ненулевой
суммой10!
Поскольку война (и соответственно, операция) есть антагонистический конфликт,
обычной является ситуация, когда стороны имеют нетождественные оперативные планы,
то есть, стремятся преобразовать одну и ту же исходную позицию в различные конечные.
В формальном векторном пространстве позиций можно ввести "расстояние" между
позициями и определить оперативное напряжение, как разность векторов конечных
позиций в представлении сторон, отнесенная к длине вектора исходной позиции. Легко
понять, что чем грандиознее замысел и выше темпы проведения операции (хотя бы одной
из сторон), тем больше оперативное напряжение.
Термин "правильные действия" можно понимать интуитивно. С формальной точки зрения
правильными являются те действия, которые однозначно переводят исходную ситуацию в
заданную конечную, и при этом совместимы с максимальным количеством граничных
условий11.
Принцип тождественности утверждает, что в рамках аналитической стратегии
при взаимно правильных действиях равные позиции преобразуются в равные12. Это
означает, во-первых, что исход войны (или операции) может быть предсказан до ее
начала, и во-вторых, что при столкновении равных или близких по силе противников (то
есть, во всех практически важных случаях) война не может быть выиграна правильными
действиями.
Понятно, что это приводит к необходимости выигрывать, используя действия, заведомо
неправильные. В шахматах классиком такой стратегии был Эммануил Ласкер,
заметивший как бы между делом: "В равных позициях зачастую возникает необходимость
пойти на те или иные ослабления".
Парадоксально, но "аналитическая стратегия" оказывается наукой о том, как
добиться оптимального результата, за счет ошибочных решений.

Простейшим механизмом нетождественного преобразования позиции является сужение
граничных условий, совместных с целью операции. Иными словами, победа достигается
за счет максимального использования ресурсов системы13. Назовем такие действия
экстенсивной стратегией. Она почти никогда не приводит к победе в нашем
определении, но часто может гарантировать поражение противника. Стратегический
"гипермодернизм" - это экстенсивная стратегия, доведенная до логического предела.
Альтернативой является сохранить требование экономии сил ценой отказа от требования
однозначности преобразования позиции. Речь идет о стратегии риска. Красивая и
экономичная победа достигается в рамках операции, которая при правильных
действиях противника опровергается. Обвиняя представителей "аналитической школы"
- А.Шлиффена, Э.Людендорфа, Э.Манштейна и других в авантюристичности и
недооценке противника, мы выражаем недовольство оборотной стороной "стратегии
риска" - то есть, собственно, риском.
Назовем "показателем риска" частное от размерностей подпространства решений, при
котором маневр опровергается противником, и общего пространства решений. Понятно,
что если для опровержения вашего замысла противник должен отыскать целую цепочку
глубоко неочевидных "ходов", его положение почти безнадежно. В реальном времени, "за
доской" он не сможет найти адекватный ответ на тщательно спланированную и
просчитанную акцию. Если же весь план рассчитан на единственный ответ противника и
не проходит при целом спектре возможностей, показатель риска стремится к единице, и
операция не проходит. По Сунь-Цзы: "тот, у кого мало шансов, не побеждает. Особенно
же тот, у кого шансов нет вообще".
Учение о позиции.
Назовем "позицией" систему взаимодействия вооруженных сил противников вместе со
средствами обеспечения боевых действий. Рассмотрим физическое пространство, в
котором такое взаимодействие осуществляется. Подпространство, в пределах которого
вооруженные силы сторон находятся в боевом контакте, назовем фронтом. Будем пока
изучать войну на земле независимо от войны в воздухе и на море; подпространство в этом
случае вырождается в поверхность. (Дальность действия артиллерии, не говоря уже о
ручном оружии, должна считаться пренебрежимо малой по отношению к длине фронта.)
Проекция поверхности взаимодействия сухопутных сил на землю называется линией
фронта. Можно считать, что до начала войны линия фронта совпадает с линией границы.
Позицию удобно представить геометрически: как систему, включающую вооруженные
силы противников, средства обеспечения боевых действий и физическое пространство
фронта. Если речь идет о сухопутных силах, происходит редукция к армиям, сети
коммуникаций и линии фронта.
(В самом широком смысле "позиция" есть специфическая подсистема системы "война" .
Определим физическое время через периодические процессы (смена дня и ночи,
движение математического маятника, атомный распад). Определим внутреннее время
системы через изменение ее структуры (рождение новых структурных факторов). Можно
показать, что синхронизация системы - установление взаимнооднозначного соответствия
между физическим и внутренним временем - в общем случае невозможна.
В таком формализме позиция представляет собой систему "война" при фиксированном
внутреннем времени14. Можно показать, что позиция в узком смысле есть состояние
позиции в широком смысле.)
Задачей аналитической стратегии является анализ позиции (рассматривается узкое
определение) и определение методов ее преобразования в желательную сторону.
Позиции называются эквивалентными, если при переходе между ними структура
системы "война" не меняется. Позиция называется выигрышной, если она эквивалентна
конечной позиции, в которой реализуется цель войны. Позиция называется проигрышной,
если любое ее преобразование приводит к фатальной воронке. Поскольку война есть игра
с ненулевой суммой, позиция, выигрышная для одной из сторон не обязательно является
проигрышной для другой.
Позиции, не принадлежащие к классу выигрышных или проигрышных называются
неопределенными. Мы называем неопределенную позицию равной, если для обеих
сторон мощности пространства решений, не ухудшающих позицию, совпадают. В
противном случае можно говорить о преимуществе одной из сторон.
Заметим, что сторона, владеющая преимуществом, не обязательно выигрывает, но она
всегда может заставить противника проиграть. Вообще, как мы уже отмечали при
корректных преобразованиях класс позиции не меняется: равные позиции преобразуются
в равные.
Назовем единицей оценки или, что тоже самое, единицей планирования, максимальную
воинскую единицу, структурностью которой мы пренебрегаем на нашем уровне анализа.
(Как правило, единица планирования находится на два уровня иерархии ниже
рассматриваемой системы: если анализируются действия группы армии единицей
планирования является дивизия, на уровне полка - рота.) "Единица планирования"
является стандартной, снабженной всеми, необходимыми для ведения боевых действий
средствами. Ее боевые возможности описываются функцией, которая может зависеть от
внешних условий (местность, погода, геометрия столкновения), но никоим образом не от
внутренних параметров15 .

Важнейшим элементом оценки позиции является сведение разнородных вооруженных сил
противников к стандартным единицам планирования16. Необходимо еще раз подчеркнуть,
что стандартное соединение подразумевает стандартное снабжение: иными словами, если
у вас есть десять дивизий, потребности которых (вследствие особенностей геометрии
фронта, состояния коммуникаций или экономической недееспособности государства)
удовлетворяются на одну десятую, то эти дивизии составляют лишь одну стандартную.
Напротив, более совершенное оружие, элитный уровень подготовки, накопленный боевой
опыт увеличивает число стандартных соединений.
Боевое столкновение единиц планирования составляет стандартный бой. В рамках
аналитической стратегии считается, что такой бой описывается уравнениями
Остроградского-Ланчестера, причем коэффициенты уравнения зависят от погодных
условий, геометрии и характера столкновения, соотношения сил. Поскольку известно (из
боевой практики, а в известной мере - и из уставов) при каком уровне потерь слабейшая
сторона прекращает сопротивление, длительность стандартного боя, его ход и исход
могут быть с хорошей точностью определены на стадии планирования. В связи с этим
аналитическая стратегия не занимается теорией стандартного боя, ограничиваясь
статической оценкой позиции и динамикой ее развития (операцией).
При оценке позиции важнейшим фактором является соотношение сил, сведенных к
стандартным единицам. Численное превосходство само по себе не означает решающего
преимущества, но очень часто ведет к нему.
Здесь необходимо иметь в виду, что в отличие от шахмат, в войне число соединений
переменно. Существует армия мирного времени, армия военного времени, резервы
первой, второй и последующих очередей. В результате в течение первого месяца войны (а
это важнейший для хода и исхода войны отрезок боевых действий) соотношение сил
может существенно меняться. Важно, однако, что эти изменения предсказуемы и могут
быть учтены заранее. Таким образом, еще до начала войны Генеральному Штабу должно
быть известно в какой промежуток времени от дня мобилизации соотношение сил будет
благоприятствовать операциям; искусство планирования в том и состоит, чтобы
решающие события состоялись именно в эти дни17.
Следующий по важности фактор - геометрия позиции или оперативная обстановка. Как
правило, геометрия может быть однозначно охарактеризована связностью позиции.
Позиция является тем более связной, чем быстрее может быть проведена переброска
"стандартной единицы" между произвольными ее точками. Формально связность участка
позиции может быть определена как величина, обратная к максимальному времени
переброски единицы планирования в пределах участка. Разбивая позицию по-разному
(включая, разумеется и тождественное разбиение, когда участок совпадает с позицией),
получим функционал (отображение пространства функций разбиения на числовую ось
связности). Минимум этого функционала назовем связностью позиции.
Эта формулировка выглядит абстрактной, однако, она допускает ясную интерпретацию в
обыденных терминах военного искусства.
Связность, очевидно, определяется геометрией фронта и структурой коммуникаций, не
пересекающих эту линию18. В войнах первой половины XX столетия сухопутные
коммуникации могли быть в первом приближении сведены к железнодорожным линиям и
немногим магистральным автострадам. "Единица планирования" определена и
существует (а, следовательно, и перемещается) только вместе со своей системой
снабжения. Таким образом, связность характеризует одновременно и связь позиции с
тылом и способность войск, занимающих позицию, к оперативному маневру. Очевидно,
что если связность позиции у одной стороны много больше, чем у другой, речь идет о
преимуществе, возможно, решающем.
Пункты, при потере которых связность "своей" позиции снижается, обладают
положительной связностью. Напротив, если при потере пункта связность позиции
увеличивается, связность пункта отрицательна. Пункты, владение которыми резко меняет
связность, назовем узлами позиции. Узел, в максимальной мере меняющий связность,
назовем центром позиции. (Понятно, что эти определения пригодны как для позиции в
целом, так и для любого ее анализируемого участка.)
Прежде всего, формализм позволяет разделить позиции на три основных класса.
Подвергнем линию фронта малым преобразованиям. При этом связность "своей" позиции
и позиции противника, естественно, будет меняться. Если при любых малых
преобразованиях фронта связность позиции уменьшается для обеих сторон, позиция
называется устойчивой. Если для обоих сторон связность уменьшается при наступлении
и не убывает при отступлении (речь по прежнему идет о малых преобразованиях),
позиция называется взаимно блокированной. Если позиция блокирована только для
одной стороны, в то время как другая может наступать без снижения своей связности,
говорят об односторонней блокаде19. Наконец, если позиция не является экстремумом
связности, она является неопределенной.

Для взаимно блокированных позиций характерно изохроническое построение: время
переброски дивизий вдоль линии фронта одинаково для обеих сторон. Иначе говоря,
взаимно блокированные позиции обладают равной для обеих сторон связностью (первая
теорема о позиционности).
Устойчивая позиционная война всегда есть проявление взаимно блокированного
характера позиции (вторая теорема о позиционности).
Из этих двух теорем вытекает любопытное следствие: при позиционной войне можно
построить взаимнооднозначное соответствие между узлами связности сторон: иными
словами, в пространстве коммуникаций центры позиций сторон симметричны
относительно линии фронта.
При перевесе в силах прорыв позиционного фронта возможен, при этом связность
уменьшается у обеих сторон. Однако, связность наступающей стороны уменьшается
быстрее, поскольку коммуникации выступа проходят через разрушенную при прорыве
зону. Поскольку уменьшение связности эквивалентно уменьшению эффективного числа
стандартных дивизий, выполняется принцип Ле-Шателье, и наступление останавливается.
Элементарные расчеты для технических систем Первой Мировой Войны приводят к
правилу: глубина выступа лежит в пределах от 50% до 100% его ширины (третья теорема
о позиционности).
Заметим здесь, что существует класс ситуаций, когда наступление может сломать
позиционный фронт. Для этого прежде всего необходимо, чтобы центры позиций (как мы
выяснили, симметричные) находились достаточно близко к линии фронта. Для таких
позиций характерна не столько позиционная оборона, сколько обоюдное темповое
наступление, имеющее своей целью захватить центр позиции противника раньше, чем он
сможет захватить твой. Такое наступление, конечно, рискованно.
Риск (у стороны, владеющей преимуществом) значительно меньше, если позиция
блокирована односторонне. Такая позиция таит для слабейшей стороны зародыш гибели,
поскольку сильнейшая малыми последовательными операциями, которые не являются ни
достаточно рискованными, ни ресурсоемкими, в конце концов овладеет ее узловыми
пунктами.
В неопределенных позициях фронт надолго остановиться не может, и дальнейшее
развитие событий определяется исходом боевых столкновений, который может быть
предсказан, исходя из анализа связностей сторон. Собственно, обычно сражение есть
борьба за центр неопределенной позиции.
Для сражения при Шарлеруа-Монсе (Первая Мировая Война, Приграничное сражение)
центр связности находился в Брюсселе. Поскольку Брюссель был захвачен немцами, а
операционные линии французских армий через него даже не проходили, сражение было
изначально проиграно французами. Напротив, в сражении на Марне немцы имели в своих
руках лишь один узел позиции (притом, не слишком высокого ранга) - Шато-Тьери.
Французы опирались на Париж и Верден. Как результат, великолепные тактические
успехи немцев, привели их к необходимости отступать. Для Восточно-Прусской операции
определяющее воздействие связности на исход сражения общеизвестно: весь замысел
обороны провинции строился на невозможности для русских 1-й и 2-й армии
организовать взаимодействие, иначе говоря, на том, что позиция для русских всю
операцию имела отрицательную связность20.
Формальным вычислением центров и узлов позиции (как функционалов от начертания
линии фронта) стратеги, обычно, не занимаются: в большинстве случаев эти "особые
точки" либо общеизвестны (Париж, Верден, Вязьма, Москва...), либо интуитивно понятны
(Праценские высоты под Аустерлицем, холм Шпицберг в сражении при Кунерсдорфе,
Шато-Тьери в битве на Марне). Однако, далеко не всегда это так. В сложнейшем
Галицийском сражении центр позиции и центр операции приходился на Раву-Русскую, в
то время, как русские, насколько можно судить, считали критической точкой Львов, а
австрийцы переоценивали значение Люблина. При выполнении "шлиффеновского
маневра" центр позиции перемещался по дуге от Маастрихта (Голландская территория)
через Брюссель, Лилль, Амьен до средней Сены и далее к Шартру. Шлиффен совершенно
точно представлял себе это перемещение, но ни французское руководство, ни Мольтке, ни
командующие немецкими армиями этого, по-видимому, не знали. В Польской кампании
1939 г. позиция Рыдз-Смиглы разваливалась после захвата Кутно, о чем немцы имели
смутное представление, поляки же - вовсе никакого. На советско-германском фронте
было быстро и верно оценено значение Даугавпилса, Смоленска, Вязьмы, Москвы, в
известной степени - Великих Лук. Однако, стороны проявили полное невнимание к
районам Риги, Пярну, Ярославля и Рыбинска. В японо-американской войне не было в
полной мере уяснено и значение Мидуэя, острова, являющегося центром огромной
тихоокеанской "позиции".
Если два пункта, являющиеся узлами позиции, соединены прямой (то есть,
"беспересадочной", не включающей иные узлы) коммуникационной линией,
"транспортное сопротивление" между этими пунктами очень мало. Часто это приводит к
определенной "сверхпроводимости" - узлы оказываются "сцепленными" и обороняются
или теряются одновременно. Ниже мы рассмотрим "сцепленность" в четырехугольнике
Ростов - Калач-на-Дону-Сталинград-Тихорецк и ее влияние на ход событий в 1942 - 1943
гг.

Заканчивая разговор о связности позиции, заметим, что наличие в тылу партизанских
отрядов влияет на связность катастрофическим образом. Пусть на некотором участке
фронта находится тридцать стандартных дивизий, снабжаемых по двум основным
магистралям. Пусть в течение месяца напряженных боев из-за действий партизан в
течение пяти дней работает только одна магистраль (при длине коммуникационной
линии в пятьсот километров, что представляет собой характерный масштаб Второй
Мировой Войны, для надежного решения этой задачи потребуется не больше сотни
партизан). В этом случае снижение эффективного числа соединений составит 2,5
стандартные дивизии, то есть, из активных боевых действий изымается около тридцати
тысяч человек, не считая сил, выделенных на бесполезную охрану дороги и на еще более
бесполезную борьбу с партизанами.
Таким образом, действия партизан оказываются сверхэффективными. Нетрудно видеть,
однако, что они самоубийственны для страны и ее населения, оказавшегося на
оккупированной территории, которое снабжается по тем же магистралям. Понятно,
что сокращение потока снабжения действующей армии на 8% (как в нашем примере)
будет компенсировано за счет гражданских грузов.
До сих пор речь шла о связности чисто сухопутной позиции. На море, где связность
позиции изначально очень высока, изменить принадлежность узловых пунктов
затруднительно, а соотношение сил фиксировано, речь идет почти исключительно о
позициях с односторонней блокадой или о владении морем. В воздухе вся связность
концентрируется в немногих базовых аэродромах, снабженным всем необходимым для
обеспечения полетов и ремонта поврежденных машин.
В известном смысле стратегия борьбы на море и воздухе подчиняется противоположным
законам. Для морских операций (и сухопутной войны в богатой коммуникациями
местности) характерно стремление к уничтожению вооруженной силы противника -
соответственно, кораблей и дивизий, в то время, как для воздушной (и горной21) войны -
стремление к уничтожению - даже не захвату - узлов связности.
Наконец, последним пунктом оценки позиции, лежащим на границе статики (учения о
позиции) и динамики (учения об операции), является оценка сильных и слабых пунктов
позиции.
Назовем звено позиции сильным, если прямой вооруженный захват его - по условиям
местности, по начертанию линии фронта, наконец, просто по соотношению сил,
затруднителен. Напротив, если пункт затруднительно удерживать, он является слабым.
(Сильные пункты могут совпадать с центром позиции, но это вовсе не обязательно.
Центром позиции может оказаться и слабый пункт, и пункт, ни сильным ни слабым не
являющийся. Последний случай встречается чаще всего.)
В устойчивой позиции слабости сторон (и их сильные пункты) взаимно
скомпенсированы. В некоторых случаях компенсация происходит за счет неравенства
сил: слабейшая сторона занимает более сильную позицию.
Позиция может быть удержана при наличии одной нескомпенсированной слабости за
счет избыточной обороны этого пункта и третьей теоремы о позиционности. Однако,
наличие двух нескомпенсированных слабостей делает позицию незащитимой (принцип
двух слабостей), причем чем дальше географически разнесены слабости, тем сложнее
обороняться слабейшей стороне.
Связано это со свободой маневра. Дело в том, что ей приходится охранять не только сами
слабости, но и линию связи между ними, в результате чего внутри этой линии сильнейшая
сторона может наступать, не попадая под условия третьей теоремы о позиционности.
Проблема слабейшей стороны состоит в том, что, обеспечивая избыточную защиту двух
разнесенных в пространстве пунктов, она вынуждена связывать свои соединения в этих
пунктах, между ними (как маневренный резерв), во всех вклинениях, развитие которых
создаст слабостям дополнительную угрозу. То, что связность позиции формально не
изменилась - слабое утешение для полководца, который в реальности большую часть
своих дивизий никуда перебросить уже не может.
Потому сильнейшая сторона выигрывает в числе "валентных" (то есть, свободных для
переброски) дивизий - тем больше, чем дальше разнесены слабости.
Позиционная "игра" на двух слабостях заканчивается, как правило, прорывом, овладением
центром связности, распадом фронта и потерей обеих слабостей.
Учение об операции - фазовая диаграмма.
Выше мы определили операцию, как гомоморфную подсистему войны, описывающуюся в
некотором приближении теми же законами. В этом разделе мы будем рассматривать
операцию как целенаправленное преобразование позиции (понимаемой в узком смысле).
То есть, операция есть позиция в ее динамике.
Итак, полководец принял решение преобразовать позицию от некоторого начального
состояния к определенному конечному, которое, как он полагает, будет "ближе" (в
пространстве состояний) к выигрышной позиции, совместной с целью войны. Если
исходная позиция устойчива (а она устойчива практически всегда), его действия вступают
в противоречие с позиционными законами: он вынужден либо неэкономно тратить
ресурсы, либо идти на значительный риск. То есть, на первом этапе всякая операция
ухудшает позицию.

На этом этапе максимальны силы Ле-Шателье, стремящиеся скомпенсировать всякое
изменение позиции таким образом, чтобы минимизировать эффект этого изменения.
Проявляется это по-разному: устойчивостью обороны, превышением реальных потерь над
рассчитанными по уравнениям Остроградского, разрушением коммуникаций, иногда -
простым "невезением" и человеческими ошибками. "Силы трения", о которых много
говорил К.Клаузевиц, максимально препятствуют наступающему22.
Очень многие операции затухают на этой стадии, принося наступающей стороне лишь
потери и несколько вклинений в неприятельскую позицию, обладающих выраженной
отрицательной связностью.
Переход к следующей фазе требует обязательного разрушения устойчивости позиции. В
момент структурного скачка (бифуркации) силы Ле-Шателье не действуют, и
оперативное "трение" мгновенно падает до нуля23.
Начинается период непрерывного и быстрого нарастания операции. На этом этапе
текущие позиции уже не обладают свойством статической устойчивости. Напротив,
можно говорить о формировании динамически устойчивой структурной системы
"операция". Физически это означает, что разного рода случайности начинают не
препятствовать наступлению, а способствовать ему, в то время как "трение" максимально
затрудняет работу обороняющегося.
Однако, по мере продвижения вперед текущая связность позиции наступающего
непрерывно уменьшается (эффект отрыва от баз снабжения): вступает в действие закон
перенапряжения коммуникаций. Эффективное число стандартных дивизий снижается
настолько, что наступающий уже не может быстро преодолевать сопротивление
арьергардов противника, прикрывающих отход. Темп операции резко замедляется, и она
вступает в следующую фазу24.
В этой последней фазе происходит формирование новой статически устойчивой позиции
и затухание операции. Работает положительная обратная связь: чем сильнее тормозится
операция, тем дольше "живут" текущие метастабильные позиции, тем сильнее
проявляются для них процессы Ле-Шателье и возрастает операционное "трение" - это в
свою очередь дополнительно тормозит операцию.
Итак, операция, будучи структурной системой, подчиняется классическим ТРИЗовским
закономерностям. Пусть по оси X откладываются затребованные операцией ресурсы
(например, время), а по оси Y - эффективность операции (хотя бы, темп продвижения или
отношение потерь противника к собственным). Тогда любая операция в хорошем
приближении может быть описана S-образной кривой (или ее начальным участком).
На первой, "затратной фазе" операции проблемы наступающего связаны прежде всего с
преодолением устойчивости исходной позиции. И полководец стремится любой ценой
нарушить эту устойчивость - хотя бы и не в свою пользу. Одним из самых красивых и
тонких приемов является использование для этой цели "встречной операции"
противника. То есть, одна сторона начинает наступление, разрушает статический
гомеостаз, а пользуется этим вторая сторона, "бесплатно" переходя к стадии нарастания
операции. Такая схема была блестяще применена немецким Генеральным штабом в
весенней компании 1942 г. и несколько грубовато советским командованием в летней
компании 1943 г. Возможно, самым ярким примером подобного "наступления за чужой
счет" в оперативном масштабе следует считать действия Э.Манштейна в Керченской
операции 1942 г.
Важно понять, что в обоих критических точках система "война" не обладает ни
статической устойчивостью позиции, ни динамической устойчивостью операции. И
только в эти моменты возможно "чудо" с очень резким изменением характера войны в
целом.
Заметим, что "наступление за чужой счет" должно начаться в очень узком интервале
времени (в идеале - в момент прохождения противником 1-й критической точки
собственного наступления). Действительно, чуть раньше придется преодолевать
статический гомеостаз позиции в весьма неблагоприятных условиях (противник
подготовлен, сосредоточил значительные силы и средства, имеет резервы). Чуть позже
придется преодолевать динамический гомеостаз операции противника, что скорее всего
окажется вообще невозможным. Таким образом, "встречной операции" подразумевает
значительный риск: если такая операция не проходит, она неизбежно заканчивается
сокрушительным поражением.
Вторая критическая точка получила в военной теории название "кульминационного
пункта" операции. С момента ее прохождения создание новой устойчивой позиции
неизбежно, и в интересах наступающего приложить все силы к ее созданию. Как правило,
однако, инерция толкает наступающего вперед, в результате все, что было выиграно в
"фазе нарастания" бездарно растрачивается в "фазе насыщения". (Конечный этап
наступления на Москву и Ленинград в 1941 г., конечная стадия почти всех советских
наступательных операций. Самый яркий пример - осенние бои 1916 г. на Стоходе после
прохождения Брусиловым 2-й критической точки.)
Поскольку 2-я критическая точка обладает абсолютной неустойчивостью, ее прохождение
создает благоприятные условия для перехода слабейшей стороны в контрнаступление. (
Сражения на реке Марна в 1914 и 1918 гг., контрудары Манштейна весной 1943 г. под
Харьковом и осенью того же года под Киевом, "война Судного дня). Такие контрудары
также являются рискованными (поскольку слабейшая сторона добровольно отказывается
от консолидации позиции), однако риск в данном случае невелик, поскольку в пользу
слабейшей стороны "работает" закон перенапряжения коммуникаций. В отличие от
"встречной операции" контрудар в момент прохождения кульминационного пункта
является хорошо известным техническим приемом обороны.

Учение об операции - основные определения.
Сутью, "душой" всякого осмысленного наступления является оперативный маневр,
который мы определим как перемещение войск, создающее динамическую угрозу узлам
связности позиции противника. Сосредоточением и передвижением соединений
наступающий вынуждает противника на какие-то ответные действия. Маневр удается,
если эти действия не препятствуют осуществлению плана операции.
Так, в 1940 г. шлиффеновский маневр группы армий "Б" создал динамическую угрозу
захвата Брюсселя (и далее всей "сверхпроводящей" сети узлов связности вплоть до
Шартра). Парируя эту угрозу, противник провел контрманевр "Диль", который ослабил
фронт в Арденнах и не создал при этом существенной оперативной угрозы немцам. В
результате наступление группы "А" прошло в идеальных условиях, и стратегический план
Манштейна был блестяще выполнен.
Перегруппировка и сосредоточение войск для осуществления маневра называется
развертыванием. Развертывание само по себе еще не создает угрозы противнику, однако
требует времени и иных оперативных ресурсов. Войска во время развертывания
(особенно, в завершающей его стадии) весьма уязвимы для внезапной атаки. Потому
развертывание, хотя оно и представляет собой сочетание сугубо технических действий,
должно быть спланировано даже более тщательно, нежели предстоящий маневр.
Как правило, развертывание осуществляется на "своей" территории под защитой
соединений прикрытия. Иногда, однако, это делать нежелательно по соображениям
времени или невозможно по геометрическим причинам (узлы связности находятся вне
контролируемой территории, размеры области недостаточны для сосредоточения
необходимых для операции сил). В этом случае развертывание производится на
территории противника под прикрытием маневра, который вначале выполняется лишь
небольшой частью сил. Примерами такого стратегического развертывания является
шлиффеновский маневр (сосредоточение сил Правого крыла на территории Бельгии и
Люксембурга, которое было завершено лишь с выходом войск на франко-бельгийскую
границу), наступление группы армий "А" в 1940 г. (сосредоточение сил в Люксембурге,
французских и бельгийских Арденнах), наступление северного крыла группы армий
"Центр" в 1941 г. (сосредоточение третьей танковой группы на границы Белоруссии и
Литвы), и любая крупная десантная операции: например Нормандская (1944).
В очень редких случаях развертывание осуществляется на оспариваемой территории
без всякого прикрытия. Такой маневр считается в аналитической стратегии почти
невозможным, но его удалось провести Э.Людендорфу в 1914 г. в Восточной Пруссии и
Э.Манштейну в 1942 г. под Сталинградом.
Технические и сугубо системные сложности этапа развертывания и "затратной фазы"
операции приводят к идее преодолеть эти стадии еще до войны. Мы приходим к
желательности построить всю операцию в мирное время и начать "официальные" боевые
действия лишь после прохождения 1-й критической точки. В этом случае война может
ограничиться одной операцией и быть "короткой, как удар молнии". Концепция
"блицкрига" по существу целиком основывается на идее внезапного нападения, шока
первого удара, срыва контрманевра противника. Цель операции совпадает с целью войны
(поэтому мы говорим о стратегическом развертывании и стратегическом маневре)25.
Преимущество "довоенного развертывания" проявляется еще и в том, что, если все пойдет
недостаточно гладко, всегда можно отменить операцию, не расплатившись по счету.
("Какая война? Что вы? Мы просто проводили небольшие учения...") Так, арабы
собирались начать войну весной 1973 г., но в последний момент "перенесли ее на осень".
Конечно, достоинства "довоенного развертывания" имеют оборотную сторону: трудности
сосредоточения и первой фазы наступления вовсе не снимаются, они лишь переносятся в
иную, а именно, политическую область. Соответственно, в политическую область
смещается и фактор риска.
В 1864 - 1871 гг. блестящее политическое руководство Бисмарка позволило немцам
осуществить "довоенное развертывание" и выиграть совсем легко. Но уже в 1914 г.
внезапное нападение с нарушением нейтралитета Бельгии стоило Германии
политического окружения. В результате после провала первоначальной операции
положение страны стало не просто тяжелым (это - нормальная цена любой большой
проигранной операции), но безнадежным.
"Непременное условие" победы при более или менее равных силах было установлено еще
Эпаминондом - неравномерное распределение сил по фронту. Оперативное
развертывание это всегда сосредоточение превосходящих сил против важного пункта
позиции противника.
Пусть для осуществления операции на участке фронта, занимающем к% от общей длины,
сосредоточено м% сил и средств. Тогда величину u=м/к назовем оперативным
усилением. (Для плана Шлиффена в варианте Шлиффена 5/6 сил сосредоточено на 2/5
фронта - усиление 2,8. В варианте Мольтке 2/3 сил на 1/2 фронта - усиление 1,3.) Вообще
говоря (при условии, что сеть коммуникаций справляется со снабжением), чем выше
усиление, тем эффективнее операция и, соответственно, выше риск.

Назовем нагрузкой на операцию величину, равную отношению разности конечной
позиции, соответствующей цели операции, и ближайшей к ней позиции, получающейся из
исходной тождественным преобразованием, к норме исходной позиции (разумеется,
позиция и все ее элементы рассматриваются в формальном линейном пространстве
возможностей)26.
Аналогом второго начала термодинамики в аналитической стратегии служит принцип
нетождественности: показатель риска операции есть величина, обратная к нагрузке
на операцию.
Вспомним, что риск сосредоточен на отрезках операции до 1-й и после 2-й критических
точек (обе включительно), в то время, как эффективность - между этими точками - в фазе
нарастания. Мы приходим к некоторой аналогичности динамике самолета и динамике
летательного аппарата тяжелее воздуха. Самолет будет тем более скоростным (а операция
- более эффективной), чем больше нагрузка на крыло (нагрузка на операцию). Платой за
это служат плохие взлетно посадочные характеристики. Для самолета - большие взлетнопосадочные
скорости. Для операции - высокие темпы, необходимые для "включения"
динамического гомеостаза.
В авиации это противоречие привело к созданию механизированного крыла и крыла
переменной геометрии. Для операции аналогом, по видимому, является переменное
оперативное усиление, что возможно лишь при развертывании на территории
противника.
Из приведенного анализа следует, что всякое повышение подвижности (в тылу, на
коммуникациях, на поле боя) способствует повышению нагрузки на операцию. В этом
смысле можно говорить об ошибке Шлиффена. При идеальном управлении его операция
проходила. Но, если бы дивизии Правого крыла были снабжены автотранспортом, она
прошла бы и при очень посредственном руководстве. Иначе говоря, схема Шлиффена изза
недостатка характерной оперативной скорости оказалась "строга" в управлении.
Вариант 1940 г. не столько был лучше геометрически, сколько менее "строг": группа
армий "А" включала подвижные дивизии.
Будем называть "темпом" характерную единицу внутреннего времени операции.В заключение рассмотрим влияние эффекта затененности на боевые действия сторон в
Сталинградской битве.
Целью летней кампании 1942 г. для Германии было построение на южном крыле фронта
взаимно блокированной позиции. Для этого было необходимо обеспечить избыточный
контроль над нижним и средним течением Волги, то есть - захватить все узлы связности
по этому течению. Последовательное выполнение этого плана должно было
сопровождаться боями за Воронеж, Сталинград, Астрахань.
Местность между Доном и Волгой представляет собой сравнительно ровную степь,
бедную населенными пунктами и путями сообщения. Узловые точки позиции: Ростов,
Калач и Сталинград, - сцеплены, причем Ростов дополнительно сцеплен с Тихорецком. В
результате захват немцами Ростова привел к появлению обширной тени, вытянутой в
широтном направлении. Действительно немцы довольно быстро продвинулись от Ростова
к Сталинграду и, если бы стратегия обеих сторон оставалась аналитической, легко бы
взяли его.
На этой стадии кампании немцы совершили серьезную, хотя и объяснимую ошибку: не
обеспечив за собой Астрахань, они начали наступление на юг. Действительно, Тихорецк,
ворота на Кавказ был затенен. Однако, тяжелая местность в горах сокращала темпы
наступления, в результате чего "тень" становилась все короче. Наступление на Кавказ, не
обеспеченное контролем над линией Волги приобретало прямой и бесперспективный
характер: летом и осенью немцы правдами, а больше неправдами пытаются продолжить
эту операцию, давно прошедшую 2-ю критическую точку и глубоко зашедшую в "фазу
насыщения".
В известном смысле Гитлер был прав, когда говорил, что судьба Кавказа решается под
Сталинградом. Захват линии Волги и прежде всего Астрахани резко снизил бы связность
советских войск на Кавказе и, возможно, привел бы к их гибели (одновременная потеря
Ростова и Астрахани "затеняет" Кавказ почти полностью). Однако, в осуществлении этой
операции немцы не проявили должной настойчивости.
Осенью наступление на Сталинград также перешло в стадию насыщения. В результате
"тень", отбрасываемая немецкими войсками, стала практически совпадать с областью из
расположения.
Таим образом, вместо взаимно блокированной позиции немцы получили позицию,
блокированную односторонне - и не в свою пользу. В этих условиях сосредоточение
русских войск на западном берегу Волги постепенно начинает создавать чрезвычайно
густую "оперативную тень".
Действительно, существует эвентуальная возможность русской операции против Калача
(одно - или двухсторонней). Вероятность такой операции тем больше, чем более
немецкие войска связаны (а они связаны необходимостью продолжать две операции,
находящиеся в стадии насыщения), чем больше русских войск на плацдармах (уже в
сентябре их более, чем достаточно), чем они подвижнее (они достаточно подвижны,
чтобы взять Калач раньше, нежели противник успеет предпринять какие-либо реальные
действия, этому препятствующие) и чем слабее оборона по растянутой блокадной линии
севернее и южнее Сталинграда (она обеспечивается румынскими войсками).

В результате Калач попадает в оперативную тень, а с ним - согласно четвертой теореме об
оперативной тени - и все сцепленные объекты, то есть Ростов и Тихорецк. То есть, "тень"
нависает над всей группой армий "А" и над большой частью группы "Б".
19 ноября 1942 г. эта возможность стала реальностью.
С точки зрения военного искусства после занятия Калача и окружения сталинградской
группировки ничто не может спасти южный участок немецкого фронта от коллапса. В
этих условиях разыгрывается обоюдно ошибочная операция "Зимняя Гроза".
Э.Манштейн наступает из одной оперативной тени в другую, что, согласно второй
теореме, принести успеха не может. И не приносит. Меллентин, который пишет
прочувственные слова о якобы роковой для Империи речке Аскай, просто не разобрался в
ситуации. Вообще-то поздно уже спасать не только сталинградскую, но и кавказскую
группировку.
Советское командование под впечатлением удара Гота на Сталинград теряет всякое
психическое равновесие и отменяет наступление на Ростов ("Большой Сатурн"), решив
ограничиться "Малым Сатурном" - разгромом итальянцев. Для противодействия
Манштейну под Сталинград перебрасываются свежие силы.
Вообще говоря, с точки зрения аналитической стратегии ничто не мешало пустить Гота в
"котел". Это только ухудшало положение немцев, поскольку вся линия коммуникаций, по
которым снабжалась наступающая группировка и по которой, по-видимому, собирались
кормить Паулюса, вся без исключения находилась в "тени". При проведении "Большого
Сатурна" "тень" становилась смертельной. Собственно, даже паллиатив "Малого Сатурна"
заставил Э.Манштейна немедленно отказаться от возобновления наступления33.
Однако, оказавшись не в силах спасти Сталинград, Э.Манштейн воспользовался
подаренным ему временем для консолидации позиции и организации обороны Батайска и
Ростова. Группа армий "А" отходит на Ростов и Новороссийск.
Советское командование развертывает операцию "Кольцо" по уничтожению окруженной
группировки.
В буквальном смысле это было худшее, что только можно было придумать. Окруженная
армия Паулюса давно была небоеспособна. Поскольку Сталинград был разрушен до
основания еще во время осенних боев, никакой ценности, как экономический объект он
не представлял, а узлом связности более не являлся. Наличие там лишенной всякой, даже
теоретической, подвижности армии ничем советским войскам не мешало, для немцев же
эти окруженные дивизии являлись источником многих проблем: их надо было как-то
снабжать (это "как-то" стоило гитлеровцам почти всей транспортной авиации).
Дело не в том, что на уничтожение сталинградской группировки были отвлечены крупные
силы, которых так не хватало под Батайском и Ростовым, и даже не в людских потерях.
Дело в том, что эти потери привели лишь к увеличению связности позиции противника
(поскольку Сталинград в январе 1943 г., очевидно, обладал огромной отрицательной
связностью для немцев), и, следовательно, были выгодны исключительно немецкой
стороне.
Теперь у Манштейна появилась некоторая надежда создать новую устойчивую позицию.
Для этого следовало как можно дольше удерживать Ростов, перебросить дополнительные
резервы с других участков Восточного Фронта и других ТВД и молиться, чтобы за это
время не развалился фронт на Кавказе.
К счастью для немецкой стороны операция Северо-Кавказского фронта была проведена
безнадежно плохо, в результате немцам удалось построить односторонне блокированную
но очень прочную позицию на Таманском полуострове ("Голубая линия"), которую
советское командование немедленно начало бессмысленно штурмовать, отвлекая на
решение этой задачи огромные силы; 1-я танковая армия за это время вырвалась из
оперативной "тени" Ростова и обрела некоторую свободу маневра. Советская сторона, не
уловив серьезного изменения характера позиции, устойчивость которой резко возросла,
продолжала наступление в прежней группировке. Э.Манштейн тонко уловил момент
прохождения операцией 2-й критической точки и блестящим контрударом под
Харьковым добился впечатляющего оперативного успеха. На развитие успеха сил не
хватило, но линия фронта установилась на несколько месяцев. В июле под Курском
Манштейн вновь попытался нарушить равновесие, но не в свою пользу.
Курская битва выглядит опровержением концепции "оперативной тени" или по крайней
мере контрпримером к ней. Действительно, Курск находился в "тени" орловской и
белгородской группировок неприятеля, тем не менее немецкое наступление полностью
провалилось. Заметим, однако, что немцами была сделана очень серьезная ошибка на
"затратной фазе" операции - танковые корпуса были использованы для преодоления
хорошо подготовленной противотанковой обороны, а не для развития успеха. Тем не
менее, войска Э.Манштейна прорвали фронт, и для локализации наступления советскому
командованию пришлось затратить непропорционально большие силы, первоначально
предназначенные для наступления (Степной фронт). Иными словами, для удержания
позиционно "затененной" позиции пришлось нарушить принцип экономичности. Если бы
соотношение сил на всем фронте было иным, такое решение могло обойтись очень
дорого.

С позиционной точки зрения выгоднее было бы очистить Курский выступ и предоставить
немцам возможность наступать (а при динамике соотношения сил у них не было иного
решения, если не считать немедленной капитуляции) против очень сильной и устойчивой
позиции.
Подводя итог, следует заметить, что точное следование законам аналитической стратегии
привело бы к выигрышу войны советской стороной не позднее осени 1943 года.
Сноски
1. Такой параллелеризм неизбежен из гомоморфности систем: в конце-концов шахматы
представляют собой адекватную структурную модель войны. [Назад]
2. Разумеется, этот перечень фамилий далек от полноты. Создание научной дисциплины
требует усилий многих десятков людей. Например, не упомянут Э.Людендорф с его
моделью последовательного расшатывания прочной оборонительной позиции, Ф.Фош,
первый стратег, обративший внимание на психологические аспекты войны, советские
теоретики двадцатых годов, разработавшие эскизные модели "глубокой операции".
Вклад основоположников аналитической стратегии в военное искусство можно
представить в виде следующей таблицы:
К.Клаузевиц
Понятие о стратегии, как точной науке. Основные определения.
Теория коммуникаций.
Х. Мольтке-ст.
Создание Генерального Штаба в современном понятии этого
термина, учение о железнодорожных коммуникациях.
А.Шлиффен
Учение о цели операции. Понятие о стратегическом маневре.
Ассиметричная схема оперативного развертывания.
А. Мэхэн
Учение о влиянии морской мощи на сухопутную стратегию
(совместно с Ф.Коломбом).
Дж. Фишер
Оперативная схема дальней морской блокады.
Ф.Энгельс
Учение о динамике операции (на примере горной войны).
Б. Лиддел-Гарт
Учение о непрямых действиях.
М.Галактионов
Модель темпов операции. Понятие "кризиса аналитичности".
Г.Гудериан
Создание адекватных "глубокой операции" организующих
структур.
[Назад]
3. Истоки гипермодернистского подхода к войне теряются во глубине веков. Первыми
тотальными войнами нового времени стали, по видимому, Гражданская война во
Франции и Англо-Бурская война. Особенность этих войн - массовое участие в них
гражданского населения Парижа или Бурских республик, провоцирующее противника на
массовый террор против всего гражданского населения, демонстрирующего нелояльность.
Нарушение "этики войны" лишь удаляет устроившую террор сторону от цели войны. Более
того, террор провоцирует противника принять "адекватные меры" - хотя бы в форме
ответных расстрелов заложников.
Так начинает закручиваться воронка инферно, и вскоре уже нельзя будет понять, кто
первым начал кровавую вакханалию. Самое же страшное то, что попытавшиеся в таких
условиях до конца "играть по правилам" будут уничтожены одними из первых - примером
тому судьба Бакинской коммуны 1918 года...
Вовлеченность в войну гражданского населения играет и другую, зачастую куда более
важную роль - она вызывает к жизни резкое усиление военной пропаганды. Армии
пропаганда не нужна - она и так знает, что ей делать. Но когда непосредственно в боевых
действиях участвует 5-10% населения государства (а в Первую Мировую войну в
Болгарии, например, ухитрились мобилизовать все 20%!), война не может не стать
тотальной, - близкие родственники на фронте окажутся у большей части семей. Война
начинает касаться практически всех, и людям необходимо объяснить, почему они
должны нести на своих плечах тяготы труда на военных заводах, лишения, гибель родных
и близких. И, увы, объяснение должно быть простым. В результате аналитичность -
нормальное условие существование государственного механизма - нарушается, и
государства в целом приобретают все более тоталитарный характер. А война,
соответственно, тотальный, "гипермодернисткий". Например, Англия, в нарушение
международных норм, организовала полную морскую блокаду Германии, не пропуская в
ее порты даже товары, не подпадающие под определение "военной контрабанды" (вплоть
до продовольствия и медикаментов). В ответ агонизирующая Германия с лета 1917 года
объявила "неограниченную подводную войну" - на радость английской пропаганде,
обвинявшей в этом Германию еще с 1915 года.
А потом была русская революция, перенесшая "тотальность" "из войны
империалистической в войну гражданскую". Ленин (как и Гитлер), конечно, не был
создателем самого механизма "гипермодернистской" стратегии. Но, во всяком случае, с
их именами связывается формальное обоснование правомерности ведения
"революционной войны", идущей в разрез со всеми "устаревшими нравственными
императивами". [Назад]
4.Интересно, что эту концепцию вызвал к жизни такой выдающийся стратег-"аналитик",
как Э.Людендорф. Воистину, боги наказывают людей, исполняя их желания. [Назад]
5. Гражданская война, собственно, и не может идти по другим правилам. Любые попытки
"играть честно" оказались бессмысленными - отпущенные под "честное слово" офицеры и
генералы пробирались на Дон к белым. Двадцать шесть бакинских комиссаров были
расстреляны демократичнейшими эсерами под внимательным присмотром англичан
только потому, что подчинились мнению большинства в Коммуне. Красные неоднократно
обманывали своих союзников - анархистов и левых эсеров, разоружая их части и
расстреливая лидеров. Впрочем, и те, и другие тоже в долгу не оставались... Любой, кто в
этих условиях попытался бы вести войну с помощью "аналитической стратегии" был бы
мгновенно уничтожен. Что, возможно, не должно считаться оправдывающим
обстоятельством.

Заметим, что выиграна Гражданская война (а она была именно выиграна - мир 1924 года
был лучше, нежели мир 1918 г. для большинства населения страны) была все же сугубо
аналитически - изменением в экономической стратегией и толково и грамотно
организованной амнистией. В последующие годы подавляющая часть ушедших в
Финляндию участников Кронштадского мятежа вернулась в страну, равно как и
множество эмигрантов из числа Белой армии - (вплоть до генерала Слащова,
"прославившегося" своей жестокостью). Менее известно, что немало бывших эсеров и
анархистов работало на серьезных государственных постах и даже в органах безопасности
- как, например, убийца Мирбаха Блюмкин, шеф махновской контрразведки Лев
Зиньковский и бывший член эсеровского Сибирского правительства И. М. Майский,
впоследствии советский посол в Англии... [Назад]
6. Такое определение естественно организует связи между "аналитической стратегией"
XX столетия и "Трактатом о военном искусстве Сунь-Цзы", целиком базирующейся на
диалектическом мышлении. Кроме того, возникает возможность использовать для
решения оперативных ситуаций блестяще разработанный аппарат ТРИЗа Г.Альтшуллера.
[Назад]
7. Исключение составляет ясно выраженное требование древнекитайской школы СуньЦзы:
"самому этой формы не иметь"... В общем остается повторить вслед за Ли-ВейГуном:
"Я прочитал все сочинения по военному искусству, и ни одно из них не выходит за
пределы "Сунь-цзы". [Назад]
8. "Есть в неудачном наступлении \\ Тот страшный час, когда оно \\ Уже остановилось, но
\\ Войска приведены в движение .\\ Еще не отменен приказ, и он с угрюмым постоянством
\\ В непроходимое пространство, как маятник, толкает наст" (К.Симонов.) [Назад]
9. То есть, наблюдается определенное сходство между операциями начала и конца войны,
событиями на северном и южном флангах стратегического фронта, решениями на уровне
группы армий, армии, корпуса, дивизии, батальона. Заметим, что существование такого
гомеоморфизма глубоко неочевидно. Например, в войне на море изменение
иерархического уровня меняет систему кардинально: операция в масштабе корабля и
эскадры негомеоморфны. [Назад]
10. То есть, операция может быть одновременно выиграна или (что бывает чаще)
проиграна обеими сторонами. Вывод этот весьма неочевиден, хотя примеры таких
операций привести нетрудно. Так, бой в Коралловом море расширил "пространство
решений" и для США, и для Японии. [Назад]
11. Если перейти с формально-логического языка на русский, речь идет просто о
достижении заданной цели ценой минимального расходования ресурсов. ("Правильные
действия" отвечают стратегическому принципу экономии сил.) [Назад]
12. Определения см. ниже (глава "учение о позиции"). [Назад]
13. Под "ресурсами системы" вовсе не обязательно понимать личный состав, стволы
артиллерии, танки и доллары. Речь идет о любых объектах или полях, имеющих или
способных иметь какую-то ценность. К примеру, если задача операции - взять город, то к
ресурсам относится его население, а также здания, дороги, вокзалы, мосты. "Идеальное
решение" - город берется без боя - совместно с граничными условиями сохранения людей,
культурных и материальных ценностей, стратегически-важных объектов. "Ресурсоемкое
решение": посылаем 2.500 Б-17, затем занимаем руины, - совместимо лишь с условием
минимизации своих людских потерь. [Назад]
14. Формально: позиция есть такая подсистема системы "война", что все элементы ее
имеют одинаковое значение параметра "внутреннее время". [Назад]
15. "Стандартная дивизия", которую мы определили, как бесструктурную на нашем уровне
исследования, в реальности не всегда ведет себя как объект, характеризуемый одним
внешним параметром - боевой силой. Рассмотрим истинную боевую силу дивизии как
сумму двух составляющих: s=a+h. Пусть первая представляют собой неизменную
формальную "силу" аналитической стратегии, а вторая есть переменная добавки,
связанная со всякого рода случайными факторами и прежде всего - с поведением живых
людей, составляющих дивизию, и, отнюдь, не всегда соответствующих образу
"среднестатистического солдата".
Величина a определяет аналитическую или объективную, а величина h хаотическую или
субъективную составляющую войны. Если h" "a, война может быть корректно описана в
терминах аналитической стратегии. [Назад]
16. Эта работа всегда выполнима, но она, отнюдь, не является простой. За редчайшими
исключениями структуры армий противников не совпадают. Например, дивизии Первой
Мировой Войны различались по числу батальонов, уровню подготовки войск, составу
артиллерии. Соответственно, при оценке соотношения сил в тех или иных операциях счет
"по дивизиям" и "по батальонам" зачастую давал совершенно разные результаты. Общий
же подсчет "по едокам" или "по штыкам и саблям" чаще всего вообще был лишен смысла,
так как не учитывалась разница в оснащении и уровне боеготовности. [Назад]
17. Так, в Первую Мировую Войну Центральные державы имели превосходство в силах на
фронте с пятнадцатого по сорок восьмой день мобилизации. "План Шлиффена"
предусматривал генеральное сражение между М+42 и М+49. Капитуляция противника
должна быть окончательно оформлена не позднее М+65. [Назад]
18. В очень редких и специфических ситуациях возможны исключения. Так, Людендорф в
Восточной Пруссии организовал железнодорожный маневр против 2-й русской армии
Самсонова, использовав коммуникации, которые частично проходили по оспариваемой
территории. [Назад]
19. Поскольку море обладает большей связностью, нежели суша, сторона, господствующая
на море, всегда может добиться для противника, преобладающего на континенте,
односторонне блокированной позиции. По сути это и есть "влияние морской мощи на
историю". [Назад]
20. Конечно, не все так просто. Центром позиции были Летценские укрепления, не очень
удаленные от границы. Стоило немцам потерять их, и ситуация на театре военных
действий резко менялась. Вообще не следует забывать, что "позиция" в узком смысле есть
состояние, статическая характеристика динамического объекта "война". Иными словами,
только к анализу позиции военное искусство не сводится. [Назад]
21. Слово "горная" используется здесь исключительно как детерминант для обозначения
местности, бедной коммуникациями и/или транспортными средствами. То есть, к
"горной" войне мы относим не только действия на Кавказе или в Альпах, но и, например,
операции в песках Аравии и болотах ленинградской области. Открытый Лоуренсом закон
к тому и сводился, что людские потери существенно менее значимы для турок, нежели
воздействие на снабжение. [Назад]
22. Следует подчеркнуть, что трение на первом этапе операции связано не только и не
столько с трудностями преодоления линии фронта, хотя она, обычно, действительно
хорошо укреплена и представляет серьезное препятствие для наступающего. Однако, даже
в тех случаях, когда операция является первым "ходом" войны, и подготовленной обороны
еще нет, "закон максимального трения" действует. Это проявляется в неуверенности
командного состава (русские войска в 1914 г., в Восточной Пруссии), в нарушении
графика сосредоточения и развертывания (немецкие войска в Бельгии в 1914 г.), иногда, в
поведении войск (1939 г., Польша - обе стороны). Таким образом, перед нами системная
закономерность, которую следует учитывать на уровне подготовки операции: потери сил
и времени на стадии, на которой позиция сохраняет свою устойчивость, заведомо больше
расчетных. [Назад]
23. Хотя этот момент в военной литературе носит название прорыва, он не обязательно
связан с преодолением линии обороны, захватом какого-либо важного пункта, вообще, с
боем. Речь идет о типичном динамическом скачке, обусловленным изменением
симметрии позиции (исчезает выделенное устойчивое состояние). В некоторых случаях
такой скачок может произойти до наступления ("сражение" под Витторио-Венето, 1918
г., битва за Францию, 1940 г.). [Назад]
24. Конечно, если размеры оспариваемой в войне территории достаточны. Полный развал
обороны и оккупация страны может завершиться раньше, нежели проявится действие
закона о перенапряжении коммуникаций. [Назад]
25. Операцию, цель которой совпадает по крайней мере с одной из целей войны, назовем
глубокой. Заметим, что хотя этот термин формально принадлежит 1920-м годам, вся
деятельность основоположников аналитической стратегии была посвящена именно
глубокой операции. [Назад]
26. Пусть, например в равных условиях сталкиваются 10 и 6 стандартных единиц. По
уравнению Остроградского сражение будет продолжаться 3 дня, слабейшая сторона
потеряет 3 дивизии, сильнейшая в 2,8 раза меньше, то есть, 1,1 дивизию. Пусть
командующий сильнейшей стороны хочет добиться того же результата за 2 дня, получив
при этом соотношение потерь 4. Нагрузка на такую операцию составит (4/2,8)*(3/2)=2,14.

Понятно, что этот пример более, чем упрощен. [Назад]
27. При взаимно-симметричных операциях приобретает значение ось маневра - сильный
пункт, который одна из сторон имеет возможность сохранить за собой до конца
сражения. "Ось" представляет собой специфическое граничное условие, наложенное на
возможные изменения позиции. В результате "пространство возможностей" для
противника сокращается: теряется возможность реализовать определенный класс
позиций. Дополнительным преимуществом, которое французы имели в Марнской битве,
было владение сразу двумя "осями маневра" - Парижем и Верденом. [Назад]
28. Прекрасный оперативный баланс был достигнут во Французской кампании и на
первом этапе "Барбароссы". Напротив, "поворот на юг" Г.Гудериана - пример вопиющей
несбалансированности: при сколько-нибудь осмысленных действиях Еременко Гудериан
должен был проигрывать на Гомельском направлении значительно быстрее, нежели
выигрывать на Ромны-Лохвицком. Тем более, несбалансированностью отличались
действия Э.Манштейна весной 1943 г. Так что, эти операции следует рассматривать не
столько, как триумф немецкой, сколько, как полный провал советской стратегии. О
"наступлениях" союзников в Африке и Италии умолчим. [Назад]
29. Речь идет, разумеется, не о конкретном "Плане Шлиффена", представляющим собой
сложную структурную систему мероприятий оперативного, тактического, технического и
организационного характера, направленных на достижение победы в войне между
Германией и Францией. Этот план "привязан" по месту и времени. Мы же анализируем
особенности абстрактной оперативной схемы, которую с успехом применяли полководцы
разных стран на разных ТВД и в разных масштабах. Однако, для определенности мы
будем обозначать элементы операции (группировки войск, операционные линии,
населенные пункты и пр.), ориентируясь именно на западноевропейский ТВД. [Назад]
30. Такая возможность промелькнула "эхо-вариантом" в 1914 г. - действия 3-й армии под
Динаном - и была реализована как основной вариант в плане Э.Манштейна. Заметим, что
с точки зрения логики Шлиффена окружение выдвинутых в Бельгию или на ФранкоБельгийскую
границу войск происходит в этом случае на стадии развертывания, то есть
- до начала главной операции. Это развитие событий Шлиффен полагал малореальным,
однако, принятая им группировка обеспечивала использование любой ошибки
противника. [Назад]
31. Это очень много. Даже в ошибочной схеме Мольтке показатель нагрузки мог быть
доведен до десяти. В исходном плане он доходил до сорока. [Назад]
32. При геометрическом анализе ситуации возникает ощущение, что войска атакующего
крыла буквально "притягиваются" к востоку мощной "гравитирующей" массой своих и
неприятельских дивизий, находящихся левее "оси операции". [Назад]
33. Наполеон Бонапарт в первой итальянской кампании артистично использовал похожую
оперативную ситуацию: последовательно все австрийские войска, отправленные на
деблокаду Мантуи, оказывались заперты в этой крепости-ловушке. Когда крепость пала,
Бонапарт развернул наступление на Вену. Были все основания использовать Сталинград
аналогичным образом.
С.Б. Переслегин
Послесловие в книге
Л. Буджолд "Танец Отражений"
Некоторые комментарии к безупречности планов.
"...пусть поймет (и простит) меня читатель -
я не пытаюсь воскресить на страницах этой
книги картины отгремевших сражений. Я
поведу его за собой не в заснеженную
приволжскую степь, не к степным оврагам и
развалинам сталинградских кварталов,
переходящих из рук в руки в кровавой
сумятице бесчисленных боев, а в высшие
штабы, откуда осуществлялось управление
войсками. Огонь битвы не опалит там его
воображения, он не почувствует ледяного
дыхания зимних степей, но зато с головой
окунется в атмосферу, в которой
обсуждались и принимались ответственные
решения."
(Э.фон
Манштейн)
Не с Лоис Буджолд все это началось и не ею закончится, но...
Серия книг Л.М.Буджолд и прежде всего дилогия Ученик воина и Игра Форов в СанктПетербургском
Клубе статегических ролевых игр читались, обсуждались, цитировались. В
космических приключениях Майлза Форкосигана и его родителей мы искали
"философский камень" - рецепт абсолютной военной победы.
Общая теория стратегического искусства утверждает, что в любой ситуации существует
выигрышное решение. К сожалению, доказательство, как говорят математики,
неконструктивно: оно не объясняет, как можно найти это решение.
- Вы появились в локальном пространстве Тау Верде с командой из четырех человек.
Четыре месяца спустя вы диктовали всем свои условия.(Игра Форов)
- Вы никак не можете выиграть, - угрюмо ответил Оссер. - Вам не захватить мой флот
с одним "Ариэлем".

- Коли на то пошло, "Ариэль" - только трамплин. (Игра Форов)
В этой статье я хочу предложить Вашему вниманию специфический взгляд на творчество
Л.М. Буджолд - взгляд военного историка.
1. Социология вселенной Л.Буджолд.
Изучение военного искусства начинается с "лестницы приоритетов", в которой каждая
следующая ступень опирается на предыдущую, но господствует над ней. Выше тактики
стоит стратегия, затем политика и экономика. На самом верху лестницы - психология.
Параллельно существует еще одна лестница - теоретической науки. Тактические
особенности позиции определяются топографией. Стратегические - физической
географией. Политика государства регулируется экономической географией. Экономика
напрямую завязана с историей страны. Наконец, психологические возможности
населения могут быть вычислены, исходя из особенностей социологии государства.
Странствуя вместе с Майлзом Форкосиганом по вселенной, построенной Л.Буджолд, мы
встречаемся со многими известными на Земле социальными моделями, а иногда и с
построениями, вполне оригинальными, лишь проходящими испытание в институтах и
лабораториях нашей планеты (Цетагандийская империя). Характер проблем, которые
приходится разрешать Майлзу, во многом определяются поведением этих социальных
систем.
(Всякая социальная или политическая система, если уж она оказалась жизнеспособна,
порождает собственный эгрегор - одушевленный информационный объект. Эгрегоры
обладают собственным поведением и свободой воли, они развиваются в силу собственных
императивов. Люди, жители страны, с одной стороны находятся под защитой своего
эгрегора - отсюда всем известное ощущение Нации, Родины, Дома, - с другой стороны
своей психической деятельностью поддерживают его существование. Говоря о поведении
социальных систем, мы, конечно, имеем в виду тенденции к саморазвитию, заложенные в
эгрегоре.)
Для нас, россиян, наиболее интересен, несомненно, Барраяр. Российские (а, может быть,
и советские) корни этого планетарно-государственного образования проследить
нетрудно. Барраяр - строго централизованная ("пирамидальная") государственная
структура. Во все времена, даже в период изоляции он назывался "империей" и
поддерживал имперскую идеологию и соответствующий эгрегор. Барраяр знал институт
"политофицеров", отношение к которым в армии было несколько натянутым. Знал
Министерство политического воспитания, "хозяин" которого Гришнов был убит в
результате тщательно спланированных беспорядков.
Традиционно низкий жизненный уровень. Великолепно работающая служба имперской
безопасности, объединяющая в себе разведку и контрразведку. Недавний опыт
партизанской войны, вынудившей гораздо более сильное государство предоставить
Барраяру свободу.
Само-собой, сводя политическую организацию Барраяра к "советской модели", мы очень
сильно упрощаем. Правильнее всего сказать, что Барраяр представляет собой
"тоталитарную модель общества" - сильно облагороженную усилиями автора и ее
любимых (на мой взгляд) героев - Эйрела Форкосигана и Корделии Нейсмит.
Кроме России-СССР в Барраяре можно увидеть Германскую Империю с ее культом армии
и Генерального Штаба, порядком и дисциплиной, верой в Уставы и организацию,
великолепно подготовленным унтер-офицерским составом (сержант Ботари). Да и
стратегическое искусство обоих Форкосиганов восходит, несомненно, к "немецкому
стилю" ведения войны.
Наконец, в цивилизации-изолянте Барраяре отражается императорская Япония. Сословие
форов и форовский кодекс чести, представление об эстетических критериях войны
Л.Буджолд, как мне кажется, взяла именно из японской традиции.
Любопытно отметить странную притягательность для нас сегодняшних феодальноимперской
культуры Барраяра. Все-таки, она предоставляет личности и обществу больше
возможностей для развития, нежели сложившаяся в России псевдодемократическая
система.
Другим (по отношению к Барраяру) социальным полюсом является "Колония Бета",
апофеоз классической демократии американского образца. Наиболее развитая
технически, богатейшая - бетанский доллар играет в романах Буджолд роль галактической
резервной валюты -, прагматическая культура с развитой инфосферой.
Уровень жизни на Бете весьма высок, хотя из-за предельной "зарегулированности"
природной Среды многие типично барраярские (и человеческие) удовольствия на Бете
оказываются недоступными.
Интересно (и необычно для американского автора) ироничное отношение Буджолд к
бетанско-американской демократии. Превосходный политический климат Беты
оказывается душным для одержимой идеей личной чести Корделии Нейсмит. Этот режим,
"умный, добрый, умеренный и великодушный", с чувством превосходства
посматривающий вокруг, полностью реализовавший важнейшие цивилизационные
ценности: свободу и познание - Буджолд сильно облагородила образ Америки и
потратила на это не меньше усилий, чем на превращение милитаристско-тоталитарной
"триады" в симпатичный Барраяр - относится к личности с гораздо большим
равнодушием, нежели тот же Барраяр.

При бетанской демократии судьбы людей вершит Закон. Закон стереотипен и
предназначен для защиты интересов большинства. И только. "Правовое государство" -
общество не обязательно жестокое (во всяком случае на Бете не приходится говорить о
жестокости), но всегда бездушное.
При Империи Закон управляется людьми, которые обладают реальной властью вложить в
него свое содержание. "Имперское мышление" может быть негуманным, но оно
одушевлено, человечно.
И в результате личности нестандартные с процветающей Беты эмигрируют. Корделия.
Капитан Бел Торн. Пилот Ард Мехью.
Заметим, что в цикле романов о Форкосиганах, военное искусство Беты почти не
рассматривается. Как и американцы, Бетанцы воюют деньгами, ресурсами и огромным
техническим преимуществом. Удобно, прибыльно, и ... неинтересно.
От современной Америки цивилизация Беты заимствовала непоколебимое
самодовольство и априорную уверенность в своей правоте. Как следствие, отсутствие
уважения к противнику. Отсутствие понимания.
- Не знаю, смогу ли я получить визу в Колонию Бета.
- В этом году, наверное, нет. И в следующем тоже. Там сейчас всех барраярцев считают
военными преступниками. (...)
- Ясно. Значит, мне не дадут работу в качестве тренера дзюдо. И вряд ли позволят
писать мемуары.
- Сейчас тебе было бы трудно избежать расправы разъяренной толпы...(Осколки чести)
А вот позиция другой стороны, намного больше потерявшей в Эскобарской войне.
- У нас тебя считают героиней. По-моему, ты это не совсем осознаешь. (...)
- ...с чего мне быть популярной - после того, что мы сделали с вами на Эскобаре?
- Это - особенность национальной психологии. Превыше всего барраярцы ценят воинскую
доблесть.(Барраяр)
Мелкие, не играющие самостоятельной роли в галактической политике структуры типа
Пола или Вервана Буджолд явно рассматривает по разряду "датчан и разных прочих
шведов". В "невинно загубленной" Комарре иногда чувствуется привкус Ирландии. Но
Комарра присутствует воочию только в Братьях по оружию и представлена явно не
лучшими своими людьми. Впрочем, как всегда у Буджолд, Сир Гален может быть
преступником и подонком, но, по крайней мере, он не выглядит дураком.
Если Бета и Барраяр отображают настоящее Земли, то, возможно, другая пара - Архипелаг
Джексона и Цетаганда - связаны с ее будущим.
Мы привыкли к тому, что субъектами международных отношений по определению
являются государства. Однако, внегосударственные управленческие структуры также
способны к созданию эгрегоров. Эти структуры нередко обладают значительными
экономическими возможностями. Лишь отсутствие в современном мире крупных
наемных армий лишают их полагающейся им по праву военной силы. Весьма вероятно,
что субъектами политики будущего станут не государства, раздираемые в клочья
центробежными процессами, а именно внегосударственные образования -
международные культурные организации (ЮНЕСКО), Институты, Корпорации. Наконец,
организованная преступность.
Архипелаг Джексона представляет собой "свободную территорию", в пределах которой
могущественные преступные кланы сами обеспечивают свои интересы, обходясь без столь
нерентабельного механизма, которым является государство.
Отметим инстинктивную неприязнь к Архипелагу Джексона со стороны Беты и Барраяра.
Но ни та, ни другая сторона не обходятся без услуг Кланов. Даже Дендарийские наемники
Майлза, подчиненные непосредственно Императору Грегору, зарегистрированы, как
Корпорация, на Архипелаге.
Наконец, волшебная по своей красоте Цетаганда, главный враг Барраяра, самая
динамичная и, возможно, самая жестокая цивилизация Галактики. Во всяком случае,
психологические пытки в концлагере цетагандийские офицеры организовали образцово.
(Границы бесконечности).
Я не смог найти на Земле каких-либо аналогов, пусть даже отдаленных, Империи
Цетагандийцев. Эта цивилизация сочетает в себе несоединимое: сибаритство и
агрессивность, тончайшие ньюансы понимания человека человеком и невероятную
жестокость, утонченность и варварство, доведенное до абсурда.
Политическая структура Цетаганды сложна так же, как и цетагандийская культура.
Трудно сказать, насколько устойчиво равновесие в политической системе двух
постепенно расходящихся правящих рас - гемов и аутов. Насколько осмысленны и этичны
генно-инженерные эксперименты цетагандийцев. Насколько устойчив матриархат,
замаскированный под патриархат, маскирующийся матриархатом.
Во всяком случае, Цетаганда ближе всего к давней мечте человечества. Если где-то во
Вселенной Лоис Буджолд абсолютная власть находится в руках рафинированной
интеллегенции, так это на Цетаганде. И в связи с этим цетагандийские методы ведения
войны наводят (меня) на грустные размышления (Границы бесконечности, Игра Форов).
2.Геометрия войны
(стратегия П-В-переходов)
Такова политическая сцена, на которой разыгрывается действие "Саги о Форкосиганах".
Несколько слов об астрографии Вселенной Л.Буджолд.

С точки зрения обычных релятивистских космических кораблей пространство в этой
вселенной однородно и изотропно. Но досветовая техника используется только в рамках
отдельной планетной системы. Перелеты между звездами осуществляются прыжковыми
кораблями, использующими для навигации "червоточины", соединяющие различные
области космоса. Геометрия мира для прыжкового корабля представляет собой граф. Это
означает, что количество возможных путей между произвольными точками конечно и
может быть, в частности, равно нулю. ("Схлопывание" п-в-перехода привело к изоляции
Барраяра.)
Эта модель межзвездных коммуникаций может быть квалифицирована, как экзотическая:
геометрия пространства, определяя оперативную связность, оказывает непосредственное
влияние на ход военных действий и на развитие сюжета. Барраяр был вынужден или
захватывать Комарру или навсегда оставаться изолированной цивилизацией. Все
напряжение военного конфликта в "Играх Форов" завязано на борьбу за узел п-впереходов
- ступицу Хеджена. Вообще, п-в-тоннели представляют собой главную
стратегическую ценность в мире Майлза Форкосигана.
В рамках земной стратегии им даже не подобрать подходящей аналогии. Ближе всего -
магистральные железные дороги. Но, сколь бы ни были они важны, перемещение войск и
грузов может идти помимо их. Иными словами, топология земного пространства военных
действий всегда описывается непрерывной группой, топология п-в-тоннелей же -
дискретна. Это, разумеется, придает военным действиям некоторые особенности.
Некоторое представление о боевых действиях в условиях дискретной геометрии может
дать горная война и, пожалуй, борьба за Тихий океан - огромное водное пространство,
почти лишенное (в первую половину столетия) оборудованных баз.
Горы кажутся идеальной оборонительной позицией. Как и защищенные п-в-переходы во
вселенной Буджолд. Существовал и четвертый способ осуществления атаки
защищаемого п-в-туннеля - расстрел офицера, предложившего ее. Майлз надеялся, что
цетагандийцы еще займутся этим вопросом (Игра Форов).
Тем более кажется, что можно вечно оборонять изолированные в Великом Океане
острова.
Но парадокс военного искусства (кстати, замечу, впервые сформулированный
Ф.Энгельсом) состоит в том, что именно война в условиях низкой связности является
самой маневренной и должна вестись с максимальной активностью. Иначе идеальная
оборонительная позиция будет обойдена, изолирована и утратит всякое значение. Как
случилось с японскими "островами-крепостями" во Второй Мировой Войне. Со Второй
Итальянской армией после прорыва противника на Тольяменто. С французскими
войсками в Бельгии после того, как танковая группа Клейста овладела горными
проходами Арденн.
Таким образом, именно "вырожденная" война в дискретном оперативном пространстве
требует от командующего - в обороне ли, в наступлении ли - быстроты, точности,
предприимчивости, оригинальности мышления. Того, что в применении к вооруженным
конфликтам мы называем искусством войны.
И еще одно. Особенность дискретной военной геометрии состоит в том, что достижение
крупных результатов не обязательно требует использования значительных сил. Это
повышает значение небольших оперативных соединений, таких как дендарийский флот, и
отдельных людей.
3. Логика войны
(пространство решений).
Законы стратегии известны человеку давно. Впервые их сформулировал почитаемый Ки
Тангом древнекитайский полководец Сунь-Цзы в эпоху Сражающихся Царств (5 век до
н.э.) В наше прагматичное время великолепные, но несколько абстрактные формулы
"Трактата о военном искусстве" записываются следующим образом:
1. Из всех возможных оперативных решений следует предпочесть то, при котором свои
потери сводятся к минимуму (принцип экономии сил);
2. При взаимно правильных действиях оценка позиции не меняется - равные позиции
преобразуются в равные (принцип тождественности, он же - принцип обреченности);
3. Действия тем эффективнее, чем более косвенно связаны они с поставленной целью,
иными словами - движение к цели должно осуществляться вне пространства,
контролируемого противником (принцип ортогональности или же - непрямых действий);
4. Сражение выигрывается, если удается создать у противника хотя бы две
нескомпенсированные слабости (принцип Тарраша);
5. Для любой задачи существует интервал времени вне которого ее решение лишь
ухудшает оперативную обстановку (принцип темпа операции).
Эти правила выглядят очень простыми, но в многовековой военной истории Европы
можно пересчитать по пальцам одной руки полководцев, которые умели применять их.
Велизарий, Субудай, Иван III Московский, граф Альфред фон Шлиффен...
Выше всех я склонен ставить Ивана III, известного своим негероическим "стоянием" на
реке Угре, положившим конец Ордынскому игу, да и самой Орде. Колоссальная
стратегическая цель была достигнута вообще без потерь, даже у противника. Та идеальная
военная компания, к которой стремится любой полководец. Вернее, должен стремиться.

Потому что на практике идеальные победы не приносят - это отмечал еще Сунь-Цзы - "ни
славы ума, ни подвигов мужества". Поэтому почти всегда найдутся те, кому хочется
пострелять. Ну, хоть немножно...
Комарра была уникальным случаем, прямо-таки учебной задачей. Разрабатывая план ее
захвата, я максимально использовал все стратегические преимущества. - Он начал
перечислять, загибая сильные пальцы. - Небольшое население, целиком сосредоточенное в
городах с управляемым климатом. Партизанам некуда отступить для перегруппировки.
Отсутствие союзников: мы были не единственными, чью торговлю душили их
безжалостные тарифы. Мне достаточно было намекнуть, что мы снизим их
двадцатипятипроцентный налог на все, что проводилось через их нуль-точки, до
пятнадцати процентов, и соседи, которые могли оказать им поддержку, оказались на
нашей стороне. Отсутствие тяжелой промышленности. Они разжирели и обленились на
незаработанных деньгах: они даже не хотели сами за себя воевать, пока их жалкие
наемники не разбежались, обнаружив, с кем имеют дело. .. Будь у меня свобода действий
и чуть больше времени, я, наверное, смог бы выиграть компанию без единого выстрела.
Это была бы идеальная война, но Совет министров не пожелал ждать (Осколки чести).
Абсолютным триумфом "стратегии экономии сил" можно считать Цетагандийскую
"операцию" Майлза Форкосигана и Айвена Форпатрила. В сущности, своим политикополицейским
расследованием они сорвали новую волну цетагандийской экспансии, а,
значит, неизбежные бои за Комарру и Ступицу Хеджена.
(Интересно заметить, что принцип экономии сил дополнялся здесь принципом
ортогональности. Реальная цель действий Майлза - политическая стагнация Цетаганды -
весьма косвенно связывалась с предпринятым им расследованием. Или, точнее говоря,
связь лежала вне пространства расследования.)
Экономию сил Майлз применил и в боях за Тау Верде (Ученик воина). Впрочем,
дендарийцы при их небольшой численности и не могли позволить себе большие потери.
Они [цетагандийцы] могут позволить себе разменять три своих корабля на один наш, -
рассуждает Майлз во время битвы за Ступицу Хеджена,- И если будут продолжать в том
же духе, то неминуемо выиграют. (Игра форов).
Разменять три корабля на один - весьма примитивная, но действенная для сильнейшей
стороны стратегия. Собственно, посредственный полководец, как правило, и не умеет
ничего, кроме такого "размена", в котором ценностью обладают корабли и дивизии, но,
отнюдь, не отдельные человеческие жизни. В обоих мировых войнах союзники (которые
сначала назывались Антантой, а потом - Антигитлеровской коалицией) "меняли" на поле
боя двух-трех своих солдат на одного немецкого и в конце концов побеждали. На их
счастье "на той стороне" не было командиров уровня Майлза Форкосигана.
Майлз изображен Лоис Буджолд как военный гений. Разумеется, все пять принципов
военного искусства он использует виртуозно, и любая из книг цикла (даже Танец
Отражений, в которой Майлзу почти не приходится осознанно действовать) может
служить учебным пособием по искусству стратегии. Однако, наибольший интерес
представляет, на мой взгляд, первая операция Майлза, изображенная в Ученике воина. Во
всяком случае, она позволяет поднять уровень обсуждения на ступеньку выше и обсудить
проблемы метастратегии.
Результат можно с полным основанием назвать чудом. Майлз начинает операцию, имея в
своем распоряжении сержанта Ботари и в качестве сил поддержки - Элен. Из ничего он
создает непобедимый флот "дендарийских наемников", превращает его в боеспособное
соединение и с минимальными потерями выигрывает войну в системе Тау Верде.
Очень трудно анализировать такую компанию. Слишком велико искушение отыскать в
каждом звене операции случайность и приписать именно везению благополучный исход.
Впрочем, мастер стратегии тем и отличается от простого профессионала войны, что
умеет управлять случайностями. Об этом говорил еще граф Монте-Кристо:
"... - Но, - сказала
С.Б. Переслегин
Военное будущее России.
"Внешняя политика России исходит из того, что у нашей страны нет врагов в мире", - так
сказал министр иностранных дел некто Козырев.
"Это самая большая глупость, произнесенная когда-либо ответственным министром Его
Величества", - отозвался об одном предложении У. Черчилль.
Ох, и нелегкая это работа - прогнозирование абсурда, но полезная чрезвычайно. Итог
виден. Иначе говоря, "чем же кончится все и какая в финале пребудет мораль"...
Что до России, то раз она стала самой миролюбивой страной в долгой истории
цивилизации: у нее нет врагов, нет собственных интересов, которые надо защищать, вся ее
политика, внешняя и внутренняя, проникнута теперь духом альтруизма, - то не совсем
понятно зачем ей вооруженные силы? Надо думать, у наших демократических
руководителей просто не дошли руки ликвидировать армию, объявив "о полной и
окончательной победе общечеловеческих ценностей на российской земле".

Утопией, как писал Феликс Кривин, является попытка перевернуть землю с головы на
ноги, не установив предварительно, где у нее голова, а где ноги. Уж если мы решили, что
после 70 лет строительства коммунизма следует перестроить построенное в капитализм,
полезно выяснить, что, хоть, это такое. Иначе говоря, зачем капитализм существует, на
чем держится и как устроен.
Если исходить из того, что "основным законом капитализма является закон товарищества
и взаимопомощи", тогда, конечно, у России нет и не может быть врагов, а государство
должно отмереть. Если же законом капитализма является конкуренция, стремление к
наибольшей норме прибыли, то неизбежны торговые войны и столкновения из-за рынков
сбыта. Функцией государства является в этом случае поддержание национальной
промышленности и валюты в их борьбе против промышленности и валюты остального
мира.
Каким бы мирным путем не достигались государственные цели, правительства всегда
опираются на военную мощь, которая во все времена отражает экономические
возможности страны. Поэтому экономическая реформа и построение правового,
демократического, народного, буржуазного (нужное подчеркнуть, недостающее вписать)
государства требует не только разумной финансовой, но и адекватной военной политики.
1. Стратегическая обстановка: да, так есть.
Точнее, так нет.
У нас нет единства народа и правительства. Нет дисциплины в армии. Техника устарела.
Дорожная сеть в известном состоянии. Личный состав неквалифицирован, а моральный
дух - его просто нет. Ко всему, у страны нет союзников. Так что, практически, мы
беззащитны.
Итак, нам угрожает завоевание? Ни одно уважающее себя европейское государство не
пойдет на войну с Россией (из соображений экономической целесообразности), но
Федерацию окружают не только европейские государства.
Хотим мы этого или нет, надеемся на это или боимся этого, как диавольского искушения,
но в ХХI веке России предстоит собирать свои территории. Это объективная реальность, а
вот как будет оформлено воссоздание империи: в виде завоевания, в виде экономической
интеграции или создания единой информационной сети, или еще каким-то, пока
неизвестным, образом, - зависит от общего контекста мировой политики и
интеллектуального уровня руководства России и "стран ближнего зарубежья".
Распад огромной советской империи не был обусловлен "чьей-то злой волей".
Объективные причины или, говоря совсем уж научным языком: динамика
информационных/материальных/энергетических потоков вызвало создание
"мелкопоместных государств". Так вот, та же самая динамика приведет к воссозданию
многонационального государства. Потому что в "княжествах", отдохнувших в смутное
время от власти Центра и наевшихся нищей свободой появится необходимость в кредите
или вдруг - в реализации того, что достигнуто другим независимым кусочком бывшей
державы. Связи начнут восстанавливаться. Однако, сеть этих связей перестанет носить
пирамидальный характер с вершиной в Москве. Это будет действительно выгодно
экономически и иллюзорно оправдано политически. Иллюзии скормят отделившимся
народам, назвав их равными партнерами.
Поэтому прекращение кровавого хаоса на бывших советских территориях неизбежно.
Вопрос лишь в том, произойдет это раньше или позже, и с какими человеческими
жертвами.)
Далее, соответствует это нашим интересам или нет, но в начале века США ждет
серьезный экономический и политический кризис. Это означает, что мировое равновесие,
уже сломленное распадом советской системы, будет разрушено окончательно.
В этом случае произойдет резкое обострение вялотекущего конфликта "развитые страны -
третий мир", причем развиваться этот конфликт будет весьма неблагоприятно для
европейского менталитета. Вероятно, Иранский кризис 1980 года, Иракская война 1991 г,
Алжирский кризис 1992 г., современные события в Югославии соотносятся с будущими
событиями так же, как Итало-Турецкая война 1913 года с Первой Мировой Войной.
Надо отдавать себе отчет, что крушение европейской цивилизации (в форме
политического или военного краха, или, что вероятнее, в форме остановки развития)
обернется катастрофой, сравнимой по числу жертв со всеми военными конфликтами ХХ
столетия, вместе взятыми.
России не удастся остаться в стороне от конфликта Европы со странами Ислама. Хуже
того, она окажется на острие этого конфликта, и основные военные действия
развернуться на ее южных границах.
Собственно, с южных границ России война, скорее всего и начнется. События в
Югославии позволяют понять, какие именно методы будут использовать исламские
страны и какие цели поставят они перед собой. Легко предвидеть, что общественное
мнение Европы долгое время будет в этой войне на стороне противников России, а ее
немногочисленные союзники (та же Сербия) окажутся полностью дезориентированными
предвоенной российской внешней политикой. Приходится предположить, что события на
юге приведут к обострению внутренних проблем страны и усилению конфликта с
Украиной и, возможно, с государствами Прибалтики.

Иными словами, в ожидающемся конфликте России грозит международная изоляция.
Что касается чисто военной стороны дела, то инициатива безусловно окажется у
противника. Количество сил на южной границе России останется недостаточным, а
боеспособность их будет весьма сомнительной.
Таким образом, старая русская традиция "заманить врага вглубь страны и ждать великих
русских морозов" в очередной раз возобладает.
Выводы:
- внешними противниками РФ являются 1) страны Ислама, прежде всего - Иран,
Пакистан, Афганистан; 2) страны ближнего зарубежья, в первую очередь - Украина и
Прибалтика; 3) экономические конкуренты России - страны восточной Европы, в
меньшей степени западноевропейские страны и США;
- в настоящее время Россия не имеет союзников даже среди государств СНГ;
- прогнозируемый конфликт "европейская цивилизация" - "третий мир" начнется с
южных границ России;
- военные действия будут развиваться по "югославскому сценарию" и сложатся
неблагоприятно для федерации.
2. Армия для России.
Пока существуют государства, каждому из них нужна армия. России нужна армия,
адекватная своим задачам, то есть способная защитить правительство от внутренних
врагов, народ от внешних врагов, экономику - от конкурентов.
Вместо этого Россия имеет...
Немного истории.
Все строительство вооруженных сил в период после второй мировой войны было
проникнуто идеей неограниченной ядерной войны с системой капитализма, прежде всего
- с США. В результате на территории России и сейчас находится огромное количество
ядерных боеголовок и весьма разнообразные средства их доставки. Увы, в предстоящих
войнах применить это оружие не удастся, следовательно, польза от него сомнительна.
(Уже во время вьетнамской войны один из американских генералов задал вопрос: а зачем,
собственно, мы тратим столько денег на совершенствование оружия, которое нельзя
применить, практически, ни при каких обстоятельствах?)
В настоящее время России прежде всего необходима армия, конкурентоспособная с точки
зрения европейского менталитета: небольшая по численности, но дисциплинированная,
боеспособная и оснащенная современной техникой. Такая армия может быть только
наемной. (Если хотите, можете использовать термин "профессиональная" - суть дела от
этого не меняется.) Ситуация на территориях бывшего СССР благоприятствует
накоплению боевого опыта и практики ведения реальной войны. Вывод: правительство
России должно поощрять наемничество и стремиться легализовать его.
Следует свертывать практику призыва - отказ от воинской повинности, как от основы
комплектования армии так или иначе неизбежен. Первым шагом на этом пути должно
стать предоставление призывнику права выбора места службы и рода войск, создание
системы юридической защиты срочнослужащего.
Российская армия должна возглавляться хорошо подготовленными офицерами.
Следовательно должны быть увеличены как права, так и обязанности этой категории
населения. Материальное обеспечение офицеров необходимо поднять до
среднеевропейского уровня. Подготовку офицеров может обеспечить система тренажеров,
построенная по принципу мультимедиа, участие в реальных военных действиях на
территории страны и за рубежом, строгий отсев.
Необходимо создать органы ведения информационной войны. (Информационная война
есть обобщение психологической войны: управление противником путем модификации
информации, находящейся в его распоряжении. Информационная война заставляет
противника действовать не в реальном мире, а в мире-отражении, сконструированном
специально для него.) Первым шагом на этом пути может быть осмысление поражения
СССР в третьей мировой войне, поскольку это поражение носило прежде всего
информационный характер.
Совершенно необходимо обеспечить информационную защиту внутренних областей
России.
Армия, созданная по такому сценарию, сможет надежно обеспечивать интересы России в
конфликтах с ее экономическими конкурентами из Западной и Восточной Европы,
Японии, США. Несколько меньшей будет ее ценность в борьбе со странами ближнего
зарубежья. Что же касается основного противника России и всей европейской
цивилизации - стран "третьего мира" то, как мы увидим, в борьбе с ним сверхсовременная
профессиональная армия столь же бесполезна, как и аморфное образование, созданное в
России по закону о всеобщей воинской повинности.
3. Север против Юга: Американо-Иракская война 1991 г.
Наиболее значительным событием в конфликте "юг-север" явилась американо-иракская
война. После захвата Ираком Кувейта мировое сообщество смогло договориться и начать
совместные действия против агрессора. После долгого периода сосредоточения войск,
после многомесячной бомбардировки, армии союзников перешли в наступление. Армады
Хуссейна были разгромлены, независимость Кувейта восстановлена, потери европейцев
оказались незначительными... Короче, полная победа, апофеоз и триумф.
Заметим, однако, что военная мысль агрессора была в этом конфликте явно не на высоте.

Единственной творческой идеей Иракского руководства оказался ракетный обстрел
Израиля. Мысль неплохая (превратить Ирако-Кувейтский конфликт в арабо-израильский),
но явно недостаточная. Следует опасаться, что в следующем конфликте "Третий мир"
окажется умнее.
Действия европейцев отличались медлительностью, массированным применением
техники и маниакальной боязнью потерь. Рано или поздно из этого будут сделаны
надлежащие выводы.
4. "Юг против севера": Югославия.
Европа и "третий мир", авангардом которого являются страны Ислама, представляют
собой сложные структурные системы, различающиеся господствующим мировоззрением,
экономическими отношениями, формой и направлением развития. Само собой
разумеется, что системы эти расслоены: состоят из подсистем, интересы которых не
совпадают. Подсистемы конкурируют между собой, и их взаимодействие образует,
собственно, политику. В глазах любого европейца несовпадение интересов
Великобритании и Франции в каком-нибудь локальном торговом споре важнее
национальной принадлежности Нагорного Карабаха. Равным образом, для жителя
Востока многолетняя Ирано-Иракская война значительнее Кувейтского кризиса.
Соответственно, основополагающий "вековой конфликт" цивилизаций не воспринимается
политиками, как нечто реальное: он рассыпается в их глазах на ряд мелких столкновений,
никак между собой не связанных.
Разумеется, искать "единое руководство исламскими странами", которое увязывает
мелкие конфликты в единую систему, направленную на крушение европейского
миропорядка, - паранойя, подобная поиску "масонского заговора". Нет и не может быть
тщательно замаскированного центра, выдающего указания Арафату, Саддаму и Хомейни.
Нет и "исламского генерального штаба, где законспирированные офицеры учатся на
прошлых ошибках, используют накопленный опыт и готовят будущую "великую войну".
Однако, законы общей теории систем постулируют, что сколь угодно локальное
столкновение систем, отрицающих друг друга (то есть, не способных в присутствии друг
друга нормально развиваться), затрагивает взаимодействующие системы, как целое.
(Подобно тому, как на удар реагирует человек, а не только его челюсть или затылок.) А
это означает, что многочисленные локальные конфликты "Север" - "Юг", увязываются
между собой, хотя никто не увязывает их сознательно. Это означает, что накопление
опыта происходит, хотя никто специально его не накапливает. Накапливает система
"третий мир", как целое, как информационный объект.
С этой точки зрения конфликты "Грузия - Абхазия" и "Сербия - Босния" представляют
собой следующий после Кувейтского кризиса шаг "Юга" в овладении военным
искусством. Достижением европейцев в Кувейтской войне было неожиданно достигнутое
ими единство. Для разрушения этого единства можно использовать лозунг "прав
человека" (ссылки на сербские концлагеря, как идеологическое оправдание действий
против Югославии) либо лозунг права нации на самоопределение (та же Сербия,
Абхазия). Эти два правовых принципа успешно противопоставляются принципу
нерушимости границ. В результате, если Ирак оказался одиноким против всего мирового
(читай: европейского) сообщества, то Абхазия сумела обеспечить себе помощь России, а
Босния (при поддержке Турции) - даже организовала блокаду Сербии. В результате
общественное мнение Европы оказалось расколотым.
Между тем, по сути перечеркиваются все договоры о границах в Европе, начиная со СанСтефанского,
пересматриваются итоги Русско-турецкой и Первой Мировой Войны.
Балканский полуостров рассыпается на мелкие враждующие государства, а "Третий мир"
глубоко проникает в Европу, которая лет через десять оценит стратегическое значение
"боснийского плацдарма".
Выше уже указывалось, что данный стратегический прием - разрушение под флагом
борьбы за "права наций" европейского единства и политическая изоляция страны,
подвергающейся исламской агрессии - будет широко использован социальнополитической
системой "третий мир" на первой стадии столкновения с Российской
Федерацией.
5. "Юг против севера". Новая стратегия.
Из Фоклендского кризиса и Кувейтской войны военная мысль Европы сделала
определенные выводы. Рецепт победы новая военная доктрина нашла в оснащении малых
армий дорогим сверхсовременным вооружением. (В настоящее время это - самолеты
"стелс", организация разведки и управления войсками через искусственные спутники
Земли, инфракрасная оптика, самонаводящиеся особо точные ракеты и снаряды.)
Качество вооружений много важнее его количества, а превосходство в уровне подготовки
личного состава более чем компенсирует численное превосходство противника.
Действительно, после Персидского Залива никто не может питать иллюзий, что
классическая армия "образца второй мировой войны" может при каком бы то ни было
соотношении сил противостоять современным европейским войскам.
Встает вопрос: пришло ли к этому выводу политическое и военное руководство стран
"третьего мира"?

По-видимому, да. Либо придет после следующего разгрома.
Но означает ли это, что современная "армия быстрого реагирования" непобедима, что не
существует стратегии, позволяющей нанести европейцам поражение и заставить их
заключить мир на условиях, выгодных для агрессора?
Мы уже отмечали медлительность действий коалиции в Персидском заливе вкупе с
боязнью потерь. Нет оснований предполагать, что эти недостатки (или, скорее,
особенности) будут изжиты к моменту следующего столкновения. Скорее, они усугубятся.
А что же "третий мир"?
Вероятно, попытается обеспечить европейцам такие потери, которые общественное
мнение сочтет чрезмерными. Не следует забывать, что собственные потери "правоверных"
значения не имеют - такова у них религия или идеология.
Многомесячный период дипломатической подготовки войны и сосредоточения войск
предоставляет "третьему миру" возможность захватить инициативу и перенести боевые
действия на территорию противника.
Надо отметить, что, хотя партизанская война и встречается в военной истории довольно
часто, теория ее, как особого и весьма эффективного вида боевых действий, разработана
недостаточно.
Так, до сих считается, что партизанские действия представляют собой оборонительную
форму ведения войны, и вести их можно только на своей территории и при полной
поддержке народом партизанских формирований. Однако, высокая транспортная
связность, характерная для современных европейских государств, делает понятие "своей
территории" весьма эфемерной, а поддержку народа можно с успехом заменить
финансовой поддержкой. Вырисовывается концепция НАСТУПАТЕЛЬНОЙ
ПАРТИЗАНСКОЙ (ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ) ВОЙНЫ.
В настоящее время участие европейского государства в локальных (то есть, не
затрагивающих самых основ его существования) войнах мыслимо лишь при соблюдении
правила: "Бизнес как обычно". Иными словами, личная жизнь граждан, свобода
передвижения, свобода выбора рода занятий, не говоря уже о личной безопасности и
уровне жизни, не должно ставится под угрозу участием страны в войне.
Это означает, что препятствовать инфильтрации на свою территорию малых
террористических групп европейцы не могут. Проникновение возможно легальное: в
форме туризма или деловой поездки, и нелегальное: переход границы вооруженным
боевым соединением. Для России "полуоткрытой" является ее южная граница. Для стран
Европы ей станет, по видимому, "боснийский плацдарм".
Важно понять, что террористические группы особой подготовки не требуют и потому
будут весьма дешевы в производстве. В самом деле, перед ними НЕ ставится задача
борьбы с вооруженными силами европейских государств, диверсий против хорошо
защищенных объектов или террористических актов против особо охраняемых людей. Эти
группы должны убивать невооруженных людей. В идеале, весьма легко достижимом, -
женщин и детей. Состоять террористические группы, кстати, тоже должны из женщин и
детей. 1
Понятно, что такие группы шансов на выживание не имеют. По всей видимости 9 из 10 их
будут уничтожены еще до первого террористического акта. Десятая, однако, обеспечит
необходимый эффект.
Подобное использование живой силы (аморальное с европейской, но, отнюдь, не с
"восточной" точки зрения - примером тому Ирако-Иранская война, война в Корее,
действия ООП) будет весьма эффективным использованием преимущества в численности.
Действия таких групп будут носить двоякий эффект. Сильнейшее воздействие на психику
европейцев окажут не только террористические акты, но и попытки государства с ними
бороться. В самом деле,очень скоро полицейские на улицах начнут стрелять в любого
человека, показавшегося им подозрительным. Возникнут добровольные отряды
самообороны, которые также займутся стрельбой направо и налево. Нетрудно понять, что
очень скоро количество погибших при борьбе с терроризмом превысит число жертв от
самих террористических актов. В возникшем хаосе власти предпримут меры,
направленные против "легальной инфильтрации". Большого эффекта они не дадут,
однако, немало завоеваний, представляющих собой реальные преимущества европейского
способа жизни, будет принесено в жертву "военной необходимости". Важно понять, что с
точки зрения столкновения систем-антагонистов, этот вынужденный отказ от
общепринятых ценностей сам по себе означает крупный (может быть, решающий) успех
"третьего мира".
В рамках наступательной партизанской стратегии действия "дешевых"
непрофессиональных террористов могут быть поддержаны небольшим количеством
хорошо подготовленных групп. Такие группы могут заниматься нападением на большие
гражданские аэропорты (чрезвычайно трудно прикрыть командно-диспетчерские пункты
от переносных зенитных комплексов с радиусом действия в несколько километров),
диверсиями против компьютерных систем крупных бирж, выведением из строя
компьютерных сетей. Весьма эффективной может быть "охота" за отдельными людьми,
смертный приговор которым объявляется заранее и официально. (Существует аналог:
дело Салмана Рушди.)
Наконец, может быть развернута бактериологическая война. Проще всего организовать ее,
послав в крупные аэропорты несколько зараженных людей. Высокая связность
транспортной сети превратит эпидемию в пандемию.

По сути, рассматриваемая стратегия представляет собой использование приемов
тотальной войны в локальных войнах. Она основана на том, что в рамках европейской
системы ценностей стоимость человеческой жизни неизмеримо выше, нежели в рамках
ценностей исламского фундаментализма.
Существенно, что ответом Европы не могут быть аналогичные террористические действия
(например, в форме ядерной бомбардировки крупных городов противника), поскольку это
означает отказ от собственной системы ценностей, и, следовательно, победу системы
"третий мир".
(Напомню, что целью войны является мир, который лучше довоенного хотя бы только с
вашей точки зрения. Сочтут ли сегодняшние европейцы мир, достигнутый ценой
нанесения ядерных ударов по крупным "фундаменталистским" городам, лучшим, нежели
довоенный?)
6. "Север против юга": новая стратегия.
Раньше или позже, стратегическая концепция, обрисованная в предыдущем разделе
статьи, будет испытана. Соответственно, вооруженные силы России должны готовиться
не к прошедшей Американо-Иракской войне, а к борьбе против наступательных
партизанских действий, потому что, прежде, чем описанные выше приемы будут
применены против чистеньких и аккуратных городов Западной Европы, они будут
опробованы здесь, в Российском хаосе.
Создание непроницаемой границы, прикрытой огромной армией - это позавчерашний
день военного искусства. "Свободно конвертируемый корпус быстрого реагирования"
годен для того, чтобы вернуть России место в европейском концерте. Цель достойная, но
не единственная, даже не главная.
Суть "наступательной партизанской войны" в использовании психологических козырей
против козырей технических, экономических и военных. Надо отдавать себе отчет: против
психологии может бороться только психология.
Война с "третьим миром" это столкновение разных ценностей. Ставкой в этом
столкновении является экономическое господство на Земном шаре, право
эксплуатировать ресурсы "нецивилизованных" стран, поддерживая у себя высокий
уровень жизни. Россия является европейской страной не только потому, что у нас
высокий уровень образования, более-менее развитая инфраструктура, экономика,
позволяющая создавать истребители и космические корабли. Россия европейская страна
потому, что она участвовала, участвует и будет участвовать в неэквивалентном обмене с
"третьим миром", перераспределяя мировые ресурсы в свою пользу. Это несправедливо?
Конечно. Но альтернативой является только передел по принципу "грабь награбленное".
Это означает равенство в бедности. Готовы ли европейцы (и в частности, русские, как
часть европейского миропорядка) отказаться от своего привилегированного положения?
Едва ли. Но всякая привилегия налагает определенные обязанности. "Владеющий
преимуществом обязан атаковать под угрозой потери этого преимущества". Социум,
добившийся выделенного положения, должен усугублять эту выделенность под угрозой ее
утраты. Иными словами, европейцы, если они хотят выжить, как привилегированный
социум, должны оставаться европейцами. То есть, они должны исповедовать ценности,
сделавшие их такими, какие они есть, и не бояться за это платить.
Ценой является риск. Европейская культура никогда не отличалась стабильностью,
стремлением к равновесию. Ключевые слова ее: динамика, развитие, прогресс,
изменение. На практике это приводило к предельно жестким социальным отношениям,
породившим, как отклик, стремление к экспансии. Экспансия могла носить военный,
экономический, географический характер (то есть, быть экстенсивной). Но она
проявлялась и в форме научного развития, и в форме индукции культуры (интенсивная
экспансия). Следствием этого было во-первых, страдания отдельных личностей и целых
социальных групп, и во-вторых - создание всепланетной, космической индустриальной
цивилизации.
Парадигмой развития является познание. Важно понять: познание без ограничений
(неважно: экономических ли, этических ли).
Парадигмой познания является свобода. Но свобода возможна только вкупе с
ответственностью (иначе, это псевдосвобода ребенка, которого кормят и опекают
взрослые). Всякая ответственность - это риск, причем риск личный. Свободный человек
за свои действия отвечает сам.
Эти три принципа: познание, свобода и риск, есть те граничные условия, которым должна
отвечать новая стратегия "севера" в его войне против "юга".
Рассуждая о борьбе с наступательными партизанскими действиями, прежде всего надо
понять, что военными или полицейскими мерами достичь успеха не удастся. Конечно,
такие стандартные решения (типа войсковых поисковых операций, создания полицейских
бригад по борьбе с терроризмом, привлечения криминалистов) применять необходимо -
хотя бы для того, чтобы отвлечь внимание противника. Определенную пользу эти
мероприятия принесут, особенно, если до предела насыть войска и полицию техникой.
(Неоценимую помощь могут оказать, например, беспилотные патрульные сверхмалые
летательные аппараты в крупных городах.) Реального значения это, однако, иметь не
будет.

Дело в том, что полиция, будучи в состоянии уничтожить террористическую группу после
совершения ей преступления, не может гарантировать его предотвращения. Нельзя,
невозможно прикрыть всех без исключения людей: все магазины, все школы, все детские
сады. Отсюда вывод: граждане должны научиться защищать себя сами.
Первой степенью защиты является такое глубокое овладение населения
психологическими знаниями, при котором диагностировать потенциального террориста
сможет любой: официант в кафе, мойщик машины, клерк в банке. Понятно, что это
сильно затруднит "работу" преступника (хотя бы за счет постоянной неуверенности).
Подобные меры позволят серьезно уменьшить "легальную инфильтрацию". Понятно,
однако, что это оружие во-первых, не абсолютно, во-вторых, является сугубо
оборонительным.
Существует и психологическое наступательное оружие. Представьте себе внутреннее
состояние членов "дешевой" террористической группы. Они фанатики, они, возможно,
находятся под воздействием наркотика или психокодирования. Но, как бы то ни было,
они люди. Они находятся в незнакомом им мире. Они должны совершить преступление
(убийство есть биологическое "фрейдовское" преступление, которое вызывает негативную
реакцию цензуры при любых обстоятельствах). Они практически не имеют шансов
выжить и если не осознают, то предчувствуют это.
В таком положении любой человек будет испытывать неуверенность и страх. Что нужно
для того, чтобы превратить эту неуверенность в панический ужас, парализующий
противника, заставляющий его отказаться от выполнения заданий или по крайней мере
значительно замедляющий его реакцию?
Прежде всего мир, в который он попал, должен быть не просто незнакомым. Он должен
постоянно меняться. Так, чтобы любая подготовка, которую может получить агент,
запаздывало бы. Следует иметь в виду: для европейской культуры быстрые изменения
более естественны, нежели для восточной. Таким образом, первое оружие наступательной
психологической борьбы - прогресс, динамика, изменение. Основа европейской картины
мира.
Огромную роль может сыграть эффект сверхцивилизации. В свое время араб, увидевший
фонтаны Версаля, пораженный воскликнул: "Господь франков дает им на земле то, что
аллах обещает нам лишь на небе!" В наши дни иракские солдаты сдавались американцам в
плен, чтобы попробовать кока-колу и выкурить "Кэмел". Не следует думать, что это
оружие хуже другого. Противника можно удивлять. А если удивление становится
восхищением, его боевой дух заметно падает.
Следует, однако, иметь в виду, что европейская цивилизация сама по себе способствует
информационному обмену. Иными словами, те достижения, которыми мы гордимся
сегодня, арабы получат в свое распоряжение завтра. Значит, "завтра" мы должны иметь
что-то новое. А для достижения подлинного психологического эффекта - неизмеримо
новое.
Эффект сверхцивилизации должен сопровождаться эффектом сверхчеловека. То есть,
гипотетический араб-террорист должен на своем пути сталкиваться с людьми, явно
превосходящими его, причем, не только по культуре, знаниям, умению владеть техникой,
но и по тому, что он считает своей сильной стороной: по физической подготовке, по
владению оружием и, представьте себе, по изображаемому фанатизму.
Слова о том, что граждане должны защищать себя сами, именно так и следует понимать:
потенциального террориста встречает народ, каждый представитель которого (не
исключая воспитательниц детского сада или девочек-школьниц) способен при
необходимости взять на себя роль Рембо, Джеймса Бонда или (смотря по ситуации) Язона
дин Альта или дона Руматы Эсторнского. Разве это не воплощение европейской
концепции личности?
7. Россия: сухопутная армия.
Предложенная в предыдущем разделе стратегия выглядит чем-то, не имеющим отношения
к войне и военным проблемам. Заметим, однако, что когда и строительство железных
дорог воспринималось, как процедура исключительно мирная. Мольтке, впервые
выступивший с лозунгом: "железные дороги вместо крепостей" был понят не сразу. Да и
"урановая проблема" потребовала для своей реализации письмо А. Эйнштейна к
Рузвельту.
Для борьбы с "третьим миром" необходимо единство европейской культуры. Это военная
задача? Да, поскольку без ее решения война будет проиграна. Для борьбы с "третьим
миром" необходимо существенное ускорение прогресса (а это, между прочим,
подразумевает подавление "зеленого движения", пользующегося таким влиянием в
европейских парламентах, конгрессе США и Верховном Совете России). Это военная
задача? Да, потому что без нее война не будет выиграна. Для борьбы с "третьим миром"
необходимо создание псевдореальности и воспитание людей, способных в ней жить. Это
военная задача? Да, потому что иначе война потребует недопустимых жертв.
Другой вопрос, что решение этих военных задач не требует, вроде бы, участия армии.
Увы, только на первый взгляд. В течение всей европейской истории наука, техника,
технология развивались прежде всего на войне и для войны. Соответственно,
поставленная задача ускорения прогресса подразумевает прогресс в военной области, то
есть - гонку вооружений. Опять-таки, нельзя забывать, что основой, на которой держится
как новая стратегия "юга", так и ответ "севера" является неоспоримое превосходство
вооружений европейцев. Это превосходство и в дальнейшем должно оставаться
безоговорочным.

То есть, "конвертируемую армию", являющуюся первой, и необходимой линией обороны,
придется создавать и развивать. и развиваться. Для России значение этой армии состоит
еще и в том, что без ее наличия страна не будет включена в европейскую общность, что
весьма затруднит поиск союзников и взаимодействие с ними.
Специфика России состоит в том, что на данном этапе она не может отказаться даже от
своей малобоеспособной стационарной армии, которая - плохо ли, хорошо ли, но как то
поддерживает существование ее политических структур.
Выводы: на ближайшие десять лет сухопутные войска Российской Федерации будут
состоять из "стационарных" войск, комплектованных на основе воинской повинности, и
элитной "ударной" армии;
- обучение солдат и офицеров "ударной" армии потребует создание в стране системы
тренажеров, основанных на виртуальной реальности; в дальнейшем такие тренажеры
должны получить самое широкое применение в играх, городках аттракционов и т.п., то
есть - способствовать профессиональной боевой подготовке мирного населения
(интересно, что на каком-то этапе такая необычная система воинской подготовки станет
еще и коммерчески выгодной);
- следует максимально использовать региональные и иные вооруженные конфликты для
подготовки как армии, так и ее руководства (желательно широкое коммерческое
распространение военно-теоретических игр, созданных "по мотивам" реальных
современных вооруженных конфликтов);
- "ударная" армия должна быть оснащена техникой на современном европейском уровне -
каких бы затрат (впрочем, всегда окупающихся при должным образом разработанной
системе конверсии) на НИОКР и промышленный шпионаж это бы не потребовало.
8. Ближнее зарубежье: блокадные операции.
Очевидно, что вооруженные силы России должны создаваться с учетом возможных
действий против государств, возникших на территории бывшего Советского Союза. Вне
всякой зависимости от того, что мы сами об этом думаем, генеральные штабы
прибалтийских государств уже считают Россию своим противником. Грузия угрожает
мобилизацией. Отношения с Украиной осложняются нерешенным территориальным
спором. Наконец, мы не вправе забывать, что на территории этих государств проживает
русское население.
(Разговор идет не о том, соответствует или не соответствует вмешательство во внутренние
дела государств-лимитрофов современному демократическому пониманию морали и
нравственности. Важно, что Россия, "отдавшая" националистам русское зарубежье,
потеряет не только потенциальных граждан, но и реальных союзников. Позволить себе
игнорировать интересы "своих" может только очень сильная и уважаемая страна. В
современной ситуации слишком последовательный демократизм будет истолкован всеми
- и друзьями, и врагами, только как признак слабости.)
Очевидно, что использование армии, в том числе и ударной, против ближнего зарубежья,
мало реально. (При определенном стечении обстоятельств, не слишком вероятном, оно
допустимо на Украине.) Следовательно, армия, как таковая, не способна обеспечить
интересы России в борьбе с лимитрофами. Она, однако, может и должна быть гарантом
действий правительства в иных сферах - прежде всего, в политической, экономической и
психологической области.
Речь идет, следовательно, о концепции "дальней блокады".
Политическое ослабление можно спровоцировать, используя крайне непродуманную
внутреннюю политику националистических правительств. Экономическое ослабление
подразумевает целый комплекс мероприятий, направленный прежде всего на подрыв
финансов противника. (Поскольку огромную роль в определении соотношения валют
имеет психологический фактор: внутренняя уверенность покупателя, что стабильность,
экономические возможности, наконец, военная мощь страны гарантирует ее валюту,
которая может по первому требованию быть обменяна на товары, золото или другую
валюту,- то есть, финансы любой страны зависимы от мирового общественного мнения, а
иногда и просто от слухов.)
Психологическое же воздействие - это прежде всего создание у себя столь высокого
уровня жизни, что он вызывает зависть у стран -соседей. Опять-таки, внутренняя
политика государств ближнего зарубежья практически гарантирует успех этого
начинания.
В дальнейшем возможно три пути развития отношений:
- реинтеграция по образцу Британской Империи или (что более вероятно) Европейского
Сообщества;
- эксплуатация государств ближнего зарубежья за счет неэквивалентного экономического
обмена;
- прямые военные действия в союзе с США и европейскими странами (в случае перехода
лимитрофов на сторону "третьего мира", что не является невозможным).
Следует, однако, подчеркнуть, что всякие действия против ближнего зарубежья могут
быть успешными, только в случае создания нового паритета между Россией и Европой.
Важная роль в восстановлении этого паритета должна принадлежать русскому военноморскому
флоту.
9. Восток против Запада: новый флот.

Россия всегда имела вместо флота, созданного для выполнения конкретных политических
и военных задач, собрание кораблей, построенных в меру сил, возможностей и разумения.
"Флот Открытого Моря заложили, линейные крейсера, которым в Заливе, как слону в
ванной..."
Особенность нынешней ситуации заключается в том, что лавинообразное разрушение
тоталитарного государства оставило флот без баз, специалистов, топлива и оперативных
планов. Строительство новых кораблей и модернизация старых практически
прекратились, даже регламентные работы в полном объеме не производятся.
В результате, подводные лодки - некогда основа стратегической ядерной триады,
устарели физически и морально. Часть их нуждается в перезарядке реакторов, произвести
которую в условиях разрухи не представляется возможным.
Что же касается надводных кораблей, то "с ними дело обстоит серьезнее всего". После
Первой Мировой Войны страна так и не имела конкурентоспособного надводного флота.
Практически все советские надводные корабли строились, как противолодочные. Надо
полагать, предназначались они защищать во время войны наши несуществующие
океанские коммуникации.
Военно-морские силы призваны решать следующий круг задач: - блокада неприятельской
территории, разрушение торговли противника;
- контрблокада, обеспечение собственной торговли;
- прикрытие приморских флангов войск, защита побережья;
- десантные операции.
Сверх перечисленного, на флот возлагается еще одна задача: он является визитной
карточкой страны, мерилом ее возможностей и не в последней степени материальных
обеспечением ее валюты. Иными словами в мирное время Флот служит орудием
государственной политики.
Основой флота являются крупные надводные корабли. В настоящее время это -
авианосцы, крейсера и эсминцы. При этом реальная мощь флота определяется только
количеством ядерных ударных авианосцев.
Из этого исходил министр обороны, выступивший с предложением сократить флот на
20% и одновременно построить 12 новых авианесущих кораблей.
Следует, однако, иметь в виду, что в отличие от авиации, где соответствие тех или иных
технических концепций реальности постоянно проверяется на поле боя, крупные
надводные корабли практически не имели после Второй Мировой Войны боевых
столкновений. Иными словами, современные военно-морские доктрины и, в частности,
абсолютизация роли авианосцев, представляют собой, скорее, символ веры, нежели
результат научного анализа.
Фолклендские события 1982 года оказались единственной, далеко не достаточной,
проверкой на прочность господствующих тенденций в кораблестроении. Оставляя за
скобками потопление "Генерала Бельграно", прадедушки аргентинского флота (бывший
американский "Бруклин" постройки середины 30-х годов), заметим, что и новейшие
корабли - английские эсминцы серии "Шеффилд" показали низкую живучесть. Корабль
выходил из строя или погибал от одного попадания авиационной ракеты "Экзосет".
С очевидностью встает вопрос, в каком положении оказались бы англичане, будь
противник чуть посильнее? Выход из строя "Инвинсибла" сорвал бы операцию. Гибель
этого корабля могла привести к отставке кабинета М. Тэчер и серьезным внутренним
осложнениям в Великобритании. Между тем, рассчеты показывают, что аргентинцы
имели реальную возможность потопить "Инвинсибл".
Не будет ли разумным предположить: что "гипермодернизм в кораблестроении":
максимальное облегчение корпусов судов, вплоть до применения легких сплавов,
сверхдальние дистанции боя, использование в качестве основного оружия управляемых
ракет, - столь же оправдан, сколь оправдан он в авиации?
Соглашаясь с необходимостью бронировать ударные боевые корабли, мы будем
вынуждены пересмотреть и некоторые другие устоявшиеся оценки. Так, управляемое
ракетное оружие весьма действенно в ситуации, когда одно попадание ракеты выводит
корабль из строя. Но при защите жизненно важных частей всего лишь 152 мм. броней
корабль может выдержать значительное количество попаданий современных
противокорабельных ракет без существенного вреда для себя. (Большинство ракет
класса "корабль-корабль" и "воздух-поверхность" соответствует 7 - 8 дюймовому
фугасному снаряду образца Второй Мировой Войны. Исключение составляют лишь
весьма дорогие ракеты "Томогавк".) Между тем, обеспечить это "значительное
количество попаданий" непросто: управляемые ракеты с их сравнительно небольшой
скоростью и маневренностью достаточно легко сбить. Мы приходим, таким образом, к
необходимости вернуться к артиллерии, как средству уничтожения кораблей,
защищенных броней. Начинает вырисовываться концепция линейного корабля, как
станового хребта ударного корабельного соединения.
Подобная идея выглядит анахронизмом, однако, опровергнуть ее достаточно трудно.
Линейный корабль, даже не линкор специальной современной постройки, а корабль,
построенный по спецификациям Первой Мировой Войны (с современным
радиоэлектронным оборудованием), легко уничтожит в артиллерийском бою любой
нынешний крейсер - с его алюминиевыми надстройками и ракетными контейнерами.

Разумеется, такой линкор может быть потоплен подводной лодкой, но это, во всяком
случае, не проще, чем потопить таким образом авианосец. Разумеется, такой линкор не
справится с несколькими десятками самолетов, но и здесь он сохранит боеспособность
дольше, нежели корабль любого другого класса. Наконец, линкор выглядит значительно
полезнее прочих ударных кораблей при поддержке десантных операций.
И во всяком случае, догонять американский флот по числу авианосцев - задача
достаточно малореальная. Что же касается бронированных артиллерийских кораблей, то
все страны находятся примерно в одинаковом положении. (Расконсервированные
американские линкоры класса "Миссури" являются не более чем намеком на
возобновление линейного флота.) Весьма существенно и то, что строительство линейных
кораблей не ограничивается сейчас ни одним международным договором.
Новый русский линейный корабль должен быть основой океанской боевой ударной
группы. Он должен быть в состоянии уничтожить артиллерийским огнем любой
современный надводный корабль, обеспечить радиоэлектронную защиту соединения,
поиск подводных лодок, обнаружение воздушных целей. Он должен быть способен
длительное время находиться в море, прикрывать конвои, блокировать неприятельское
побережье. Он должен выдерживать значительное количество попаданий современных
противокорабельных ракет.
Такие требования подразумевают:
- скорость не менее 38 узлов;
- автономность порядка шести - десяти месяцев;
- бронирование пояса, главной артиллерии, рубки;
- обеспечение возможностей размещения приборов радиолокационной и
гидроакустической разведки, радиоэлектронной борьбы.
Требования к скорости и автономности однозначно определяют атомную энергетическую
установку. Конечно, не может быть и речи о размещении на корабле резервной
двигательной установки на органическом топливе. Более того, 38-и узловая скорость
полного хода требует снижения массы биозащиты и установки реактора, работающего в
надкритическом режиме. (Возможно использование двух реакторов, имеющих общее
нейтронное поле и переменный коэффициент связи по нейтронному потоку. Такая
установка, разумеется, небезопасна. Но надо отдавать себе отчет в том, что боевой
корабль создается для борьбы с противником, а не для защиты окружающей среды. Тем
более, что реальный вред от такого линкора во всяком случае меньше, чем от
супертанкера.)
Заметим, что предложенная силовая установка позволяет форсировать мощность (за счет
изменения коэффициента поглощения нейтронов в стенке, разделяющей реакторы). При
необходимости можно даже превратить линкор в ядерный брандер.
Артиллерия корабля должна включать три трехорудийные башни калибром 12 - 14
дюймов. Орудия должны оснащаться активно-реактивными снарядами максимальной
дальностью порядка 100 миль.
Корабль не оснащается артиллерией вспомогательного калибра. Противовоздушная и
противокорабельная оборона осуществляется стандартными средствами: ЗУР, зенитные
реактивные установки, глубинные бомбы, установки типа "Саброк".
Вместо четвертой башни размещена угловая полетная палуба: вооружение линкора
должно включать 4 - 5 легких истребителей-перехватчиков.
Защита корабля - броневой пояс по ватерлинии, броневая палуба, башни. Толщина брони
100 - 152 мм. Схема бронирования классическая.
Радиоэлектронное оборудование должно значительно превосходить таковое у
современного атомного крейсера.
Обеспечение требуемых характеристик возможно при водоизмещении 45 - 50 тысяч тонн
и суммарной мощности энергетической установки не менее 160 мегаватт.
Линейный корабль рассмотренного типа должен стать основой ударного корабельного
соединения. Обеспечение устойчивости такого соединения требует включения в его
состав еще двух ударных кораблей: крейсера прикрытия и авианосца прикрытия. Крейсер
прикрытия оснащается скорострельной артиллерией калибра 150 - 180 мм в
трехорудийных башнях, противолодочными самолетами, зенитным вооружением. Его
задача - борьба с эсминцами противника, самолетам, крылатыми ракетами. Такой
крейсер прекрасно дополнит возможности крупнокалиберной артиллерии линкора при
борьбе с конвоями противника, в десантных операциях.
Авианосец несет стандартное зенитное вооружение, 3 - 5 самолетов-разведчиков и 25 - 30
истребителей-перехватчиков.
Требования к скорости, автономности и бронированию авианосца и крейсера прикрытия
идентичны таковым для линкора. Разумно поэтому унифицировать корпуса и
энергетические установки кораблей, входящих в соединение.
Эти три корабля представляют собой соединение, предназначенное для завоевания
господства на море. Предполагается практически постоянное нахождение таких
соединений на боевом патрулировании. Усиление УКС легкими кораблями с неядерными
ЭУ нежелательно.
Обеспечение деятельности соединения требует придания ему собственного
разведывательного спутника, выведенного на орбиту с большим эксцентриситетом.

Флот должен быть построен из однородных ударных соединений, подобных описанному
выше. Число таких соединений определяется политическими задачами, стоящими перед
страной. Минимально для защиты интересов России необходимо 4 ударных соединения
(12 крупных броненосных кораблей). В дальнейшем число соединений придется
увеличивать.
(Более всего новые корабли необходимы Тихоокеанскому флоту. Военно-морские силы
Китайской Республики практически захватили господство в водах, омывающих восточные
берега России. В будущих конфликтах Китай, возможно, и станет нашим союзником, но
пока что мы не должны забывать, что названия "Владивосток" на китайских картах нет, а
Приморский край изображается на них, как китайская территория.
Следующей по важности стратегической задачей является создание Флота Индийского
Океана. В последнюю очередь ударные соединения должны использоваться на
Атлантике.)
Следует учитывать, что большая кораблестроительная программа будет способствовать
оживлению производства. (Вспомним, что в свое время Ф. Рузвельт, выводя страну из
"Великой депрессии", начал одновременное производство всех кораблей, которые США
имели право построить по Вашингтонскому договору.) Понятно, что если нам удастся
добиться аналогичных результатов, новые корабли окажутся не пассивной, а активной
частью бюджета.
Если мы, к тому же, учтем, что современный курс рубля искусственно занижен, и
оздоровление экономики может привести к его значительному росту, проект создания
нового российского флота получает еще один серьезный аргумент в свою пользу.
Однако, все положительные экономические факторы "сыграют" только в том случае, если
удастся построить заложенные корабли качественно и очень быстро.
Май 1993 года.
Сноски
1. Не следует искать в этих словах огульного осуждения исламских стран и их культурных
традиций. Во-первых, мораль в разных культурах не обязана совпадать. Во-вторых,
военную необходимость, как правило, ставят выше морали. Те же европейцы не пожалели
жителей Хиросимы и Нагасаки, уничтоженных исключительно ради психологического
воздействия (прежде всего на союзника). 135 тысяч граждан Дрездена были убиты вообще
без определенной цели - просто, чтобы выполнить план 1943 года по бомбардировкам
крупных городов Германии.
С.Б. Переслегин
Исторические парадигмы и вероятностные корабли.
Установленные факты, образующие огромные архивы, тяготеют к порядку. Присваивание
"правильным" фактам "возмутительных" вероятностей ведет к хаосу. На грани между
порядком и хаосом в отражении "Земля" остались информационные следы так
называемых абсолютных событий. И если мы не выйдем за рамки привычных
однозначных представлений, то историческая наука грозит превратиться в набор
идеологических догм и субъективистских благоглупостей авторитет имущих и прочих,
устроившихся в удобном закупоренном пространстве традиции.
В истории факты священны, события достоверны, и лишь заслуженные археологи и
архивариусы вправе оспорить найденные или раз и навсегда установленные цифры и
толкования.
Но историк не является непосредственным наблюдателем прошлого, он лишь анализирует
полустертые знаки произошедших событий. Господствующая в исторической науке
парадигма однозначности прошлого основана на неявном предположении, что событие
всегда может быть восстановлено по своему информационному следу, иначе говоря, что
информационное усиление не искажает исходный "сигнал".
Такое предположение заведомо неверно.
Мы должны, следовательно, приписывать событиям прошлого ВЕРОЯТНОСТЬ
РЕАЛИЗАЦИИ, быть может, близкую к единице (если событие оставило четкие
информационные следы либо если оно причинно связано с некоторой совокупностью
высокодостоверных событий, либо, наконец, если существует значительное число
информационных связей между ним и другими высокодостоверными событиями), но
никогда не равную ей.
Но в таком случае придется заменить концепцию моноистории моделью, в которой
рассматривается значительное число альтернативных историй - в идеале же - перейти к
работе с ВЕРОЯТНОСТЫМ КОНТИНИУМОМ.
Предложенная схема с неизбежностью приводит к выводу, что между "подлинными" и
"придуманными" событиями нет существенной разницы: ученый-историк имеет право на
художественный вымысел. Принять данный тезис будет несколько легче, если вспомнить,
что основная масса документов - от мемуаров до статистических таблиц включительно -
представляет собой именно вымысел: смотри, например, мемуарную литературу по
второй мировой войне [1, 2].
В рамках "модели континуума" существующая "однозначная история" играет ту же роль,
что классическая траектория частицы в квантовой механике: она описывает совокупность
событий, имеющих наибольший статистический вес. Однако, делать какие-либо выводы
из изучения только этой совокупности нельзя. Для того, чтобы анализировать реальные, а
не случайные закономерности исторического процесса, необходимо принять во внимание
другие (в идеале - все) возможные последовательности событий.

Право же, кощунством покажется ученому-социологу расширение поля изучаемых реалий
за счет вымышленных "альтернативных миров", взятых, например, из современной
фантастики.
И сколько не бьются западные писатели, предупреждая, и советские, погружая в
антиутопии, историк с достоинством отметает целую область исследований, и послушное
своим богобоязненным пастухам общество прилежно наступает на предсказанные грабли.
В истории культуры, науки, экономики, техники моноконцепция господствует
безраздельно.
Так, например, историк флота изучает боевую технику, которая была создана, но он даже
не ставит вопроса, какая техника МОГЛА быть создана; он рассматривает, каким образом
существующее вооружение было применено, но никак не анализирует альтернативные
возможности его применения.
В таком случае, его описания заведомо неполны, а выводы должны быть признаны
случайными.
Принцип системности утверждает, что события (процессы) должны быть рассмотрены во
всей совокупности своих связей. Иными словами, анализ русских судостроительных
программ немыслим без их сравнения с программами немецкими, английскими,
японскими и др., равным образом - невозможно изучать военно-морскую историю вне
контекста политической, экономической истории, истории науки.
В рамках наших построений принцип системности распространяется на весь
исторический континуум: анализ данной Реальности возможен лишь в сравнении с
параллельными Реальностями.
Ограничиваясь единственной "правильной" последовательностью событий, мы прежде
всего сужаем кругозор и на три четверти убиваем возможность разграничить случайные
связи и объективные закономерности. Это, однако, менее существенно, нежели ошибки в
рассуждениях, вызванные игнорированием СИСТЕМНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
ВЫДЕЛЕННОЙ И АЛЬТЕРНАТИВНОЙ РЕАЛЬНОСТЕЙ.
Достаточно трудно представить себе, что реальный и воображаемый мир связаны вполне
измеримым и вычисляемым информационным взаимодействием, что пренебрежение
этим взаимодействием приводит к конкретным ошибкам в выводах. Следует, тем не
менее, понять, что:
1. Разница между "реальным" и "воображаемым" мирами прошлого нефизична, она
придумана нами и представляет собой символ веры, а, отнюдь не результат научного
познания;
2. В таком случае "реальный" и "параллельный" миры суть явления одного класса;
3. Значит, взаимодействие альтернативного мира на действительность должно быть
сравнимо с воздействием действительности на альтернативный мир;
4. Сомневаться же в воздействии реального мира на "воображаемый" (скажем,
описанный) мир не приходится.
Не будет ошибкой сказать, что совокупность альтернативных историй представляет собой
"тень", зазеркальное существование "классической единственной истории"[3]. В такой
модели интересующее нас информационное взаимодействие изоморфно взаимодействию
между сознанием и подсознанием человека, соответственно - влияние зазеркального мира
столь же важно для понимания процессов в социуме, сколь влияние подсознания - для
понимания процессов в психике.
Сказанное буквально означает, что Реальность, лишенная своей тени, не имеет источника
к дальнейшему своему развитию. Потому как развитие это строится на постоянном
соперничестве между сотнями "если бы" и единственным "так есть". И самому "так есть"
на протяжении всего существования приходится доказывать загнанным в иллюзорное
/альтернативное бытие теням свое право на звание Реальности.
Есть и другая сторона дела. "Желания подсознания" даже столь абстрактного объекта,
коим является исторический процесс, нельзя игнорировать, и потому информационный
обмен между Реальностями проявляется в форме сновидений, творческой деятельности и
("last, but not least") - в форме игры.
Человек, претендующий на управление или хотя бы частичное использование своей
психики, не брезгует подсознательной информацией: от интуитивных решений до вещих
снов. Точно так же с помощью анализа воздействия исторического континуума на
Реальность можно получить практическую выгоду - например, найти в информационном
пространстве инновации, не известные в нашем мире, но обладающие в нем
потребительской стоимостью. Поэтому, дальнейший материал представляет собой
попытку использования несозданной теории. Анализ эволюции броненосного флота с
помощью метаисторических методов - лишь некий рекламный трюк на игровом поле
общественных приоритетов: сразу запретят или сначала задумаются?
1. Методология оценки эффективности инноваций.
"В конце концов, кто мне докажет, что я
рассуждаю лучше вас? А ведь вы совсем
плохо рассуждаете..."
А. Франс.
Суждения
господина
Жерома
Куаньяра.
Оценка боевой эффективности проектируемого корабля всегда была камнем
преткновения для специалистов, призванных дать флоту не самый большой, не самый
скоростной, не самый вооруженный, но самый сильный (= эффективный) корабль
данного класса на момент начала проектирования [4]. Решалась эта задача, как правило,
интуитивно; реже использовались "таблицы боевых коэффициентов", достаточно
произвольные.

Приемлемым методом оценки эффективности технических систем может стать
"акселерационный" ("инновационный") анализ, основанный на фундаментальных
положениях общей теории систем, теории решения изобретательских задач (ТРИЗ),
теории информации.
ВНУТРЕННЯЯ ДЕСИНХРОНИЗАЦИЯ СИСТЕМЫ.
Внешнее (физическое определяемое через число повторений циклических процессов) и
внутреннее (историческое , понимаемое, как мера изменений) времена системы не могут
быть определены одновременно. "Погрешность синхронизации" приводит к тому, что
объект как бы "расплывается во времени" - в нем сосуществуют структуры, относящиеся к
разным временам [5].
(Так, у человека, кроме физического, определяемого числом прожитых лет, можно
выделить ментальный, социальный, физиологический возраст. Эти возраста могут не
совпадать. Не редкость - сочетание физиологически взрослого с ментальным и
социальным ребенком. Такая десинхронизация, известная, как акселерация - представляет
собой серьезную общественную проблему; не менее конфликтна и противоположная
ситуация - отставание физиологического возраста от ментального [6].)
В любой системе - будь то человек, научная теория, технический объект , произведение
искусства - существуют структуры, отрицающие друг друга во времени. При значительной
десинхронизации система "теряет настоящее", колеблясь от прошлого к будущему в
пределах интервала -in, определяемого рассогласованием времен. Для системы "человек"
пульсация времени означает, как правило, деликвидное или суицидное поведение -
агрессию или аутоагрессию. В социальных системах значительные колебания времени
провоцируют внешнюю экспансию (открытость) во всевозможных формах.
Привнесение в систему факторов, заведомо относящихся к иному времени ("плоскодонка
с ядерным приводом") увеличивает десинхронизацию и, следовательно, интенсивность
деструктивных автоколебаний. Если -in превышает характерное время существования
системы - Т, колебания, как правило, разрушают ее.
Таким образом, величина десинхронизации -in может служить одним из важных
параметров оценки эффективности системы. Она определяет:
1. жизнеспособность системы (при -in/Т "" 1 система нежизнеспособна);
2. неустойчивость, проявляющуюся, как "невезучесть" системы (при -in/T ~ 1 неизбежны
постоянные отклонения от нормального функционирования, вызванные "случайными"
причинами);
3. неустойчивость, проявляющуюся, как избыточная открытость системы: последняя
может быть стабилизирована лишь за счет чрезмерного обмена с окружающей средой
веществом/энергией/ информацией (при -in/T от 0,1 до 0,7 технические системы всегда
отличались повышенным расходом горючего либо иных материальных ресурсов и/или
дороговизной в производстве и эксплуатации);
4. способность системы к развитию ( при -in/T от 0,01 до 0,1 технические системы
наиболее эффективны);
5. склонность системы к примитивизации ( при очень малых -in эффективность системы,
как правило, невысока, зато надежность ее и не вызывает опасений).
ГЛАВНАЯ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ. ОПРЕДЕЛЕНИЕ -in.
Рассмотрим технические параметры, характеризующие данный класс систем. Построим
зависимости значений этих параметров от времени. (Скажем, график зависимости
водоизмещения корабля выбранного типа от года спуска на воду, скорости, мощности
главных двигателей и т.п.)
Большинство точек графиков группируются вокруг гладкой гиперболической или Sобразной
кривой (соответствующих различным интерполяциям характерных графиков
развития технических систем по концепции ТРИЗ [7].) Назовем данную кривую
ГЛАВНОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬЮ данной технической системы. Неизбежная
дисперсия показателей размывает последовательность в семейство близко
расположенных параллельных кривых - Главную Полосу.
Определим, насколько отличаются параметры изучаемого объекта от Главной
Последовательности: по каким параметрам он отстает от нее, по каким опережает,
насколько. Половина максимальной разницы времен даст нам десинхронизацию системы
- -in.
Кроме ВНУТРЕННЕЙ десинхронизации -in, важную роль в оценке эффективности
конструкций играет внешняя десинхронизация -out, характеризующая отклонение данной
технической системы от своего "идеального" прототипа. Для ее определения построим
ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ ОБЪЕКТА.
Определение внешней синхронизации - -out.
Отложим по оси Y время, по оси X - перечислим исследуемые параметры, взятые в
порядке возрастания времени опережения Главной Последовательности. Соединим точки
графика плавной кривой.
Вычислим

---

1 (n)
----- Ї
n - 1 ї t(n)dn,
(1)
где n - число рассматриваемых параметров (чем оно больше, тем надежнее выводы
исследования).
Полученная величина имеет размерность времени и указывает, насколько в среднем
объект опередил Главную Последовательность или отстает от нее. Будеи использовать
данный интеграл в качестве меры внешней десинхронизации - -out.

(В некоторых случаях -out формально определяется, исходя из назначения объекта:
первые подводные лодки, управляемые воздушные шары или аппараты "тяжелее воздуха"
имели очень высокую внешнюю десинхронизацию - ввиду принципиальной
неисполнимости своих задач при данном уровне техники.)
Инновационный анализ.
Из трех величин -in, -out, T можно построить два независимых безразмерных параметра: -
in/T, -out/T. (-in/-out = -in/T : -out/T ).
{ СНОСКА: характерное время жизни системы T определяется из технического задания
либо вычисляется статистически для данного класса объектов. КОНЕЦ СНОСКИ}
Первый - -in/T уже рассмотрен нами. Он определяет внутреннюю несогласованность
системы, то есть, ее эффективность, как выделенного объекта - вне общего контекста
развития техники. Иными словами, этот показатель оценивает конструктивное
совершенство объекта.
Второй параметр - -out/T - позволяет учесть "эффект инновации". Он характеризует,
насколько опережает свое время исследуемая система в сравнении с другими, ей
подобными.
1. Система, для которой -out/T ў 0 (при малом -in) лежит на Главной Последовательности.
Ее эффективность соответствует эффективности предшествующих систем ГП. (Если
характеристики проектируемого судна лежат на Главной Последовательности, оно
окажется столь же эффективным в свое время, как его прототип в свое.)
2. Система, для которой -out/T " 0, неэффективна вне зависимости от значений остальных
параметров.
3. Эффективность системы с -out/T " 0, определяется внутренней десинхронизацией -in/T
и может быть оценена через МЕРУ АКСЕЛЕРАЦИИ -out/-in = -out/T : -in/T .
Если -out/-in " 1, система, хотя и опережает свое время, является технически
несовершенной и, как следствие, не будет рентабельной. Такая система не должны
вводиться в эксплуатацию. Конструктору или изобретателю надлежит приложить усилия
к тому, чтобы снизить внутреннюю рассогласованность системы до приемлимых
размеров.
Если -out/-in "" 1, мы имеем дело с системой, реально опередившей свое время. Такая
система окажется сверхэффективной по сравнению со своими сверстниками с Главной
Последовательности.
Таким образом, задача повышения эффективности технической системы сводится к
анализу Главных Последовательностей и выбору таких параметров проектируемой
системы, при которых -out велико, насколько это возможно, а -in не превышает 10%
прогнозируемого времени жизни объекта.
В линейном приближении:
Q = Q(0) [ 1 - f -in/T + g -out/T ], где Q(0) - эффективность системы-аналога, лежащей на
ГП, f и g коэффициенты разложения, близкие к единице.
В предположении о простейшем - экспоненциальном характере зависимости
эффективности от рассмотренных безразмерных параметров, эти коэффиициенты равны
единице:
Q = Q(0) [ 1 - -in/T + -out/T ] = Q(0)[ 1 + -in/T (R - 1)], где R = -out/-in - мера акселерации.
В общем случае имеем:
Q = Q(0) exр { (-out - -in)/T} = Q(0) exр {-in/T (R - 1)}.
Формула упрощается, если -out/T "" 1 :
Q = Q(0) ( 1 + -out/T) exр (--in/T), и если -in/T "" 1:
Q = Q(0) ( 1 - -in/T) exр (-out/T).
Важно понять, что под Q можно понимать любую эффективность: от формальной
эксплуатационной прибыли, измеряемой долларом, до интуитивных категорий типа
"полезности" или "боевой мощи".
Эффект надсистемы.
Стремясь создавать системы с максимальным -out, следует, однако, иметь в виду, что,
вводя ее в эксплуатацию, Вы с неизбежностью оказываете воздействие на надсистему,
включающую Вашу конструкцию в качестве одного из элементов.
В самом деле, величина ВНУТРЕННЕЙ десинхонизации -in^ для надсистемы заведомо не
меньше, нешели ВНЕШНЯЯ десинхронизация объекта, который Вы внесли в нее: -in^ Є -
out. Но тогда инновация усиливает пульсацию времени в надсистеме и провоцирует
нежелательные вторичные эффекты, которые конструктор ОБЯЗАН предвидеть заранее.
Прежде всего, при -out/T^ "" 1 (здесь T^ - характерное время жизни надсистемы),
надсистема будет разрушена. В этом случае желательно иметь представление о характера
возникающих деструктивных процессов, оценить их последствия и решить, будет ли
суммарный эффект - от инновации и от разрушения надсистемы - положительным.
(Впрочем, как правило такие инновации возникают, лишь если надсистема находится в
стадии "старости" по критериям ТРИЗ.)
При малых -out отклик надсистемы проявляется в "избыточной открытости инновации в
процессе ее создания". Иными словами, "трение", всегда сопровождающее деятельность
изобретателя и конструктора, будет оказывать большее, чем обычно, влияние на работу:
участятся случайные аварии, поломки, другие аналогичные происшествия - вплоть до
болезней, потерь документации, несчастных случаев, арестов по ложному обвинению и
пр. В конечном итоге, для того, чтобы ввести сверхэффективную систему в эксплуатацию,
потребуется больше времени, усилий, денег, нежели предполагалось при любом разумном
предварительном рассчете.

Если w - вероятность создания данной системы, а w(0) - вероятность создания аналога,
лежащего на ГП, то, так как -in^ Є -out, то : wQ є w(0)Q(0). Имеем при малом -in: w є exр (
- -out/T) .
Соотношение затрат на конструирование и создание системы обратно соотношению
вероятностей (при достаточно больших w). Наконец, при -out/T^ ў 1 будут проявляться
негативные системные эффекты. В надсистеме начнут происходить изменения,
направленные - по принципу Ле Шателье - на уменьшение эффективности инновации.
ПРИВЕДЕННАЯ ЭФФЕКТИВНОСТЬ, учитывающая возникающие в надсистеме
нелинейные "отклики", всегда меньше рассчетной. Поскольку -in^ Є -out, она не
превышает Q exр (--out/T^). Тогда, так как Q ў Q(0) exр (-out/T), имеем: Q(tot) є Q(0) exр ( -
out/T ( 1 - T/T^)).
Если T^ " T (что возможно, если надсистема находится в третьей фазе своего
существования, либо если T^ характеризует метастабильное состояние), приведенная
эффективность Q(tot) меньше Q(0) независимо от рассчетной эффективности. Иначе
говоря, эффект инновации окажется в этом случае отрицательным.
Пример: экономическая эффективность "Грейт Истерна".
В 1860 году был спущен на воду "Грейт Истерн", самый знаменитый корабль столетия,
прозванный современниками "железным чудом". Он превосходил ранее построенные суда
по водоизмещению в шесть раз, по длине - более, чем вдвое, по мощности двигателей - в
два с половиной раза. Имея двойной корпус и усиленную систему набора, "Грейт Истерн"
отличался прочностью и надежностью. Энергетическая установка была трехкратно
резервирована: судно имело полное парусное вооружение, размещенное на шести мачтах,
гребные колеса, винт.
Известный историк флота Линдсней назвал "Грейт Истерн" самым технически
совершенным судном, которое он когда-либо видел, но на вопрос Брунеля, главного
конструктора корабля, о возможности экономически рентабельной эксплуатации "Грейт
Истерна" ответил: "Я бы поставил его на прикол и оборудовал на нем увесилительный
центр для лондонцев" [8].
Брунель был обижен, последующие события, однако, подтвердили правоту Линдснея.
Прежде всего, "Грейт Истерн" долго не удавалось спустить на воду, причем попытки
спуска привели к значительным человеческим жертвам. Далее последовал взрыв котла на
ходовых испытаниях, смерть главного строителя, многочисленные аварии, вызванные
самыми разными причинами, вроде бы случайными. Крах семи судоходных кампаний,
владеющих "Грейт Истерном", недолгая работа по укладке трансатлантического кабеля и,
наконец, сдача на слом, после которой все заинтересованные лица вздохнули с
облегчением. (Интересно, что при разборке корпуса был обнаружен скелет рабочего -
первой жертвы "рокового судна".)
Принято считать "Грейт Истерн" примером конструкции, технически совершенной, но
экономически неэффективной: тяжелая судьба корабля объясняется, будто бы,
отсутствием в то время грузо- и пассажиропотоков, достаточных для обеспечения его
рентабельности [8].
Такой вывод основан на некритическом отношении И. Брунеля к своему творению.
"Грейт Истерн" опередил Главную Последовательность по водоизмещению - на 45 лет, по
мощности механизмов - на 20 лет, по тяговооруженности - отстал на 23 года. По скорости
характеристики корабля отвечали Главной Последовательности.
Хронологический профиль указывает, что внутренняя рассогласованность -in для "Грейт
Истерна" составляет 34±4 года при средней продолжительности жизни пароходатрансатлантика
равной 25 годам. Внешнее рассогласование, определяемое через площадь
хронологического профиля, равно 11,0±1 год. Если же исходить из основной задачи
Брунеля - создать судно, способное совершать рейсы в Австралию без промежуточной
бункеровки, то -out превышает 20 лет. (Последнее означает, что в противоположность
заявлениям поклонников "Грейт Истерна" на австралийской линии корабль был бы еще
менее рентабелен, чем на трансатлантической.)
Инновационный анализ указывает, что, согласно своему хронологическому профилю,
"Грейт Истерн" должен быть исключительно неэффективным судном: его рентабельность
более, чем в 2,5 раза ниже, чем у корабля, соответствующего ГП (скажем, "Скотии").
Означает ли это, что исходный замысел Брунеля был невыполним? Разумеется, нет.
Заключив, что по требуемому водоизмещению корабль должен опережать свое время,
Брунель был обязан создать столь же опережающую свой век энергетическую установку.
Следовало безусловно отказаться от парусного вооружения и гребных колес (сам же
Брунель ранее доказал эффективность винта), уменьшить число труб и котлов при
увеличеснии мощности последних, резервировать энергетическую установку, перейдя к
двухвальной системе, наконец, снизить расход топлива, применив (в данном случае -
изобретя) паровые машины "компаунд".
Последняя инновация, реально внедренная в семидесятые годы, позволила бы снизить
водоизмещение примерно вдвое и тем самым уменьшить рассогласование времен.

(Требование к И. Брунелю: сделать по заказу важное изобретение - компаунд-машину - не
должно показаться странным. Рассогласование времен для этого изобретения составляло
около 10 лет, что меньше, нежели -out "Грейт Истерна" - 11 лет по анализу графика и 29
лет - исходя из назначения корабля. Что же касается остальных усовершенствований, то
они следуют из элементарной логики развития систем; порознь применялись на корабляхсовременниках
"Грейт Истерна" и не были использованы на самом "Грейт Истерне"
только по субъективным причинам .)
{ СНОСКА : В оправдание И. Брунеля следует заметить, что писхологическая инертность
оказывает значительное влияние на конструирование судов и поныне. "Кроме
биологической защиты определенный вклад в ухудшение удельных массогабаритных
показателей атомной энергетической установки вносит вспомогательная котельная
установка с запасом органического оплива, которую необходимо иметь на случай выхода
из строя атомных реакторов" [9]. Просто удивительно, что на атомном крейсере УРО
"Бейнбридж" флота США забыли предусмотреть полное парусное вооружение! КОНЕЦ
СНОСКИ.}
В рамках инновационного подхода начинает вырисовываться идеальный проект "Грейт
Истерна": изящное двухтрубное, двухвинтовое судно водоизмещением около 10 тысяч
тонн, мощностью двигателей порядка 19 тысяч лошадиных сил, развивающее около 18
узлов полного хода при "экономической" дальности свыше 10 тысяч миль. Ближе всего к
этим параметрам лайнеры "тевтоник" и "Маджестик" кампании "Уайт Стар Лайн",
построенные в 1889 году. Такой корабль имел бы внутреннее рассогласование около нуля
при внешнем рассогласовании, равным 29 годам. Его эффективность была бы не менее 3,2
эффективности ГП при значительной надежности.
Поскольку T^ для надсистемы "океанские трансатлантические лайнеры" составляет
порядка 130 лет, эффект надсистемы не проявился бы на судьбе корабля решающим
образом (во всяком случае, меньше, нежели эффект внутреннего рассогласования на
судьбе реального "Грейт Истерна").
В качестве вывода заметим, что "Идеальный "Грейт Истерн"" стал бы сверхрентабельным
судном, особенно, если учесть возможности его военного использования. Создание такого
корабля привело бы к резкому загибу вверх Главной Последовательности.
Системные эффекты второго порядка - отклик мира на создание "идеального "Грейт
Истерна"" - были бы, по принципу Ле-Шателье, негативно окрашены. Так, можно
прогнозировать большую агрессивность внешней политики Великобритании, получившей
в свое распоряжение эффективное средство переброски крупных воинских контингентов -
практически, на любое расстояние, со скоростью, превосходящей скорости военных
кораблей того времени. А при установке палубной артиллерии боевые возможности
данного транспорта превосходили бы боевую эффективность соединения крейсеров.
2. Развитие класса линейных кораблей в период 1904 - 1941 гг.
Инновационный анализ учитывает следующие параметры:
* водоизмещение - P
* скорость полного хода - v;
* мощность главных двигателей - W;
* дальность экономичного хода - D;
* удельная мощность - w = W/Р;
* удельная дальность d = D/Р;
* приведенный артиллерийский импульс - z;
* дисперсия артиллерии - r.
Приведенный импульс корабля вычисляется суммированием по группам орудий.
Приведенный импульс группы орудий равен произведению числа орудий в группе на куб
калибра в дюймах, причем башенная артиллерия суммируется с коэффициентом 1,
спонсонная и казематная - с коэффициентом 0,5.
В дальнейших вычислениях, как правило, учитываются только главный и первый
вспомогательный калибры.
Дисперсия артиллерии r = ( 1 - L)/L, где L - отношение приведенного артиллерийского
импульса главного калибра к z.
Проблема классификации.
Наиболее серьезные трудности при инновационном анализе вызывает построение
Главной Последовательности. Проблемы, здесь возникающие, связаны как с
неопределенностью информации, так и с процедурой выделения уровня исследования.
Для того, чтобы правильно организовать Главную Последовательность для
интересующего нас объекта, необходимо точно определить этот объект. Анализ развития
"кораблей вообще" или "самолетов вообще" важен только для установления всеобщих
закономерностей развития техники; он практически бесполезен, если требуется оценить
эффективность конкретного проекта или технического задания. В этом случае нужна
последовательность для данной технической системы (либо, если сама эта система
является инновацией, для систем аналогичного назначения). То есть, требуется
построить, например, последовательность "престижных трансатлантических лайнеров,
участников борьбы за "Голубую ленту"".
Хотя это может показаться странным, точно сформулировать особенности выбранной
технической системы, ее специфику, ее соновную цель достаточно трудно. Строго говоря,
это невозможно.
Однако, между абсолютно верными, но не информативными высказываниями: "Все
технические системы подобны" и "все технические системы уникальны", лежат
теоретически недостаточно обоснованные, но практически полезные модели,
классификации, формализмы. Соответственно, анализируя свой проект, исследователь
вправе воспользоваться той или иной априорной классификацией для выделения Главной
Последовательности.

Обычно, каких-либо трудностей не возникает: точки хорошо ложаться на гладкую
кривую, и неизбежные отклонения либо носят статистический (флукутационный)
характер, либо - указывают на уникальные объекты, нуждающиеся в специальном
рассмотрении.
Иногда возникает несколько ветвей последовательности, почти всегда параллельных. Это
легко интерпретируется, как неточное выделение технической системы (например,
понятие "лайнер" распадается на подклассы "суперлайнер", "крупнотоннажный лайнер",
"среднетоннажный лайнер" - последовательности для них представляют собой три
параллельные ветви.
Наконец, в некоторых случаях Главную Последовательность не удается выделить вообще.
Если это не связано с явно неудачной классификацией, приходится предположить, что на
развитие системы оказали влияние какие-то факторы нетехнического характера. В этом
случае мы обязаны диагностировать БОЛЕЗНЬ ТЕХНИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ, отыскать
причину патологии и, в пределах возможного, вернуть систему в нормальное состояние.
(Понять смысл вышесказанного проще всего, перейдя на более высокий уровень
исследования - к надсистеме по терминологии ТРИЗ. Иными словами, следует
рассматреть всю Последовательность, как один объект. Совокупность однородных
объектов данного типа, разумеется, тоже образует последовательность. Точки,
соответствующие "больным" системам будут выделяться из таких
МЕТАПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЕЙ, подобно тому, как выпадают из обычных ГП объекты
типа "Грейт Истерн". Следовательно, на уровне надсистемы мы можем провести для
"больных" систем стандартный инновационный анализ, построить хронологический
профиль и сделать соответствующие выводы.)
Вырисовывается следующая схема исследования:
1. Классифицировать выбранный объект, дав ему осмысленное, но достаточно общее
определение ("трансатлантический лайнер");
2. Построить последовательность характеристик;
3. Меняя масштабы графиков, выделить параллельные ветви последовательностей;
4. На основании этого "фурье-анализа" уточнить классификацию и переопределить
объект;
5. Построить выбранную ветвь в крупном масштабе, определить Главную Полосу,
пользуясь стандартными статистическими методами;
6. Проанализировать значительные отклонения от ГП, составить мнение о причинах и
последствиях;
7. Произвести инновационный анализ , построить хронологический профиль, определить
эффективность;
8. Если выделение Главной Последовательности при разумных определениях невозможно,
следует - при помощи логического анализа и/или изучения метапоследовательности -
определить причины болезни технической системы и построить ее нормальное
состояние.
Стандартная классификация броненосных кораблей.
Анализ броненосного судостроения выделяет три последовательности, различающиеся,
главным образом, по критерию мореходности:
- мониторы и плавучие батареи,
- канонерские лодки,
- броненосные корабли открытого моря, которые и будут нас интересовать.
Как военно-морские справочники, так и анализ по критериям "скорость" и "Дальность"
разбивают последнюю группу на два класса: броненосцы (линкоры) и броненосные
крейсера.
Согласно военно-технической литературе, оба эти класса кораблей практически
одновременно претерпели качественный скачок: на смену броненосцам пришли
линейные корабли-дредноуты, на смену броненосным крейсерам - линейные крейсера.
"С поздней осени 1905 года появились слухи и смутные известия о спешной постройке в
Англии линейного корабля, получившего имя "Дредноут", впоследствие ставшее
нарицательным.
По слухам, боевая мощность этого корабля намного превосходила мощность любого
корабля тогдашних флотов. (...) один этот корабль мог победоносно вступить в бой с
целой эскадрой." [4]
Данная оценка, безусловно выделяющая дредноуты в особый подкласс боевых кораблей,
является общепринятой.
После 1907 г. эскдренные броненосцы старого типа практически не проектировались. К
началу Первой Мировой Войны в составе флотов мира и на стапелях насчитывалось
свыше 70 дредноутов.
В межвоенный период линейные корабли строились в значительно меньших количествах,
и после 1945 года этот класс кораблей прекратил свое существование.
Идея линейного крейсера принадлежит сэру Джону Фишеру, Первому Лорду
Адмиралтейства:
"Идеальный боевой корабль должен обладать самой крупнокалиберной главной
артиллерией, самой мелкокалиберной средней артиллерией. Его оборонительные
качества необходимо принести в жертву скорости хода, которая является его лучшей
защитой". [10]
Первый линейный крейсер, "Инвинсибл", вступил в строй одновременно с "Дредноутом",
В дальнейшем в Великобритании, Германии и Японии были построены, в России и США
заложены несколько кораблей этого класса. Опыт мировой войны не показал, однако, по
мнению специалистов, достаточной эффективности ЛКР, и после "Худа" (вступил в строй
в 1918 г.) корабли данного класса не строились. "Адмирал Фишер не оказался пророком".

[11]
Таким образом, эволюция броненосных кораблей представляется в виде следующей
схемы:
Бpониpованные Монитоpы, Бpоненосцы
коpабли ------" плавучие батаpеи--" беpеговой обоpоны
¦
+---" Канонеpские лодки
¦
+---" Моpеходные +-"Эскадpенные------" Дpедноуты-----" Линкоpы
бpоненосные------¦ бpоненосцы -
коpабли ¦ +-----+
¦ ¦
+-"Бpоненосные-------" Линейные-----" Тяжелые
кpейсеpа кpейсеpа
кpейсеpа
1860 г. 1865 г. 1875 г. 1907 г. 1923 г.
(Даты условны).
Дредноуты: инновационный анализ.
Наибольшее удивление при изучении броненосцев и дредноутов вызывает трудность
выделения Главной Последовательности. Точки разбросаны достаточно беспорядочно:
лишь рассматривая корабли отдельных стран можно выделить классические
гиперболические ветви; эти ветви пересекаются под всевозможными углами, некоторые
объекты вообще выпадают из Главных полос.
Второе, что также кажется несколько неожиданным: если сам "Дредноут" действительно
резко выделяется из последовательности броненосцев (по водоизмешению: +2±1 год, по
скорости: +8±2 года, по энергетике: +15±2 года, по удельной мощности ничего сказать
нельзя, поскольку ГП для броненосцев не выделяется, по приведенному импульсу: +4±2
года, хронологический профиль дает -out = +7±2 года ), то ожидаемой разницей между
самими последовательностями броненосцев-додредноутов и линкоров дредноутного типа
проследить не удается.
По водоизмещению обе ветви могут быть апроксимированы одной гиперболой. По
скорости дредноуты лежат над броненосцами, но тангенс угла наклона у них ниже,
соответственно около 1915 года обе ветви пересекаются. То же самое, как ни странно,
можно сказать и о приведенном импульсе. Реальное опережение прослеживается только
по мощности главных двигателей (что, несомненно, связано с переходом к
котлотурбинным установкам).
Единственная характеристика дредноутов, которая резко отличается от соответствующего
показателя броненосцев, это дисперсия артиллерии. Прежде всего, для обоих классов
Главные Последовательности практически горизонтальны: выделить зависимость
дисперсии от времени не представляется возможным. Для броненосцев r составляет
1,4±0,4 , для дредноутов - 0,05±0,05 - показатели отличаются в 28 раз!
Дисперсия тем меньше, чем более однородна артиллерия корабля. Практически, на
дальних дистанциях против хорошо защищенных целей применима только артиллерия
калибра 12 дюймов и выше. То есть, если исходить из доктрины "владения морем" (а в
рассматриваемый период она господствовала безраздельно), реальная боевая мощь
корабля определялась только количеством башенных орудий единого (главного) крупного
калибра. Все остальное вооружение служило, по всей видимости, рекламным целям.
{ СНОСКА: Это не относится к противоминной артиллерии. Следует, однако, заметить,
что задачу охраны броненосного корабля от атак миноносцев должны решать легкие силы
флота (и предпочтительно, в строю ордера). Опыт показывает, во всяком случае, что в
одиночку справиться с отрядом миноносцев броненосец, равно как и дредноут, не в
состоянии - при всей своей главной, вспомогательной и противоминной артиллерии.
Вообще, универсализация вооружения - не лучшее техническое решение для крайне
дорогого линейного корабля. Значительно эффективнее специализировать корабли и
универсализировать боевые соединения. КОНЕЦ СНОСКИ}
Но тогда мы должны признать, что дредноуты - по сути своей - просто хорошие
"правильные" броненосцы, на которых догадались заменить 5 - 6 среднекалиберных
башен, не представляющих ценности, двумя-тремя крупнокалиберными. Или, иными
словами, дредноуты - первые броненосцы, ориентированные на войну, а не на морские
парады.
{ СНОСКА: Интересно, что боевая эффективность "Дредноута", рассчитанная по
предлагаемым здесь формулам, близка к Q(0). Просто корабли-современники имели
очень низкую эффективность! КОНЕЦ СНОСКИ }
Характерно, что со времение, в особенности же - после войны, дисперсия вооружения
линкоров начала нарастать. Линкоры стали загружать, очевидно, в качестве
противоминной артиллерии, пяти-шестидюймовыми башнями. И вплоть до самых
последних проектов корабли продолжали оснащать торпедами.
Вообще, представить себе ситуацию, когда линкор имеет возможность и необходимость
провести торпедную атаку, очень трудно. Расхожее рассуждение о необходимости
защитить потерявший свою артиллерию корабль от наседающего противника явно имеет
своим источником концепцию запасного парусного вооружения на случай отказа паровой
машины.
Насколько мне известно, ни один крупный корабль ни разу в истории не использовал свое
торпедное вооружение, однако, по крайней мере три линейных корабля погибли от взрыва
зарядных отделений собственных торпед...

{СНОСКА: неудачно пытались применить торпеды японский броненосец "Миказа" и
русский крейсер "Рюрик" - оба в Русско-Японскую войну. Об удачном использовании
крупными кораблями торпедного оружия не сообщалось. КОНЕЦ СНОСКИ }
Вырисовываются причины отсутствия четкой Главной Последовательности для крупных
броненосных кораблей. Болезнь технической системы связана, в данном случае, с
отсутствием у проектировщиков четкого понимания назначения тех кораблей, которые
они создавали. Соответственно, броненосцы оказывались судами, совершенными с
кораблестроительной точки зрения ( Цусимское сражение показало необычайную
живучесть как русских, так и японских броненосцев, которые выдерживали десятки
попаданий крупнокалиберных снарядов), но малоэффективными с боевой. В дредноутах
этот основной недостаток попытались устранить (скорее интуитивно, чем осознанно).
Следовало ожидать, что в межвоенный период будет произведен анализ основных
принципов боевого применения линейных кораблей и выработаны рациональные
тактико-технические задания на конструирование.
Линейные крейсера: инновационный анализ.
Сразу же обращает на себя внимание непропорционально малое количество линейных
крейсеров в сравнении с линейными кораблями. (пока мы считаем линейными
крейсерами корабли, отнесенные к этому классу в справочниках.)
Далее, в противовес распространенному мнению о неэффективности этого типа боевых
кораблей мы видим, что коэффициент их использования в Первой Мировой Войне был
весьма значительным и превосходил коэффициент боевого использования линкоровдредноутов.
Наконец, можно заметить, что в течение Мировой войны линейные крейсера
погибали только от огня линейных крейсеров: на долю кораблей других типов, мин,
торпед, тех или иных случайностей не приходится ни одного погибшего ЛКР.
Инновационный анализ выделяет две четкие последовательности: "английскую" и
"немецкую". Последняя значительно менее интересна: по приведенному импульсу,
дальности, удельной мощности она параллельна "английской"; по энергетическим же
показателям "немецкая последовательность" инверсна - удельная мощность кораблей год
от года снижалась. Соответственно, возрастала -in, и реальная эффективность немецких
кораблей оказалась убывающей функцией времени.
ЛКР "английского типа" четко выделяются на фоне классических броненосных крейсеров.
"Инвинсибл" опередил сове время на 8 лет при малом -in. Его боевая эффективность не
менее 1,9 Q(0). (Занижено: огромное опережение "Инвинсибла" по приведенному
артиллерийскомц импульсу приводит к разрыву в хронологическом профиле, поэтому
точное определение -out затруднено.)
Последовательность ЛКР "английского типа" имеет больший тангенс угла наклона по
сравнению с последовательностью КРБ, различный характер носят кривые дальности.
Мы, следовательно, должны сделать вывод, что линейные крейсера (по крайней мере,
английские) справедливо выделены в отдельный класс боевых кораблей. Немецкие ЛКР,
принадлежа к тому же классу, образовали "больную техническую систему"; причина
болезни лежит, скорее всего, в несоответствии линейного крейсера немецким традициям
кораблестроения.
Сложнее обстоит дело с кораблями других стран. Япония, сделав определенные выводы из
опыта войны 1904 - 1905 гг., очень рано перешла к строительству крейсеров с
двенадцатидюймовой артиллерией. Возникла последовательность, близкая к линейная,
включающая в себя, как корабли 1905 - 1907 гг. постройки, называющиеся КРБ, так и
"конго" с "Амаги", относимые таблицами к ЛКР. С учетом характера последовательности
для дальности плавания, разумно ввести понятие "броненосный крейсер японского типа",
отнеся к этому подклассу "Ибуки", "конго" и другие японские тяжелые крейсера.
Другие государства судов, определяемых, как ЛКР, не строили. Проектирующиеся
американские корабли типа "Лексингтон" оказываются между "английской
последовательностью" и "японскими крейсерами", охарактеризовать русские крейсера
серии "Бородино" невозможно, из-за крайней противоречивости информации об
энергетической установке.
Инновационный анализ указывает, что отличие линейного корабля от линейного крейсера
состояло не в водоизмещении, бронировании, дальности хода или вооружении, а
исключительно в удельной мощности и, следовательно, скорости. Если для линейных
кораблей (дредноутов и додредноутов) w составляет 0.95±0,1 квт/т, то у линейных
крейсеров он растет от 1,95 до 2,4; на первых немецких крейсерах и на проектируемом
"Лексингтоне" этот показатель превышал 3,0 квт/т.
Положив в основу классификации критерий энерговооруженности, мы выясним, что ряд
кораблей, квалифицирующихся в справочной литературе как линкоры, были в
действительности линейными крейсерами.
Первым из этих кораблей является "Регина Елена". Построенная в 1904 г., она оказывается
"недостающим звеном": именно ее характеристики имеет точка пересечения
последовательностей броненосных крейсеров и "английских линейных". Далее,
значительно ближе к линейным крейсерам, чем к классическим линкорам оказываются
"Куин Элизабет", "Данте Алигьери" и, как ни удивительно, "Гангут". Есть смысл
выделить эти корабли (и японский "Нагато") в особый подкласс "королевских линейных
крейсеров".

("Ринаун" и "Рипалс" представляют собой типичную примитивизацию военного времени.
Еще одна категория судов: линейно-легкие крейсера "Глориес" и "Фьюриес", - остались
выше моего понимания. Спроектированные в годы войны - якобы для прорыва в
Балтийское море - они совмещали в себе огромную скорость, большую дисперсию
артиллерии, слабую броню, в особенности палубную, и неимоверное количество
торпедных аппаратов: 14 на "Глориес" и 18 (!) на "Фьюриес". Назначение этих кораблей
навсегда останется для меня загадкой. Скорее всего, они представляют собой не столько
очень маленькие линейные корабли, сколько очень большие лидеры эскадренных
миноносцев.)
Итак, мы приходим к выводу, что линейные крейсера были самыми энерговооруженными,
самыми эффективными и, по видимому, самыми дорогими броненосными кораблями. Их
характеристики (за исключением дальности) достаточно быстро возрастали от
"Инвинсибла" к "Лайону", "Тайгеру" и, далее, к "Худу". Можно было предположить, что
последующие годы станут временем расцвета динейных крейсеров.
1920 - 1930 годы: "мирные конференции" и слом последовательности.
Общая усталость после Мировой войны держав-победительниц, финансовые трудности,
неизбежная реакция на милитаризм и отсутствие на море реального сильного
противника, - все это привело к послевоенному мораторию на строительство крупных
боевых кораблей. Ситуация дополнительно ухудшилась, когда система морских
конференций двадцатых-ридцатых годов установила ПРЕДЕЛЬНЫЕ характеристики
линейных кораблей, тяжелых крейсеров, авианосцев, подводных лодок. В задачу данной
работы не входит ответ на вопрос: способствовали ли эти конференции росту
международной безопасности или хотя бы сокращению военных расходов. Следует,
однако, безоговорочно признать, что нормальному естественному развитию боевой
техники они не способствовали.
Предельные характеристики, диктуемые конференцией, соответствовали состоянию
военно-морских сил в конце Первой Мировой Войны. Невозможность превысить их - при
ясно осознающейся необходимости сделать это - вынуждали кораблестроителей
проектировать заведомо неудачные корабли: со значительным -in и отрицательным -out .
Практически, говорить о каком-либо прогрессе техники в межвоенный период не
приходится. Вместо прогнозируемых по экстраполяции Главных Последовательностей
линкоров и линейных крейсеров "сверхдредноутного типа" в мире начал безраздельно
господствовать особый и странный класс броненосных кораблей - "договорной линкор".
(Ирония судьбы : союзники, ограничив по Версальскому договору водоизмещение
немецких броненосцев десятью тысячами тонн, осозновали, что целью этого
количественного требования является качетсвенное ухудшение кораблей противника.
Через несколько лет они решили этим апробированным способом ухудшить свои
собственные корабли.)
Ограничения конференции были отменены перед самой войной, когда Япония и
Германия денонсировали Вашингтонский и Лондонский договоры. Началось
строительство новых линейных кораблей, однако, поскольку никакой Главной
Последовательности уже не существовало, конструирование шло по традиционному для
человечества принципу "кто в лес, кто по дрова". Японцы выпустили линкоры класса
"Ямато", названные сверхтяжелыми, хотя экстраполяционный анализ указывает, что это
были не более, чем средние сверхдредноуты. Огромное количество вспомогательной
артиллерии (при наличии 8 торпедных аппаратов!) привело к тому, что приведенный
импульс оказался довольно низким; в дополнение6 вспомогательная артиллерия была еще
и слабо бронирована. Цели постройки кораблей типа "Ямато" остаются неясными по сей
день, каких-либо инструкций их боевого применения японцы не разработали.
В Германии создали сдерживающие корабли "Тирпиц" и
"Бисмарк", пригодные, в основном, для борьбы с конвоями и оказания давления на нервы
командования английского флота. Французы начали экспериментировать с
четырехорудийными башнями. Англичане создали (частично, в ходе войны) небольшую
серию линкоров "Кинг Джорж V", мало отличавшихся по характеристикам от ветеранов
1916 года - "Куин Элизабет" и "Роял Соверена".
Не приходится удивляться тому, что в ходе Второй Мировой Войны линейный флот
показал низкую боевую эффективность.
{ СНОСКА: Все линейные крейсера устарели к началу войны физически и морально.
Линкоры либо также устарели, либо носили "договорной характер", либо были
неудачными по инновационным критериям. Что касается их боевого применения, то оно
просто не выдерживает критики. 280 палубных самолетов, которым была предоставлена
возможность беспрепятственно расстреливать "Ямато", потопили бы любой корабль
любого типа, не исключая и ударного авианосца с полным комплектом самолетов. Не
лучшим образом адмиралы распорядились судьбой "Бисмарка", "Тирпица", "Шарнхорста",
"Рипалса" и "Принца Уэльского". КОНЕЦ СНОСКИ }
Экономические и военные последствия слома Главной Последовательности.

Интересно проследить менее очевидные, чем неоправданное снижение качества
кораблей, последствия договоров об ограничении морских вооружений.
Мы вправе рассматривать совокупность объектов "линейные корабли" (существовавшие,
существующие, проектируемые, "вероятностные"), как единую структурную систему,
развивающуюся в силу собственных законов. Ее нормальное развитие характеризует
Главная Последовательность. Всякое отклонение системы от Главной
Последовательности должно вызываться внешним воздействием. По принципу ЛеШателье
воздействие внешнего мира на систему порождает в системе процессы,
воздействующие на внешний мир. Конечно, экономика, как система, более структурна и
более устойчива, чем ее собственное гомоморфное подмножество - техническая система
"линейный корабль". Тем не менее, искусственное воздействие на систему (договорные
ограничения) не могло не породить цепной реакции воздействий на экономику,
политику, в конечном счете - на социальную жизнь. При этом, поскольку прямое
воздействие было негативным (нарушало нормальное функционирование системы),
отклик также должен носить негативный характер. Иными словами, не приходится
удивляться резко отрицательному влиянию "слома" системы "линейные корабли" на
общественную жизнь 20 - 30 годов. Само собой разумеется, что проследить конкретные
взаимосвязи невозможно: мы можем с уверенностью говорить лишь о том, что
намеренное сдерживание развития техники (хотя бы и вооружений) увеличило в обществе
рассогласование времен -in^ и, значит, провоцировало негативно окрашенные процессы
типа "волн времени". Можно сказать, что общество вело себя, как любая система со
значительной десинхронизацией: в нем участились кризисные явления, вызванные будто
бы случайными причинами.
Конечно, не приходится утверждать, что мировой кризис начала 30-х годов, фашизация,
распространение политической нестабильности во второй половине "дьявольского
десятилетия" имело своей причиной исключительно или главным образом политику
ограничения морских вооружений. Однако, не приходится удивляться тому, что между
этими процессами существует корреляции.
Если согласиться с этими выводами, приходится признать, что существующая сейчас
практика ограничений технического прогресса (в военной области, в космических и
ядерных исследованиях и т.п.), вызванная главным образом деятельностью "зеленых
движений", может привести к тяжелым последствиям - экономическим, политическим и
военным.
Литература
1. Оруэлл Д. 1984. Новый мир, 1989, NN 2 - 4.
2. Переслегин С. Пространство и время не определено. В кн.: Лазарчук А. Опоздавшие к
лету. Рига, Латвийский детский фонд, 1990.
3. Гэльский Е. Когда оживает магия. Доклад на третьей летнрей школе КЛФ
"Полгалактики".
4. Крылов А. Мои воспоминания. Л.: Судостроение, 1979.
5. Переслегин С. История: метаязыковой и структурный подходы.
6. Гэльский Е. Мир плох? Оплатите другой.
7. Саламатов Ю. Система развития законов творчества. В кн. : Шанс на приключение.
Петрозаводск, Карелия, 1991.
8. Белкин С. Голубая лента Атлантики. Л.: Судостроение, 1990.
9. Шапиро Л. Сердце корабля. Л.: Судостроение, 1990.
10. Развитие классов и типов кораблей в иностранных флотах. Л. : 1938.
11. Шапиро Л. Самые быстрые корабли. Л.: Судостроение, 1989.
12. Современные боевые средства морского флота. М.: 1938.
При создании приложений использовались также:
13. Новиков-Прибой А. Цусима. Т. 2. М.: Правда, 1959.
14. Valecne Lode [3]. РRAHA: Nase Voisko, 1988.
Список приложений:
1. Основные характеристики трансатлантических лайнеров. [8] 4 графика.
2. Основные характеристики броненосцев и линейных кораблей. [10, 12, 13, 14] . 5
графиков.
3. Основные характеристики броненосных и линейных крейсеров. [13, 14]. 7 графиков.
4. Характеристические профили "Грейт Истерна", "Дредноута", "Инвинсибла".
5. "Линкор для России". Статья.
Май 1992 г.

Закладка в соц.сетях